Помощь - Поиск
Полная версия этой страницы: Проза

Восьмидесятые.RU > Расскажи о себе... > Творчество посетителей форума (страница 8)

MP3
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
ph34r.gif


Пластинка луны ненавязчиво воспроизводила свою чарующую мелодию для дальних звезд и в такт ее звукам они мерцали, создавая настоящую, неподдельную красоту, зовущую к тишине и снам…
Но Яни решила, что состояние мира, когда никто не шагает, не разговаривает, не слушает диалоги актеров кино или не слушает музыку – глупое, неуютное. Потому девушка, с привычно-еще детским торопливым манером, поспешила снова тщательно толкнуть пальчиками динамики малюток-наушников вглубь.
«Ох, уж эти черненькие выпуклые знаки вопроса, предлагающие какую угодно песню когда вздумается – казалось, никогда с вами не соскучишься, и ничего предосудительного, опасного в себе вы не несете, правда, мои малыши?» - с нежностью погладила подушечкой пальца она наушник и поудобнее устроилась в кресло, пролистывая перед сном в интернете отзывы на любимые-нелюбимые клипы и песни.
Но в тот вечер, как ни странно, Яни не почувствовала момента, в котором жемчужинка предвкушения вылупляется птенчиком радости, или страх, разочарования или увлеченности… Не было ничего, Просто механически ее мозг осознавал, что нечто слушается, без настроения. Ее взгляд быстро опустился на экран смартфона – огромным потоком менялись песни, исполнители, и все переслушанные, надоевшие (по крайней мере, она хотела думать так).
Пальчик Яни принялся озлобленно-быстро, небрежно шлепать плей-лист, точно говоря ее мыслями: «Не хочу… Вот это… Нет, не то!.. Не, другое!.. Ииии, ерунда!.. Приторно!.. Заткнись!.. Не то!..». И так хозяйка мирка музыки подвергла критике и возмущению почти все треки, остро ощущая приступ скуки. Оставалось спать, тем более, позднее время на стрелках часов было совсем непротив. Девушка вздохнула и, лениво отбросив смартфон, стала ворочаться, куксясь на темноту, совсем забыв от апатии вынуть из ушей наушники; позже и это надоело, она уныло закрыла глаза и с нетерпением принялась пришпоривать дрему, может, хоть это ее развлечет?..
Но тут... Ее слуха коснулись мелодии, которых, несомненно, не было в списке! Яни не помнила, чтобы когда-то скачивала или записывала, да и просто слышала такую музыку – иногда композиции напоминали переливы дождя из перышек комет Млечного Пути, ласковые, убаюкивающие глубокие нотки, порою – жуликоватые шаги крадущегося невиданного существа, воображением девушка, переставшая чувствовать и каплю дремы, следила за поворотом его коротеньких пушистых ручек, временами музыка превращалась в вихрь красок, линий, невнятных силуэтов хаотично снующих перед глазами историей, обычаями, ветрами и солнечными раскатами (народы, какие были известны ей по учебникам, о которых слышала, что придумывала – все уносились в безудержном плясе под музыку)… И много-много подобных мелодий, ранее никак не встречавшихся, - воздушно-прекрасных, угрюмо-задумчивых, сказочно-беспорядочных, одна за другой внезапно приходили в телефон, уши Яни, абсолютно покоренной богатством инструментов, тонов, чистоты и переливов каждой частички их.
«Вот здорово! Вот бы сохранить их и всегда слушать!» - робко коснулась вырисовывающейся мечты девушка, поглядывая на странные названия: «Белый город – Тихо», «Полог Фантазии – Плывущий автобус», «Нотки – Искра». Имена новинок пририсовали любопытство удивлению и потаенный оттенок жадности: «Вот бы узнать, какие клипы есть на эти чудные комбинации… Или еще лучше – участвовать в них… И заснять на камеру и смотреть, слушать, слушать и смотреть…» - мелкое меткое озорное рыжее существо внутри Яни сладким голоском, не различимым и в то же время ясным именно в эти мелодии, нашептывал подобные слова, призывая думать только о них и про все остальное забыть…
«Конечно, я спала!» - разбито сказала сама себе девушка, отогнав его силой воли и противным звоном будильника. Как жаль, самые красивые и дивные мелодии на свете ей только приснились, она сохранила их себе на смартфон, но сможет прослушать еще раз лишь во сне, и то не факт., конечно, это так, ведь Яни прекрасно понимала, где греза, где день, хотя признавалась в глубине души, что лучше б никогда не взрослеть и не осознавать этой скучной и удручающей разницы. Потом шли свои дела, периодически навязчиво прерываемые воспоминаниями о нотках поразительных композиций, вернее об эмоциях, впечатлениях, картинках, вызванных воображением девушки и, она уверена, безусловно содержавшимися в мелодиях; разговоры, еда, поездки, город, комната, и все звуки, звуки… Лай собак, понукивания прохожих, свист бездельников-свалявшихся листиков…
Но вот луна бесшумно опять ставит свою белоснежную пластинку для звездочек, а они осторожно радуются, улыбаясь и гладя бликами от зубиков щечки подуставшей и все скучающей Яни, готовившейся задвинуть шторы перед сном, предварительно выключив музыку и вытащив из натруженных ушей «вопросики», вот банальная дверь, банальный занавес, окно, крошечные и большие-большие белые собачки с плакатиками… Стоп! «Ой!» - только и смогла сказать себе девушка, невольно сползая от страха и изумления на пол, с силой, порождаемым титаническим любопытством, держа голову приподнятой для окна – никогда она не видела в нем собачек, группки белоснежных, с красненькими, как вишенка, носиками, бусинками умных глаз, потешно припрыгивающих и старательно перебирающими пухлыми от пушистости задними лапками, они торопились подойти одна к другой или к человеку и показать ему содержимое передник лапок.
То были плакаты с вырезанными смайликами, словами, двигающиеся и безмолвные, за косточки, что нельзя было съесть, ведь косточки были или с пушинками, либо с колючками, с важными выражениями мордочек обменивались ими и дальше брели сталкиваться и показывать плакаты, даже если уже знали, что тому человеку или песику уж давали ношу. Яни хотела хихикнуть, пронаблюдав такую сценку, уже без боязни и с новым желанием погладить и обменяться с собачками плакатами, хотела пролезь в окно на улицу, благо, она жила низко, но вдруг…
Девушка хотела закричать, но голос не слушался ее – веселая, волшебная песенка, из ранее никогда не скачиваемых и не записываемых, которую успела она сохранить во сне – мелодия явственно раздалась в ее рассудке, как если б она находилась в наушниках… «Оказывается, это не шутки!» - затараторило сердце Яни, не долго думавшей, схватившейся за ручку закрыть окно; на манер выстрела грянула череда шипения и… пол, стены балкона вместе с растерявшейся хозяйкой рванулись с места неуправляемым автобусом, проплывшего на полупрозрачных рельсовых управлениях сквозь огни города – тот, как огромный кит, мимо хвоста коего резво проскальзывает непоседа-черепашонок, и усом антен-проводов не повел – он так же прислушивался к гулу спешащих к ресторанам, кино казино, к магазинам, просто бродивших, не знавших, где лучше..
Неведомо откуда в руки, почти не слушающиеся от хаотичности происходящего, бледные, не по-нормальному холодные, упал смартфон, и догадки его владелицы оправдались, отдавая дрожью: «Композиция «Белый город – Тихо» переключилась на «Полог Фантазии – Плывущий автобус». Упомянутый в названии предмет, как гигантский вьюн пробирался через лабиринты чертежей, картин, этого не было в воображении Яни, знал ли это автобус, явно спешивший пройти свой путь, пока слышит нотки, породившие его… «Так вот что они означали!» - притихло пронеслось в ее сознании, медленно утопающим в попытках найти миг, когда сон смешался с явью через мистически прекрасные звуки…
За что она их полюбила? Как они произошли и зачем? Что таит в себе неизведанная мелодия «Нотки – Искра», и следующие за ней? Яни думала, уже не боясь признаться себе в этом, что то – загадка…
Та самая, что любят «вопросики»-наушники, соединяясь с мирками MP3…
День, что был… и еще будет smile.gif - …
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


…Дейл проснулся, быстро перекусил арахисом и сел за телевизор. Он отлично помнил, что эту нехитрую процедуру он делал и вчера и позавчера, и много-много дней подряд, всегда, одним словом. «Но сегодня будет все по-новому!» - казал сам себе бурундучок и с вдохновением взял в лапку пульт.
Вот показывают исторический фильм, герой отважно сражается шпагой против полчища врагов, Дейл с восхищением зашевелил носиком, быстренько представляя себе, как бы он так же боролся и получал награды, вроде вкусности или… Гаечки. Но потом он решил: «Это скучно». Переключил на другой канал.
В иной передаче речь шла об отважном полицейском, в потемках отыскивающего преступников, не страшась их пуль, уловок. Телеман аж шарахнулся от экрана – он ой как не любил помогать своим друзьям-Спасателям в поимке злодеев, и точно решил, что представлять себя полицейским не будет, ему хочется расслабиться.
Дейл почесал заднюю лапку передней и, зевнув, снова переключил. Замелькали кадры истории, как крошка-бурундук переводит через дорогу бабушку. Он не ждал награды, тоже ничего не боялся, просто помогал, сияя улыбкой и, очевидно, поучая остальных, что следовать его примеру – дарить радость себе и другим.
Взирающий с минуту на него друг Чипа злобно фыркнул и гневно одним махом выключил телевизор и швырнул пульт. Он поспешил важно надуться и свернуться клубочком, скорее отвернувшись к спинке диванчика. Его одолевали потоки возмущения: «И чего это все помогают?! Кто за награду, кто за судьбу, кто так, чтоб себе было приятно?!.. Это глупо… У меня будет все по-другому!».
Задав себе такую установку, бурундучок, как следует понежившись в дреме, спрыгнул с диванчика и пошел гулять, стараясь не пересекаться ни с Рокфором, ни с Вжиком, ни с мышкой, ни даже с Чипом – не дай Бог еще работой-поручениями глупыми, с его точки зрения, нагрузят; а Дейл осознал, что помогать, глупо, он же умный. И его фигурка, вкушая эту мысль, приосанилась, степенно прошла к ближайшему ручью.
Там он со всей душой… принялся строить себе рожи, любуясь на морщинки и потешно торчащие ворсинки усиков, вынырнувшие из отражения; это весело и увлекательно. Настолько, что… недовольный бурундучок, совсем скоро, раздраженно хлюпнул по ручью лапкой. «Это ж проще простого… Вот любопытно, что там за закатом? Интересно… А у меня все будет интересно!». И направился он прямо и прямо, старательно взывая ко всему любопытству, что только в нем жило, чтобы пройти как можно дальше, воображая, как за полоской дороги ждут жаркие страны, сокровища, вечные снега, да что угодно, новое, яркое...
Но… Дейл удалялся от Штаба все мрачнее и мрачнее, совсем немного погодя. Где-то в глубине его сердечка, хотя он не сразу расслышал этот голосок, шептало: «Ну и что тебя ждет за горизонтом? Просто новые лужицы, новые люди, которые друг другу помогают, а тебя то будет раздражать… И рядом не будет мушки, Гаечки, мыша, твоего друга бурундучка! Подумай, не лучше ли, когда все… по-старому?».
Дейл хорошенько представил себе, как стынут оладушки с малиной от Рокки, как приятно журчат приборы его помощницы, как весело летает зеленый малыш, мешая Чипу просматривать детективы… И тот же телевизор, тот же ручей, ну и поручения, куда без них? Без этого жить неинтересно, напрасно!
И он побежал назад, к приятному изумлению Спасателей, переделав все поручения, со всеми поболтав и поиграв, а когда уже солнце садилось, он перед сном посмотрел по телевизору, как…
Герой отважно сражается шпагой против полчища врагов. Бурундучок с интересом следил за ним и надеялся, что его бой будет не зря, как и каждый день, что был… и еще будет smile.gif
Крошечный мир по имени "Сердце"
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif

В одной крошечной Вселенной жило странное существо. Оно могло летать и плавать одновременно, имело когти и любило цветы, оно было самым сильным среди своей страны, но никто не знал, насколько хрупким оно являлось на самом деле.
Создание жило себе, любуясь стеклянно-красноватыми ручейка и джунглями, сквозь которые просвечивали блики разных цветов, ловило их и было, казалось счастливым - каждый день и ночь ему было интересно играть с ними, летать среди ласкового алого тумана тех волшебных земель; и думало оно, что когда-нибудь встретит своих родичей, и вместе с ними будет под искристыми волшебным алым небом той Вселенной, всегда...
Но однажды оно решило открыть занавес своего мирка другим, поделиться всеми чудесами, что там хранились - белоснежными снежинками в форме крыльев, теплыми на ощупь, розами из звездочек, переливами незримых инструментов, секрет музыки которых знало только оно; и невидимым крохой, прикрывшись буковками старой книги, начало свой путь.
Много людей попадалось ему по дороге, каждый предлагал ему забыться, увлечься сильно-сильно тем, что нравилось - у кого это были монетки, с мимолетным веером времен меняющие цвети форму, у кого - яства и напитки, что могли родиться почти из всего, у кого - убранства...
Малютка осторожно трогало это все пальчиком, присматривалось круглыми бусинками глаз, но притихло отходило, летело прочь: оно искало новых друзей, возможно, новый дом внутри мирков тех любимых штук, предлагаемых людьми, но находило лишь важные, искрящиеся и тяжелые фигурки из надутых, как неживых, блекловатых шариков.
Они вдруг, попадая в стеклянно-светящуюся одну грань (тоже очень привлекающую людей), начинали разговаривать, менять формы и краски, улыбаться; обрадовано, доверчиво поспешило существо за эту грань, ожидая увидеть там много веселых друзей и чудес...
Но лишь ледяные каркасы и неприятный тусклый туман оказались там, все хитро просто было нарисовано там, капризными и недовольными ручками скуки, придумывавшей игрушки людям; глухие и толстые заросли крыльев-ножей надежно охраняли выход из той темноты.
Созданию было страшно, грустно, его сияющий свет, просвечивавший когда-то следом за буковками, по которым оно ушло из своего мирка, был совсем не виден из-за холодных теней, оно заплакало и стало вспоминать, как прекрасно было играть с разноцветными бликами, касавшихся его, долетая с других мирков, разных и таких же, как его, другими существами, непохожими и такими как оно.
Оно съежилось, пытаясь сохранить шевелящиеся крылышки, надеясь вернуться домой и никогда не покидать его, медленно, притихло-грустя, ритмично вздыхая, опустив глазки, как бы бережно укрывая то, что в них - красно-стеклянные, прозрачноватые ручейки и джунгли, полет в них то, что внутри него - ...
Крошечный мирок по имени "Сердце".
Чип и... Бузя tongue.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Встретились на одном бережку, озаряемые блеском на глубине, таинственным, таким, что не мог не привлечь внимание бравых Спасателей, отдыхавших на море.
- Что бы то могло быть? - полюбопытствовал смышленый бурундучок, не расстающийся с любимой шляпой даже на пляже, словно живом причудливом человечке, жонглирующем кокосами, солнечными лучиками и свежестью моря.
Рокфор играл в бадминтон со Вжиком, Гаечка подставляла солнышку то носик, то хвостик, а Дейл, быстренько обставив свое место, принялся жевать булку с арахисом, едва ли размером не с него самого.
Чип прищурился и еще раз подошел к глади сине-зеленого свойства, в ней резвились водоросли, камушки, рыбки, вдали все маячило что-то блестящее; надо непременно исследовать это.
С этой мыслью бурундучок решительно спрыгнул с надувного круга и направился к своему красноносому напарнику, работе пухлых щечек коего мог позавидовать самый усердный хомяк.
- Дейл, вперед, у нас новая миссия... - ободряюще начал он, хоть кислая улыбка шептала Чипу: "Ну он ж ест... И опять, и снова...".
Его собеседник торопливо дожевал массивный шмат булки, уставясь на друга, с многозначительной громкостью и паузой проглотил добычу, всеми силами стараясь показать: "Я голоден, и ничто, кроме этой, самой вкусной на свете, булки не спасет меня... Я сейчас, я еще пару крошек".
Второй бурундучок опустил хвостик от разочарования, было приготовившись к приключениям: "пару крошек" оказался еще большим кусанищем, который Дейл ухитрился медленно-быстро протолкать в себя.
И, со злостью потоптавшись лапками, как бык, бьющий копытом, в сторону злосчастного угощения товарища, на прощание, Чип, огорченный, но гордый и одинокий, бурча направился к морю; делая смелые шажки, ехидно приосанясь и задрав мордочку. "Пусть, пусть до ближайшего отлива есть свою булку, если к тому времени доползшие черепахи не отберут... А я сам! Сам все сделаю!"...
Шагал Чип в море, по бокам радостно ощущая волны, приветливо расступавшиеся и щекочущие, воображал, как сейчас в одиночку достанет блестяшку на берег и еще раз докажет, что он лучший в мире Спасатель; шел-шел... Бултых!
Бурундучок оказался под водой, попав на глубину так, точно упал. От испуга малыш рефлекторно вспушился, чем испугал проплывавших рыбок-дикобразов, кругом было мутно и холодно. Чип забарахтался, поспешно к поверхности, но водоросли, очевидно, скучавшие в своей безмолвной компании, не отпускали его, хоть убей.
И тут он вспомнил, что всюду, где бы они не оказались - поймали ли преступника, летали ли к новым землям, были вместе - он, Дейл, Рокки, мушка и мышка. И лишь тогда по силу были им любые трудности, опасности, и блестящие лучики славы и сокровищ щедро озаряли их носики; а теперь... Чип совсем один, среди важных кораллов, тины и бескрайней глубины.
"Я - никуда без других Спасателей! - пришла умная мысль в тяжелую головку бурундучка, вот-вот грозившую столкнуться с камешком. - Зачем я сюда пошел, как же я один?" - он едва не плакал.
И тут Чип, от отчаяния готовый уж было вопить, хотя понимал, что захлебнется, ощутил прикосновение мягоньких длинных ручек маленького существа, с урчанием тенью скользнувшей где-то под ним; изумившись, он вытянул лапки - они свободно балансировали в густой киске лучиков и сине-зеленых теней; в них мелькнула еще одна, как блик.
Чип, как очарованный, поплыл вперед к ней; больше он не пугался моря - одно ее присутствие раскрыло ему дверцы сказки глубин, где возятся в песке малыши крабики, как капельки волшебства, распускаются в лепестках ракушек жемчужинки, арки и ступеньки из разноцветных кораллов, рассыпанная радуга рыбок, радостно гладивших Чипа и болтавших пузырьками с ним о...
Ком-то маленьком, воздушном, как перышко, стеснительно-быстро упорхнувшем за занавес джунглей из водорослей; сгорая от любопытства, бурундучок скользнул туда, краем лапок угощая малюток моря крошками с булки ("Спасибо тебе, приятель, кушай на здоровье... Я вернусь!" - с теплотой в тот миг подумал он и еще ловчее зашевелил ушками, стараясь уловить шорох загадочной тени)...
Отодвинув завесу из изумрудных морских травинок, Чип... чуть не захлебнулся от радости - перед ним робко переминалась с щупальцы на щупальцу крошечная, приятной расцветки, как бледная розочка, медуза; опустившая глазки. Чип поплыл поближе и увидел: она грустила. Ее крошечные бусинки глаз тосковали тихо, но трогательно так, что море шелестело грустнее.
И тут бурундучок принялся осматриваться внимательнее, не может ли он чем-то помочь, ведь он Спасатель, как и его друзья и совсем непротив, если подружиться и с этой малюткой-медузой. Чип едва не нырнул в песок от рвения, и даже ударился макушкой обо...
Ту самую сверкающую штуку, что, можно сказать, и привела его сюда. То был крошечный кусок золота, придавивший лапку белоснежному малышу-тритончику. "Вот оно в чем дело!" - сказал сам себе Чип, утешающе гладя медузку. Они так весело играли в волейбол ракушкой, им было хорошо... Но тут - эта злобная безмолвная золотушка, хоть и блестит, надо ее быстро убрать.
Впитав в себя хорошенько данный настрой, бурундучок воинственно набросился на кусок, упершись обеими лапками, чтобы сдвинуть; в спинку его подталкивала медузка. Но упрямое золото не двигалось с места.
Тут над головой зарокотал звук - малышка сжалась и поспешила, перебирая потешной юбочкой, скрыться в водоросли, испуганно навострил розовый воротничок тритончик, Чип храбро выступил, прикрывая их собой. К счастью, то...
На вертолете реяли Рокфор, Вжик и Дейл с Гаечкой, бросили веревку, спасая незадачливого шалуна. Он набросил ее на золото и притворился, что ухватился и ему страшно. Спасатели с энтузиазмом потянули ее - оп! - и кусок золота формочки статуэтки вытащили. Любитель всякого такого, Рокки, прыгал в кабине вертолета от счастья, чуть не позабыв о Чипе.
- Прыгай сюда! - протараторил сквозь булку Дейл, надсаживаясь и свешиваясь с вертолета, что витал над самой кромкой воды. Но бурундучок не слышал - он играл вместе с медузой и тритончиком, ловя радужные узоры на песке и купался в ласковых пушинках водорослей, забыв обо всем на свете...
Он долго потом вспоминал ее - маленькую живую жемчужину моря, с пухлой юбочкой и бусинками глаз, ускользающую от него в глубины, сквозь занавес бликов и кораллов, ее звали Бузя...
Звездный Воин rolleyes.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


С треском продолговатое чудо летающей космической техники - корабль грохочуще вывалил трап, жалобно испуская последние писки работы.
С ругательствами выскочивший оттуда красно-черный юноша с остренькими рожками по всей голове в черном убранстве ядовито сверлил сияющими желтыми глазами незнакомое пространство, про себя думая: "Вот влип ты, Дарт Мол! Тебе казалось, что знаешь все миры, а куда попал?"; встряхнув раздраженно руку, он приблизил включенный световой меч, прищуриваясь: кругом был туман, сумерки, и, точно заросли, всюду возвышались здания.
Тоненькая тень скользнула в нем, очевидно спеша скрыться от алого оружия грозного ситха, постепенно уж взбешенно взывавшего к Силе (почувствуется джедай - и не будет джедая, особенно Кеноби). Казалось, безрезультатно - это незнакомое существо, к тому же, ойкнувшее и, поскользнувшись, попятившееся от клинка.
Дарт Мол наклонился, освещая лицо создания - ни одна знакомая раса не была похожа на эти бледные и тонкие щечки девушки с невиданной планеты, темно-коричневые волосы, удивленные глаза, несколько мгновений читавшие с увлечением книгу с копией красно-черного вождя противников джедаев. Что весьма изумило и его самого.
- Ух ты, меня здесь знают! - тихий, но грозный голос Мола прозвучал довольно миролюбиво, убрав оружие, прибавив, - Хоть ты явно и не джедай (так что убивать тебя нет смысла).
- Кто ж не знает Звездного Воина - едва слышно, как можно вежливее ответила девушка, протискиваясь к укрытию, хотя корабль грохнулся (иначе не сказать) об пустую улицу.
- Не бойся меня - с улыбкой придвинулся осторожно Мол, перед этим что-то обдумывая. - Раз свела нас Сила, и знаешь ты обо мне... Хочешь, я стану твоим Учеником?..
По приятному огонечку в желтых глазах его собеседница поняла - надо соглашаться, пока добрый, и званий не давай этому принцу Темной Стороны, только дай мечом помахать... Девушка набралась смелости и повнимательнее взглянула на пришельца - умный широкий лоб, мягкие черные подпалинки вместо бровей, одноцветные им узоры на подбородке и щеках; веселые рожки, задорно торчавшие, ловкие руки, и...
Она не могла поверить, что не лжет себе - ....и живые, даже какие-то солнечные глаза. "Даже он-то, хоть немного, но добрый!" - говорили они украдкой за своего хозяина, проворно с помощью Силы очищавшего кучи металлолома в поисках светового меча нового Учителя (простодушный и импульсивный, он так и обмолвился, отпуская колкости равнодушным ржавым разнообразным деталькам и машинкам, его нигде не было.
- А где же твой меч, Учитель? - с поклоном припал на одно колено Мол, стараясь скрыть замешательство (он только познакомился с наставником, а уже не нашел его оружия, подвел).
- Украли. - придумала девушка, помогая ему подняться.
- Кто посмел?!.. - далее чувствительный и ответственный ситх рассыпал горох проклятий своих врагов и союзников, угроз и причитаний. Даже "как-то неудобно" - Учитель робко переминалась с ножки на ножку и предложила сделать новый.
Дарт Мол с радостью согласился и, навострив красный клинок, пошел с ней вперед, осматриваясь грозно и втайне радуясь, что он кому-то нужен. Через несколько шагов они оказались в заброшенном магазине, ни лампочки мерцающей, никого, ни...метра чистого.
- Ух, а у нас не пачкают! - владелец руки в черной перчатке озабоченно рассматривал слой пыли. - Как исправить это, Учитель?
- Да прибудет с тобой Сила и швабра с ведром - едва сдерживая улыбку, пригласила его к указанным объектам девушка. И после наблюдала, как черно-красный брутальный лорд со скрупулезностью и даже с пристрастием усердно моет полы, разбрызгивая воду и размахивая от рвения шваброй, через несколько минут все засияло, как куполы храма Дуку.
- Все чисто, Учитель! - поклонился он по завершению работы, совсем не устав (ну он же годами сражался, бегал за врагами и помощниками), его желтые глаза блистали радостью. - Позволь мне вознаградить тебя за такое интересное задание.
С этими словами Дарт Мол взял с полки телефон, включил - на заставке была картинка, как сильный обижает слабого, долго он смотрел на нее, периодически опуская взгляд, как бы заглядывая в себя и желая исправить все, провеяв пассы руками, он превратил телефон в лазерный меч кислотно-фиолетового цвета.
- Вот, Учитель. Давайте, я вам напомню, как с ним обращаться... - с почтением протянул он орудие.
На самом деле он понимал, что девушка видела до их встречи такое оружие только в кино, и он при желании на раз-два может ее победить в поединке; однако отчего-то не только не нападал, но и с охотой учил пассажам боя на мече, шел послушно следом и выполнял все поручения, спеша точно познакомиться с новой, удивительной планетой и ее кубиками-рубиками городов, с притаившимися отдаленностью фотографиями или телевизором уголками снежных долин, жарких песков, водопадов, храмов, впечатлившими гостя так, что тоненькие желтые лучики его глаз будто тянулись к ним.
Незаметно от них шло время, и вот уже рассвет. На крылечке дома девушки он сидел, положив между ног активированный клинок, и серьезно смотрел на восходящее солнце - каждый лучик осторожно касался травинок, что тянулись, радовались, дышали, будили капельки росы, крошечных букашек, что были так непохожи на огромных вьючных гигантов его родины; где-то шепотом утра журчал ручеек, питательный, переливающийся, свежий, волшебными лепестками запускающие миниатюрные радуги цветов, крохи-планетки ягодки, листики.
- Как удивляет меня твоя раса, Учитель - почти прошептал Мол, глядя в понимающие его глаза девушки. - Здесь Сила творит такую красоту, а почти все не замечают ее за компьютером... Я со времен того, как был падаваном, и забыл, что есть на свете компьютер. Разве может сравниться он с этим утром, солнцем...
- Оно у тебя в глазах, Мол! - тихо сказала она ему на ухо.
- Правда? - оно не хотело слушаться и сердце стучалось к нему осторожно, боясь спугнуть тишину золотистых пылинок воздуха.
- Да. Только сохрани его, если можно.
- Слушаюсь, Учитель.
Девушка отошла вглубь дома, а ситх еще долго сидел, наблюдая, как белые маленькие птички взлетали ввысь, к дальним звездам, галактикам; маленькие кометы искали в них дорогу, сказочных и прекрасных; но гость неведомой им планеты не скучал по ним, он чувствовал тревогу, что больше никогда не увидит Учителя, тихую и такую непохожую; он улетит и никто больше не заметит, как тихо грустило его солнышко в глазах...
Он соорудил из обломков новый корабль, замаскировав старый, чтобы не причинить вреда девушке (Мола вызывали союзники, по-прежнему не думавшие ни о чем, кроме охоты на джедаев, власть и деньги), долго стоял возле нее, утомленной необычной ночью, показавшейся ему маленькой жизнью, любовался последними лунными искорками, спрятавшимися на ее щечке... Ему не хотелось уходить... Тихо-тихо юноша вложил ей в руки сооруженный для нее световой меч и коснулся ее губ своими, а потом... улетел, некоторое время еще любуясь на синий неон щита ее планеты - неповторимой Земли сквозь крошечные слезинки, что затаились в ослепляющем свете встречавших звезд...
Птенчик
redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


На травинку села бабочка. Через минуту она вспорхнула легко и свободно. Флаттер-Шай долго смотрела ей вслед, чуть стеснительно подставляя солнышку мягко-желтую мордочку. Легкий ветерок развевал ее нежно-розовую гриву, тихонько, как бы упрашивая не думать ни о чем грустном; но...
Задумчивая пони только опустила глаза и вздохнула - ее птенчик больше не летает; а как часто они вместе играли с пушинками на высоте, обгоняя лучики звездочек; теперь все изменилось. "Как грустно, что все меняется" - сказала себе лошадка и нехотя пошла домой, оглядываясь на высокое небо.
Ее не радовали ни потоки анекдотов Пинки-Пай, танцевавшей с воздушными шариками, ни тортики с яблочками Эппл-Джек, участливо расспрашивающей, что случилось; ее любимый птенчик не летает (он стал пугливым, тоскующим). Подружки, разузнав это, мигом бросились на помощь, обгоняя от рвения друг дружку.
В одиночестве Флаттер-Шай смотрела, как взлетают листики и вспоминала полет, она и пернатый малыш достают лунные капельки и осторожно уносят с собой, смеясь и кружа... Лошадка опустилась и с тревогой подумала - неужели этого больше не будет?
"Будет летать! Давай, птенчик!" - со смешком похлопала осторожно по спинке крылатого кроху Эппл- Джек.
"Да будь осторожнее" - прибавила Пинки Пай, передавая его хозяйке, протараторив следующую историю: птенчик играл в траве и посадил занозу. Так как он уже раз испытывал эту неприятность, ужасно он боялся пинцета и процедуры вытаскивания щепки, потому убегал, капризничал, и вместе с тем очень грустил по небу.
Теперь он снова летает и, ощутив свободу в свежести ветерка, птенчик радостно запищал, как бы понимающе говоря: "Любую занозу можно вытащить и потерпеть ради этой пушинки, и этой, и этой..." - с чириканием он понесся догонять пролетающие бусинки жучков, пух, купаясь в солнечных лучиках.
"Молодец, будь храбрым малыш... Мы с тобой... Полетели" - прошептала просиявшая пони и на маленьких крылышках поспешила к облачкам; она была счастлива, вытянула с энтузиазмом мордочку и тельце навстречу ветерку, выше и выше, снова там, точно лепесток, уносится ввысь к солнышку...
Птенчик...
Страж старой мельницы
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
dry.gif


...Осторожно он приподымает травинку водоросли, чтобы не разбудить дремлющих рыбок; вот-вот опуститься рассвет на эти воды...
Бурлящая вода шумит, играя белыми камешками дна, колесо мельницы все крутится в ней, как будто нанизывая на невидимую нить ночи и дни, незаметно ускользающие, шепчущие впечатлениями, как те камешки...
Но незаметно, потихонечку, настало это время - по-особенному заблестела, прощаясь, луна на пузырьках, что пушистым снежком украшали скромное ее сооружение, слушая мелодию мельницы, задумчиво мерцали звездочки, последние перед рассветом, как будто зная эту мысль: "Пора"...
И крошечный, белый с чуть розовым оттенком, юноша, напоминающий немного тритона приподнятыми водой полупрозрачными оборочками на локтях и ниже колен, расправил решительно розовые узорчатые пушинки складочек ушек и решительно поплыл вперед, медленно, огибая в последний раз уголок подводного мирка старой мельницы: здесь он родился и рос, исправно охраняя ее нехитрый круг шелеста воды и переливов в солнечном свете пузырьков; порою находя скучными простые камушки, цокотом спускающиеся по оси ее колеса, тоскливо жуя жемчужинку.
Он по ночам нырял в самый центр механизма и сгонял оттуда ленивых раков-домоседов, чистил, перед этим любуясь застывшими в дуновении воды водорослями; привычно слушал дальние голоса приходившего за мукой мельника и прохожих, тогда думая, еще малышом: "Этот мир такой большой, несомненно, он живее мельницы... Придет Полнолуние Водяных и я отправлюсь исследовать его, как хорошо! Буду совсем взрослый!..". И с тех пор, засыпая под одеяльцем ракушки, он часто видел во сне деревья поближе, новые любопытные глазки, носик их хозяина с интересом не раз нюхал воду, очевидно желая познакомиться с ним, представлял, как трогает рукой с перепонками ближайший листик и косматую головку владельца тех глазок; это будет, конечно, только сначала, но здорово все же так здорово...
И столько мест откроется, со своими жителями, и, кто знает, может, ждут на пути другие, но похожие стражи мельниц, причудливее, чем его; они поведают много сказочного, с ними можно делиться жемчужинками, что в одиночестве кушать было неловко, играть с ними водорослями и вместе гонять раков, это будет так весело, хорошо... Он проплывал без цели и днем с этими мыслями, огибая знакомые сооружения из камешков, оглядывая подводный мирок, совсем привычный, день за днем...
Теперь, вспоминая это, юноша... Как точно уловив мгновение с колким, ослепляющим оттенком: "Вспомни..."; остановился - какие ветра, снега и холодные дожди, очевидно ждали его в новых краях, а тут, точно солнышко та лось под каждой ступенькой колеса, умиротворяющий аромат древесины тепло скрипел, всегда ему радуясь, камешки дружной стайкой словно поднимались обнять и забрать себе все его горести, отдавая взамен лишь радость, покой... В этом, таком неновом, стареньком мирке забытой почти всеми мельницы, скоро она совсем останется одна, все также верно поскрипывая и вздыхая шелестом круга колеса...
Старая мельница, его верный молчаливый друг... "Прости меня!" - он тихонько погладил, казалось, понимающе дающуюся на прощание, ближайшую ступеньку колеса, и долго не мог отпустить, краем глаза впервые, без радости верно поджидая тающей луны, по-волшебному торопившейся подарить по-родному ласковое сияние; он смотрел, как привычно убегают со ступенькой камешки... Еще миг - и скроются... Не жалея руки, поспешил взять один, невзрачный, крошечный, один из многих...
Кажется, когда-то он был таким же крошечкой, спасшимся за ним от людей, с опасением относившимся к водняным и равнодушно - к старой мельнице, все продолжавшей свой круг, он будет все таким же, конечно, будет, и так же весело по утрам вода будет плясать в солнечных зайчиках, а ночью туман будет хитроумным паучком плести необычные узоры над ее гладью, и век, и много столетий; когда все поменяется, а...
Он будет далеко-далеко, и темными ночными волнами сквозь сон придет к нему вспоминание - эхо скрипа старой лестницы, блеск камешка, журчание алмазной чистоты воды, травинки водорослей, но он не сможет обнять их, не сможет...
Настал рассвет, время настойчиво хмурилось легкими тучками: "Надо плыть дальше!". И страж старой мельницы, крепко привязав к одному из выступов на колесе любимый кусочек водоросли, закрыв глаза, чтобы не чувствовать слез, сжал в руке камешек и бросился вперед, так, точно его затягивало туда само течение, с усилием, торопясь забрать в сердце ее, удаляющийся скрип в сердце...
"Я родился!"
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
tongue.gif


Точно маленький ребенок тянется каждым колокольчиком души к радости, слышится воздушный, как облачко, смех. Он тихий-тихий, почти незаметный среди серьезных, поучающих жизни, волн прибоя, как будто бабочка, не обращающая внимание на ветер, спешил смех улететь высоко в небо...
Блестящие глазки его хозяина поднялись и с надеждой коснулись бережно лучика солнца, стучавшего в их бусинки: впереди огромный, целый мир, и еще есть время послушать его дыхание, такое величественное и загадочное. И крошечный их владелец счастливо подпрыгнул из воды так старательно, как только мог - ему хотелось взлететь, как птичка, о которых напевала мама, пока он был у нее в животике.
Теперь он родился, еще боялся не успеть поймать мгновение проплывающих пузырьков, но уже где-то внутри грела сердечко мысль: "У меня целая жизнь впереди!". И кроха-дельфинчик, еще совсем махонький и чуть прозрачный от недавнего рождения, вдохновлено бултыхнулся в глубину, пробуя нырять. Его смышленые лапки завозились в воде, дотягиваясь до шелка водорослей, где-то там выглядывают снующие капельки радуги - рыбки. Стайкой они бросились встречать нового соседа, наверное, понимая, что малышу радостно встретить их...
Крошка с радостным писком и треском погнался за ними, этими рассыпающимися лепестками радуги, притихло-счастливо вздыхая пропитанный свежестью и минералами воздух, переливающийся словно от солнца, оно невидимыми крыльями уносило малютку вверх-вниз, вдаль и вперед, качало на незримых заботливых руках, поднимая сияние сонь-жемчужинок и камешков; а дельфинчик не решался поверить, что все это будет с ним...
Это такое счастье... "Я родился!" - переливами эха смешков уносилось сердечко уплывающего все дальше в море, навстречу жизни, малыша-дельфинчика...
Роккировка smile.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
tong.gif


Рокфор усики поправил рано утром и... отправился совершать любимые упражнения на вертолете, чтобы оставаться лучшим из лучших. Любимые ли? Он конечно упрашивал себя даже не сомневаться в том, что обожал это дело, однако, как только он подошел к летающему механическому любимцу…
«Ох, опять это ржавое неуклюжее чудо!» - точно раздался в нем голосок тонны… прокисшего сыра и виселицы крошечного Рокки внутри, капризничавшего и вечно перебирающего всем и всегда.
«Вот как он был таким – вякнул, точно мышиный лев рявкнул, другой его махонький обитатель и его хозяин, сам того не желая, яростно плюнул в сторону вертолета, - Так и остался – второй плевок, еще злее, - И несомненно останется..!.. – ну и, невольно, в потоке сей нежной тирады, опять пузатый наставник Гаечки плюнул от всей души в сторону транспорта с пропеллером. - Придушил бы его домкратом!!!»
Самый большой друг Чипа и Дейла (в смысле талии) протер глаза и тщательно поглядел на, все верно ожидающий вертолет, зачем он так с ним? Но некогда было задавать всякие вопросы – впереди еще приготовление томатного спагетти и празднование юбилея приятеля, следовало быстренько отзаниматься и счастливым и довольным, пойти по своим делам. С этой мыслью Рокфор решительно залез в транспорт и завел механизм.
«Буль-буль-буль-буль» - вдруг надуто засипел вертолет, с одной стороны силясь угодить владельцу, с другой – неспроста это, ох, неспроста…
Только хотел бедный Рокки задуматься, как совершенно мгновенно…
«Что ты там еще хлюпаешь?!.. Но, развалюха!!!» - заорал крошечный мыш внутри него, тот самый, который заставил плеваться, и казалось, упитанная, трясущаяся от ярости задняя лапка плюхнула по невидимому никому столу в голове усача.
Следом треснул управление ножкой и он сам, жалобно моргнул, только и всего.
«Буль-буль-буль…» - быстрее и усерднее затрясся, поднимаясь, вертолет, а потом… Выдохнул и грохнулся оземь, в самом прямом смысле.
«Кому-то подняться не по силу?!!!..» - махонький противный мыш в рассудке обескураженного приятеля Вжика пнул одной лапкой метко и сердито какого-то другого (он чувствовал это), дрожавшего, пытавшегося сказать: «Ну этот транспорт старенький, верный..» и повернул другой со всей дури рычаг.
Как результат – Рокфор, злее осы (и отчего это – пробовал опомниться притихло он), выскочил из так и не взлетевшего средства, понимая, что время потрачено зря, а еще надо столько всего – чинить, упражняться, спагетти, юбилей… Просто ужас! А ведь… «Я не хотел! Правда не хотел!» - всхлипывал мыш, виновато опускаясь рядом с железным подбитым им же другом. Точно маленькое еще одно существо внутри его стало подбрасывать невидимые кусочки сыра, пахнущие воспоминаниями: он, как птичка, взлетал на вертолете к облакам, как радостно было слушать его мотор и весело обгонять ветерок, сколько сокровищ принес этот старенький летательный аппарат, от скольких бед спас и сколько приключений подарил ему и его друзьям, не жалея немодной, простенькой и старой аппаратуры и пропеллера!
«Прости меня, хороший мой!» - тихо сказал Рокфор вертолету и, не слушая грозного мыша внутри себя, вопившего: «Ты еще на руках носи это ничтожество!..» - погладил его, дверцу бережно оттерев плевки.
«Да ты хозяин или кто?!» - пикнул яростный Рокки внутри.
«В том-то и дело, что я – хозяин! – сурово расправил тот усы ему и незримо погрозил пальчиком, потом поправил курточку, вперед, еще столько дел… Он мигом завертелся с инструментами, кликнув своих малышей-приятелей – мушку, мышку, бурундучков (давно они не катались на вертолете».
И махонький еще один Рокфор внутри мыша, задорно дергавшего за рычаги аппарата и напевавшего с пассажирами песенки, летал внутри упитанного владыки так счастливо, как никогда – он мог сделать что угодно: вот летит бабочка к цветам, догоним-ка мы ее, только тихо-тихо, чтобы не спугнуть, не задеть хрупкой пыльцы.
А вот догоняет перепуганного голубя забияка-ястреб – прогоним, пусть знает, что негоже обижать малышей! Где-то там, впереди, точно лабиринт из облачков, как причудливые арки воздушной пещеры, переливающиеся красками светлого рассветного неба, и как махонькие перышки, плаваю пушинки белоснежных облачков. Что, если сложить из них пропеллером ? А рожицу? А зайку? А подпись: «Мы победили?»..
До чего ж это увлекательно, рассказал бы Вам кроха-Рокки внутри мыша, тот самый, что ни минуты не может усидеть спокойно, все ищет новые придумки да чудеса. А они бывают рядом, даже в том, что… Дейл съел две добавки, чем самым порадовал не только пилота, но и повора и очень любившего его толстячка. Иль в том, что Он с Вжиком выиграл у приятеля шуточную дуэль на сырных шпагах. Или в том, что… счастливый и немного утомленный насыщенным днем, в котором он все успел, Рокфор перед сном…
Зашел к вертолету и погладил лапкой, как бы благодаря и желая спокойной ночи ему и… Несомненно, таким же разным и нужным, неповторимым существам, что подсказали ему делать «Буль-буль-буль» при интересной эдакой…
Роккировке smile.gif
"Сколько ни... "Вжи"!.." tong.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... А надо... Только захотеть, и не бояться. Это так просто, но точно навязчивая стенка из лупки страхов с глазками паучков внезапно...
Так и грянули на бедняжку-Вжика, не успел он вздрогнуть крылышками; а как все начиналось легонько, как пушинка одуванчика, под которой он любил ходить в солнышко... -
Принес Рокфор новую книгу с рецептами, отдышавшись после возни с шаловливыми Чипом и Дейлом, игравшими в жмурки с Гаечкой, да и побежал по своим делам. Мушке наказал спрятать подарок, дабы не обрадовать друзей раньше... Времени, в котором носик и ротики познакомятся с ее удивительным содержимым.
Вспомнив это, зеленый кроха... Сердито вжикнул: он только собрался слетать в ближайшийю деревню, повздыхать сладкий аромат только упавших яблочек, этих восхитительных щечек природы, румяных, пухленьких, рассыпанных розовыми земчужинками, как лепестками... У Вжика захватило усики от одного их образа, а тут...
- Книга. Просто убрать... Ну вот еще! Ну уж, и сама сможет. - если б надутые лапки летающего малыша могли говорить, наверное, несомненно буркнули именно это: какая поэзия пропадает, а сборник рецептов лежит, как тревожный маячок по имени: "Спаси сюрприз" - невидимые ножки ветра тупочат усердно Вжику - "Эй, ну выполни ты просьбу Рокки, что в этом такого-то?". Малышка-Спасатель усердно-с надеждой...
Вдохновленно смотрел в небо, туда, где гуляет непоседа ветерок... Жуська, как ласково его называл наставник Гаечки, вдруг захотел, чтобы это перышко свежести коснулось книги, и хорошенько так, наверняка, с хлопком ввысь, в укромное место, где никто не увидит, пока это нужно мышу - любителю баловать и неожиданно удивлять. "Вжиииии" - нежно тихонечко сказала мушка, с чувством поправляя красненькую крошечку-футболку на умилительном пузике, округляя глазки в сторону ветра так умоляюще, как если б вместо ветра была красавица Квинни, по которой б он в тот миг скучал, а она пролетала мимо, и он б молил пусть и об одной секунде объятий с ней...
- Фу! - и нет ветерка! - сказало небо в самом прямом смысле (незримый листик его силы, прохлады и аромата, посол зернышек и тучек, скупо выдавив свой привет Вжику хилегьким порывом, промчался мимо книжки; даже не заметив, что она там была и ее надо спрятать!).
"Видно, ветер мне не помощник" - вздохнул в мыслях манюня-Спасатель, подлетая ближе к вверенному ему предмету: в самом деле, что тут сложного - помочь Рокки? Вжик опустил глазки и стыдливо стал переминаться с лапки на лапку от воспоминаний - как весело дергает рычаги вертолета, отправляясь за кусочками мушкиных редких фисташек, суетится, меряя ему температуру, прикладывая градусник к усикам, как смешно топорщит специально роскошные свои, рассказывая шутки и сказки...
"Эх, Рокфор меня так любит!" - пикнуло что-то внутри сердечного жужжащего помощника бурундучков. - "А книге одним "Вжи" не отделаешься" - ворочалось оно, это нечто загадочное и спасительное, пока Вжик капризно-упрямо пытался уснуть, упиваясь капельками малининки. И это...
Как мелодичным лучиком солнышко тихонько потрепало за щечку уже было забывшегося в дреме Вжика - он взмыл к небу, чистому и теплому, как сердце его друзей, летел, не осознавая скорости...
Так, что... Глубокомысленно потом следил за пальчиком Рокки, расстерянно завозившимся с макушкой и шлемом летчика - новую книгу мушка забросила куда-то высоко и далеко, найти... Конечно же смогли: Чип с азартом вооружился лупой, а Дейла снабдил... душевным пинком под попку, чтобы тот не отлынивал, как-то приввчно-хитро вновь подвигаясь в сторону телевизора - надо искать рецепты.
- Да, да! Зато... представьте, как будет вкусно и хорошо. - хором защекотали им ножки, ручки и глазки их животики; в последствии получившие восхитительные семечки с сыром, запеченные в арахисном порошке, просто не описать. И не стоит забывать... Что и "Сколько ни "Вжи!"..."
... А надо лишь захотеть. И не бояться платить в ответ хорошим никогда. Это бравые Спасатели Вам скажут точно!
Король-Олень
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif
Сквозь темные переливы недавнего дождя крадется тень. Это охотники. Им обещали много золота, чтобы изловить оленя, которого никто не видел более ста лет: из его боков живота ветвятся изящные веточки, а морда украшена цепочками извивающихся белоснежных крошек-рожек, издали казалось, что то перья волшебной птицы над благородным лбом его, нежно-синим переливающимся словно звездами...
Когда-то они приветливо-робко освещали покои юноши, со вздохом глядевшего в темноту - он ждал момента, когда любимая крошечная девушка с рукавами-крыльями волшебного платья украдкой вознесется к дрожащей в озере луне - как любовался он ее счастьем, нежными росточками рукавов, точно сотканных из воздуха; смотрел и мечтал об одном - соединиться с ней в полете хоть мгновение...
Бедного юношу, что правил богатой страной, с того мига терзала одна мысль - как добыть средство, чтобы никогда не покидать прекрасную фею; и однажды ночью он, не смотря на предупреждения прокрался к ней: легонько вздрагивающие крылышки рукавов волшебного платья забились сильнее, чувствуя его приближение, как будто опасаясь чего-то.
Долго смотрел на прелестные черты спящей влюбленный король, забыв про все на свете - в секунду, за взгляд, подаренный ему, тихую улыбку он готов был положить к ногам красавицы королевство; готовясь не слушать никого (сказывали, непростою девушкой была хозяйка крыльев-рукавов, тоненькая, маленькая, бледная и скромного убранства, но секрет был в ней.
Какой - король не знал, он видел только открывшиеся смущенные глаза, в которых стыдливо прятался страх; но, прежде чем, она успела опомниться, молодой король обнял фею за талию, уносясь мысленно к облакам... Там... холодно идет себе луна, и нет от нее привета - равнодушный луч белоснежного сияния провел... По лбу роскошного оленя. Грациозный, он, абсолютно не осознавал, как ради утонченных крылышек на животе потеряется дом (а это роскошь и почет всей страны и соседей), друзья (а это преданные подданные)...
Король-Олень не думал об этом - с негой он ощущал беспокойные хлопки узоров-крыльев, точно они были оковой для феи; с испугом он бросился искать,как все исправить... Сердце его билось усиленно, точно хрупкая бабочка, запутавшаяся в волшебном, но обжигающем огоньке... Грациозные рога отчаянно запрокинулись к луне- мягким облачком его душу покрывала, билась, силясь вырваться, одновременно сдаваясь, некая крошечная веточка, чуть покачивающаяся - ее сердце-крылья; теперь они вместе навек...
Они могут улететь к бликам ночи, по ступеням из дождя, играться снегом, точно перышками и купаться в ручейке солнца, но...
Король-Олень опустил мордочку, слезы закапали у него из прекрасных малиново-светлых глаз, что не в силах были противиться неге взмаха ее крыльев на животе хозяина, невольно закрываясь и дрожа ресницами. "Я ведь... люблю тебя" - в безмолвии робко шепнула его душа, молитвенно складывая цокот, загадочно шепчущий в тишине...
Интересный, редкий... И вот... Сквозь темные переливы недавнего дождя крадется тень.
Это спешит убежать в занавес листвы леса олень, которого никто не видел более ста лет: из его боков живота ветвятся изящные веточки, а морда украшена цепочками извивающихся белоснежных крошек-рожек, издали казалось, что то перья волшебной птицы над благородным лбом его, нежно-синим переливающимся словно звездами..
Рождение... Жемчужинки)
wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


Как-то раз, на глубоком-глубоком дне океана, такого, где случались всякие чудеса и кораллы искрились, точно волшебные разноцветные камни, а волны переливались по ночам, как перышки луны, вдруг... Маленькая, простая ракушка сказала себе: "У меня внутри счастье!". Она прильнула, путешествуя по бескрайним водам к ласковым водорослям, так и веявшими теплотой и солнечными лучиками, спрятавшимися в их росточках.
И с тех пор ракушка стала... слышать пение крошечных рыбок-птичек, которое раньше не замечала, а небо, высокое и мягонькое, заиграло для нее особенно-красивой бирюзой. Ей приходилось туго, ведь сильный и большой океан жил свой судьбой - приливы-отливы, порою хмурились над ним тучки и соседние воды желали убаюкиваться в его гибких течениях... Но ракушка твердо знала: "У меня внутри счастье", терпеливо-радостно ожидая утреннего нежно-розовой ниточки солнца, неповторимой, живительной, укрывавшей от всех горестей и непогод...
И, как-то раз, когда звездочки затанцевали особенным узором над ракушкой, внутри которой когда-то была простая, но прелестно затаившаяся в пушинке водорослей, песчинка, проснулась и... точно крылья ее сердечка расправились - "У меня внутри счастье!".
И точно - на дне огромного океана открывала невидимые глазки и беззвучно зевала ротиком, потягивась будто на белоснежных лепестках ракушки-мамы... Крошечная жемчужинка, что засияла невиданным, единственным на все океаны светлым-светлым напевом...
Voiceless
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
ph34r.gif


Бывали времена, когда его не слышал никто, даже ветер, старательно катающий по мостовой смятые листья, перепачканные золой. Как унылые вороны, они поднимались было вверх, встревожено, опасаясь и устав от темной и ледяной обстановки кривых немощеных улиц, скуднеющих с каждым днем, у них точно появлялись голос и они кричали шелестом, призывая вернуться светлое небо и солнце, исцелившее б хоть малость суеверных и забитых несчастных, но…
Они были для их разума лишь листья, криво и неуклюже катающиеся по смоченным дождем тропкам, вдали с их шепотом сливалось чуть различимое эхо копыт телеги (снова, снова, снова кто-то навсегда закрыл глаза от точившей его боли, мелкой и мутной капельки, когда-то попавшей с писком крысы или царапаньем беспризорной кошки, выросшей в мирок убегания… - он привычно-торопливо смазал целебными маслами трость и инструменты, тяжелую, напоминающую череп ворона белесую маску, обдумывая эту мысль и готовясь выйти к больным… - наверное, всего: сотни раз он видел, как дети, старики, мужчины и женщины, в расцвете сил, подхватившие роковую капельку, покрывались уродливыми язвенно-слизкими нарывными пленками, у них отказывали суставы и легкие, отчаянно, в перерывах между ознобом, жаром, сильным как никогда, они забывались кошмарами и бредом, отказывались пить и есть, хотя не думали ни о чем, только бы попробовать, пусть и плесени, только бы прожить еще чуть-чуть, не видеть осыпающихся кожи и мышц, костей, ногтей, ресниц, волос, немедленно превращающихся в дом для всяких мучивших насекомых и червей; все, что угодно, лишь бы выжить, или думать, что живешь, когда болезнь отнимает язык, прежде всего в смысле разумный язык, тянет глаза и слух, даже вкус в тот грустный, ничего не возвращающий мирок…
И, чтобы закрыть, и, в то же время, взломать глухую дверь туда, он со вздохом откладывал все микстуры и ножики, куски тканей и масла, зная, что это лишь продлит боль, иллюзию и муку, забывал смазывать маску, иной раз не одевал ее, не сколько из соучастия, сколько из… той же мысли, какой были одержимы они! Ему хотелось жить, но даже можно обойтись без груды хлеба и воды, судорожно-бережно припасенные ему за награду, вернее, за надежду на его помощь, веру в то, что тусклый, припрятанный для него грош вернет им хоть капельку того, что все привыкли считать нормальной, здоровой жизнью; но… Он хотел жить, сначала по-другому, именно так, во имя чего он с отчаянным медленным вздохом закрывал глаза и отбрасывал инструменты, не боясь порезов крови и ожидая прихода мутной капельки в себя (а она все не приходила) – хотел жить – помогать, слышать стоны и внимать им, не терять смысла жизни и не забывать своего имени, потому одним движением трости в солнечное сплетение насквозь прекращал муки, хотя руки, несмотря на опыт, каждый раз сначала дрожали и вопили неслышным никому, кроме него, голосом: «Что ж ты делаешь?! Стой!!!.. Ты убиваешь, а врач!!!.. Бог покарает тебя!..»…
Этого он не хотел слышать, и не потому, что не боялся, он не знал куда идти, правильно ли он поступает, и поступает ли вообще, каждый раз с омерзением обводя взглядом свисающую с крыш промерзлую грязь, ночь ли день ли, надо идти лечить, слышать жалобы, клич, отсчитывать гроши и копить их на противозаразные масла для себя и уход за больными, и лишь маленькую часть – прятать для обетованной «новой жизни», видившейся ему в скупых и быстрых ночных грезах (ему было лишь около восемнадцати, от знакомых врачей-коллег, так сказать, он слышал и не мог в то поверить – другие доктора заводили семьи, ездили на каретах или хотя бы имели одну-две лошади, нанимали учеников и слуг, бывают в свете и носят бархатные черные мундирчики с булавками из белого золота, вырезанных в форме так хорошо знакомой в их среде маски в форме черепа ворона, имели богатства, почет королевской семьи (а там не без больных при всем том, что грязи там было куда-куда меньше), успех у девушек, море друзей, престиж… Конечно, многие эти доктора были тщеславны и жестокосердны, спешны и может потому в конце концов заражались, но могли лечиться, имели поддержку, уверенность, что их дело продолжит ученик или сын…
А он был один и никем не услышан, кроме того какого-то страстного, беспамятного и неусыпного одновременно желания жить, оно изменилось, не сразу, но поменялось, чем чаще ему стали сниться кошмары, в котором он видел себя, брошенный всеми знакомыми-пациентами, все же вылечившихся или уже умершими от болезни, как на него падает капелька, мутная, крошечная, но она разливается в море, страшное и затягивающее ледяное, он тонет, хочет увидеть перед бесконечным мигом вечно закрытых глаз солнце, чуть блеснувшее как легким, светлым перышком, распавшимся на множество маленьких и уносящихся ввысь, складываясь в фигурку не то цветка, не то ребенка, не то голубя… - он поражен этой красотой, прощальной, теплой и мягкой, воздушной и, казалось, готовой спасти его, стоит протянуть руку, и открывает рот, чтобы крикнуть: «Постой, возьми меня, если можно!»… - от напряжения попытки дотянуться к уносящимся светлым перышкам грудь напрягается в море так, что ее охватывает точно что-то железное, что заставляет опустить снова взгляд туда, в темноту воды, в которой он оказался, ему не хотелось, он сопротивлялся, но смотрел – желто-ослепляющая мутная кровавая масса стала столбом и в ней виднелись смешки обидные докторов, уязвленное грезами самолюбие, пронзившее по ощущениям грудь точно клювом ворона (и встал столпом черный-черный огромный череп ворона, едко каркнувший: «Ты тоже хочешь жить, да?!» - … далее, не то смех, не то гул чего-то незримого, но пронзающий от боли и до ее въедливых капелек… - разряд не то блеска, не то молнии убивает его и море затягивает туда, где распадаются даже когти беспризорных кошек, с которых рождаются новые и новые капельки, приносившие столько мук стрелкам его часов, с усилием двигающимся вперед…
Бум! – непочиненная гиря валится на пол и этот кошмар, не раз исчезавший, но возвращавшийся, снова как в насмешку уходит, дразня надеждой, что это навсегда. Он, не давая себе осознать, что опять в холодном поту, поспешно надевает бедный заплатанный черный сюртук, куцый плащ такого же цвета с капюшоном и, застегивая на ходу маску, спешно собрав инструменты и пузыри с лекарствами, спешит помочь тем, кто еще держиться за мысль о жизни и за саму жизнь, как и он…
В последнее время он тщательнее брался за работу, бережнее стал брать плату, хотя раньше мог заработок отдать нищим, купить хлеюа и покормить свою старую единственную лошадку, щенков и котят, подбитых воронов, по которым часто стреляли из развлечения мальчишки и стражники, теперь он спешил все принести домой, предварительно по дороге купить дорогущую конфетку или куклу, под тот же смешок и шушукания за спиной, однако, был совершенно глух и нем к ним… - дома, в куче старых одеял и занавесе их испорченных от медицинских экспериментов, простыней, на стареньком огромном сундуке спала (полночь) она, девушка, увидев которую однажды, он не смог наглядеться на нее, хоть ничего особенного в ней не было – обычная маленькая и худенькая, может, даже излишне, от болезни, с бледно-чуть всегда холодным личиком, слабеющими с каждым днем, по той же причине, серыми чистыми глазками, темными волосиками, беспорядочно спутавшимися от ветра и дождя, немного жутко и заметно пробивала язвенное уплотнение; и любой, кто увидел бы эту девушку, брезгливо отвернулся б или посмеялся, или содрогнулся от ужаса б; но…
…Только не он! – Бывали времена, когда он, с готовностью принимал мысленно проклятия больных, да и здоровых, и целые дни и ночи проводил с ней – читал книжки (стараясь как можно четче и явственнее, ведь ее слух падал вместе со зрением), показывал заморские картинки, тратя на наилучшее их освещение последнюю свечу, кормил, одевал, не жалея расходов, точно она была единственной на свете, о ком надо заботиться и так радовать, если не сказать – баловать… - а ведь где-то внутри, с каждым мгновением, проведенным с нею, именно такое чувство росло и жило, и проливалось тем светлым, спасительным лучиком из снов, усыпляющим и дающим крылья, еще больше он спешил узнать, чтобы вылечить именно ее, теперь только именно ее, не знал никто, да и всем все равно, и не поняли б, отчего находил он прелесть, волнующую и сводящую с ума, в ее глазах, тусклых, от постоянно неприбранной погодой и серостью с сыростью среды, волосах, с маленькими ниточками седины от недуга, ради чего тут можно было тратиться, бежать в мороз за семенами, чтобы вместе, греясь полусгнившими поленьями, смотреть на слабый зеленый росточек («Однажды он превратится в птичку, она будет лететь, с ее перышек будут капать белые-белые звездочки» - говорила она, тихонько прижимаясь к его плечу и от этого он забывал все на свете, торопясь снять сюртук и маску, чтобы обнять крепче, гладить, целовать ее)…
С каждым днем он постигал жизнь, слушая ее тихий голос и сквозь его нотки, как через волшебную лупу, слабенькую улыбку малыша, которому она отдала старенькую игрушку, повиливание хвостом щенка, игравшегося с грязными снежинками – «Это жизнь!.. Они знают, просто пока не в полную силу, что трудно, но радуются просто тому, что живы, и это счастье… Мы вместе, мы будем вместе!» - тяжело выговаривая слова, опускались ее серые глаза, видно пряча лицо, которое все больше и больше покрывали рванные проступы страшной болезни, когда-то незаметной проникшей в нее…
Он, как пьяный, с каждым угасающим днем еще больше и больше старался подарить ей сласти, цветы, украшения, книги, все, что видел и мог, хотя прекрасно понимал, что за это получает страдание и еще получит, ведь в мире, к которому он привык во сне и наяву, этой жидко-мутной капле, было столько страждущих, голодных, почти без одежды, больных, озлобленных от невозможности условий, ждущих его со слезами и воплями, и, естественно, не забыты им, но все не то, ведь… Они – не она, не его настоящая жизнь, теперь так трепечуще обрывающая ввысь свои хрупкие чистые ниточки - … девушка со временем не глядела на еду и его подарки, не говорила и почти не слышала его слов, ей почти не спалось, только ее взгляд и рука дрожаще были устремлены к нему, со страхом, точно она на миг перестала верить в собственное убеждение, ей хотелось жить!..
И эта тихий ручеек невидимо утекший однажды с ее уст, запекся у него на губах, исказив их от боли, обжигающей, в сто раз сильнее, чем «профилактические» костры, коими не брезговали его коллеги, наспех привязывая или сбрасывая в огонь умерших; ручеек мысли, мании, мечты.. – назовите как угодно, неважно… - перышка жизни сорвался с его губ нечеловеческим криком, да…
Бывали ли времена, когда его не слышал никто, даже ветер, старательно катающий по мостовой смятые листья, перепачканные золой. Как унылые вороны, они поднимались было вверх, встревожено?…
…Voiceless

Моржонок Иля: Белый и... С черным носиком )
tong.gif

1. В море игрушек
Маленький моржонок Иля отдыхал себе на солнышке на плоту, среди спокойного моря... И это было на самом деле необычно, потому, что Иля был необыкновенным моржонком - он был белый, с черным носиком, а еще он был пушистый; его можно из-за этого назвать скорее тюлененком, но...
Иля был твердо уверен, что он моржонок, и вовсе не стеснялся того, что на полке-плоту (это было море игрушек, разных - пищащих, молчащих, веселых и грустных, твердых и мягких), солнышко было лампой, освещающей магазин, яркий, превосходный, по углам и на столиках уже размещались елочки, усыпанные игрушками, крошечные снеговички и фигурки Деда Мороза, Иля понял - скоро Новый год и его мечта сбудется (он был один и хотел найти новый домик и кого-то, кто бы мог быть с ним всегда)...
2. Конфетно-помидорный снежок
Так моржонок думал, с интересом оглядывая блестящие шажки приближающегося чуда (гирлянды, свечи, разноцветные блестящие шарики) и задремал, шаги гостей магазина и перешептывания игрушек вводили в легкую дрему... И вдруг Иля почувствовал - его взяли на ручки, как он ждал этого и с живым любопытством приоткрыл глазки (стеклянные точно, восхитительные бусинки, что для людей были всегда открыты). Это была девушка, маленькая, простая, и очень полюбившая моржонка.
Он живо помнил, как она осторожно прижала его к сердуу и, унося на руках, что-то там отдав женщине у прилавка (заплатила за покупку), пошла домой, на улочку, с одинаковыми домиками в несколько этажей, точнее, лишь один выделялся - его парадный вход украшал плющ...
Но и не это приятно-навсегда поразило Илю, что он покатался в штуке о четырех стенах с зеркалом (в нем моржонок видел себя, всегда молчавшего для мира, но в то же время все понимавшего и тоже говорящего.... Вот только какие слова будут первыми у него, раньше ни с кем не общавшимся особо?)
Как ни задавал себе Иля этого вопроса - не мог ответить, не успел - прямо перед ним закружился... конфетно-помидорный снежок, да, представьте себе - сотни аппетитных сластей шоколадными, белыми, цветными кусочками, как снежинки, шарики сочного красного цвета, помидорные дольки заводили вокруг малыша хоровод, и, затаив дыхание, он долго не решался притронутся передней пушистой ластой к этому сказочному снежку. Он смотрел и грустил - как жаль, что эта сказка заканчивается (уносились в загадочную даль конфетно-томатные лепестки самого чудного, пусть и на миг опустившегося, снега)...
3. Ушки, столик и невидимая музыка
Часы показывали восемь, приветливо цокоча стрелками и шестеренками, когда Иля оказался в новом домике - это был крошечный столик, стоявший себе, обычно что-то на себе храня - телефон, крушка или очки, что-то в этом роде... Девушка, что подошла к столику, та самая, что не расставалась с тех пор с ним, аккуратно сняла с головы ободочек с шариками по бокам, пушистый и черный; симпатичный, как немедленно подумал Иля, наблюдая за ней...
Она любила смотреть мультики, фильмы, разные, читать книжки новые и старые (хотя, разве есть что-то в рамках времени, если ты это любишь? - задавал себе вопрос моржонок и прислушивался... Доносились звуки, как картина, но живая, невидимо закружились ноты, превращаясь в снежинки, белые, сверкающие...
Казалось, они вот-вот обожгут холотком шаловливо, за носик черненький ущипнут или пощекочут заднюю белоснежную ласту моржонка; но... Этого не происходило - бусинки глаз Или с изумлением наблюдали... Что то уже не снег, а перышки, не то теплые ласковые крылья, не то лепестки знакомого только им цветка, чуть розоватые, рисовали сердечко и луну...
Как хорошо, что это останется во мне и в ней, несомненно останется, хоть и капелькой! - едва слышно заурчал радостно Иля, ошутив на круглой головке - этот самый ободок с кругляшками - эти диковинные ушки (за окном был легкий лед и беленькие штришки покрывали ветки и опавшие ало-золотые строчки их мыслей)...
4. Сны в кнопочках
Они бывали порою очень странными - моржонку снился белый край, где жили взрослые моржи - важные, с усами пышными, бивнями и большие-большие (хорошо кушают). Хотелось ему себя убедить, что ничего особенного в таких снах нет, но... Почему они всегда бывали среди бабочек, порою - возле пирамид, средневековых замков, дальних восточных храмов... и зеленых листиков, ведь на их земле холодно?.. Иля, стыдливо опустив глазки рассказал однажды сон девушке, без слов, но...
Она поняла и тихонько вздохнула - мне тоже такое снится, - беззвучно она сказала, аккуратно беря на ручки белого крошку ч черным носиком (это всегда успокаивало его и дарило радость) - жаль, что последний листок зеленый улетел, и я не могу подарить его тебе...
И в глазках моржонка блеснула невидимая слезинка - боюсь, я тоже не смогу подарить тебе последний, еще дышавший солнышком, листок...
Они видели одни сны но они так и оставались - каждые за створками своих глаз - за взглядом и молчанием Или и за задумчивостью девушки; но в один день... Сны их вернулись друг к другу; торопливо-радостными шажками по кнопочкам одной хитроумной машинки, что дарила ниточку ко всему, что любишь но не с тобой - так это понял малыш, притихло-счастливо читая потом рассказики, в которых узнавал... тот самый солнечный листик!..
5. "Я тебя люблю!"
Наконец, спустя некоторое время... Скорее, спустя некоторые состояния, белый с черным носиком моржонок Иля понял: все не зря. Конечно, у девушки бывали и грусть, и увлечения, и порою она понимала, что он - просто игрушка, но... П,ринять это в сердце она не может, малыш почувствовал в ту, первую встречу, что у нее бьется сердце, взволнованно-приятно, это такой изумительный звук среди гула и тишины одновременно (гул с тишиной слился); просто неповторимый звук...
Иля настолько вдохновился им, что... заговорил, совсем как люди, открыто, стишком, что заканчивался словами - "Я тебя люблю!". И в самом деле, он тоже ее любит, ждет послушать ее рассказы, что происходит во внешнем мире и в их, в ее мирке - какие надежды, вспоминания, мечты, вместе с ней кушает иногда конфетки и помидорки (сразу вспоминая тот волшебный снег), слушает музыку, читает книжки и смотрит фильмы, порою одевая черные ушки и помогая снам занять свой уголок в кнопочках...
Малыш тихонько сопит носиком на подушке, осознавая все это - так было, просто и повторяюще, обыкновенно, и, возможно, для кого-то непонятно и смешно, но он знает - другого ему и ей и не надо... Они вместе, он - неподвижно и тихо на уголке белого одеяльца, она дописывает новый рассказик...
О моржонке Иле - белом, с черным носиком, сердечком говорит ему:
Я тебя люблю!..

Империя призраков


Эдвард взмахнул рукой, не соображая, что творит: перед ним стояла симпатичная кукла-девушка в человеческий рост, как он сам, тоже наделенная переселившейся в нее душой его погибшего создателя.
- Я только хотела помочь! - воскликнула она. - Защитить тебя...
- Уйди! - оттолкнул он ее, замахиваясь, позабыв, что сам был куколкой-юношей и вместо рук у него - длинные и острые ножницы. В следующий миг, который он хотел забыть, но помнил потом вечность - своими руками он перерезал ей нить жизни, пронзив насквозь, с замершим выражением отчаяния и... самой чистой преданности, она скосила навек неподвижный взгляд. Ее губы, наверное, хотели сказать: "Прости", но не успели.
Сейчас он держал ее на руках, долго смотря в лицо, кругом был пустырь и ни души... Это были развалины замка Города страхов, некогда бывшего Иномирьем, пока сюда не заявился генерал Морфи с маленьким помощником - полковником Дэнни; именно они водворили страшных гоблинов, фантомов и полуптиц-полулюдей, теней вместо обычных жителей; желая создать Империю призраков.
- Пойдем, мама, куда глаза глядят, да? - разговаривало с погибшей творение с руками-ножницами, с силой удерживая ее, стараясь не поранить (" Хватит больше ран!"). И брел он, полностью уверенный, что идет присягнуть на верность генералу, на самом деле... Эдвард понимал, что утешает так свои рухнувшие надежды, с которыми было расстаться так же тяжело, как и с девушкой-куклой, теперь заменившей ему целый мир - уж и не помнит память, когда причудливых выстриженных из листьев фигурок касалась остро заточенная сталь, а по ночам они покрывались блестинками спускавшихся звездных пылинок, это было так красиво...
Он часто смотрел на них и ловил на лезвие их частичку, прикладывая к щеке навсегда затихшей мамы, прекрасной, бледной, с черными густыми волосами, в простеньком платьице, теперь послушной, как марионетка, которую выпустили из рук; несомненно мамы, кого, как не ее любить, надо быть только с ней...
Он оглянулся так, точно сбрасывает с себя сон - нет, есть на свете и Империя, котрая строится и безусловно, одной части жителей принесет страх и подчинение, другой - радость и власть... Стоп! Ни полупрозрачных, светящихся чуть летающих крох с круглыми-круглыми глазками и вечно дрожащими кулачками и кончиками капюшонов; ни спящих девочек колодца, ни горгулей, никого не видел он из привычных поселенцов Города; куда они делись?..
- Их изгнали за то, что они не подошли Империи! - спокойно сказала симпатичная рыжевласая девушка-минозавр, будто прочитав его мысли (редкое создание с металлическими рогами, но быстрое на бег как лошадь и питающееся травой, как бык). Она была одета в простенький черный костюм, на шее было маленькое металлическое ярмо, руки были спаяны (признак того, что у нее был хозяин, а теперь пропал или выгнали).
- Выгнали? - поинтересовался юноша-кукла, терпеливо сцепив руки под той, что никогда не будет для него мертвой, что бы там не твердил рассудок и туман кровавых следов).
- Меня невозможно выгнать, мы, минозавры только внешне можем подчинятся - с гордостью мотнула головой его собеседница. - Так мы слушаем все равно только себя, и даже если поступим, как велят, останемся при своем мнении...
Высказать до конца мысль ей не удалось - подлетела стража генерала и, заковав их в цепи, агрессивно повела за собой. Они оказались в роскошно убранной зале, среди четко черных, мрачных комнат; за ними следовал пестрый корридорчик, окрашенный всеми цветами радуги, далее - белые комнаты, слепяще, жутко белоснежные, из глубин их показался... простой павлин и девушка, одетая в короткое черное платьице-сеточку, вид ее показывал, что она с ним только что вышла из подземелья, битком набитоко шумами, тишиной, гулом и устрашающими штуками, но так и не нашла выхода.
- Новая Королева Империи призраков приветствует вас! - громом донеслось из центра пересечения трех зал - под дорожкой, на которой сходятся все троссы лифта, красовался трон, в нем важно восседал блондин со спокойным, любезным, но с хитринкой прищуром в мундире. В украшенной цепочками и эполетами форме у подножья трона сидел мальчик.
- Лишь присягните ей на верность! - продолжал мужчина, поигрывая рукоятью вынутой шпаги. Мальчик тайком сделал жест пришедшим, но поймал на себе его взгляд и спохватился.
- И станете ее верноподанными, нового мира, новой Империи! - как выученный урок, поспешно фальцетом отчеканил кроха в мундире.
- Ну вот еще! - смело выступила рыжевласая девушка. - Минозавры - вольный народ.
- Неужели? - притворно изумился восседающий на троне. - Какая глупость!..
- Да я вас!.. - вспыхнула минозавр, бросаясь в атаку.
- Стража! - позвал коварный мужчина... и точно из под земли выросли рогатые создания, похожие на ее соплеменников, но... у одного был один, длинный рог, у другого - два коротких, у третьего - раскидистые, ветвистые... и все они притворились, что уважают и не хотят брать под стражу девушку, ведь она своя, тоже носила ярмо.
- Не обманешь, не подкупишь! - легко разрушила эту ложь она, чистосердечно и бесстрашно ввязываясь в драку с типами, проявляя чудеса ловкости и смекалки.
К павлину странный мальчик, что вскочил с подножья трона, подвел несколько птиц и нассыпал зерна - голуби, уточки, курочки, птенцы и взрослые, бросились угощаться, весело и беспечно общаясь о чем-то своем, о чем всегда говорили; однако, хозяин роскошного хвоста, точно усыпанного бриллиантами радужных глаз, прекрасно понимал, что это все суета, отвлекающий шум; надо оставаться верным тому, чем живешь (в данный миг ему хотелось жить мыслью о будущем, и он ее думал, не поддаваясь общему увлечению).
- Вы смотрите, Ваше Величество, а?.. - широко раскрыл глаза мужчина, свесившись с трона, - Ну да что же Вы? Не стесняйтесь, вот Вам Ваша корона...
С этими словами он снял цепочку и эполеты с мальчика (тот тихонько вытирал слезы, слушая правду, которую и сам давно знал, но никогда не принимал столь болезненно, как в тот миг - "Пожалуй, ты слишком много бегал только ради этих безделушек и звания подполковника! А где твоя преданность Королеве и Империи, в которой ты мне клялся? Отдай, ты более не достоин носить их!..").
Затем он, недобро сверкая глазами, возложил их на голову девушке, что пошла... не к "короне", а к двери, так заманчиво открывшейся за его спиной, подумать только - настоящая дверь в этом здании хаоса.
"Этот генерал вздумал пленить нас, но не сделает этого, если мы останемся самими собой!" - только эта мысль помогала ей не сойти с ума: она наблюдала, как бедный Эдвард не знал места себе и... маме, он уворачивал ее от кучи-малы типов, за которыми гонялась минозавр, от птиц, жадно бежавшими и летевшими на все, чего коснулось зерно; казалось, он тоже искал выход, но для себя ли даже?..
- Ну а ты что?.. - обратился к нему генерал. - Разве тебе не нравится Королева и Империя, ее граждане?..
- Не знаю - просто ответил тот. - Я все еще... люблю ее... - мою маму...
- Что ты не знаешь? - с раздражением переспросил блондин и, на миг задумавшись, осклабился, - Стоп! - скомандовал он сомну слуг.
Они расступились, типы перестали бодаться с рыжевласой девушкой и с почтением обступили ее, птицы поклонились павлину, в момент произнесения мужчиной слов: "Отныне вы - полноправные верноподданные Империи. Вы доказали верность своим миражам, потому достойны чести служить Вашей Королеве и мне как посвятившему вас в правду!..".
Пришедшие некогда в эту жуткую залу были ошеломлены, когда тотчас на них обрушился пир, роскошные белые комнаты с перинами и яствами, покорность слуг, выбегавших из черных комнат (на лицах их была одна застывшая мысль: "Лучше измениться, смириться, но выжить!"); они изредка встречались в радужном мостике, слушали с наушников всякие рассеивающие и развлекающие, усыпляющие или, напротив, раздражающие звуки, из любопытства, а потом расходились, иногда заглядывая в подземелье, где было ничего, кроме паутины и темноты, редкого гула ветра...
Там было одиночество, самый жуткий обитатель Империи, очевидно, самый крепкий союзник самодовольного генерала - девушка, тотчас вернувшая тайком мальчику Дэнни эполеты и цепочку, томилась по дому, старым друзьям; минозавр в роскошной конюшне - по соплеменникам, когда кругом были лишь изрядно надоевшие типы; павлин тосковал в алмазной клетке, жаждя... хоть самого маленького, серого, но своего птенчика, подруги, с которой бы не расставался во век; а куколка-юноша...
Он все также разговаривал с мамой, давно не двигавшейся, так же переносил ее с места на место, делился с ней едой и понравившимися вещами, игрушками, строчками книжек, цветами и дарил их ей, а еще приносил ей конфеты с драгоценностями, хотя прекрасно знал, что она может, уже никогда не улыбнется и в душе; но... он не верил в это - он был не одинок, он любит ее, хотя появились новые друзья...
Эдвард встрепенулся - это был словно лишь сон; из которого как-то мутно долетает крик тающего генерала, его слуг; и открывшейся двери странного здания - Империя призраков пала, ведь... все это было правдой: девушка-минозавр не слушала лести слуг и за это освободилась, вместе с павлином, что теперь радостно танцевал со своими птенцами на воле (он мечтал о них - настоящей, живой радости жизни); и девушкой, вместе с мальчиком они самые близкие теперь ему друзья, он всегда рад им, но...
Он опустил глаза - раскосый преданный застывший взгляд встретил их, он был для него самым родным и прекрасным.
"Мы победили... Мама, ты рада?.. Будь рада, а я порадуюсь с тобой!" - тихо сказал он и крепче обнял ее, обхватив осторожно руками-ножницами, бережно и тихонько, точно собственное сердце...

E-Manta wub.gif


Рассеивается в бесконечности звезд и синевы, вихрях комет, планет, точно легкие волны воды - то плывет вдаль, осторожно пробуя каждый свой шаг... Крошечная черепашка, что купается в лужице созвездий, на спинке ее стоят миниатюрные слонята, каждый из них скучающе глядит в свою сторону: первый - на планетку вечного льда, второй - в края той, где всегда жарко, третий - на мирок, покрытый чудесными садами вишни и причудливыми водопадами, последний - в планету джунглей, родину необычных цветов и лиан, гигантов-растений.
Слонята очень грустили и безутешно вздыхали хоботками, чтобы привлечь внимание черепашки, давно уставшей от своих маленьких четырех друзей, но не имевшей права их бросить - тогда она будет, по ее тревожно бьющемуся стуку сердечка, в мысли: "Совсем одна"...
И, опустив на миг головку, чтобы спрятать слезки, крошечный обитатель звездных вечных глубин продолжал свой путь, унося на себе слонят и новый, целый мир на их спинке, периодически останавливаясь, чтобы оглянуться на две, лишь две планеты, к которым тянет вернуться вопреки всего...
На первой было белым-бело, и светло, все соткано точно из чистейшего сияющего белоснежного камня, и даже сквозь травинки и радугу цветов, ягод, проливался, как сердцевина, белый свет. Ближайшая звезда освещала только одну сторону того прекрасного мирка, и даже тогда выпадал переливающийся, пушистый снег, и в атмосфере планеты становилось больше прозрачно-белых листиков, следов и незримых ручейков удалявшихся эхо; на прогретой стороне - была лишь приятная прохлада синевы и свежести, и порою в дожде играли сиянием отражения ее самой - белой, завораживающей спокойным и тихим светом.
Много дивных существ жило на той планете - кто-то, махонький, с круглыми большими-большими глазками, постоянно в пути к собственному домику, хотя его сияющие полупрозрачные складочки тупотали чуть над его лестницами уж сколько раз; среди снежных лесов и долин жили белые тюленята, моржики с усиками и безобидными бивнями, белый с черным носиком моржонок Иля, что очень любил этот мир и все понимал, хоть и не говорил, тихонько наблюдая за волшебством той планеты с подушки снежной горки, в лабиринте бело-ледяных застывших, точно алмазы, огромных деревьев - прятался почти белый, мягко-зеленоватой нежной шубки, покрытой пятнышками легких синевато-темных теней, с огромными ушками, умными огромными раскосыми глазками, умилительным носиком, ротиком и лобиком, в центре которого сияла непрерывно переливающаяся звезда.
Это была Луна - Хранительница сказок, чувств, снов и мыслей. Именно она оберегала день и ночь, пожалуй, одну бесконечную длинную ночь, белую планету. Крохой со звездочкой во лбу она пряталась от беды или когда хотела сохранить что-то крайне ценное для себя, подождать того, кому без грани преданна...
Но стоит отодвинуться нередко шелестящему и хрустящему занавесу снежного леса Луны, она выйдет: тихая, огромного роста девушка, с сияющей кожей, волосами и одеждой, у нее зеленые чуть раскосые глаза, слабый румянец щек, на бледных губах порою лишь слабая улыбка, едва-зеленоватые волнующиеся локоны, ниспадающие точно от ветерка на складки простенького приятной синевы платья с вырезом, причудливая корона из белого мрамора в виде шариков-ушек с крохотными сережками, чтобы скрыть настоящие, застегивающаяся сразу на подбородке и с той же сверкающей неугасающей звездой бриллиантом в центре.
Луна печально окидывает свои покои, изредка порываясь улететь в бесконечную высь... на огромных крыльях белоснежного зверька, что был почти гигантским, но не слишком большим для своего вида, с явно выраженной шейкой и грудкой, с непропорционально большой головкой, коротюсеньким тельцем, крошечными задними лапками и длинными-длинными передними, у этого создания были тоже зеленые глаза, как и у всех сородичей, сотворенных когда-то миром Луны, нежно-розовые носики и глубинки маленьких ушек, несмотря на когти и внушительные размеры с массивным хвостом (это были миролюбивые кады, верные стражи белых его долин).
И вот снова она летит, сквозь почти вечный холод своей планеты, навстречу... черепашке, слоникам, все тоскующим в звездных мерцающих водах бескрайней синевы без нее и...
Без розовато-красноватой планетки в кольцах, с мистическим гулом опоясывающих ее, точно магический циферблат, как невиданные весы, они наклонялись во все стороны от непрерывного обдумывания, переживания, противоречивых порывов... на этой планетке тоже были день и ночь, только дня было больше, а ночная прохлада была слабой, томящей, быстротечно таяли капельки дождя на паутинках джунглей, пестрящих сочными красками, пьянящими ароматом цветами, спелыми фруктами и ягодками, стыдливо прятавшихся в алом тумане заката...
Там, в мерцающих светлячками, в шелесте листвы, тоже охраняли чутко леса кады, только они были совсем другие - с радужными глазами, зеленоватыми носиками, более крупные, чем их белоснежные братья, с более мощными когтями, и пушистая густая шерсть их была ярко-красной, переливающейся, почти рубиновой. Здешние эти зверьки, напоминающие морских свинок коротким тельцем и огромной мордочкой, и льва - хвостом, тоже были спокойными и дружелюбными, потому совсем не боялись своих соседей и уважали их - рассу существ, питающихся травой, бегающих на лошадиный манер, но с длинными железными рогами вроде бычьих, - рыжеволосые кудрявые юноши и девушки и дети, с тонкими чертами лица и фигуры - минозавры - свободное и в случае нужды - воинственное племя, верно чтило память и обряды послушания лишь одному существу...
Это был светло-светло-розовой, почти белой расцветки единорог Сатурн, с зелеными глазами, периодически показывающийся им вожаком кадов - сильного, сурового с недругами этого самца легко было отличить по еще более короткой и коренастой шее, плечам и груди, по поясу из ослепительного темно-зеленого серебра, переходящим в подкладки на верхние суставы передних лап и шлем, украшенный пронзительно белым камнем...
Но никто не видел его истинного образа - как только последний минозавр забывался дремой, и на стражу сна семей кадов выходили первые зверьки их, вожак их, уединившись, превращался в единорога, а после бежал, бежал без оглядки, тоскуя по светлому-светлому лесу, который был только в мире Луны. Иногда его сердце не выдерживало тоски по нему и... его хозяйке, тогда он, бережно укрывая листвой опавшие лепестки самых нежных цветов и только уснувшие или распустившиеся их бутоны, и поворачивался всем телом, всем взглядом и сердцем, памятью туда, откуда лился мягкий белоснежный свет...
По ниточке его спускались и вновь уносились ввысь разные существа той и этой планеты - вяфки - полупрозрачные искристые собачки всех пород, дивный жучок, с иссиня-черной спинкой, усыпанной приятными белыми пятнышками, ламантинчик Нерей, любящий плыть в бескрайних морях тех планет вместе с медузкой Бузей и белыми тритончиками, дельфином, скатом, с розовой оборкой и глазками, прелестными рыбками - точно лепестки, роскошного хвостика, чуть ли не со спинки и с самой головки; с умными глазками и философствующие о чем-то своем упитанные важные, с щечками и усиками во всю длину крылышков-плавников, тоненькие, светящиеся красочной чешуей малыши, они были самых тонких цветов: розоватые, приятно-алые, чуть синеватые, мягко-апельсиновые, светло-солнечные, чуть салатовые, белые; и многие другие...
У последних ступеней этой лестницы стоял преданный привратник - бог Анубис, мужчина с головой черного пса, в человеческом облаке показывающийся в виде юноши с короной фараона, с белыми ободками у бровей и на щеках, в черной тунике и с двумя мечами-лезвиями света - желтый и красный, у первых - его сестра, Баст, женщина с головой кошки, превращающаяся в задумчивую девушку с короной фараона с длинными, как косы, концами, и белыми ободочками у глаз и щек, где-то посередине лестницы стояла крошечная по сравнению с ними, маленького роста, Алая Девушка...
Даже Луна не знала, откуда она прилетела и что она делает на планете Сатурн, как ее зовут и зачем она так часто появляется в ее мире. Условно говоря - она была не то ближайшим помощником хозяина соседней ало-розоватой звезды, не то... его отражением, одним из обличий!.. Эта странная девушка, едва доходящая до пояса ей, со светлыми, почти белыми волосами, кожей и глазами, чуть раскосыми тоже, подетыми ало-розоватой дымкой, в открытом восточном легком одеянии, с короной, состоящей из легких перышек на ободке из золота, розового лепестка, падающего на лоб в середине цепочки и тонких сережек - ободков по бокам; задумчиво отчего-то молчащая, тоже смотрит и ждет черепашку со слониками, что вдали плывут в созвездиях, и будто ее частица, просто в какой-то миг заблудившаяся и теперь не может найти ее...
"Не Сатурн ли ты? Ответь, прошу!.." - не раз спрашивала свою загадочную подругу Луна, отводя взгляд, в смущении наблюдая, как... белые кады вместе с рубиновыми с радостью неторопливо прогуливаются, мощной передней лапой осторожно ловя переплетающиеся в танце розовые, красные, белые лепестки и перья неузнанных птиц, а среди минозавров до сих пор явственно слышно эхо ржания счастья (они общались с единорогом)! И ее крошка со всех складочек бросался прятаться и с глухим писком округлял еще больше глазки и замирал, будто видел уже узнанный - или, еще лучше, - незнакомый замок; только завидев переливающуюся фигурку Алой Девушки. Внимательно смотрел на нее и Совенок, что жил в лесу Дождя Алмазов - он уже что-то понимал, и опускал бусинки глаз, проводя ими улетающих вместе розовых попугаев, точно предчувствуя, как...
Однажды, в спирали бесконечных звезд, Луна, уносясь в звездном вихре, под звуки волшебных самых тонких невидимых инструментов, вдохновленная, ловя ушками сквозь мрамор причудливой своей короны нотки то арфы, то флейты, то лютни, то колокольчиков и перестукиваний ветров, каких ее планета не знала, как точно чье-то биение сердца и дыхание, чья-то близкая и знакомая до трепета тень были рядом и помогало воплощать свою задумку; проводила пассы руками, забывая обо всем, отдаваясь полету, направляя свое сияние и тепло на... тотчас забившийся пучок света, принявший форму яйца. И с новым восходом белого светила на обоих мирах (ее и создания Сатурн) - скорлупка яйца треснула, в красоту звезд тихонько окунались глаза новорожденной черепашки и слонят на ее панцире, течение знаков зодиака, скрестившись, бережно отнесли их вдаль, девушка, не имея сил сопротивляться чарам музыки, стараясь не закрыть совсем глаза, попыталась оглянуться - скользнула тень, что стояла позади нее и тотчас исчезла, ало-розовая и так пронзительно четкая (увидев рождение черепашки и ее четырех спутников и заметив эту тень, Луна потеряла сознание)...
Она очнулась в снегу своей планеты, и задрожала - по ее телу все еще пульсировали излишки света, но снег обжигал холодом, с усилием она хотела встать и не могла - нет сил, желания - мысль укрыться снегом и забыть хоть на миг все произошедшее - тень и ослепившее, пронзившее насквозь сияние, точно не только свое, - клонила в пух белого льда... пух? Луна осторожно попробовала шевельнуться - не было... желания - так уютно, тепло, и то были не только снежинки, но и лепестки с перьями, запела, закружилась в глубине леса белая птичка, привычно ласково урчали кады, прогуливаясь хвост о хвост и, чуя и свою хозяйку тоже, подавали друг другу знаки оберегать малышей, самок, стариков и еду, держаться друг дружки; все вроде пошло по-старому...
Девушка пробовала вздохнуть глубоко и, наконец, подняться, но не могла - застегнутая и тяжелая корона, пробегающий холод сделало ее дыхание частым, как будто по всей фигуре пробегали маленькие иголочки (небольно, но соображать с ними - как в тумане, теплом, искристом, и вместе с тем - прохладном и осыпающемся дождем из лепестков)
"Надо вернуться к Сатурну" - притихло скользнул взгляд Луны вниз и она с решительностью еще раз попробовала подняться - не выходило - со спины зияла еще незажившая рана.
Девушка вскрикнула, вспомнив о ее причине, снова упав и не зная, куда идти дальше, хотя ей была подвластна не одна планета: единорог, которого она вынуждена была увести из светлого-светлого леса, единственный тот, кому радовались зверушки, друг кадов и моржиков с щенятами... Он отчего-то с некоторых пор впал в такое отчаяние, что побежал за ней, не осознавая, что творит, едва не пронзив ее рогом; не то отгоняя от себя, не то желая вернуться - навсегда запомнила Луна тот миг и его взгляд, отбросивший ее белым кадом с надломленными крыльями броситься под защиту этих самоотверженных зверьков; почуяв страдания девушки, один из них уже мчался на помощь; она обрадованно ступила ему навстречу, и... тотчас отшатнулась - перед ней тяжело дышал вожак рубиновых кадов.
"Сатурн, прости!" - только и смогла шепнуть Луна, отвернувшись и обреченно зашагав было обратно, вспомнив о том, что черепашка, слонята, мир Сатурна и ее нуждаются в ней, надо только незаметно юркнуть к себе в покои большеухим крохой со звездочкой на лбу, чтобы начать...
"Ты вроде давно знаешь кадов и так и не поняла, что от них не скрыться?" - раздался в тишине... мужской голос, который совсем не походил на тот, что был у Анубиса.
"Кто здесь?" - встревоженно осмотрелась Луна, понимая, что все на планетах все же живет и будет жить своей жизнью; в небе не было никого, по сторонам и впереди - только рубиновый зверек в латах, может, послышалось, или то еще все музыка не покидает ее, и даже не она, а что-то такое, что несомненно было и есть, но что?.. Ощущая, что мысли отказываются работать, девушка собралась с духом, погладила вожака кадов по макушке и, опустив голову, медленно пошла вперед, искать единорога.
"Останься, прошу!" - внезапно ее несильно схватили за руку, тот же голос.
Чувствуя, что она начинает дрожать от непонятной все еще ей робости, Луна, приготовилась оградиться своими потоками сияния и тепла от преследующего Анубиса, что тоже мог менять обличье и голос; или...возможно - чужака (кроме единорога Сатурна, которого она любила больше других творений всех планет, и него других мужчин просто не может быть, самцы минозавров и кадов не в счет; неужто опять гость, надо разобраться).
Она повернулась и... широко раскрыв глаза, выдохнув от изумления, без сил, качнувшись едва вперед, чтобы обернуться, упала на руки мужчине, окруженного ало-розовой дымкой, в белом убранстве и с убранным мечом, на голове у него была корона из золотых перышек, на лоб падала цепочка с нежно-розовым лепестком посередине.
"Ты - Алый Юноша, брат Алой Девушки?" - едва выговорила она, слабо пробуя высвободиться (он бережно приближал ее к себе, обнимая).
"Я - Сатурн - тот, которого ты любишь и который любит тебя, тот, кто тоже сотворил эти миры и подарил их тебе... Нам... Ты не ошибалась... Поверь, не ошибалась - заключил он, глядя в ее глаза, - Алая Девушка - это была лишь Моя Тень"
"Не может быть, я видела единорога" - Луна побледнела и ее сияние задрожало от предчувствия, догадки, как назвать это - она запуталась; тяжелая корона клонила ее голову, но она сделала усилие над собой и подняла ее умоляюще, обращая к мужчине. - "Я устала, помоги мне, если ты Сатурн, то... Прости меня, прости за все, я всегда любила тебя больше всех планет... Неужели тогда..."
" "Тогда" уже почти не имеет значения, у нас есть настоящее и настанет в свое время будущее..". - тихо кивнул он ей, наклоняясь к ее уху, пробуя расстегнуть корону.
Сатурн, дав знак вожаку кадов вернуться к своим, повел ее в светлый-светлый лес, вновь укрытый снегом, но вечно цветущие волшебные деревца не уставали ронять белые, красные, нежно-розовые лепестки, ввыси летает белый соловей, поднимаясь к бесконечному лучику, белому, мирка Луны, она слушала с сожалением его вспоминания и хотела отдать свои, но не могла - слишком многого она не смогла понять и простить себе, потому не имея сил сказать, ее губы замерли, приоткрывшись, глаза вопрошающе поминутно, опускаясь или обводя просторы вокруг, осторожно касались глаз того, кто снова был рядом, в лучшем месте ее планеты, и, видно, от осознания этого прощает все, и хочет услышать ее голос.
"Но как же?.." - наконец нашлись скупые слова и отчаянно бережно поднялись взглядом Луны в его душу (как и раньше, она осторожно погладила его рукой, легонько касаясь теперь его руки).
"Я понимаю, ты хочешь услышать все... - долго молчав, сказал Сатурн. - Если можно, услышь меня. - он закрыл глаза, потом снова открыл их, (такого взгляда он не дарил никому), только ей, приготовившись вырвать из сердца самое сокровенное (для нее, Луны) - Зачем все это, если б не ты? Если б я не осознал, что ты вправду любишь меня?.. Я честен с тобой, как ты со мной, и не потерплю какого-то пустого или ненужного надрыва, даже если он будет жертвой и ради меня - у меня тогда разрывается сердце и не знаю, как помочь, поддержать и защитить тебя. Да, в моих силах держать свою планету и не одну ее, да зачем они мне одному? Есть у меня преданные друзья и родня, ты их знаешь - Анубис, Вождь Минозавров, Белый Соловей - можно сказать, это моя душа отчасти: я бы не справился без них и потому создал вожака кадов, превращаюсь в единорога, дабы оставаться с ними и вместе защитить наши хрупкие мирки... Но... Разве я оставлю тебя одну справляться с ними?.. и ты права, Алая Девушка - моя Тень, я создал ее ради тебя; теперь я оставляю ее в покое и с тобой полностью открыт... Знаешь, я признаюсь, просто не видел другого выхода сказать тебе: как только ты, пожалев меня, оставила меня в этом лесу, все оставалось со мной, было тепло и хорошо, как это видели его другие обитатели, я же... был в еще большей расстерянности, чем сейчас, думал, что сойду с ума - мне было больно до того, что как только ты увидела мои страдания и захотела прийти на помощь, я нечаянно ранил тебя.... Раскаиваюсь, ты все видишь... - (ало-розовый туман в его лице и фигуре осел и стал редким - все забелело, как сияние Луны) - Но когда ты вернулась, я.... Не нахожу слов, что творилось в моем сердце - все прекрасно... пронзительно осознавая, я полюбил тебя еще больше... Я люблю тебя!" - бессильно чуть повысил голос он и заговорил после паузы снова, тоже задрожав и придвинувшись ближе.
" Я люблю тебя тоже, моя луна!.. Мне одиноко и пусто без тебя, мне не верит никто, но ты... Вот просто когда чувствую или представляю тебя рядом, мне больно и легче одновременно, я начинаю думать о том добре, что ты сделала для меня, о твоем дивном мире и тебе... - Сатурн пронзительно всмотрелся в глаза девушки, мягко наклоняясь, - и начинаю вспоминать тебя всю, разную, когда ты урчишь другим кадам в небе, гуляя с их малышами, ловлю каждый шелест веток, если понимаю, что там ты, робким и пушистым комочком с ушками и звездой в лобике, чутко дремлешь... Но более я люблю не твои обличья - тебя, принимаю, жду, и... Луна, я увидел тебя!.. Может, ты до конца меня тогда и не знала, просто мой взгляд остановился на тебе... Вот и сейчас не могу отвести его от тебя, твоих зеленых глаз и волос, ресниц, лба, щек и губ, от твоей шеи и плеч; от твоей фигуры; тебе стоит только показаться, как меня начинает раздирать тоска и желание еще раз тебя увидеть и услышать... просто почувствовать твои шаги и твое прикосновение..."
Луна чуть хотела отклониться, но он не дал ей, торопясь высказать: "И когда я остался после первой нашего расставания в светлом-светлом лесу - тебе надо было вернутся, ведь твой мирок соскучился по тебе и это чувство передалось тебе, меня пронзила дрожь - ты уходишь. Охватил страх больше никогда тебя не увидеть и потому я стал догонять тебя мыслено, в мечтах, гладить, обнимать и целовать, без памяти, потеряв контроль над собой... Все, все, только не оставляй меня в одиночестве вновь... Ты же любишь меня, я чувствую, почему ты убегаешь? Не бойся ничего!.. Это правда, я думал и кричал без слов так, и сейчас тоже... У меня нет сил расстаться с тобой вновь, я люблю тебя! Да, может, странно, дико, как угодно, но... Люблю тебя!.. И как только ты заблудилась в моих джунглях, я бегал как не свой, лишь бы найти тебя и освободить тебя от пут Царь-Дерева (кругом стоял шелест листьев всех тех деревьев, что кружатся в его пещере, и он заглушал мои шаги, навалившаяся листва скрывала тебя от меня, но... Ты, наверное, не забыла, как..."
"Я все помню" - тихо ответила она. Проводя пассами света, вырывая снова потаенные льдинки сомнений и обид из воспоминаний, запускала сюжеты из светло-светящихся очертаний, один за другим: вожак кадов, пытаясь прорвать живые веревки Царь-Дерева, бил мощным хвостом, махал когтями, пугая и точно нападая, что совсем не походило на мирных членов его стаи; отчетливо удар за ударом от длинных лап невольно ранили хрупкую Луну и в один момент она почти безжизненно повисла на путах; громкий хруст (они упали, но рубиновый зверек в латах, жалобно гулко завыв, дрожал всем тельцем, ощетинясь, как бы борясь с самим собой - он понимал, что его хозяйка, да и вообще... слабая, одинокая девушка вот-вот может умереть без его помощи; или именно это пугало его, пронзало огромные переливающиеся глаза ужасом стыда перед собой? Так или иначе, вожак кадов, терпеливо, но твердо рыкнув, скрылся из виду...
Луна долго не понимала тогда, что происходит, как теперь относиться к своим любимым существам, да, немного другим, возможно, теперь совсем другим, но... вопреки логике, обстоятельствам, глазам, с невольным страхом цепко ловящим то одну рану, то другую, то чужие джунгли из которых возвращаться в родные целую вечность, вопреки всему она молила себя только об одном: "Не уходи, любовь, из моей души... Кто без тебя из кадов выживет, если я перестану тебя испытывать к вожаку? Это... Не он, не он! Его что-то или некто принудил быть таким!.. Надо подумать, подождать, осмотреться...". Махоньким, незаметным зверьком с умилительными большими ушками и огромными глазками, со звездочкой на лбу, она с трудом вернулась в свои заснеженные покои; думая... Вернуть все, как было - чистое, белое сияние почему-то уже не то, и какой-то алый, розоватый оттенок появился в каждой снежинке или штрихе тени, словно поблизости печально томилась чья-то душа, не зная, как унять боль...
С трудом выжившие минозавры, оправляясь от нее, заплакали, отказываясь от травинки и сна - ушел единорог, что-то случилось с их надеждой и мечтами, и теперь они почти совсем как лошади, просто бегали племенем с места на место, чуть что - наклоняя голову, выставляя острые рога и показывали шипы, спрятавшиеся на кистях руки; и не узнать их тоже, некогда радовавшиеся распускавшимся фиолетовым розочкам и радужным пещерам; Значит, они не причина, они ведут себя как стражи снежных лесов и красочных джунглей, впрочем, старающиеся быть такими же спокойными и занятыми заботой о друг друге и более мелких соседях, урча и поводя длинными хвостами; что же делать? Девушка снова и вновь обходит планеты, свою и Сатурна, впервые ощущая пронзительную смену света и тепла на них, но ловя кожей дрожь - полупрозрачный малыш ее мирка испуганно забился под пенек и не решается оттуда выйти - запертые кошмары вырвались без хозяйки планеты наружу, такие, что даже он боится, и одной ей не защитить перепуганных, смутившихся жителей своих владений...
Первая мысль Луны была - обратиться к единорогу, ведь они были лучшими друзьями столько лет, и... нет, она любит и верит ему, неужто он больше не вернется, и покинул даже Светлый-светлый лес, созданный для него и оберегаемый от всех бед? Она остановилась и, закрыв глаза, тяжело выдохнула - нет, это вольное, близкое ей существо, вольное (свободное)! Он не игрушка, она его любит... Любит... Что ж, надо научиться быть без него, может, он еще вспомнит о ней, может... Сейчас другие задачи, столько их накопилось... Пока она гуляла вместе с Сатурном по чудесам своей планеты, по уголкам его мирка, во всем видилась лишь сказка, и были силы и выходы спасти любое волшебное творение, а теперь... Ну, что ж, теперь так, как есть...
Луна, как можно тверже, пытаясь скрыть обреченность, пошла в атаку одна, столкнувшись лицом к лицу с одним из самых страшных существ, что отбросил войска Анубиса и Баст даже, Красным Человеком; черно-красное лицо его озлобленно-холодно подсвечивалось маленькими желтоватыми глазками, замок его, вечно наполненный гостями и трофеями, готовил свои ловушки для храброй, но все же слабой в схватке девушки, силы были неравны и Луна... Как тогда, отчаянно выставила руки, показав готовность защищать всех своих созданий и их мир - все, что она любит, ни смотря ни на что, до конца (противник вот-вот нанесет свой последний, победоносный удар)...
Упавшая, она ждала своей участи, больше не превращаясь в зверька и в белого када с крыльями (даже того, с кем сражаешься, можно уважать и потому не забывать о честности); Красный Человек вплотную подошел, приготовив алый длинный клинок света; но... Вдруг отступил и точно исчез, словно и духу его не бывало; последнее, что видела Луна в наступившем темно-бело-алом тумане, густом и неприятном, вязком, это убежавшую к себе в замок фигуру Человека, уносившего на своих руках еще одну, ранее никогда не встречавшуюся ни на одной планете, тонкую, точно... девушки в восточном, легком наряде, от которой шел чарующий алый свет!..
Вскорее от его потока Красный Человек ушел и больше его не видели ни на одной, знакомой Сатурну и Луне планете, Алая Девушка... Это странное творение также покинуло владения самого жуткого создания, хотя по своей красоте, мягкому нраву вполне могла с ним ладить и, быть может, осчастливить; но вскоре до девушки дошел слух, что незнакомка сбежала от ее врага; не желая ему что-то простить, хотя ничего плохого он ей не желал и готов был разделить, отдать все сокровища и трофеи, всю свою силу ради того, чтобы быть с ней; она убежала, не оглядываясь, вылетев в окно замка Красного Человека, и только ее и видели крошечные круглые глазки, спрятавшиеся от всего, что творится за бледно-сияющей луной...
Огромная, задумавшаяся прекрасная девушка, носившее это имя, с мягкими светло-сияющими чертами лица изумилась, что пришедшее существо никамими судьбами не хотело объединиться с самыми могущественными богами - привратником Анубисом и его сестрой Баст; да и чего греха таить - Луна отчетливо увидела теперь, как искала дружбы с незнакомкой умиротворенная фигурка с длинными косами на манер короны фараона, поглядывая снисходительно зелеными глазами с белой каемочкой, как ее брат вздыхает по таинственной Алой Девушке, воя по ночам, уединившись от своего войска...
Анубис внезапно скрестил оба меча, убивая собственное порождение, чтобы только избавить от страданий, как ему казалось, прекрасную манящую живую загадку, все светившую издали алым приятным светом, чем... подорвал ее доверие и Алая Девушка сказала ему: "Подумай, что ты делаешь?!" (Мечи вспыльчивого бога нанесли новые раны одной из подопечных его собственной сестры, ни в чем невиноватой, тихонько охранявшей себе неувядающие розы и лучики солнца, облака, что росли из ее сердца, не без боли); увидев последствие, Баст отказалась от мысли дружить с ней, как будто это все - ее вина, просто стоявшей между ними на лестнице эпох и мыслей, чувств, круговоротов стрелок звезд и туманностей...
Луна всмотрелась в лицо Девушки, покидавшей ступени самых главных хранителей планет: что было на нем - сожаление, гордость, радость, тоска? Сияющие алые искринки вокруг мешали разглядеть ей до конца, полностью увидеть и осознать, вдуматься... И события, невольно, как распутывающиеся нити, все разворачивались дальше, вперед, не то в прошлое, не то в настоящее, не то в будущее; и она с трепетом, затаив дыхание, вместе с мужчиной, тихонько и незаметно глядевшим на нее и на них; смотрела, как...
Алая Девушка бродит по ее владениям, точно ищет кого-то, ей непривычно после теплого и яркого мирка оказаться в царстве снега и сумерек, но в глазах ее было одно: "Это ее мир, таков ее мир, Луны". Девушка с упоением и каким-то сожалением ловила розовые и алые лепестки, снежинки, смотрела, как они почти не тают на ее маленькой ладошке; одинокий лес, светлый-светлый, снова под снегами, вдруг что-то мягкое, вихрем, капельками, стало падать ей на плечи, бережно касаясь, тихонько, как бы боясь потревожить и оставить в то же время, это были как крылья незримого ангела, встревоженного ее печалью и спешившего к ней; она оглянулась - никого, и только снегопадом, теплым, мягким, точно напоследок, падали белые перышки... Алая Девушка подняла голову вверх - там, мелькая среди заснеженных пушистых и высоких веток, бился... в свободном полете белый соловей, то порываясь навсегда покинуть лес, то возвращаясь к нему, не в силах оставить тонкую, чистую красоту тишины его тропинок, шелеста мороза и опадающих лепестков, то, что когда-то воспели его сердечко и горлышко, и теперь он, как в беспамятьи, все пел и пел песни, искал новые, но все нотки возвращались... сюда, в светлый-светлый лес, в котором гуляли единорог и прекрасная девушка, в немного синем платье, сияющая и точно сотканая из белоснежного света...
"Луна!" - ахнула Девушка, едва не ударившись, упав на снег и ощутив обжигающий холод, глядя вслед уносящемуся дальше в лес соловью, как... На себя: она тоже не знала, куда идти, вернуться, может, напрасно она покинула свой дом на планете Сатурна?.. Стоп! (дрожащая Луна внезапно широко взглянула, всмотревшись в ее взгляд - "Это я ошибаюсь, откуда я знаю, ее ли это дом? И кто она вообще? Он - (она стыдливо-осторожно опустила глаза в сторону мужчины, испытующе молча смотревшего на нее) - говорит, что она - лишь его тень, вызванная ради меня и что он - Сатурн, таков, какой есть... Почему я просто не могу это принять, ведь... Я вправду никогда не помнила, чтобы жила где-то Алая Девушка... Но и Сатурна я таким никогда не видела... Ничего не понимаю, отчего? Если это ты - мой любимый, единственный единорог Светлого-светлого леса... - Если это ты... Помоги мне, я буду тебя еще больше хранить! Пожалуйста, прошу..." - глаза ее снова аккуратно встретились с его взглядом...
"Я все сказал, да и нужны ли нам теперь слова, чтобы понять друг друга?.." - вздохнул он, явная грусть и сожаление чувствовались в его голосе (он, очевидно, желал освободиться и освободить Луну от тумана всякого рода, оставить только сияние, пусть и новое, но... Нечто не давало ему это сделать, что-то мешало, отвлекало, не отпускало... И он снова осторожно придвинулся вместе с ней к поплывшим вновь маленьким миркам не то прошлого, не то будущего...
Где-то там... Алая девушка остановилась и, бесцельно возвращаясь к себе, пытаясь образумить, что найдется, чем заниматься, хоть и немного лун и сменилось, ничего не упустится при желании... Она стала на место привычного всем правителя мира Сатурна - новая роль, новые проблемы, не так быстро и легко, как разделять обязанности привратников той Лестницы; да и жители, признаться, что-то не в восторге от нее, а если и было облегчение и радость - то быстро сменились тоской по старому хозяину: никогда еще ими не правила девушка, да и сам мирок не предоставлял таких условий, чтобы она правила - жара, резкие и короткие ночи, суровые, куда более суровые кады и орда минозавров, с которыми шутки плохи. Ну, что поделать? Надо возвращаться к тому, что надо, необходимо! - и Алая Девушка одела привычные вожаку кадов зеленые латы, единорогом поскакала по долинам засушливым, полным кровожадных и несправедливых к более маленьким и добрым зверюшкам, джунглей; ("Так это все правда!" - ахнула Луна, не имея силы закрыть глаза - она понимала, что лучше увидеть все, как есть!) - острому рогу чудной лошади приходилось ранить, калечить, отстаивая порядок, справедливость, не допуская хаоса, способного разрушить самый стойкий мирок...
Но никто не видел слез Алой Девушки, как она бежала... в сторону белоснежной планетки и долго-долго думала, смотрела на нее, тянула руки, без слов поздывая тех, беленьких мирных зверьков, снежные долины и голос белого соловья, что был будто стоном ее души; "Луна, зачем мы расстались? Зачем ты покинула меня? Зачем?.."
И потом навязчиво-утомительно рассудок нашептывал: "Никто никого не покидал, просто так получилось... Да не ты ли оставил ее, чтобы спасти от Красного Человека? Вспомни, как она вынудила тебя бежать из Светлого-светлого леса..."
"Не помню" - тотчас раздавалось внутри Алой Девушки
"А ты вспомни! Твой мир пошел крахом, ты все бросил, чтобы отвлечь от нее того, кого она сама допустила явиться на свою планету; и... Ты опять за старое?!"
"Что ты понимаешь под словом "старое", Сатурн? Ничего старого нет, как нет ничего нового... И ты сам это знаешь... Ты что, сам себя перестал слышать?! Очнись!"
"Вот именно, очнись и забудь о Луне! У тебя собственная планета есть, и ты обязан оставаться на ней... Перед ее жителями обязан, твоими помощниками, твоими творениями... Ты Сатурн или Алая Девушка?!"
"Как я могу забыть ее доброту ко мне, и смысл это забывать? Такой же доброты просто нет, потому, что другой Луны тоже нет! Да, она гигантская, да, ее планета покрыта больше снегами, да она улетела, но..."
"Но что?"
"Прикажешь мне покрыть туманом забвения тепло ее, ее свет, причем целый Светлый-светлый... лес мы вместе создавали и мне всегда там были рады, забывая дожди и незнакомцев, она просто прогоняла туман и чужое, чтобы сохранить этот лес для меня!.."
"Никто не заставляет тебя следовать ее примеру, прежде всего она сама... Не она ли, хоть и плакала, но говорила: "Я люблю тебя, мой единственный единорог, и без тебя целый мой Светлый-Светлый лес, что живет только с тобой, будет грустить, как и я... Но ты ведь хозяин в нем, и... И ты волен скакать, куда угодно... Если позволишь, буду тебя лишь ждать..."
"Выходит, ты не слышал этих слов? А если и слышал, какой-то туман не пускает в твое сердце их свет..."
"Да нет никакого тумана, Сатурн, Луна напустила свой на тебя!"
"Что ты врешь?! - заорало что-то внутри ее ревом разьяренного рубинового сурового када. - От нее исходит нежное, белое сияние, я чувствую его до сих пор и оно зовет меня, вопреки всему..."
"А ты не иди!" - хмыкнуло нечто, умывая точно руки с шипами, пытаясь смыть кровь от ран, что не заживают.
"И что дальше? Это все, что ты можешь мне предложить?! "Не думай о Луне, займись своей планетой... Да я и так ею занимаюсь! Одному мне не справиться! Я не справляюсь один, не видишь что ли?!"
"Поищи себе помощниц... А она не оправдала твои надежды, и еще скажи, что я не прав!"
"Луна меня ни в чем не винила, и я ее знаю довольно долго, и увидел все ее черты, так что же? Она все мне прощает и простит... Другие так смогут, чисто, самоотверженно, всегда? Вот тебе вопрос, заткнись и думай..." - и невидимые рога как минозавра боднули бешенного дракона, со всей скорости, наскоком, не думая, заступившись за невидимого крошечного, забившегося в угол детеныша када (хотя в природе эти существа сохраняли паритет и ни нападали, ни защищали друг друга)
"М-да..."
"Ты поговори мне еще! - воинственный нрав, отдающий эхом взбешенного ржания заступника малыша-када, переходящий в сопящее мычание, как отдувался он, после разгоряченной битвы. - Вот и думай! Луна была права, Сатурн хозяин своей планеты и никто ему не имеет права что-то запретить... Даже ты, как ты себя ни назови - разум, совесть, или чувство... Или ты и есть тот самый туман, откуда я тебя, впрочем, могу знать?.. Думай! И не мешай мне! Я и Луна разберемся как-нибудь сами, что мы хотим друг от друга... Что хочу я... О чем мечтает она... Как-нибудь... Постараемся.... Без тебя... Сиди себе и не вякай, а то получишь!!!.. Думай!.. Только найдешь ли без Луны ответ?.."
И Алая Девушка, подняв голову и выбрав путь, пошла дальше, стараясь унять и понять рой мыслей и наваждений, что еще преследовали ее, как и...
Гигантскую девушку, чьи чуть зеленоватые волосы развивались от неспокойного ветерка, ничто не предвещало беды... ночь снежного леса казалась привычно спокойной и только отчего-то встревоженно запрыгали по веткам кады, уводя детенышей и самок подальше, предчувствуя битву... Привратник Анубис снова скрестил мечи, его сестра Баст натянула волшебный лук, на горизонте слышался точно табун лошадей и поднимались клубы пыли приближения чужаков... обитатели ночного леса забились в укромные местечки, ведь по сути своей были добрыми и не понимали, зачем воевать, потому были беззащитными; из другого конца планеты к ним спешил еще один, тот самый, со звездочкой на лбу...
Кады с урчанием недоверия выстроились в оборонительный рядок, на высоких ветках, как птички, патрулировали запасные самцы, самки бросали испуганно-предупредительные взгляды, крепко прижимаясь к самцам и укрывая лапами своих малышей, выставив на всякий случай когти, хвосты их колыхались, как при урагане, в нерешительности, по строению тела и так неуклюжие, они неловко топтались на месте, - без своего вожака они не нападут, - но отступать некуда - мирок, их подруги и детки, настоящие и будущие, были под угрозой; и кад-самец покрупнее и порассудительнее, похрабрее, поворчав про себя и про дела, подозвал несколько друзей-самцов и стал на место вожака, строй сохранился и приготовился к сражению; и вот - свершилось...
Один за другим останавливались, не отдышавшись, едва не ломая ноги, существа, напоминающие скорее рыжеволосую миловидную девушку (или парня с длинными кудрями такого же цвета; или зрелого мужчину и даже старика с почти ребенком на такой же лад), чем... не то лошадь, не то быка, судя по острым и длинным металлическим рогам, не то еще кого (с одной стороны кисти отчего-то спрятаны были шипы); у некоторых были ярмо или хомут на шее, на вожаке их... Кады застонали от шока, как если б уже умирали - со спины главного из подобных созданий, решительно слезла та самая Алая Девушка! Та самая, что так недавно угощала их фруктами, гладила, ласкала их малышей и, наблюдая за ними, говорила, какие они хорошие, "я вас люблю и никогда не позволю никому обидеть"; выходит, она лгала, или забыла? Зверьки, не зная, как сдержать собственную растерянность, снова закачали хвостами, отдавая приказы не шевелиться без истинного вожака стаи...
Анубис и Баст в нерешительности тоже опустили оружия - племя минозавров могло вооружиться только подручными средствами, изначально это были земледельцы, стало быть, полноценным воякам им уже не быть; что за странная атака?! Не убивать же детей, женщин, стариков, да и просто - безоружных?!.. Но вот, сквозь плотную корону фараона, бог подземного мира и повелитель собак, а также их родичей; расслышал какое-то неясное ворчание и тяжелые шаги, маршом мчавшиеся к ним; и, не успел он осмотреться, сзади войска минозавров выросло еще одно - рубиновых кадов; Алая Девушка, обернувшись их вожаком, сама собрала боевую линию.
Анубис взбесился и, завизжав от ярости черной волчьей оскалившейся мордой, на размах рванулся в бой, зашипев, выпустив когти, разьяренная кошачья мордочка Баст меткими глазами стала искать себе все новую и новую мишень для стрел, прикрывая брата; однако мимо таких дел не мог спокойно пройти... Вожак рубиновых кадов - огромный самец в латах, оставив бой с белоснежными собратьями (впрочем, стараясь не допустить ни ран, ни убийств); прыгнул, закрывая их собой и одним ударом мощной лапы сбил богиню с ног, она выронила лук, обернулась, царапаясь и вопя диким мяуканием - он зарычал в ответ и, слегка ударяя, погнал ее было на свое место привратника, но...
Злее всех волков на свете, на него налетел откуда ни возьмись, Анубис, прожигая мечами латы и стараясь что-нибудь отрубить; в слепой ярости, второй привратник Лестницы эпох вообще рубил насмерть или почти на смерть и своих и не своих; но он не подозревал с кем связался - кады, если их разозлить, могут быть хуже Красного Человека, по крайней мере, так ощущал себя Анубис, однако, по своей натуре, судорожно грызущийся и щетинившийся, - он не трус, он - один из самых сильных богов, он обязан победить! - бредил жаждой победить рубиного зверя, тем более латы он ему прожег...
Но вот перед ним уже единорог, побежавший прочь, белый, чуть с красным сиянием, приятный и мирный; но потерявший голову от иллюзии победы бог с головой волка совсем опьянел от запаха крови и духа сражений; он отшвырнул сестру, которую миг назад защищал, не слушая ее предостережений, и, грубо вырвав у нее лук, пустил сразу три стрелы подряд в сердце блефовавшего противника; несчастный чудесный прекрасный конь упал как мертвый. Минозавры в безумии горя вонзали себе в спину и в шею, в грудь свои шипы и тщетно пробовали сломать рога о землю, пропитанной погибшими кадами и павшими товарищами; зверьки, рубиновые и белоснежные спасительно бросились к ним навстречу - мириться, объединяться, от армии Анубиса и покорившихся ему спасу нет!.. казалось, все было обречено и, может, целые планеты могли погибнуть...
"Стой!!!" - заорал вдруг кто-то, когда глава волков прицелился убить нежного небольшого белого када с крыльями, храбро вставшего у него на пути, зажмурившего огромные глазки.
И рог единорога на миг больно кольнул взвывшего Анубиса, последнее, что он перед этим услышал: "Ты что, рехнулся?!.. Знай свое место, привратник! Пес!!!". Такого оскорбления бог не простит никому, будь это сама Луна, потому яростно-резко повернулся к голосу...
И с писком брошенного на погибель щенка... отскочил, снова принимая полностью человеческий облик, от стрел Баст, что целила в упор в него... Алая Девушка! Его сестра сжалась в комок, умоляя пощадить себя и его (минозавры наклонили рога и направили в нее шипы, окружив ее, с веток ситуацию контролировали смешавшиеся виды кадов, настороженно покачивая хвостами).
"Вставайте! Мы пришли не к вам, а к Луне; не смейте ее и пальцем трогать! Я вас уничтожу тогда и не пожалею в соратники для этого никого, будь это Красный Человек, что был изгнан мною! Вас предупредили!" - заключила с неженской твердостью Девушка, держа натянутой тетиву.
Анубис и Баст, со стыдом оглядываясь на убитых и искалеченных, пошли под стражей собственного лука, мечей (сопровождавшие Девушку два юноши-минозавра отняли у бога с головой волка его мечи и скрестили их перед ним и богиней-повелительницей кошек), кадов - рубиновых и белых, и, собственно, Алой незнакомки, вернувшей им оружие только на Лестнице эпох.
"Надеюсь, вы больше не посмеете воевать ни с кем! Охраняйте и слушайтесь Вашу хозяйку! И помните - нарушите обещание - пощады от меня больше не будет! Все, мир!.." - и пришельцы мирка Луны отошли от ступень мистических созвездий и стрелок, по концам стояли привратники, Алая Девушка...
Не вернулась к ним в середину Лестницы; она, распустив свиту хозяйки планеты и собственную, поблагодарив их и попросив прощения за потери и боль от вынужденного боя, пошла в глубь снежного леса, заметив краем глаза, что именно туда направился белый небольшой кад с крылышками, самый тоненький и красивый из всех... Вдали все так же звучали трели белого соловья и дождем падали приятные, волнующие лепестки, все не уходила ночь...
Тишина, опять, бодрящая, умиротворяющая... И все же такая одинокая и грустная, тягостная. Девушка, не видя дороги, старалась не потерять направления и все шла по следу прелестного зверька, на самом деле являвшегося той, ради кого она вернулась, Луной...
...Она вновь стыдливо отвела взгляд от мужчины, ей отчего-то невозможно было ощущать на своих глазах его, неотступный, пронзительный, в каком-то смысле строгий и пронизывающий насквозь; вместе с этим что-то такое было в этом взгляде и голосе, делающее как точно неправдой эту суровость, эту суть...
"Теперь мне все понятно" - тихо ответила девушка, привычно чуть отодвигаясь аккуратно от своего молчаливого собеседника, от внутреннего голоса, глаз которого ничто не могло ускользнуть.
"Ты уверена? - спросил наконец он. - Подумай, все ли ты поняла правильно? Все ли ты заметила, услышала?"
"Нет! - слабо выдохнула Луна, опуская голову, стараясь не ударить массивными ушками-шариками своей короны, осторожно и невольно гладя мужчину легким волшебным ветерком, приподнимающим и опускающим ее волосы. - Я, наверное.... ничего не понимаю или не уверена, что делаю что-то так, как надо... Наверное, я уже не та и не смогу быть прежней... Как жаль... Значит, из-за меня было столько боли... пора мне покидать свою планету... Что была на твоей, Сатурн, прости... Я просто... все еще... люблю тебя..."
"Я... Хочу тебе верить... И все еще верю, моя луна!.. - голос его дрогнул и упал. - И мне сложно, больно... очень.... страшно допустить но... что-то внутри меня, неотсупно, вот уже сколько ночей и дней без какого-то ни было покоя, радости... давит, увлекает в себя, приказывает, нашептывает: "Это уже прошлое и тебе надо забыть Луну!.." Я не хочу слышать этот голос, стараюсь забыть его и не допускать, оградится от него своими привычными делами и выдумываю себе новые.... Луна, он же грозится забрать вот-вот навсегда одно то, что по-настоящему ценно для меня..."
"Но я сама виновата, мне нельзя было проникать в мир твоей планеты, менять его на свое усмотрение, оставлять частицы своего в нем; я не имела права допускать конфликт между тобой и Анубисом...оставлять тебя... Я не могу себе простить этого, не могу!.. Меня мучает то, что я все еще живу и не смогу в полную меру исправить то, что наделала... Не хотела, не хотела, не хотела! Прости!.. Я всегда любила тебя больше своего мира и хотела одного - чтобы ты был счастлив!.. Наверное, ты прав - я - твое прошлое, как бы я не пыталась себя убедить в обратном... Я всегда буду тебя помнить и любить..." - девушка подняла на него глаза, устав скрывать слезы, что невидимо текли у нее так часто, с тех пор, как она рассталась с единорогом Сатурном (то есть - с ним, теперь снова вернувшимся и осторожно наклонившимся к ней таким, какой он есть)
"Ты так часто говорила мне эти слова, что я теперь не могу их спокойно слышать, хотя и хочу... Уже не выходит... Зачем они тогда? Я... Не знаю... Наверное, я вопреки всему, полюбил тебя, и так, что... ты не представляешь, как мне тяжело далось то время, когда ты оставила меня в Светлом-Светлом лесу, да и то, которое сейчас... И не знаю, зачем надо было такую жертву отдавать мне, если это была жертва?.. Это был неверный шаг, Луна!.."
Девушка заплакала, настолько сильно, что у нее разрывалось сердце, она хотела остановиться, осознавая, что слезы лишь причиняют еще боль, но не могла; плакала, закрыв руками лицо и тихонько отстранившись, но точно с усилием, как если б она отрывалась от себя самой или даже более чего-то ценного, чем ее мир и она, невнятный, слабый, грустный шепот был сквозь всхлипывания: "Я каюсь, правда... не хотела... Мне бы очень не хотелось навсегда лишиться тебя, мой единственный, любимый... Ты прав, у тебя своя жизнь, я только погубила твой мир... Я никогда себя не прощу за это! Ты не виноват ни в чем, это все из-за меня..."
"Я тебя простил... - с тяжелым вздохом ответил Сатурн, вытирая ей слезы, стараясь не смотреть, как еще больше слабеет ее и его сияние. - Анубис и Баст вот не простят больше, так что... Не знаю, как быть, ведь они тоже не желали зла; они защищали тебя, твой мир; но и мне, моему помогали, как могли, преданнее привратников, заботливее, самоотверженнее их найдем ли?.. Право, не стоило всего этого делать, этой войны, что ли, не стоило, она никому, как видишь, добра не несет и не принесет... Да что теперь вспоминать об этом?.. Теперь надо с ними ладить еще старательнее, и тебе советую - они за жизнь наших планет и ради помощи нам жизнь готовы отдать... Но..."
Он поднялся с колен и помог подняться ей, как-то нехотя отпуская от своих рук ее; поспешно отошел, опустив голову, чтобы скрыть слезы, не зная, куда идти и как вернуться к своему мирку, мимо привратников теперь ходить стыдно, неловко ("Ты же защищал ее, Луну, от верной гибели? Или себя?" - снова поднялись впивающиеся ядом в самое сердце, противоречия. - И что ты ищешь, а?").
"Сам пойму, и она поймет, что мы друг у друга ищем!" - твердо сказал он этим выссасывающим тепло и свет души шепоткам; отбежал еще вперед, но остановился, обернувшись назад: он поймал на себе взгляд Луны, кроткий, светлый, мягонький взгляд благодарности, умиротворения, хотя ей было бесконечно грустно, почти, от того, что происходит; и какой-то тоненький мистический хруст пронзительно постучался в сердце, знакомый, смешанный с урчанием, попискиванием, тоненькими звуками...
Хоботов четырех слонят, что стоят на панцире у черепашки, плавающей где-то в лабиринте созвездий... "О нет! Моя Луна, как же так?!.." - вопль его сердца оглушил его, среди еще явственно прочувствовавшегося сожаления, тоски; он осторожно подошел к ней снова.
"Луна... Я хочу к тебе вернуться! Неужели ты не поняла этого; неужели есть вторая ты? Та, которой я, до сих пор мечтаю и надеюсь на это, подарить все, что не успел подарить! Та, которой я мечтал подарить общий крошечный новый мир... Живой и маленький... Он уже живет во мне, как и в тебе... зовет нас, меня зовет... Я слышу его, чувствую.... Так же, так же как невольно чувствую тебя, так же, как и ты все еще вопреки всему зовешь меня!... Я чувствую, что не хочу терять тебя и эту маленькую новую жизнь, что уже зародилась... Это черепашка и слонята на спинке ее, они где-то вдали.....Пойдем к ним, я решу, где мы будем растить их, их мирок, ты постараешься, и я....Я хочу любить его, как тебя!... верь мне, моя луна!."
Он взял ее за руку, но... отчего-то Луна слабо вновь стала сопротивляться; но он не отпускал ее... Не слушал ее, смотрел на нее вновь, еще более пристально, никогда еще она не замечала такого взгляда у него!..
"Откуда ты знаешь о них?" - ахнула девушка, едва не теряя сознания.
"Я настолько полюбил тебя, что... Наверное, никогда не забуду твой танец однажды, и пение, твои глаза и лицо в тот миг, ту музыку.... После этого.... У меня все сильнее и сильнее было желание быть с тобой, почувствовать твое сияние, твое тепло... Физически тоже - тем более, как вспомню, как вижу твои глаза, твои губы, шею, плечи, у меня сам собой взгляд опускается еще ниже, и не могу себя остановить, мои глаза забираются к тебе под платье, под самый животик, именно из-под него и было то сияние, что зажгло сердечко черепашки и слонят, их мирка.... Это правда..
"Что ты делаешь?" - прошептала девушка, краем глаза слабо видя, как... закрутилась созвездия и мелодия, та самая, что снова возвращала ее в полет...Сатурн осторожно обнимал ее, целуя и гладя, стараясь не смотреть на высоту, хаотичность звезд, отдалявших их снова от родных планет, оставлявших их самим собой, как тогда...
"Ничего не бойся, Луна... я хочу быть с тобой!" - прошептал он, еще сильнее обнимая и сильнее целуя....
"Я тоже" - прошептала чуть слышно она....
И Звездная феерия отнесла их туда, где на крошечной-крошечной спинке черепашки смотрели в туманности Бесконечности четыре слоника, а на спинке слоников.... Зарождались новые снежные Светлые-светлые леса,, появлялись первые розовые кады, мягкие, светлые и хорошие, рыбки и птички... Днем над этим мирком всходил Сатурн и его жители, а главное, сам он, вожаком ли зверьков, единорогом ли.... или самим собой его хозяин - Сатурн и ждал, когда...
Под покровом ночи он сможет, хоть немного, побыть с ними и с... белым, прекрасным существом, той, что называется так же, как и нежный шарик над звездами и махоньким новым мирок - Луна...


Моржонок Иля: Думы... за манкой smile.gif


1 Пусть всегда будет... Манка!
Маленький, белый, и с черным носиком, Иля приподнялся на подушке - он уловил божественный аромат, наверное, один из самых любимых, ну, может, только помидорку и конфетку он любит больше... Манки! "М... На завтрак опять манная каша, вот здорово!" - придвинулся моржонок ближе в сторону кухни; фруктовая, овощная, шоколадная... Манка - это все-таки лучшая каша в мире и малыш, предвкушая, как вкусно ее будет скушать, похлопывал бы себя по пузику, если б этого никто не видел...
В домике, где он жил, вправду завтракали, и краешком бусинок глаз он заметил, что тарелка манки одна непустая, значит, ее оставили... Может, для него... это прекрасно: Иля знал, что под эту кашку в голову одна за другой приходят разные мысли, вот постоянно...
2. Дневник "И-Л-И"
Пушистый кроха придвинулся мысленно к тарелке с манкой и стал внимательно смотреть, как лучики солнца или керосиновой лампочки, редких огней с улицы могли б плясать в бело-приятной кашице, что была в тон спинки, головки, ласт моржонка; и о чем можно думать... "Подумаю-ка я о том, что манка - не просто каша, это - часть маленькой жизни по имени утро... а потом на смену ей приходят новые..." - невидимо записал Иля в дневник, о котором не знал никто и потому не видел никто, кроме него (не поверите, но это был круглый, небольшой дневник с частичкой... манки - тарелка).
"И вот сегодня была простая эта восхитительная белая каша... - ложились в круговорот строчки-невидимки. - Может, в ней было меньше сахара, меньше всяких придумок, вроде шоколада или кусочков ягод... но... - на миг крошечный автор их задумался. - Просто бывают и обычные манки... Как и обыкновенное утро и следующие маленькие жизни... Нет, все же это неплохо, от разного тоже устаешь..."
3. Жизнь... после манки
Казалось, еще столько соображений просится наружу, при виде белоснежного и сладкого кушания для Или, однако... Он тихонько вздохнул и... осмотрелся - крошечная жизнь по имени утро прошла - настал день, манку в виде крупы (будущей каши) убрали в коробочки, саму ее доели, отправились по своим делам те, кто жил с моржонком в одном домике - читать, слушать радио, это словно была... манка для них, тоже вкусная, но другая, для мыслей.
Малыш Иля... восторженно чуть пошевелил передней ластой - если есть новая жизнь после утра, значит, будет скоро оно опять, похожее или совсем другое, и... новая манка, эта простая, да загадочная кашка, запах которой он ловит с подушек так радостно и тихо...
Red-Girl - Shadow
(-E-Manta-)


...Я очнулся в старом замке, из пола которого торчали шипы, и среди напитков бара неприятно шипели яды; я лежал на подмостках и оглядывался на себя - у меня теперь такое прекрасное тело, лицо, так вот, как выглядишь ты, теперь я смогу ощутить тебя лучше. Мне оставалось только это средство - не хотелось лишаться тебя насовсем.
Мы с Красным Человеком долго играли в самообман, и ему нравилась эта игра, на самом деле он не хотел ничего, кроме того, чтобы иметь над кем-то власть, а мне дарил украшения и кричал, что отдаст все, лишь бы я не уходил. Он верил только моей женской оболочке и лишь ее и жаждал; а я думал, какого нелегко иметь ее - такую красивую и хрупкую, нелегко для тебя; и все-таки надо просыпаться, терпеть его...
Итак, я очнулся и привел себя в порядок - поправил восточный наряд и украшения, убрал остатки алого тумана вокруг своей фигуры (они тогда укрыли тебя); твой недруг теперь не вспоминает о попытках захватить твой мир, он теперь точно другой; хотя по себе знаю, настоящий он: резко тихий, радостный, мирный (я и сам был таким, пока Светлым-светлым лесом гулял с тобой, Луна), все ясно - он влюблен... в меня! Как ему не стыдно, я же просто прикинулся жертвой на поле брани, чтобы отвлечь; просто попробовал увести от тебя... Увел слишком далеко...себя самого... Вот теперь в его замке и чувствую со страхом, его очарованность мною не проходит, а ведь как-то раз я уже прогонял его, со своей планеты, в своем настоящем обличьи мужчины, подрались тогда порядно и не малейшего желания было опять и снова с ним связываться, если б не ты...
Красный Человек подходит снова сзади и пробует обнять - ой, жутко, теперь понимаю твою робость, ведь в таком же виде я пытался обнять тебя ( твои глаза опустились и щеки еще больше побледнели, ты завораживающая, знаешь?..) Пробую мирно отойти, сдерживаю себя, чтобы не вмахнуть ему в лицо с оставшейся прежней, мужской силой - я должен его терпеть ради тебя...
Слышу его слова: "Вот уже столько дней ты в моем замке, а все избегаешь меня? Чем я заслужил такое? Я спас тебя от гибели и... Люблю... Слышишь, люблю!" (размышляю, кого он мне этим однообразным монологом напоминает и что мне с этим делать - этим неотвязчивым напоминанием о том, что нечто нас сближает... А на ум не идет ничего, я как загипнотизированный твоими глазами, которые все не покидают мое сердце, не отпускают волнение это, механически поворачиваюсь к нему и стараюсь как можно мягче потупить взор - надо играть свою роль; мы должны взять паузу в наших противоречиях, не так ли?)
Не добившись ответа, он уходит. Скоро вернется - приходит успокаивающая и раздражающая одновременно мысль - не для того я бежал из Светлого-Светлого леса, не для того оставил тебя одну в твоем волшебном, все же таком милом белоснежном, сияющем мире (эти розовые, алые лепестки, опадающие там при ветре, ты среди них... не могу вспоминать, у меня сердце бьется, желая вырваться из груди и полететь к тебе, а не может - нож долга...) Не для того все это... Или я тешил себя иллюзией, что он отстанет, оставив меня на суд и угощение своим гостям... Нет, я в обличье девушки, приглянулся вот чем-то ему, за что и мучаюсь, как тень...
Тень! Он моя тень словно! И... Ты живешь в моей душе, теплым мягоньким месяцем, проникшим лучами сияния в алый туман моего нового облика, тоже, словно тень... Как я запутался в нас, в целом мире знал каждого зверька и росток, а в нас и себе запутался... Кто из нас тень и не стал ли я тенью своего образа - Алой Девушки?..
Ну вот, возвращается, пробует целовать. Только не это, тут я точно ударю и пусть выдам себя этим и стану сражаться с ним вновь, без помощников и войска... Надо убежать, спрятаться, отмахнуться туманом (никогда не подводили эти крошечные воздушные алые искорки); помогло - Красный Человек, упустив меня из виду, уходит в свои покои, чтобы снова терзаться чувством ко мне - я сам это испытываю, к тебе...
Но мне не жаль его, не может быть жаль, еще немного и он бы убил тебя на моих глазах, в мирке, где мы были счастливы с тобой; я все взял на себя, всю свою хитрость и твердость и терпение пустил на то, чтобы проучить его, пусть мучается сам, раз задумал погубить твою планету, а главное - тебя, все, что ты любишь...
Оглядываюсь - маленькие капельки сквозь туман падают мне на пальцы - Красный Человек плачет; сияние моего наряда и украшений чуть блекнет от пронзительного "до каких пор это будет продолжаться?". Никто больше не может обманывать друг друга. Он понимает, что меня влечет вернуться к тебе, ты ближе всех созданий всех миров и звезд для меня (его изумленный взгляд подмечал, как вожусь в уединенном уголке с простым перышком белого соловья или рисую из созвездий мечту, что хотел бы подарить тебе - новый мир, что родится на черепашке и четырех слониках, не правда ли, нашим созданием будет интересно собраться там вместе, правда, там зародятся прекрасные существа?). Я понимаю, что не могу играть в любовь - я живу с ней в сердце и, пожалуй, она - единственное, что питает мои силы и мой мир после случившегося, но... это чувство я могу дарить лишь тебе, моя луна, тебе, прекрасное гигантское творение с чуть зеленоватыми волосами, в синем платье и способное явиться большеухим крохой со звездочкой на лбу или белоснежным крылатым зверьком с длинными-длинными передними лапами и с огромной мордочкой; подносящяя на руках белого с черным носиком пушистого моржонка или тихонько уходящая в залитый светом лес... Ты так любила меня и... я чувствую, любишь до сих пор, всей памятью, снами... мне кажется, я вижу те же сны; когда ты нежной белой рыбкой просишься мне в руки и я плаваю вместе с тобой...
А ты, кто из меня вынимает последнее терпение, черно-красный пришелец, чуть не погубивший наши миры, ты мне если и снишься, то только в кошмарах и я с тобой вечно борюсь и кричу, что я не Алая Девушка, отпусти меня!.. В реальности я в твоем замке, и выжидаю момент, когда ты сам все поймешь... Поймешь ли? Твои угощения и подарки стали настойчивее, отчаянее, оттенок заискивания сквозит в каждом твоем шаге, но я мужчина и вижу тебя насквозь, я любил и в глубине сердца все питаю это чувство - поэтому читаю в твоих желтых страшных глазах как по писаному; что же мне с тобой делать? Пинать твое самолюбие и заставлять унижаться, вымаливать свое внимание? Ох, кажется, еще ночь и я закричу настоящим своим голосом или скину свой туманный образ и тогда ты поймешь, с кем связался!.. Уйди, уйди, молю тебя!..
Я не смогу полюбить никого больше, после тебя, Луна! Именно потому я... набираюсь сил и стряхиваю эти слезинки, они только растревожили меня, но душу оставили настоящей, прежней; она не принадлежит Красному Человеку. Я с ним только, чтобы защитить тебя... Но так продолжаться не может - мое одиночество, дни и ночи в мрачном замке, заполненном поверженными и покорившимися ему монстрами, их пиры и балы, жизнь без тебя нетерпима; он не раз наблюдает поступки, доказывающие, что это не просто слова - я в слезах и с дрожью убегаю от его гостей, отталкиваю его угощение и трофеи; стою у окна и гляжу на небо...
Да, там крошечный шарик, белый, как твоя рука, Луна. Я вернусь к тебе, очень скоро... Осматриваюсь - замок опустел, куда-то ушел Красный Человек, я прогнал его, убежав из его дворца в очередной раз; видно, он не захотел больше игры и самообмана, а если бы и хотел, то устал; или просто ощутил, что перед ним только Тень Алой Девушки; я - мужчина и то, что мне дорого, не позволю ему забрать, я очень скоро вернусь к тебе...
Разбитые сны


Они обрушились, как стекло, уставшее считать на своей поверхности трещинки и полетевшее теперь в дребезги... Сцена освещалась, как прежде, но Линти переставала ощущать это, уронив скрипку, она падала и слышала:
"Знаешь, я уже пробовал уйти, тебя своя жизнь но... видно, мне придется вернуться в нее, не дожидаясь твоего приглашения, и ты все поймешь теперь..." - последние слова откуда-то как бы со стороны, до момента, когда она уже теряла сознание. Снова этот голос, вновь эта тень прошлого подходит, спеша увлечь ее в свой мир (тем временем девушку уложили, приборы показывали слабый пульс, нервную дорожку попыток сердца вернуть все, как прежде, вернуться в обычную жизнь)...
Она увидела себя, спускавшейся по ступенькам, последняя дрожала, под ней кто-то бился, тщетно пробуя вырваться наружу, кругом были неприятной густоты переливы сине-темного, занавесы и крадущийся шорох. "Там твое прошлое, которое ты оставила, а оно боится быть брошенным" - раздался тот же голос. "Вспомни, как тебе было хорошо с ним!". Хозяин голоса - незнакомец в цилиндре и сюртуке, немного прозрачный и чуть светящицся в темноте вышел из-за кулис. Всегда банальное: "Кто ты и что ты хочешь?" - просилось на ум Линти и она хотела уже сказать это, как он опередил ее. "Я тот, кто подобрал твою разбитую скрипку, больше тебе ничего знать не нужно".
С этими словами он показал инструмент, снова заигравший, невидимые руки управляли скрипкой, рождались чудные мелодии, давно забытые или такие, екоторые хотелось играть и слушать снова и снова. "Увы, ты разбила ее, а вместе с ней - свои сны!" - после некоторого молчания сказал странный мужчина в цилиндре. И теперь твое прошлое рвется к тебе, оно скучает по этим снам".
В воздухе, как по волшебству, звуки обрели форму разноцветных ниточек, те превратились в контуры, девушка все еще не понимала, к чему это все, она не помнила, что с ней и где она (где-то вне себя она ощущала, что ее веки плотно закрыты, но она хочет проснуться, однако не может). Из-под ступеньки бились все сильнее, все тревожнее (еще немного и, казалось, последний нерв Линти истончится и порвется, как струна, она с замиранием слушала, чувствовала, тихие мелодии скрипки, стук, стук, стук сильнее). "Хватит! - вскрикнула она, совершенно расстерявшись и отсупив от незнакомца. - Я хочу вернуться в нормальную жизнь, на сцену, играть... Где бы я ни была - отпусти!" - попросила она его, стараясь не смотреть в крохотный фонтанчик, объявившийся из темноты - там блестели будто резкие блики ламп. "Присмотрись еще раз к своему прошлому, оно зовет" - загадочно прошептал мужчина и, бросив оземь скрипку, исчез. Инструмент распался осколками стекла как разбитого зеркала, причудливо переливаясь в свете показавшейся луны, проносясь кусочками их мимо девушки. Линти чувствовала, как они ранят ее и входят в царапину, мешая идти дальше, как слепят, сбивают с пути, но ей хотелось идти дальше, куда-нибудь, из мрачного места, оно уже ей снилось когда-то.
"Я ведь здесь была, просто сон!" - громко сказала она сама себе и... точно все расстаяло - разлились приятные светлые облачка, нежные белые цветочки и бабочки, сотканные из света ласково встречали девушку и звали поиграть, они грели ее и переливались бриллиантами, завораживая и, словно, окуная в бесконечность мгновения (тишина, удобно, и все же как-то неспокойно ей, она едва с усилием чуть шевельнула рукой). Линти прислушалась к звуку, что, как ей казалось, уже знаком, в тишине, радужных бусинок и тонких белоснежных ниточек, лилась успокаивающая музыка... Но что-то заглушавшая.
Она прислушалась - стук... Это все там, за кулисами, что отступили назад, все раздавался он, из-под последней ступеньки, с силой, отчаянно кто-то пытался вырваться, точно пугал. Или звал на помощь. Либо хотел сообщить тайну. Линти остановилась, чтобы услышать себя - какое чувство она испытывает к этому непрекратившемуся звуку, и стоит ли к нему что-то испытывать, может, он связан с голосом, с незнакомцем, со скрипкой, что она уронила, падая в этот тяжелый, внезапный сон...
(Сон, затянувшийся, надо покинуть его, но...как? Девушка замерла, подчинившись мягкоте и теплу одеяла и подушки - наберутся силы и все вернется, но откуда эта тревога - стук явственнее). Линти, устав бродить среди роскошных жемчужных капелек, застывших на гигантских лепестках, стала искать направление к этому мистически манившему ее звуку (все закончится, если она откроет ступеньку).
И она стала думать - кто там стучится... Незнакомец сказал - прошлое, но что же было в прошлом? Первые творческие неудачи и попытки - она увидела это в осколках, что окружали ее там, в темных кулисах; успех, слава и любящая публика, любимый момент, когда ее руки берут скрипку и рождается мелодии, разные, грустные и романтичные, светлые и по-детски тонкие - но вот же они, касаются ее пальцев вновь, только в виде пушинок и ниточек, унизанных приятными капельками и звездочками; так что же там? Мечта проснуться и вернуться к нормальной жизни - кругом были бело-розовые нежащие и неотпускающие облачка; но они не стучали - они, точно домашние зверьки, урчали и подставлялись для поглаживания...
"Не тот сон!" - решила вслух Линти и... отпрянула - она увидела себя, лежавшей на кровати и перелистывающей нотные листы, точно это были письма - как пронзительно напомнил этот образ ее состояние - да, она ищет, сосредоточенно ищет, что же это за стук (а может, это бьется просто сердце, так сложно ему порою угнаться за прошлым или... просто она спит, крепко и болезненно, сердце стучит, чтобы скоро она открыла глаза... но они закрыты). Звук все громче, ритмичнее и быстрее. Отвлекающий шелест перебираемых нотных листов, листьев, капель дождя и ветра, что вдруг окружили девушку, не могли скрыть его. Каждой капелькой грустно падала нотка, рисунки дождя на стекле повторяли очертания крыла, сердца и тоненького лучика, разлившегося лунным светом. Занавес опустился.
Девушка осторожно обернулась - тот же странный лес из кулис и синева, стук из-под последней ступеньки, голос. Незнакомец говорил устало, но как бы понимая ее: "Ты не бойся, все можно вернуть, но... оно будет другим; как и скрипку можно починить, но заиграет она по-новому. Покидай свои разбитые сны, они указали тебе путь к прошлому...". Он исчез, резкий пучок света, как на сцене, проливался на лестницу, внизу которой все слышен был стук. Линти спускалась и знала: она больше не боиться увидеть свое прошлое, каким бы оно ни было. (она стала тише, с любопытством чуть шевелит закрытыми веками).
Последняя ступенька отодвинулась. Из нее вылетел огромный голубь, который опустился рядом и заплакал ("Как долго я ждал, чтобы вернуться к тебе, хоть и для того, чтобы попрощаться" - говорили его умные бусинки глаз, он опустил свою головку и прижался к девушке - его сердечко тепло и близко мягким шепотом забилось рядом и... она вспомнила... Раньше, на ее первую скрипку сел приблудившийся голубь, она встретила в нем друга, молчаливого, но такого милого... они по целым дням могли общаться без слов, с голубем Линти могла поделиться тревогой или радостью, и каждый раз он летал прямо перед ней, утешая или пробуя хорошее вместе с ней...
Теперь он лишь во сне. Он плакал, потому, что понимал - его нашли, хоть он и ждал этого, но когда момент пришел, голубь грустно уронил перышко на руку девушки, гладившей его - "прости, но ты знаешь, и я знаю, теперь все будет у нас по-новому, по-другому" - будто сказала крошечная белоснежная частичка его крыла. Она коснулась пальцев Линти едва-едва, потом закружилась...
Девушка оглянулась - голубь летел ввысь, на руках у нее скрипка, снова собранная, на инструмент штришками тишины писал снег; вокруг сделалось... обычно - сцена, подходящие зрители... Скоро она проснется, и... все же она играла ту мелодию, что пришла к ней в сердце, когда с ней был голубь, когда он бился из-под ступеньки, когда она искала дорогу к нему. Она разбивала свои сны вновь, отпуская их, как то перышко, превратившееся в миг сияевшего снега (это мелодия скрипки удалялась эхом сна)...
Моржонок Иля: Соска дней tong.gif


1 Люлька подушки
Моржонок тихонько смотрит вперед, невольно урча едва слышно - греет солнышко, хотя в прошлый раз... в прошлый день, оно тоже было, только было холодным. "Так ли это? - задумался Иля, обнимая ластами подушку, - ведь подушка была такая же, лучики на нее падали похожие, значит, и солнце было то же... Или все же как?.."
И белоснежный кроха с черным носиком внимательно принюхался к глади этой своеобразной люльки, на которой так любил просыпаться и дремать - тоненькие лучики были тоненькими и золотистыми, будь они прохладными, будь они теплыми; наверное, это так и останется загадкой (малыш видел, как солнце поменяло место сияния на небе; следовательно, не может, по логике давать один и тот же свет)... может, он еще совсем крошечный для подобных размышлений?..
2 Штришки движения
Смышленный моржонок очень хотел узнать, что это такое; в домике все, кто с ним живет постоянно ходят, сидят, бегают иногда, порою наклоняются и совершают разные пассы руками за делами. Казалось, даже техника двигалась - менялись звуки, картинки, повороты деталей у приборов, словом - это было как будто одной картиной движения. Моржонок вопросительно чихнул (в усики лез этот дух непосед, колебаний и такого прочего) - интересно, чего не достает этой гармонии?
Он принялся в уме перебирать штришки этой картины - приседать, ползать, ходить, прыгать, сидеть, стоять... вроде бы все!.. "Не может быть! - сказал сам себе малыш, завозившись едва заметно на подушке, - в данный момент... вот я... разве прыгаю или бегаю?... Нет, лежу... Почти всегда, надо сказать... А это тоже движение?". Иля зажмурился, стараясь вспомнить, что движется, когда кто-то просто лежит. Его пузико спокойно нежится на подушке, хвостик и передние лапки укрываются мягкостью и теплом ее пухлых контуров, головка удерживается пухом ее и, кажется, тоже ничего не делает... "Глупость какая!.. - возмутился про себя кроха. - Я думаю, вспоминаю и чувствую, как маленькими льдинками одна за другой проплывают во мне мысли, когда лежу... А вот плыть - это движение... Выходит, и лежать можно с пользой!"
Так он добавил к картине еще штрих - думать, пусть и лежа - двигаться тоже!..
3. Неиссякаемое молочко нового
Иля словно лежа, пьет из соски, и так - каждый день - тут послушает, там посмотрит и все впечатления сохранит в дневничок подушек, интересно, заканчивается ли новое? - такой вопрос ставит себе моржонок и по сю пору ищет ответ на него: бывает, читает кто-то рядом с ним книжку, и все в ней известно, или смотрит кто вместе с моржонком знакомое кино - знаешь в нем каждый поворот, но...
"Все-таки это молочко нового появляется даже оттуда, откуда не ждешь, например в том, что уже хорошо знаешь, и это не так плохо - запишет он незримо в странички подушек. Вчера у тебя впечатление одно, завтра - другое, потому, что настроение другое и в нем, как в зеркале, что может отражать по-разному, видится все так же... Ух, кажется, я знаю вкус этого необычного молочка нового - жизнь"
И моржонок Иля осторожно улыбается еще радостнее с выси подушек, как бы храня эту тайну для вас...
Лиза, Солнышко Наше, Ты Супер !!! И мне нравится твой новый аватарчик withheart.gif
Цитата(yanna @ 19.12.2015, 17:00) *
Лиза, Солнышко Наше, Ты Супер !!!


Спасибо, Яночка, стараюсь по возможности)
наболело)
dry.gif
…Elf June долго пробирался сквозь ветки причудливых радужных деревьев незнакомой страны, он потрогал их рукой – слабенький отблеск говорил о том, что когда-то вокруг разливался волшебный свет и дарил радость всем жителям сказочной страны, где оказался.
Он не узнавал прежних мест (однажды Elf June уже гулял в волшебном лесу мирка Gazero – раньше столько чудес и приключений происходило в нем) – все было тускло и грустные мелодии эхом раздавались в тишине. «Что же тут случилось?» - подумал он и приготовил объектив фотоаппарата, чтобы сфотографировать детали причудливых опушек, потом сравнить с теми, которые оставались от прошлого визита.
Но и тут ему не повезло – наступила темнота и лишь слабенький огонек мерцал в паутинке, покрывшей ветви дальних деревьев, на тонких ее ниточках дрожали снежинки, что тут было редкостью.
Он хотел было поймать огонек рукою, но тот улетел, дрожаще набросав лучиком на снег строки: «Когда-то тут было светло и тепло, но маленькие крылья души одного человечка, без которого волшебный лес Gazero опустел – теперь далеко…».
«Вот как бывает…» - подумал Elf June, глядя на исчезающие строки, и задумчиво продолжил бродить по снежным и чуть переливающимся долинам леса…
Дейл и Мистер ТВ tongue.gif


Бурундучок привычно потянулся к пульту. Ну ведь у него полно дела – посмотреть детектив, потом – мультик, позже – комедию. И не забыть перекусить арахисом и поваляться в теплой кроватке. А тем временем тоненький лучик рассвета в тишине робко ступает розовыми шажками в мир – пора вставать, новый день.
Друзья Дейла ушли по своим делам и никто ему не запретит распоряжаться собой, как ему нравится – а ему нравится глядеть телевизор, и снилось ему, как он смотрит телевизор, постепенно, потихонечку, красноносый друг Чипа даже охнуть не успел, как оказался в царстве Мистера ТВ – низенький человечек, у которого вместо туловища – экран телевизора.
- Что мне делать? – спросил бурундучок, силясь подняться с насиженного диванчика, а что-то как-будто не отпускало его.
- Смотри меня, ты ведь это любишь. – ответил Мистер ТВ и нажал на кнопку на туловище.
Снова пошли увлекательные передачи, и про Спасателей, и про природу, и разные сказки, казалось, вот-вот глаза отвалятся у Дейла смотреть, но все сносили и поглощали двигающиеся картинки, а ушки, превозмогая усталость, ловили звуки.
Маленькие цветы за окошком дворца человечка поникли бутонами, они так ждали, что на них обратят внимание, на настоящих, а не на тех, что появлялись на экране и становились ярче и ярче.
«Что это?» - спросил мысленно себя Дейл, старательно пробуя оглянуться по сторонам. «Ведь еще утром цветы распускались и дарили аромат, а сейчас как будто превратились в серые и тусклые!». Но он продолжил смотреть экран Мистера ТВ, становившегося все больше, все счастливее и толще.
Солнце, ручкой лучей дергавшее за усик бурундучка, спряталось за тучи – ну, не до него сейчас приятелю Чипа, что ж поделаешь? И постепенно оно уходило за горизонт, в зале замка толстого человечка с туловищем-телевизором все раздавались выкрики, смех киногероев, звуки стрельбы и бегства и цвета сменяли один другого…
День прошел. Все погасло вокруг.
- Эй?! – возмущенно спросил Дейл. – Куда ты?
- А я уже получил, что хотел. – ответил Мистер ТВ, удаляясь, - День ушел в мой экран и подарил ему яркость красок. А ты… - он хихикнул. – Приходи еще, я приготовлю новое для тебя…
Бурундучок сидел в одиночестве и думал: «А ведь я мог полюбоваться рассветом, как колышется трава, смешиваясь с солнечными золотистыми лучиками… Теперь – это досталось экрану. Прошло мимо словно!.. Нет, надо с этим бороться! Мои друзья должны смотреть на красоту мира!».
И он решил больше не приносить дань человечку с туловищем-телевизором, помогая другим Спасателям, гуляя на свежем воздухе и заставляя свою лапку не тянуться к пульту. И цветы распустились вновь, а солнце вышло из-за туч, прогоняя из памяти похитителя красок и минут - Мистера ТВ…
Murdock
В детстве постоянно сочинял, но почти ничего не записывал, а сейчас с этим труднее - надо ждать вдохновения, причём сильного, свои произведения редко заканчиваю.

В 1835 году я с группой учёных выдвинулся в дебри Амазонии с целью застать цветение редчайшего, описанного в средневековых трактатах цветка Arkona Passiflora, получившего своё название за сходство с терновым венцом. Цветок этот являлся святыней местных диких, необразованных, варварских и некультурных племён, словом, грязных дикарей, и они тщательно скрывали его местонахождение, тем самым тормозя научный прогресс и выказывая дерзкую непочтительность по отношению к колониальным властям, эмиссаром которых я официально являлся.
В составе нашей экспедиции числились 3 (три) прахфессора, 6 (шесть) дохтуров, 12 (двенадцать) аспирантов и целая орда лаборантов, которых мы набрали из местных, поскольку их труд обходился дешевле и они соглашались принимать оплату спиртным. Основной задачей лаборантов, естественно, являлось перемещение по джунглям членов экспедиции и их пожитков и конечно меня любимого. Так как путь наш был долгим и нелёгким, я постоянно подбадривал лаборантов отборной площадной бранью и ударами хлыста и убеждал их проявить уважение к задачам экспедиции путём обещаний поджаривания на медленном огне, нанесения ударов шомполами по мягким местам вплоть до отслаивания кожных покровов и мышечной ткани и прочих дисциплинарных взысканий и воспитательных мер.
Продвижение наше затруднялось наличием на пути рек, кишащих пираниями, муравейников, чьё население способно в течение 3 (трёх) минут оставить от человека голый скелет, ядовитых лиан, пауков, готовых в любую минуту прыгнуть на жертву, дабы впиться своими жвалами ей в лицо, ядовитых змей, яд которых приводит к почти мгновенному летальному исходу, и змей неядовитых, однако способных, обвившись вокруг человека, сдавить несчастного с такой силой, что он весьма быстро испустит дух вследствие асфиксии и механических повреждений внутренних органов концами сломанных рёбер. К этому следует прибавить возмутительные манеры и негостиприимство уже упомянутых местных жителей. В любую минуту на нас мог обрушиться град отравленных стрел, к тому же постоянно приходилось смотреть под ноги, где могли оказаться хитроумные ловушки - олицетворение примитивной жестокости недалёких аборигенов.
Наконец мы вышли на местную тропу, что свидетельствовало о близости местного поселения. Нам же следовало избегать всяческих контактов с местным населением и уж подавно держаться подальше от мест его локаций. Стараясь продвигаться как можно незаметней (для этого пришлось пустить в расход наиболее шумных лаборантов), мы вышли на полянку перед совершенно гладкой скалой, на которой было видно множество знаков, нанесённых будто бы резцом гравера. Конечно, они не могли быть сделаны представителями местной отсталой и убогой народности, прозябающей в грязи и нищете и не знающей таких достижений цивилизации, как водопровод, канализация, паровое отопление, трамвай, паровая машина, семафорный и гелиографический телеграф, оптика для наблюдений объектов на местности, выпечка хлеба, винокурение, варьете, бридж, покер и баккара, и, конечно же, огнестрельное оружие, посредством показательного применения которого колониальные власти склоняли местные племена к послушанию и труду на благо метрополии, что, однако, имело не в достаточной степени удовлетворяющий интересы указанных властей эффект.
Наше внимание привлекло высеченное на скале среди прочих пиктограмм изображение столь нужного нам Arkona Passiflora. Рядом с ним один из прахфессоров обнаружил значки, которые осмелился расшифровать как местный календарь, имеющий мало общего с привычным нам, но отражающий смену погодных сезонов и лунных фаз в примитивном представлении первобытных людоедов. Из этого календаря можно было заключить, что цветение Arkona начнётся в самое ближайшее время, то есть в полнолуние, которое начиналось завтра. Чтобы понять нашу радость, следует знать, что цветение этого растения наступает раз в 500 (пятьсот) лет и длится не долее 6 (шести) минут. Это означало, что вскоре перед этой скалой появятся жрецы местного варварского культа и мы сможем проследить местонахождение бесценного Arkona.
Устроив засаду вблизи вышеописанной скалы, мы начали наблюдение за обстановкой вблизи её. События не заставили долго ждать. Вскоре перед скалой появились трое аборигенов, совершенно нагих за исключением футляров, скрывавших их причинные места. Как бы в возмещение недостатка гардероба их тела покрывала замысловатая раскраска, а волосы были смазаны охристого цвета помадой и стояли наподобие рогов. В волосах торчали какие-то тростинки, косточки птиц, засушенные веточки. Дикари начали обмениваться нечленораздельными гортанными звуками, при этом указывая друг другу на знаки, испещрявшие скалу. Затем они свернули самокрутки из каких-то листьев и закурили их. Выкурив своё зелье, они сняли со своих шей какие-то выдолбленные тыквочки и с явным удовольствием глотнули из них. Затем они вдохнули чего-то из маленьких бурдючков, также висевших у них на шее. В заключение они достали выдолбленные палочки, в которые были вставлены пробки с отверстиями, в которые в свою очередь вставлялись полые заострённые тростинки. Посредством служившего своеобразным поршеньком сучка они ввели себе в жилу какое-то вещество, после чего начали издавать протяжный, переливчатый и леденящий душу вой, при этом они корчились словно грешники в аду и в конце концов застыли в неестественных позах.
На радостях я обещал застрелить каждого, кто вздумает проявить неосознание задачи экспедиции и неуважение к науке. К этому времени я уже который день не выпускал из рук своего пятиствольного револьвера. Мы стали дожидаться наступления рассвета.
Но на беду одному из аспирантов вздумалось сделать фотографический снимок варварского ритуала. Мало было того, что вспышка поджжжённого им магния перебудила живность по всей округе. Тотчас же вслед за этим воспоследовал подлинный переполох среди местных дикарей. Надо заметить, что всё непривычное их взгляду и выходящее за границы их понимания, как то - белого человека, ружьё, паровой катер, на борту которого находятся белые люди с ружьями - они называют "ничто" и стараются тут же предать уничтожению как олицетворение злой силы. Со всех сторон на нас бросились ловкие, вёрткие, с цепкими, как у обезьян руками, низкорослые людишки. Мы начали позорное и паническое отступление. Почти сразу нас одного за другим постигло бедствие - один из аспирантов угодил в муравейник, где на него немедля набросились плотоядные обитатели, и мы ничем не смогли помочь ему. Один из дохтуров наступил на змею, а на другого упал огромный страшный паук, и несчастный катался по земле, пытаясь оторвать чудовище от своего лица, пока я не облегчил ему предсмертные муки, разнеся выстрелом его голову вместе с пауком. Двое прахфессоров разом угодили в страшную ловушку, подло устроенную местными негодяями, и их тела пронзили хитроумные крючья, извлечь которые не представлялось возможным. Крючья растягивали их, причиняя ужасающие страдания. Мы попытались отрубить одному прахфессору руки, а другому ноги, дабы освободить их, но тщетно - дьявольские приспособления цепко держали свои жертвы.
Наше положение усугубилось тем, что почти все лаборанты, наплевав на контракт, скрылись в чаще, бросив нас, ядро экспедиции, на произвол судьбы. Потрясённые таким вероломством, мы, однако, недолго выражали своё возмущение и отчаяние за наше положение. Нас взяли в плен дикари и подвергли своим изуверским пыткам. На моих глазах, не выдержав истязаний, отошли в лучший мир оставшиеся в живых участники экспедиции. Мне отвели последнюю очередь, вероятно уготовив мне наиболее ужасающую участь. Так я получил целую ночь для составления плана своего избавления.
Годы, проведённые в клане Ига на службе сёгуна Иэясу Токугава в эпоху Эдо, не прошли для меня без пользы. К утру я вырвался из плена и оказался на поляне, посреди которой рос вожделенный Arkona Passiflora.
Стоя над корчившимися в кровавой блевотине жрецами, я немного сожалел о том, что мне не удастся набить из них чучела для колониального музея в Роттердаме, но всё же был доволен тем, что сумел осквернить это языческое капище. Бутон тем временем явственно поскрипывал, на нём уже проступали щели, наконец его верхушка вскрылась.
Цветок начал раскрываться, словно белая роза пред юной Утэной Тэндзё. И наконец открыл мне свою благоухающую сердцевину. На самой серёдке цветка сидела крохотная девочка. Она была совершенно обнажена, что привело меня в крайнюю степень смущения, хоть я и был видавшим виды искателем приключений и тёртым жизнью авантюристом.
Я заслонился шляпой, отвернулся и стал размазывать по подбородку обильно потёкшую из носа кровь. Затём, слегка покосившись в сторону девочки, я увидал, как она раскрыла свои чудные глаза и неторопливо потянулась. В этом движении было столько грации, и вся она была настолько прекрасна своей юностью и совершенством, что я замер, не сводя с неё глаз, тщетно пытаясь заставить себя смотреть в сторону.
Тем временем девочка осмотрелась окрест, её взгляд упал на меня, оборванного и окровавленного, и она, топнув своею стройною ножкой, гневно произнесла:
"Японский городовой! За***шься ждать 500 (пятьсот) лет, пока раскроется грёбаный цветок!" Затем она милостиво позволила мне посадить её в карман и велела продвигаться к побережью.
Через месяц мы достигли португальской фактории, откуда направились в Рио-де-Жанейро, где сели на четырёхмачтовый винджаммер "Плутон", следовавший в Лондон. Там я предъявил Королевской академии наук засушенный экземпляр Arkona Passiflora и представил отчёт о результатах экспедиции, за что получил награду в 1000 (одну тысячу) гиней, что позволило мне заняться доставкой в Америку чернокожей рабочей силы с Берега Слоновой кости. Бизнес этот приносил неплохую прибыль, и я смог обеспечить своей приёмной дочери достойное содержание. Я дал ей имя Мидори из-за её изумрудного цвета глаз. Главным же итогом экспедиции стало то, что в моей жизни появилось создание, которому я смог отдать свою заботу. Благодаря этому я чувствую себя счастливым, а свою жизнь - наполненной смыслом.

Сказка о Диких Асках.
В одно жаркое лето решил я наведаться на Окинаву. На Окинаве, как известно, живут девочки-кошки, а они мне всё равно что кровная родня, прямо как комсомол. Рот фронт, так сказать, хинди – руси бхай-бхай и патриа о муэрте. Одним словом, полная марсельеза. И вот двинулся я в путь. Взял палку с рогатиной на конце, повесил на неё узелок с апельсинами и потопал не спеша. Шаг у меня лёгкий, дорога неблизкая, но торная. И погода хорошая.
Иду, чищу на ходу апельсин и отправляю в рот долька за долькой. Однако к обеду дорога пошла через крестьянские угодья, а там идти было рискованно. Не то чтобы окинавские крестьяне меня не привечали – как раз они были очень благодарны мне за то, что я во время восстания подсказал им идею драться нун-тяку заместо оружия. Но дело в том, что в полях на Окинаве полно лис. Вот это откровенное ворьё и мародёры, и крестьяне их не любят.
Когда крестьянин отдыхает в полуденный зной, чтоб потом снова жать до вечера, лиса норовит спутать колосья на поле. А пока крестьянин их распутывает вилами, лиса разворашивает его котомку и отсыпает себе табаку на понюшку, а остаток смешивает с землёй, золой костра и птичьим помётом. А то ещё отхлебнёт сакэ и выплюнет во флягу опивки. Противно!
В общем, лиса творит такие гадости, до каких не дотумкать и тануки. Тем более что тануки вообще не злые и могут наоборот сделать что-то хорошее. А лисы – от природы вредители. Мне самому от них доставалось, впрочем, и им от меня перепало.
И крестьяне всегда держат под рукой вторые нун-тяку, в которые врезан острый кремень. Когда они заприметят лису, то раскручивают нун-тяку и с маху отшибают лисе пол-хвоста. Лисе хвост попортить – хуже смерти. А у мня хвост тоже рыжий и даже на конце белое пятнышко. Только я его потерять тоже не хочу. Поэтому я хотел обойти поля стороной. Сошёл к реке и поплюхал зарослями камыша. Тут вылез на кочку каппа.
- Будьте здоровы, дедушка. – говорю я каппе и почтительно прижимаю ушки. Тот благодушно ответствует:
- И тебе здоровьица, нэко-кун. Какими ветрами тебя несёт и в какие края?
- Хочу, каппа-сан, повидать своих подружек – девочек-нэкочек. Как бы к ним добраться дорожкой покороче и от людей сторонкой?
- Так всё и иди рекой. – говорит каппа. Почесал плешь и говорит доверительно: - Тут за излучиной – болотце, пройти нетрудно, а дальше прогалина. От этой прогалины до твоих нэко-мусме рукой подать. Но на прогалине живут дикие Аски, а с ними связываться не советую.
- Что за Аски? – спрашиваю. – И неужто мне, храброму котёну, стоит каких-то Асок бояться, пусть даже они и дикие?
- Ну не знаю, - резонно замечает каппа, - но вот залетел к ним давеча мой знакомый тэнгу. Так, говорит, едва ноги унёс. Почти что напрочь нос оторвали!
- Нос у тэнгу, известно, - говорю, - многострадальный! Но мой покороче будет, а кроме того я и когодки выпустить могу. Пусть эти Аски так и знают! Покажь мне дорогу на прогалину, посмотрю я на этих Асок…
Распрощался я с каппой и пошёл болотцем. Вышел на прогалину. Смотрю – где тут эти Аски? Не видно. Может они совсем мелкие, вроде мышей? Вышел на середину, и вот тут-то началось. Сыпанули на меня дикие Аски с ветвей, как листопад. И облепили в один миг от ушей до кончика хвоста. Так что я под их тяжестью на лесной перегной свалился. А Аски меня скрутили сухой травой, как лилипуты Гулливера, и стали о чём-то друг с дружкой перешёптываться. А я тем временем на них смотрю – что, мол, за такие Аски знаменитые, что о них такая грозная слава.
Аски как Аски. Не совсем складные, но не без изящества. Коленочки остренькие, плечики узенькие. Держатся не без кокетства – девчонки, ясно. Взгляд скорее пытливый, чем злобный. Одна губку вздёрнет, носик наморщит – вот-вот фыркнет. Переглядываются, хихикают, в кулачок прыскают.
- Ах вы, - говорю, - Аски, лозы на вас нету.
Аски рассердились и стали меня кусать. А потом ещё укололи шипами какого-то растения. Но это им быстро надоело, они принесли сушёных грибов и стали меня ими кормить. Надо сказать, в сушке грибов они что-то понимают. Было вкусно. Они спросили меня, понравилось ли – сказал, что очень. Нельзя же огорчать девочек.
Я сообразил, что Аски боевые, но отнюдь не злодейки. Вот например эльфы – гордецы, они стараются заставить просить у них пощады, потому и доканывают своим озорством. Том-тим-тоты – пугают для того, чтобы их боялись, в основном дети, им нравится чувствовать свою силу. Колесуны и прочий сброд на границе между странами Оз и Эв – наводят страх на округу, чтобы творить, что им самим заблагорассудится, хотят местное добро, в первую очередь завтрачные и обеденные деревья к рукам прибрать и лодырничать в своё удовольствие. А Аски – совсем не то. Они сами себе платья из листьев и паутины смастерят, грибов, ягод наберут. А им внимания хочется. Чтобы похвалили их – какие они работящие, опрятные, как волосы себе причесали. А тэнгу – ну он решил показать им, какой он важный. Нибусь пугать их вздумал. А Аски этого терпеть не могут, вот и рассерчали.
У Асок неплохо было. Попросил я развязать меня, а потом научил их делать из семян бусы. Потом сказал, что мне надо к девочкам-кошкам, а я ещё вернусь. Они проводили меня и подняли шум на весь лес. Этих Асок там тысяч пять было.
Всё никак не могу выбраться в те края. Аски, верно, уж соскучились по мне. Дождусь лета и отправлюсь. Захвачу с собой по ленточке и по две заколки для них, а то совсем одичают.
Одну Аску я тогда с собой захватил, и теперь она у меня живёт. Совсем уже ручная стала.

Ещё я около 10 лет пишу длинный-длинный роман, как Ёй Сёсэцу в "Галактическом Экспрессе 999", но он сюда не влезет.
) Спасибо, что поделились частичкой своего творчества) Понравилось))) victory.gif
Ждем еще
Чип и Вжик

tong.gif


Однажды Чип решил: «Собственно, почему я все время с Дейлом? Кто меня обязывает вечно делить с ним телевизор, арахис, а главное – Гаечку? Право, он мне надоел». И с таким настроем бурундучок решил для себя жить без своего красноносого товарища (в самом деле, будто у него мало друзей?).
Вот взять хотя бы Вжика – летает себе, горя не знает, жужжит такие веселые песенки. Может, он даже лучше Дейла. И Чип стал проводить с зеленым крохой целые дни: то с ним книжечку почитает, то вместе они съедят яблочко, то сообща придумают план по поимке очередного недруга.
И все вроде бы хорошо, и вроде бы Вжик был самым любимым другом, да еще таким, который не мешает бороться за сердце мышки и не возьмет лишнего куска, приготовленного Рокфором, да очень скоро…
Чипу стало словно кого-то недоставать. Мушка все летает, все жужжит себе, пожалуй, одни и те же песенки, а Дейл давно бы уже что-то эдакое придумал, этот вредный, но добродушный бурундучок быстро бы подсказал, как поймать злодея или нашел б гору арахиса, они ведь так любили арахис, пожалуй, больше всего на свете…
Бурундучку действительно стало не хватать Дейла и тем сильнее, чем чаще он вспоминал о нем, можно ли было насовсем забывать о нем? Они были такими друзьями с Чипом. Вжик – тоже друг, и усатый наставник Гаечки – друг, однако…
Дейла не заменить и сотней Вжиков, и прочими. Да, у него есть недостатки, но есть и такое, чего больше нет ни у кого. Чип пожалел о своем решении и, однажды, поиграв немного с мушкой, он…
Бросился к красноносому бурундучку со словами: «Как здорово, что ты есть!»
Almost full Moon wub.gif


Белый свет струится вокруг меня сквозь тишину и темноту леса, в ожидании моей истории.
Признаться, повесть моя будет печальна. Началось это, в привычный для меня миг, когда огромный мирок белоснежного круга, родивший меня, тонкую ниточку, освещающую опушки, в ночное время кажущиеся темно-синими и шелестящими по-особенному. Я, как обычно, трогал паутинки, сверкающие капельками недавнего дождя, заглядывал в следы зверей, и вдруг услышал: "Все вновь по-старому". Интонации были многозначительными и я поспешил ухватиться за каждое слово истории, скрытой в глазах удаляющегося в темноту создания. Ну, конечно, так называть высокого, бледного юношу с черными волосами и глазами, одетого в простенький сюртук, никто не стал бы, не зная, кем он является на самом деле.
Не замечая меня, он шел сквозь густую завесу криво изогнутых веток, немного постояв у маленького волка, умершего не так давно, после - бережно положил к нему в лапы цепочку с кулоном, далее - он снова зашагал в темноту. Я присмотрелся - на украшении была изображена задумчивая девушка, с серыми глазами, каштановыми волосами, одета простенько, так, что ничего примечательного, только несколько шрамов на руке, как от глубоких порезов, отсвечивающих. Дотронулся тихонько - это слеза. Вот уж не подумал бы, что мой давний приятель, все не обращавший на меня внимание и продолжавший путь, способен на чувства! Хотя, возможно, я все просто упустил. Ведь я мог все пропустить, так как появляюсь не из всякой луны, а раз в полнолуние. Однако, еще не поздно все узнать, скорее за ним... Что-то мешает догнать. Опять этот краешек тучки, откуда медленно выплывал белый шарик моего дома, он держит в чувстве, что еще не до конца открыт свет ночи, и прошлое, скрытое в ее мраке, не отступило (вот почему каждый раз, как и сейчас, юноше становится больно, грустно и одиноко, снова раздается этот непередаваемый его вопль).
Время тревожно дрожит и замирает в этом мгновении, и я вместе с ним - самое время заглянуть в глаза, с силой обращенные на луну... Вижу... себя, только-только зародившимся, много ночей назад. Юноша был не один: осторожно он склонился над девушкой, что была изображена на кулоне, долго смотрел на нее и не хотел уходить. Пока она не очнулась, он тихонько сделал ей порез уже показывающимися когтями. С тех пор каждую лунную ночь она приходила в лес и они оставались вдвоем. Им было легко и хорошо, помню, как он осторожно держал ее в танце, кружась по воздуху, подлетая выше к облакам (кругом было сияние и синева). Так я рос, встречал их и провожал, когда близок был рассвет и пропадала луна, он проверял, чтобы рана оставалась и провожал ее до границ леса. Долго я не понимал, зачем это было ему, и только сейчас осознал - он не хотел разлучаться с ней. Отправляясь на свидание или возвращаясь, долго еще билось его сердце и мечтательно опускались его глаза. В мыслях он рисовал себе будущее, в котором всегда будет так и будет забыто скучное и зловещее прошлое, и бесконечно сможет он делиться своими мечтами со мной. Он радовался тому, что своим поступком спас ее от собратьев, ведь порез был меткой и правом того, кто оставил рану, и был уверен, что его чувства к ней взаимны, дарят счастье не только ему, но и ей. Девушка же...
Сначала она осторожно и тихо просто общалась с ним, боясь поверить в то, что с ним ей нечего бояться, затем, кожидак я наблюдал, ей стало жаль его одиночества и благодарность за то, что ей оставили жизнь. Далее она... привыкла к вниманию, этим ласковым словам, подаркам, что ее аккуратно поднимали над лесом и осторожно целовали перед рассветом, к ней бежали из глухих чащ, оберегали и... Это стало ее гордостью, должным; несколько ночей длилась эта ее тайна, пока боль от пореза была терпимой. Девушке захотелось вернуться к нормальному образу жизни, она желала, чтобы рана перестала звать ее к лунному свету, юноше и затянулась. Для этого прикладывались усилия в виде повязок и мазей. Расставание с необычными свиданиями было болезненным, настолько, что она плакала. С одной стороны, так больше продолжаться не могло, с другой...
Ей было скучно по чувствам, что дарились ей таким необычным существом, и однажды, в тоскливую дождливую ночь, она пришла на привычное место в лесу. В ней что-то изменилось и я это ощущал, передавая это тихонько на ушко юноше. Долго он не хотел верить моему голосу логики - трепетано в ее сердце больше нет, рана заживает и она торопилась затянуть ее, в глазах - ожидание чудес их встреч, но не самих встреч. Юноша все продолжал верить себе и ее улыбке, робким, приятным его душе шажкам, ее очаровательным серым глазам и сделал шаг навстречу с распростертыми объятиями. Тут его взгляд упал на повязку. "Зачем ты?" - только и спросил он. "Мне надоела эта боль от нее" - призналась девушка.
В тот момент он понял, что все его чувство – лишь его. Потом он с досады сорвал с ее руки повязку и еще раз полоснул когтями по ней, желая как бы продлить, удержать хотя бы иллюзию взаимности его любви, как последний кусочек облачка на время удерживает обман того, что луна неполная. Но пришлось ему наблюдать, как она убегает и говорит ему, что все, что было между ними – неправда. Юноша печально побрел в свое убежище, ожидая, что она одумается и вернется, вспоминая часто о ней, глядя на кулончик, подаренный ему ею в обмен на самую красивую розочку (цветок отдан был бескорыстно). Мне было жаль его, но я – лишь наблюдатель этой грустной истории и ничем не мог помочь. Особенно, когда потом он к нему пришел мальчик – брат девушки, кричал («Оставь ее в покое или забери насовсем в свою жизнь, а так – это не дело!»), ругался. В итоге они подрались и… маленький волк остался лежать умершим, оказывается, то был и его собрат тоже. Эта новость окончательно разочаровала девушку и она ушла навсегда.
Долгие моменты ночи потом я рассуждал, что же пошло не так. И меня озарило, с ноткой грусти последней капельки дождя – холодного и быстрого – просто все прошло, как и прошло бы рано ли поздно. «Все по старому» - девушка, позабыв о свиданиях и лесе с живущим в нем созданием, вскоре увлеклась балами и подругами, юноша… Ну вот он, опять уходит, скитаться по темным и пустынным зарослям.
И мне настало время уходить, как не хочется, бледно-бледно, но еще видна луна. Белый свет струится вокруг меня сквозь тишину и темноту леса…

Liz s Story


Обитатели отеля "Кортез" занимались каждый своим делом, хотя логично предполагать, что в такой поздний час они уже спали. Красные залы, несмотря на это, привычно подсвечивались огнями ламп. Кругом было тихо, лишь слышался изредка шелест страниц, что переворачивали. Он доносился из-за стойки ресепшена: высокая худая фигура Лиз снова погружена в чтение.
Роман только разворачивал свои события, а ей было уже немного скучно, в глубине души, чего она хотела не замечать, вжимаясь глазами в книжку. "Странно, раньше все было по-другому!" - глубокомысленно отвела Лиз подведенные глаза, откладывая томик в сторону (хотелось верить, что посетившая мысль являлась мимолетным впечатлением, которое легко рассеять работой). Списки клиентов, счета, памятки о периодически возникающих проблемах в номерах... Монотонно одно дело сменяло другое, в голове же одно ощущение: "Надоело...".
Лиз со вздохом провела пальцами по вискам - если это банальная хандра, почему б не... взять сигарету? Она закурила, вспоминая о необходимости как прежде улыбаться, с настроением общаться с постояльцами и так же деловито помешивать коктейли в баре, оставаясь такой же причудливой. "Играть на публику - однако размышляло нечто внутри - Этим уже не взбодриться".
Нет, это что-то другое, более глубокое, от чего невозможно спрятаться. Рассеяно взгляд вновь забегал по буквам книги - обещающие быть увлекательными сюжеты ничем не оставались ни в мысли, ни в чувстве, как если бы это были просто пудинги на перекус, ими лакомишься, просто потому, что они есть.
"И так у меня во всем!" - с тоской обнаружила про себя Лиз, уже тяготясь чтивом и торопясь к концу, чтобы не тревожить совесть отсутствием уважения к труду автора. Она вдруг разобрала причину нахлынувшего мирка, в котором оказалась - все на свете ею прочувствовано. Стремления, оптимизм, интерес, любовь и связанные с нею пустота после утраты, терзания, смирение с оттенком ностальгии...
Сейчас - это словно чужое, давно прошедшее, просто жанр уже завершенной и прочитанной истории, или той, что в том иль ином варианте, но в сути всегда одной и той же, какие случались в "Кортезе", за его пределами.
"Возможно, это и не так плохо!.. Если все узнано, то... Надо быть благодарным - пережил, ознакомился, можно уже не переживать, достаточно привыкнуть..." - поглядев на часы, решила Лиз, неслышно удаляясь в темноту коридоров, унося с собой книгу - рано ли поздно сюжеты ее вспомнятся, быть может, полюбятся и захочется извлечь уроки, перечитать, так же и однажды прожитая история ей откроется новой...

Eva wub.gif


Заходившее солнце небрежно проводило лучами по раскинутым палаткам, пестрые ленточки над ними теребил ветер, придавая пейзажу завершенность, мало кто находит ее интересной. Но артистам бродячего цирка уродов местность стала теплой, родной и успокаивающей после выступлений. Посмотреть на редкие кустики, куцую траву в поле и с облегчением подумать - природа побеседует с тобой всегда охотно, пусть и без слов, при этом ей совсем неважно, как ты выглядишь.
Вдохновленная этим воспоминанием, из палатки вышла высокая коренастая женщина. Звали ее - Эва, хозяйка цирка рекомендовала ее посетителям как самую высокую и сильную на свете, за характер, лишенный кокетства, неразговорчивость и суровость во взоре, товарищи прозвали ее Амазонкой. Сейчас же это не имело значения, с каждым прикосновением к мужеподобным скулам, она ощущала, как уходит прошлое, будущее, есть только настоящее – закатные хрупкие облачка и словно разговаривающие друг с другом развевающиеся на ветру ленточки шатров.
Эва смотрела за горизонт и думала: везде найдутся те, кто ждет писем, звонков и встреч с человеком, что дорог или был когда-то частью жизни, и, как формы пролетающих в небе туч, ожидания меняются, а порою вовсе исчезают, сменяясь новыми; и только деревья, горы, реки, пески и травы, кусочки мозаики бесконечной живой красоты не обращают внимания на капризы людей, терпеливо ожидая, когда представится возможность подарить им свои блага… Амазонка поправила ниспадающий черный волос, выбившийся из-под привычного красной повязки на голове, изумившись этому: подумать только – они, молча и не ожидая ничего взамен, дарят себя человечеству! Есть чему поучиться… Тотчас она вскочила на мощные ноги и поспешно выпустила из пальцев пучок травинок, в задумчивости ею сжимаемый.
Можно исправиться, начать все заново! – озарялась идеей Эва. Не для себя, для других циркачей, что продолжали раздраженно ждать завершения показа представлений, собираясь в крошечном зале вокруг убогого стола и на все деньги торопливо угощаясь едой и вином, изо всех сил убегая от реальности рассказами шуток, хвастовством, сплетнями и злословием на клиентов. Хозяйка, наблюдая подобные сцены, радовалась, называла это отдыхом, жизнью, стремлением совершенствовать номера, в конце концов. С точки зрения ее коренастой подопечной это было абсурдом…
И много раз она уходила с этих пиршеств, учтиво-смиренно поднеся еду и поиграв немного для развлечения компании на пианино. Она знала – циркачи дарят себя только… себе. И друзей и любимых редко кто заводил из них, с радостью и готовностью дарить свое заработанное, накопленное наблюдениями и впечатлениями, другому. Ведь боялись, что никому это не надо будет, или в итоге над их душой посмеются, как и над их телом. Амазонке было очень жаль их, настолько, что она не в силах была крикнуть: «Не бойтесь», заплакать. А вместе с тем привычный пейзаж принял бы их, как принимает ее…
Просто надо это показать, сказать… Эва неслышно подошла к группке труппы, развалившейся на стульях после банкета; кто из них скучающе жевал, бездумно глядя в крошечный телевизор, сворованный с ближайшей фермы, кто дремал, судорожно сцепив руки под бутылкой со спиртным, кто листал неряшливые пожелтевшие от времени газеты, даже толком не читая, кто зевал, пересчитывая заработок и торопясь отложить незаметно побольше себе. Женщина вглядывалась в каждого красивыми глазами, обрамленными густыми бровями, и тихонько потрепала каждого за плечо, говоря, что есть хорошая новость.
Понемногу те оживились, лениво-торопливо сползая с насиженных мест, делая предположения… Как со вздохом она отметила про себя, вновь не покидающие их круг представлений: «что, новые клиенты?», «что придумала для номера?», «есть, что вкусное выпить или съесть?». Редко кто озадачивался, вспоминает ли его старый друг или скучает по нему любимая, что еще больше расстраивало Эву.
«Нет, побудьте с природой, попробуйте!..» - аккуратно сказала она, заботливо поддерживая шатающихся и слабых а также тех, кому в виду физического строения трудно ходить, повела из палатки на простор, с тихой внутренней радостью встречая степь и скромные кустики, редко в ней объявляющиеся.
«Странная ты все-таки, Эва!.. Ну, ладно, мы пошли!» - несколько минут спустя с усмешкой так или иначе сказали ей циркачи, разворачиваясь назад, к столу и залу, торопясь поболтать ни о чем с приятелями, выпить, отрепетировать задумки для денег, и каждый в своем мирке, опасаясь коснуться чужого, по-прежнему. Амазонка с грустью кивнула, улыбнувшись, направляя взгляд внимательных карих глаз на горизонт, вдыхая вечерний воздух – нельзя сдаваться, пока заходит солнце, чтобы вернуться…
В поисках… Бузи tongue.gif


…Сотни быстрых, смышленых щупалец торопливо порывались вдаль моря, они аккуратно проплывали коряги, шагали над причудливыми дворцами коралловых рифов, на всякий случай открывая крупные ракушки, как будто надеясь внутри них обнаружить нечто…
Просыпавшиеся от их прикосновений крохи-жемчужинки едва заметно улыбались вслед, точно зная разгадку; а пышные края юбочки щупалец продолжали неутомимые поиски, рисуя на песке дрожащую и потешную тень кого-то словно очень знакомого им, но того, в кого боялись поверить…
Вперед, вперед, точно по звездам, маленький и бесстрашный живой пузырек их владельца купался в тоненьких лучах лунного сияния, дрожавшего на самой поверхности моря, крабы-малыши залезали под камни, укладываясь спать, красавцы скаты вылетали на ночную прогулку…
Но не стоило терять ни секунды! Немного белый от света ночи, прозрачноватый силуэт владельца группки неутомимых щупалец все продолжал путешествие, что таило в себе много чудес: вот малютки-осьминожки, переливаясь всеми цветами радуги, устроили игру в жмурки, а вот дождем проливаются монеты, алмазы затонувших кораблей, потревоженных волнами…
Вдруг… Щупальца остановились и замерли, дрожа от волнения, их крошечный обладатель замигал глазками: наткнувшись на зеркало, они встретили похожий, перевернутый волшебный мир моря, из недр которого выглядывала… Бузя! Медуза осторожно шевельнула юбочкой складок и с интересом пронаблюдала это же движение в отражении, значит…
Она все-таки есть и сказка глубин, ее бесконечного дома, происходит с ней! Какое счастье это осознавать, так сказать, найти себя! Бузя от восхищения перевернулась в толще сверкающей воды и, играя щупальцами, счастливо поплыла навстречу новым поискам…
Мысль-Невидимка rolleyes.gif


Однажды маленьким я придумал историю. И настолько славную, что подумал: «Вот встану завтра и обязательно ее запишу». И давай тщательно придумывать детали рассказа, как будут вести себя герои и что будут говорить. Увлекся я этим и не заметил, как уснул.
И было мне так тепло и мягонько под одеяльцем, с уютной подушкой, что не хотелось ничего, только бы всегда так спать или просто лежать в кроватке.
Снилось мне, что история уже написана и все кругом мною восхищаются, дарят разные сласти и игрушки, просят еще придумать что-нибудь, и в один миг рождался новый рассказ, потом еще и еще. И так купался я в славе и подарках, не замечая, как часы отсчитывали стрелками уже новый день, и солнце будило лучиками, к новым подвигам и мыслям.
Собрался с силами, потянулся, зевнул хорошенько, думал встать с постели и… Как вспомнил, что мягенько-мягенько, тепло и приятно прижаться щекой к подушке, укрыться одеялом и дремать дальше. Придуманная история все еще маячила урывками и концепцией где-то на горизонте, покрываясь неведомым туманом. Таким незаметным, густеющим и обволакивающим ее все больше…
Тогда я вскочил на ноги и поскорее сел за стол, боясь потерять мысль, придуманную и славную, взялся за ручку и бумагу. Но время шло, а ничего не писалось, память отчего-то возвращалась к кроватке, убаюкивая силу воли и шепча сладким голоском: «Еще придумаешь… Подушка ждет». И поминутно глаза, сонно моргая, оборачивались к одеяльцу, под которым так хорошо мечтать, и ни над какой историей думать не надо…
Так последние очертания ее стали мыслью-невидимкой, и потом уже, как не силился обнаружить ее след – не получалось.
Я позже осознал, почему так вышло, и дал себе слово не слушать этот коварный незримый туман, таящийся в подушке и одеяльце.
Няня-Рокфор tongue.gif
(Мини-спектакль-Колыбельная)


1 Сцена

(За окном – ночь. Усатый мыш, важно поправив фартук берет из люльки и качает на руках маленького Вжика в пеленках с соской в ротике)

- Вжик, пока ты – малыш.
Летаешь себе среди крыш…
А Толстопуз не спит
И глазищами глядит!
Ждет, пока замечтаешься ты,
И придут в тот миг его коты,
Клетку приготовят тебе,
Заставят покориться судьбе

(Вжик от страха роняет соску, испугался)

- Взи! Взи!

(Рокфор его гладит, успокаивая и кладет обратно в люльку)

- Не бойся! Спи!

2 Сцена

(Рокфор, спохватываясь, прислушивается к писку из-за дальнего угла и бросается к источнику шума. Он возвращается с коляской, в которой капризничает Чип).

- Чиппочка, хватит орать!
Надо крепенько поспать,
Чтобы ты рос и хорошел
И достигся всякий предел
Мечтаний твоих
И судьба двоих
- Гаечки и твоя, моя кроха,
Чтобы сложилась неплохо!

(Чип, сквозь сон, довольно)

- Пи-пи, пи-пи!

(Мыш, ласково)

- Спи, маленький, спи!

3 Сцена

(Катая коляску с бурундучком, наставник Гаечки от усердия забывается и чуть не взрезается в кроватку, где спит мышка)

- Ах вот и невеста твоя
- Щечки алые, как заря…
Носик маленький сопит,
Тихо-тихо мышка спит…
Будем с ней изобретать,
На вертолете летать…
Загадки вместе решать,
Свадьбу вашу справлять

(Задумывается на минуту, вспоминая придуманный рецепт, поправляя одеяльце Гаечке)

- Я торт вам испеку,
Ох, накормлю-накормлю!..)

4. Сцена

(Тут Рокфор замечает выкатившийся из-под диванчика арахис. Телевизор так и не выключен, Дейл захрапел во время очередной передачи).

- Не спи, телеман наш, не спи!
В голове и так фильмы одни!
Арахис ты все жуешь…
И усом своим не ведешь…
Выводы сделать пора:
Орехи отбирать нельзя
У малышей-мышат…
Слышишь? Кому говорят!

(Мыш сердится и, потеребив спящего бурундучка, выключает экран

Тот с возмущенно оживляется)

- Верни! Верни!

(Рокфор сконфуженно включает телевизор вновь)

- Усни! Усни!

5 Сцена

(Наступает утро и все Спасатели просыпаются, хором поют)

- Лучше Рокфора няни не сыскать!
Всегда сумеет уложить нас спать
И любит нас очень всех…
Жаловаться на него – грех.
Мы с ним – команда одна
И приключений сполна
Отведаем с няней такой
Мы друг за друга горой

(Чип, Дейл, Гаечка и Вжик вместе побежали и… с размаху обнимают Рокфора)

Ура, новый день!
Вперед, долой лень!

(Занавес)

Смайлик

victory.gif


Осторожно пальчиком нарисовался один глазик. Выглядело это точкой, но только автор незамысловатого глазика знал, что скрывалось под маленькой вмятиной на песке окошко из души человечка. С живым любопытством он устремился в огромное синее небо, внутри его стало радостно.
Интересно, как можно выразить это чувство? Аккуратно и задумчиво в песке ставится еще одна точка - теперь мир приоткрылся еще, блики от сверкающих волн моря ласково встретили взгляд загадочного существа, заключенного незаметно в кружок из песчинок, шаловливые тени пробегающих смеющихся детей краем задевали контуры кружка. Радость росла и торопилась высказаться наружу.
Пальчик добавил что-то, вроде радуги, невидимой, качающейся в люльке, дугу пониже точек-глазок. Солнце осыпало ее золотистыми воздушными ниточками под вдохновленный прибой. Тихие штришки на песке образовали задуманное существо. Простой смайлик. Но какое прекрасное чувство выражает он - радость...
Empire ph34r.gif


…Строго посмотрев на сестру, мужчина откинул прядь упавших белых волос: "Как же мне это надоело! - мучительно думал он, поджав губы. - Я уже не рад самому себе".
Он ушел, хлопнув тяжелой дверью, оставив Дейнерис со своими мыслями. "Это невыносимо!.. Я не хочу его видеть!". Она отодвинула блюдца с мясом, что собиралась отдать малышам-драконам.
Каждый думал о давящей сложившейся связи между ними, образовавшей незримую империю. В ней были противопоставленные друг другу армии. Немногословный Визарис повелевал Терпимостью, Расчетом, Насущными Вопросами; в то время как Чувствам, Самопожертвованию, Вопросам Морали, несомненно, покровительствовала так похожая на него девушка с такими же белоснежными локонами, черными бровями и глазами, с бледными чертами. Невидимая империя пускала их в свои лабиринты, заставляла задуматься над крепостными стенами логики и гулом ветров обстоятельств; от них производились то войны, то перемирия.
Снаружи так же равнодушно светила в окно луна, под синевой ночи сотни городов ждали перемен, при этом боясь потерять привычное место, обеспечение хлебом и зрелищами, и связями; устав от интриг и сражений, тысячи жителей как будто противоречиво показывали обратное - дай им спокойную, вдумчивую жизнь - специально спровоцируют недовольство или конфликт.
Дейнерис не давало уснуть чувство, что между нею и братом происходит то же самое. Необходимо поговорить... Сколько, казалось, было этих однообразных, ведущих к новому замкнутому кругу, разговоров; однако она ощущала, стыдливо поглядывая на дверь, что пристрастилась к этим метаниям.
Девушка тихонько постучала. "Можно?" - раздался ее робкий голос.
"Ох, опять!.." - кисло вздохнул в мыслях Визарис и открыл дверь - все же это родной ему человек, когда-то он ее даже боготворил и не жалел ничего для тихого почти детского создания.
- Мне бы очень не хотелось с тобой ссориться... - аккуратно приоткрывались нотки Дейнерис. - Подскажи, как тебе будет лучше, и я постараюсь...
- Все так пекутся о моем мнении! - с едким сарказмом выпалил собеседник, отвернувшись, стараясь не смотреть ей в глаза, что по-прежнему были чистыми и невольно смягчающими. Сейчас ему не до сентиментальности, он пресытился ею.
- Уже все было сказано - ты отдаешь мне Джоффи на полное попечение и сидишь себе молча, не лезешь! - холодно отчеканил он после паузы.
Прочитав в его глазах готовый распуститься цветок жестокосердия, девушка невольно отступила назад - окончательно испортиться юный король (Джоффи был ей неродной сын, пытаясь уладить многовековой конфликт между родами, Дейнерис приютила его, пока Серсея, совсем забыв о ребенке, спасала свой авторитет и власть, попутно силясь избежать тюрьмы).
- Но тогда он пойдет окончательно в свою мать! - вздрогнула она, вспомнив казни и пытки из забавы, к которым пытались приучить Джоффи.
- Ишь как заговорила-то, а! - вновь вспыхнул Визарис.
На этом его гнев так и не сменился на милость. Он грубо вывел сестру из покоев и удалился за причиной их многомесячного конфликта - белокурым с рыжинкой и густыми темными бровями подростком с выражением капризности и злости на лице. Юный наследник Серсеи, видимо, с наслаждением слушал брань и потому встретил его с улыбкой уважения и даже радости.
"Вот бы у меня и вправду был такой отец!" - Джоффи взял за руку Визариса и, гордо задрав подбородок, шел в тронный зал вместе с ним - он не думал о том, что в каком-то смысле являлся центром незримой империи добра и зла между двумя людьми, двумя родами и двумя государствами, он вообще ничего не хотел знать, лишь бы его развлекали и давали роскошные украшения, мантии, яства и оружие, он любил только силу и всех, кто сильный.
По пути им встретилась девушка, отчаянно прятавшая в руках письмо и бежавшая к выходу.
- Куда, ничтожество, пошла?! - раздраженно выкрикнул вслед ей брат, краем глаза отметивший - от восторга юный король тихонько засмеялся, и это занавесом оградило его от мучительного нашептывания совести - он перед маленьким, но мужчиной, которого обязался воспитать как, в его понимании, подобает. Лишнее должно быть вычеркнуто в таком деле, ничто не должно отвлекать от мыслей об управлении будущей империей, укреплении собственной, той, что внутри.
Дейнерис же была его противоположностью - Джоффи она старалась показывать муки бездомных и обиженных, рассказывать о том, как радуется все живое, если о нем заботятся, относятся с лаской, по ее распоряжению мальчику привозили литературу по этике, добрые сказки, девушка с удовольствием ухаживала за поселившимися во дворце животными и старалась привлекать его к этому. Верила - невозможно построить будущее на холоде и суровости, хоть и видела, что юному королю это почти неинтересно.
Она все, не оглядываясь на хмурый, тяжелый облаками и тучей воронов рассвет, бежала, обжигаясь слезами от воспоминаний: было время, когда Визарис был словно другим человеком - добрым, открытым, по крайней мере, в обращении с ней он таким являлся или она хотела видеть его таким; в сердце не хотела умирать память о том, «другом», в душе то воскресала, то умирала надежда, что ее любовь к брату, преданная и искренняя, сносящая все сложности последних событий, быть может, неправильная, не исчезнет и тонкая нить непростых их отношений не оборвется.
Ведь именно эта нить была ее и его, скрытой от глаз, империей…
(Kanako)
wub.gif
3.10 P.M. The sounds of music are near. Computer is amazing – invisible string was stretched below me and one girl form far town. I look at her photo – life is so long, she is smiling, what thoughts in her smile?.. Words on computer s screen. It is too meek.
My imagination draw a first her “Hello», it creep… like little pieces of alive dream. I do not know, what world will open for us, may be moment of falling star, she believe – in invisible fairy-tale Me and her will come to one cherry-blossoms s castle and voice of wind… Become our own mystery
Лисьи брови redface.gif


На далекой окраине одного леса жил одинокий человек. Был он тихим и задумчивым и очень любил дождь и шум ветра в лесу. Поговаривали, что хранил он сокровище, дороже которого нет на земле.
Многие жители ближних городов и деревень ходили в ту чащу, несмотря на все страшные легенды о ней, но возвращались, рассказывая, что никого не видели, только промелькнувшую рыжую тень в чащобе не то духа огня, не то лисицы, да мало ли что покажется?..
Так и строили люди легенды о богатстве загадочного человека. Кто жил у моря, говорил о невиданной расцветки и размеров жемчуге, который высоко оценили бы иностранные купцы; кто добывал кусок хлеба ткачеством, придумывал ему богатые одежды, ярче и нежнее любого шелка; даже богачи завидовали неизвестному и полагали, что непременно тот имеет и изысканный фарфор, и чистейшее золото, и яства, о которых можно лишь мечтать.
И, как другие, однажды любопытство прошептало Девушке зайти в лес и узнать тайну. Долго бродила она под шумящими зелеными живыми пагодами, усыпанными как золотом, солнечным светом, пока не наткнулась на... крошечный череп. "Как нехорошо, что среди такой красоты встречается подобное" - подумала Девушка и забрала находку.
Вернувшись домой, она поставила череп на полку и забыла про него. Но лишь взошло белое око хранителя ночи, а сотни переливающихся капелек снов объяли небо, в дверь ее дома постучали. "Кто пришел в такой поздний час?" - мелькнула у нее мысль, но то же взыгравшее любопытство толкнуло открыть.
На пороге стоял юноша. С виду он был простым, тихим и красивым, только бросались в глаза неестественно рыжие с черным ободочком брови, спускавшиеся чуть ли не к щекам, делающим его похожим на лису. С первого взгляда они понравились друг другу и стали друзьями.
Лисьи брови (как Девушка про себя называла нового знакомого) с радостью слушал ее рассказы о городах, людях, что они любили, слушал песни и смотрел картины вместе с ней, только... Глаза его с каждым днем были все печальнее и печальнее. Скоро он сильно затосковал и молча сидел у окна, не ел, не пил. Стало Девушке жаль друга, и спросила она:
"Отчего ты невесел?"
"Признаюсь тебе - ответил Лисьи брови. - Жил я в лесу, о котором ходят слухи, и был счастлив от того, что каждый закат и рассвет встречал со своим сокровищем. Оно меня встречало после долгих странствий, утешало и давало силы, когда мне было тяжело на душе. Но в один миг потерял я его. Долго искал и заблудился... Пришел к тебе в надежде найти и не нашел. Попытался я забыть о своем сокровище, найти другое... Потом понял - ценнее его нет. От того грусть не покидает меня".
Удивилась его собеседница, ведь никаких богатств не встречала она в лесу. И тут вспомнился ей маленький череп, забытый на полке. Девушка изумленно достала его и протянула юноше со словами:
"Ничего я в лесу не нашла, только это. Неужели это и есть самое ценное сокровище на свете?".
"Да. - ответил тот, бережно принимая в руки череп. - Ведь если нет никакого напоминания о том, что жизнь имеет конец, то даже она, со всеми ее богатствами, что так любят люди, не будет тем, о чем они забывают - бесценным мгновением".
После этого Лисьи брови тихо попрощался и скрылся. С приходом луны в лесу опять мелькнула тень не то духа, не то лисы - это был он, странный человек, познавший загадку жизни...
Дневник на один день
tongue.gif

Как-то задумал Чип, дабы в глазах своих быть романтичным, важно пронес толстенький блокнотик в твердом переплете мимо глаз друзей.
- Это мой дневник. Я буду записывать все самое важное сюда каждый день. – гордо провозгласил друг Дейла. И, едва компания проводила его глазами, бурундучок принялся за обещанное.
«Привет… - Чип, запнулся, от волнения посадив кляксу, - … Дневник. Надеюсь, мы с тобой будем неразлучны долгое время, я так о тебе мечтал…».
Едва он написал это, как из кухни донесся голос Рокфора, подававшего лепешки к обеду. «Опять эта еда!» - возмутился мысленно Чип и… вдруг ощутил, что ему необходимо поделиться этим с дневником. Вдохновленный этой мыслью он заперебирал лапками в сторону своей комнаты так быстро, будто боялся, что его бумажный приятель ожил и покинул его.
«Привет опять, Дневник! – полетели откровения из-под пера. – Знаю, ты не успел по мне соскучиться, но… Это ужасно! Ты не представляешь, как надоела стряпня Рокфора! Я больше не могу выносить и запаха этих лепешек с сыром. А Дейл говорит, что я разбаловался… Кстати, мне стоит ему вмазать за это, только ты ему не говори, хорошо? ».
Несколько коротких… страниц спустя, почувствовав облегчение, бурундучок с аппетитом уминал угощение усатого мыша, мысленно радуясь, что еще столько свободного толстенького места в дневнике… Однако следовало приступать к делам – помогать Гаечке, присматривать за Вжиком. И прежде всего, как и обещал дневнику, Чип дал щелбана Дейлу. Это дало его душе повод гордиться собой и… в свободную минутку пара быстрых лапок вновь замелькали в покои где ждал блокнотик в твердом переплете.
«И снова привет, Дневник! Я показал этому красноносому, кто главный, ура! Я смог! Ты рад за меня?.. Дела у меня хорошо, со Вжиком гуляю… Не знаю, как он успевает придумывать столько песенок подряд?.. А у Гаечки сегодня новый костюмчик, ты бы его видел, он такой красивый…»
И вновь поток страниц ушел на радостный монолог Чипа, ликовавшего, что наконец он нашел собеседника, что не перебьет, не возразит и будет согласен со всем, что ни скажут. «Ой, увлекся я, надо еще места оставить!» - судорожно бросил бурундучок ручку и бережно спрятал дневник, возвращаясь к заботам.
Дальше им предстояла прогулка с игрой в теннис. Дейл вместо мячика подсовывал арахис или зеленого крылатого кроху, а потом хохотал, что страшно раздражало… даже шляпу его товарища. Наконец, терпение лопнуло у ее хозяина и, швырнув ракетку, Чип важно пошел… к блокнотику.
«Привет, Дневник! Дейл надоел уже жульничать… И не дает побыть наедине с мышкой. Нашей, очаровашкой. Ну ты знаешь, о ком я… Как хорошо, что он тебя не найдет!.. Мне так надо много тебе рассказать, столько за день произошло!..».
В сущности, день был обычный, быстрый, и только неутомимый бурундучок выискивал небылицы и проявлял недюжинное воображение при описании всякой мелочи, ведь он имеет на это полное право и для чего еще дневник? Так он записывал каждую мысль или впечатление почти каждые две минуты. Страницы неумолимо таяли, а Чип перестал их считать, охваченный бескрайним простором радости высказываться на бумагу…
«Привет в который раз, Дневник! Только что поужинали, буду спать… Надеюсь, мы завтра еще пообщаемся? Это был лучший день в моей жизни, ведь я провел его с тобой))) Как ты думаешь, что мне приснится? Надеюсь, не сон, в котором вместо мячика в теннисе буду я и мною будут играть два одинаковых Вжика? Вот ужас был бы… Ну не буду тебя пугать, Пока-пока, Дневник, до завтра!..». – и перетрудившаяся за день ручка была наконец спокойно отложена в столик, а лапка, работавшая ею, погладила подушку, ее владелец думал о том, что завтра он тоже обязательно что-то запишет в дневник.
Потянувшись утром, Чип… не прокрался пошутить над Дейлом, не пошел незаметно поцеловать Гаечку, как обычно. Он потянулся к блокнотику, поздороваться с дневником и поделиться впечатлениями о том, что снилось, поразмышлять, как пройдет день. Со счастливым вздохом бурундучок открывает его и… Его мордочка меняется – чистых листов не осталось, совсем!
«Вот я увлекся – с оттенком тихой грусти и досады подумал приятель Дейла. – В следующий раз надо экономить дневник. Он же не на один день заводится… И вообще надо бы побольше с друзьями общаться, тогда и блокнотик дольше чистым будет…».
А старый он хранит до сих пор, эдакий уникальный…
Дневник на один день…
Спушки
( - Клуб Анонимных Питомцев )

tongue.gif


Всякий раз, когда Вы ложитесь спать или уходите, из дома, в гости или на работу, по делам, оставляете одного домашнего любимца, замечаете, что он тотчас укладывается спать.
«Зачем так часто?» - спросите Вы, ведь, с Вашей точки зрения, досуг питомца не отнимает много сил – покушал, поиграл, посидел с хозяином – и все.
Но мало кто догадывается, что его котенок или рыбка, собака иль попугайчик во время сна… ходит к своему психологу, чтобы понять, как вести себя с Вами, что происходит в его жизни…

1
… - Доктор, хозяин больше не называет меня маленьким! – всхлипнул во сне мопс, сморщив забавную мордочку в складках, укладываясь на пуфике клиента собачьего психоаналитика.
Тот, важно поправив очки лапой, пометил в блокноте жалобу и сосредоточенно поглядел на пациента, ожидая.
- Он больше меня не любит? Это конец? – заскулил песик и опустил голову в отчаянии.
- Как давно Вы это заметили? – спросил доктор.
- Сразу после моего недавнего дня рождения. Подарил тогда плюшевого мишку, ошейник…
- Успокойтесь, он Вас любит… Просто отметил, что Вы выросли… Вас будят, пока – все!
- Спасибо, доктор! – обрадованно вскочил мопс с пуфика, приготовившись проснуться
- Обращайтесь в любое время!
…И кабинет психолога растаял, перед собачкой нарисовалась знакомая комната, склонившееся над ней заботливое лицо хозяина. Она бросилась ему на руки.
«Теперь я знаю, ты меня любишь и таким!» - подумал счастливый мопс…
2
Глубокомысленно переплетаются пузырьки в аквариуме, тихо и не так быстро путешествуя среди искусственных водорослей и замков, едва касаясь пластиковых статуэток и ракушек (дремали рыбки).
- Вот, доктор! – тем временем раздается в комфортабельной капельке, среди ароматных морских коралловых рифов, - Я уже третий раз меняю квартиру, и каждый раз мне и соседям делают безвкусный ремонт!
Рыбий психотерапевт в раздумье покачивал одним плавником, опустив глаза.
- Возможно, Вы не дали понять, что Вам не нравится обстановка?
- Как же не давали? – продолжала возмущаться хорошенькая рыбка-петушок, капризно распушив роскошный хвостик, - И корм не брали, и прятались, когда к нам походили… Со мною не считаются! Меня не слушают!..
- Хорошо… Что бы Вы предпочли – невозмутимо заговорил ее собеседник – Лишиться корма, защищенного, хоть и «безвкусного», места обитания, что украшают ради Вас, компании или место, где о Вас никто не позаботиться, но будут с Вами считаться?..
- Я никогда не была в дикой среде, родилась в зоомагазине… - притихло отозвалась рыбка.
- Значит?
- Значит, надо постараться полюбить свой дом! – подхватила она и встрепенулась (по стенкам аквариума забегали солнечные лучи, надо встречать хозяина).
…Пузырьки залетали, точно россыпь жемчужинок – рыбки переговаривались и внимательнее изучали украшения, окружавшие их, и находили, что не так они и плохи!..
3
- Доктор, мой хозяин - дурак! – залился смехом попугайчик, как только его клетку накрыли, чтобы дать возможность ему уснуть, раскачиваясь на качельке из лиан в просторных джунглях.
- Вот это новость! – защебетал птичий психолог. – Как Вы это поняли?
- Он все время корчит рожи и разговаривает смешным голосом, когда находится возле меня.
- И что потом происходит?
- Я смеюсь и он улыбается… Сначала мне это нравилось, но потом я стал ощущать себя клоуном, который должен развлекать других!..
- Так… - чирикнул тот, размышляя. – Но хорошо ведь, когда хозяину радостно. Вы же его любите?
- Мне нравится, когда он меня любит! – хмыкнул попугайчик.
- Он Вас бьет, морит голодом?
- Нет.
- Тогда считайте его улыбку знаком любви к Вам, ведь этим он не причиняет Вам объективно ничего плохого.
- Наверное, Вы правы, доктор, я бываю слишком мнителен!
- Вы молодец, что осознали это…
…«Я исправлюсь!» - решил пернатый клиент, заливаясь щебетом, хлопая крылышками, едва ощутив, как покрывало с клетки убрали. Он улыбался в ответ хозяину, и чувствовал, как это здорово, ведь их взаимная любовь росла…

Так что…
Всякий раз, когда Вы ложитесь спать или уходите, из дома, в гости или на работу, по делам, оставляете одного домашнего любимца, и замечаете, что он тотчас укладывается спать…
Не будите его, ведь, возможно, его психолог подскажет, как ему и Вам лучше понимать друг друга и стать счастливее 
Selefaise

Проникнувшись тишиной, она неотрывно смотрела, как крошечные снежинки внутри стеклянного шара объяли белоснежный замок, перемешавшись со звездочками – молчаливые собеседники, они, как бы невзначай рассказывали сказку о городе, где не было никого, только двое возлюбленных…
Каждое робкое их движение и несмелую улыбку она потом переносила на впечатление, невидимым узором вышивающим ей танец в воздухе, трюки на трапеции и канате, на небольшом шаре, осторожно движущимся по широкой ленте, подвешенной на большой высоте; каждую программу падал искусственный снег и в свете софитов переливались, точно небесные алмазы – крошечные драгоценные камни, дождем охватывающие незримый мирок, в котором жило двое влюбленных…
Она почти все знала о них – удивительно похожие друг на друга дама и знатный мужчина, уединяющиеся от всего мира в небогато убранной комнате и совсем не против того, чтобы она наблюдала за ними, часто осторожно преподнося чуть вперед шар; к слову, мужчину она видела только на портрете, все время только странная незнакомка не отходила от картины, периодически возвращаясь к ней с цветами и украшениями (вероятно, это дарил ей поклонник, изображенный в рамочке, только за кулисами)
Дама, к ее удивлению, по обыкновению, оставляла на столе перед зеркалом эти маленькие колечки и колье, крошечных кукол и мягких мишек, цветы, выходила, точно тень, оставляя снежинки в шаре задуматься – неужели так и должно быть? Она на цыпочках подкрадывалась за ускользающим силуэтом, но безуспешно, да и помощники хозяина цирка звали то на репетицию, то перекусить, то отходить ко сну, то выступать перед публикой.
Неохотно аккуратно опуская на вмятину маленькой подушки любимый шар, она не переставала думать о даме – неужели ее покинул возлюбленный и все эти улыбки счастья, вдохновленные взгляды, дары были для утешения, чтобы сказка о двух сердцах продолжалась?
…Осколки стекла шара со спрятавшейся капелькой алой ниточкой ее жизни уносят тайну взгляда дамы, обращенного к ней, в нем застыла слеза (все точно застыло, и, хотя вокруг продолжало крутиться колесо жизни, снежинки из шара больше не вьются)
Однажды, они встретятся вновь, в том белоснежном городке, укрываемом крыльями звезд…
Enjoy the silence

Я, задумчиво ставя на повтор любимую песню, гляжу на крошечное окошко, объявляющееся в списке контактов сайта «Твои друзья - зверята», самого популярного для огромного Зверополиса – мирка животных. Итак, она, некогда моя единственная любовь, онлайн. Непроизвольно рука тянется нажать на ее аватарку – посмотреть страничку, но останавливаю себя. Я уже проходил через все, что дает это простое действие – ревность, тоску, приятные вспоминания, снова тоска...
Газелле снова вышла в сеть, чтобы быть не со мной, я уже привык. Заливая эту слабенькую самоуспокаивающе-отрезвляющую установку прослушиванием нескольких треков в списке аудиозаписей и полистав ленту новостей, выхожу из сайта, отмечая время ланча. Разогревая бургер, с тоской вспоминал сон, что приснился сегодня (она вновь мне снилась). Стал ждать и отталкивать эти сновидения одновременно, ведь сейчас это все равно, что положить мне перед носом зажаренную курочку, а потом, дав хлыстом по груди, унести. Мы вновь говорили по телефону, я копался в ее вещах за какой-то мелочью, подстегиваемый обещанием дать мне шанс. Потом пробуждение. Таймер на микроволновке пикнул, как бы командуя – «Хватит гоняться за снами, тебе пора на работу!».
Я без аппетита проглотил скудный ланч и принял душ, процедил усы, набальзамировал шерсть и с дрожью ярости на пять минут, пока полирую зубы и когти, накинул бархатный броский халат, подаренный мне продюсером Газелле (теперь я его просто ненавижу). Закончив процедуру, я отвел душу, сорвав с себя его подарок так, что соседи внизу услышали, одел костюмчик, галстук-бабочку и вышел из дома. В квартале, где мне посчастливилось жить, полно магазинчиков, кинотеатров, парков, клубов, так что без дел не останешься, тем более, что в клубах я работаю. Там меня знают как Максимуса – самого красивого и брутального тигра. Принимая желаемое публикой выражение глаз, ухмыляюсь про себя: «Видели бы вы, как ваш любимец ревет в обнимку с плюшевым коала, слушая песню, под которую часто сидел под луной со своей любимой». Выполняя заученные движения потихоньку чувствую что-то, вроде успокоения, даже крохотного энтузиазма, краем ушей ловя похвалы босса; только начинал отходить от утреннего ада, как вдруг…
Дверь клуба распахнулась и, изящно перебирая ножками, вошла она – Газелле, знаменитая певица Зверополиса и та, с которой я мечтал растить детей! Хорошо, что без продюсера, а то я бы набил ему морду за все. «Привет, Максимус» - с робкой улыбкой подошла она ко мне. Как последний дурак, невольно, точно впервые, любуюсь ее огромными темно-синими глазами, грациозными острыми рогами и челкой, ниспадающей на тонкий лобик, неужели я все еще влюблен в нее? Вопрос остается риторическим, так как меня тут же подхватывает рой догадок – у нее еще остались ко мне чувства? Она хочет поговорить? Мысленно опять возвожу внутренние мостики к ней, с усилием и осторожной, оттененной болью, радостью, но слышу: «Поработаешь сегодня в моей подтанцовке? Мы же не чужие друг другу?» - и ее красивый глаз кокетливо подмигнул. Разочарование вырывается со вздохом и приопустившимся хвостом – ну ясно, «ничего личного, просто бизнес». Последним словам ее я почти не верил.
Когда зажегся проэктор ярко-малиного света на большой круглой площадке с возвышением, меня окружили молодцы в одних штанишках с пояском (те тигры были, как один, мускулистые и явно гордые собой), принявшиеся репетировать танец. Еще не скакал перед миллионами глаз полуобнаженный, ага! «Ну давай! Пожалуйста!» - донесся до меня певчий голосок Газелле. Я подчинился, все время обдумывая, что между нами было, есть и будет. Навязчиво лезла мелодия ее песни (раньше было лучше… или хуже… не знаю). Занавес, затаившийся за нами, открылся и с восторженным визгом, грохотом аплодисментов, она вышла к поклонникам. В каждом ее движении чувствовалось удовольствие от происходящего, некоторым она давала себя коснуться и охотно принимала от них драгоценности, цветы и сладости. Неужели это была она? Да это же просто безнравственно – мы расстались, а у нее вид, как ни в чем не бывало. Я очень хотел списать это на сценический образ и творческую вдохновленность, однако после того, как моя бывшая греза, образ которой с таким трудом храним в моем сердце, наклонилась к одному, другому типу, один из которых тоже был тигром, только холеным, в богатом костюме и с золотыми когтями, оскорбленность моя не знала границ – резко повернувшись и не взирая на изумленно-возмущенное шиканье и свист толпы, мои глаза поспешно устремились к темноте за кулисами.
После выступления, Газелле недовольно смотрела на меня. Мысленно мои слова ей были одни: «Теперь мы квиты». Потеряв терпение, она фыркнула: «Подумаешь, капризный, что ты себе возомнил?».
«Приятель…» - тепло пытался вступить со мной в диалог один из тигров. «Заткнись!» - рыкнул я ему так, что он остался с потешно открытым ртом. На миг меня это развлекло, но потом все сознание, как по кругу, вновь обратилось к той, что сейчас озабоченно перебирала подарки фанатов и накладывала косметику, я перестал улыбаться. Нужно было поговорить. Хотя, что нового узнаю? За месяцы теперь крайне редких и бедственно коротких ( а с некоторых, для меня теперь давних, пор прекратившихся) бесед с ней я выучил весь ее лексикон: «ок», «привет», «нормально». Этот скудный набор ответов на все мои вопросы и предложения, иногда прерывался нотациями и отчетом в виде песен и картинок, которые меня совершенно не интересуют – когда-то я пытался быть снисходительным к ее вкусам или даже полюбить их, теперь они меня утомляли. Погрузившись в свои мысли, едва отметил, как она достала айфон и увлеченно блеснули ее глаза. «Получает лайки и комплименты на «Твои друзья – зверята» - подсказал рассудок. Тянуло поговорить, как тянуло в снежную ночь мотылька к огню – знаю, что обожгусь, что лишь на миг будет хорошо просто от осознания, что она ответила, но…
С этим многозначительным «но» - достаю дешевый телефон и судорожно захожу в контакты сайта. Она онлайн. Что написать? Да и не глупость ли это – писать, когда можно поговорить, глядя друг другу в глаза? Я достаточно сегодня увидел (глаза б мои не видели).
«Привет, надеюсь, что у тебя все хорошо. Я стараюсь хранить тебя в сердце» - набираю и жду ответа. Что-то неподалеку – хлоп! Поднимаю голову – Газелле кладет свою платиновую электронную игрушку в чехол и с довольным видом идет пить кофе. Опускаю глаза на экран – прочитала, но не ответила. Сколько раз она так делала, и каждый раз я пробовал найти себя успокоить и оправдать ее, но сегодня, после того, что было на моих глазах!.. Просто абсолютное забвение всего! Всхлипываю и поспешно вытираю слезы (не хватало мне еще после всего унижений от ее тигров). Тут щелк – сообщение. Это она? Открываю – кого я обманываю, она давно забыла ко мне дорогу, даже виртуальную (хотя я у нее в друзьях)! Это морж Амадэус, мой старый хороший приятель, которому я неоднократно плакался в жилетку по поводу отношений с Газелле. «Ну как там Газелле?» - спрашивает он. Что ему ответить? «Грустно, что мы теперь не общаемся!» - набираю выученную придуманную тираду. «Все будет хорошо!» - посылает Амадэус, подкрепляя позитив смайликом в виде солнца. «Спасибо!» - искренне обнимаю его смайликом в виде счастливо тискающей лиса крольчихи (они, если не ошибаюсь, главные герои фильма про наш Зверополис).
Еще поболтав с моржом, я вернулся в свою команду, оттачивая привычные номера для клуба, дав себе слово: «Ноги моей больше не будет возле Газелле». Но после рабочего дня, делая уборку, дернул меня черт открыть шкафчик с фотоальбомом. Как загипнотизированный, остановился на фотографиях, где мы с ней в парке, у нее дома, у меня дома – селфи было три вида – она меня снимала, я – ее, потом совместное. Это последние три, которые я оставил (остальные порвал). Моей движущей мыслью при этом было: «Ну вдруг мы еще будем вместе, хотя бы как друзья; она придет ко мне домой, захочет вспомнить прошлое, а фото нет, это будет обидно и окончательно порвет нашу связь». Я как ребенок, честное слово! Да Газелле наверняка все выбросила, что нас связывало – все мои подарки, виртуальные гостинцы,.. Так думалось до момента, когда я решил проверить – значу ли я что-то для нее, и спросил – остались ли они? Она ответила – «да». В меня это вселило надежду… Теперь… О, да не знаю я уже, что ею движет! Пусть она что хочет с ними делает! А я не могу больше…
С данным воплем души я со слезами порвал две фотографии, там где мы были вместе и себя в ее доме (я не вернусь туда, по крайней мере, без приглашения). Еще у меня от нее остался перстень, подаренный ею на нашу помолвку и коала. Чтобы не разрыдаться больше, поскорее спрятал все назад. Время ужина. Я снова зашел на сайт. Никто не пишет, она онлайн. Кто бы мог подумать, что бравый Максимус, подобно девчушке, будет сидеть анонимно в группах, посвященных одиночеству, разбитым сердцам. Ну и что? Это все равно, что сходить к психологу, высказаться мне некому. Да, у меня были знакомые (по большей части – виртуальные), но по-настоящему я оживал и общался только с ней… или мне так казалось… Неопределенно повозившись в сети, мне стало скучно и я пошел к телевизору.
Шел репортаж о свадьбе тех самых героев смайликов – крольчихи Джуди и лиса Ника. «Молодцы» - мысленно сказал я. Мне нравилось смотреть на счастливые пары, это напоминало мне о моих мечтах… Потом я отправился читать, невзирая на позднее время, прижав к себе мишку – читал сказки, размышления, приключения, что угодно, лишь бы хотя б в голове не быть в мире, где так грустно. Почувствовав утомленные веки, лег в кровать, думая, что завтра опять будет как вчера, а вчера, как завтра. Ну в выходные езжу на велосипеде, это моя новая девушка . Засунув в уши наушники включаю любимую песню, придумывая ее мирок и себя в нем. Там я и Газелле, как в прошлом и некоторых снах, любим друг друга, кружимся по искристой синеве, бродим по волшебным замкам, ловя руками дождь из лепестков. Вот бы всегда жить в этом мгновении… Песня заканчивается, я ставлю ее на повтор, капельку пританцовывая от наслаждения – бывают же идеальные звуки. Неприятно ее прерывает звонок – «Чеши на работу» - вещает безмолвно эта писклявая мелодия в полноты.
Повернув велосипед по маршруту «парк-клуб» - я думаю, кто будет в напарниках на этот раз – тигры, леопарды, львы? Я останавливаюсь в удивлении – это Газелле! Она стоит неподвижно, в хорошеньком платьице и ждет меня. Нас окружает синева и мерцающие звезды, стучат белоснежные капельки, льется песня, та самая, обожаемая мною… Она ждет меня, никуда не убегая, лишь тихонько двигаясь в такт музыке, я присоединяюсь к ней не помня себя от блаженства… Не замечая, как пульсировали крошечные точки в ее теле и механически возвращались, прорисовав фигуры, звезды, как восхищенно ахали мне притаившиеся внизу зрители и фотографировали журналисты. Для меня существовал только тот миг, где сказка песни и Газелле вместе со мной…
Вспыхнул свет – все исчезло – это был просто танец, но после него я вдруг понял – моя любовь теперь только вспоминание; что ж… Это было сказочно, спасибо тебе…

D.J. sorry.gif


…На полной скорости, оглушая всех проезжающих и прохожих зубодробильным рэпом, кислотно-фиолетовый автомобиль мчится на помощь…
Если Вам после этой фразы вспомнился кто-то, типа умилительных отважных и справедливых пушистиков, выручающих из беды друзей, загляните в опущенное настежь затонированное окно - неприятной бледности с резко-зелеными короткими волосами худощавый парень подпевает исполнителю. Кажется, он в отличном настроении, но пусть Вас не вводит в заблуждение милая улыбка, резко подведенная красным – глаза парня обещают расправиться со всеми, кто встал у него на пути. Это Джокер.
Растолкав замешкавшиеся машины, абсолютно не обращая внимания на ругань водителей и вой сирен преследующих полицейских, он деловито… направил своего холеного фиолетового механического друга в реку, прямо с моста. Ведь речь шла о самом любимом для него существе, на счету были секунды. Едва железный утопленник коснулся колесами воды, Джокер выбил ногой одну из его дверей, хлипкую от ударов, полученных от долгой поездки, и, вспрыгнув на нее, нажал на притаившуюся за пазухой костюма кнопку. Взрыв. «Прости, детка… - он проводил глазами вспыхивающие останки верного ему столько лет транспорта. – Но ты не должна меня выдать». С этими мыслями, памятуя о возившихся в его поисках, полицейских, юноша старательно заперебирал руками по воде, чтобы поскорее достигнуть берега…
Его сообщники давно сидели в тюрьме (либо «исчезали без вести» его заботами за предательство), и только Джокер чудом оставался на воле, совершая грабежи и налеты на мирных граждан, просто для развлечения. Он долгое время чувствовал себя счастливым от одного факта, известного только ему… и еще одной душе, к которой тот спешил со всех ног. Можете не верить, но сейчас, ему, по словам товарищей, всегда «думавшему только о себе», было страшно за эту душу, как будто она была его собственной, в его рассудке мелькали вспоминания о веселых совместных днях, когда он видел ее глаза и робкую улыбку, как она сидела у него на коленях, осторожно угощаясь хот-догом вместе с ним… Вдохновленный согревающими сердце моментами, юноша скинул промокший пиджак и вытряхнул из него содержимое. Визитные карточки, деньги, рации и мобильник.
Теперь, когда зеленоволосый король преступного мира был одиночкой, ему это ни к чему. Джокер быстро отметил близлежащую свалку с дремлющими бездомными, ютившимися в ее недрах, и аккуратно, чтобы не нажить (то есть не пробудить) свидетелей, положил им в руки порции денег, визитки, рации и телефон он, присовокупив ругательство для поддержания боевого духа, отправил в недра реки; после – незамедлительно побежал, отметив до боли знакомый след…
Перед юношей возник подвал, из которого доносились призывы о помощи, от которых у него разрывалось сердце. «Я иду, малышка!» - прошептал Джокер и спустился, терпя боль от ссадин и падений. В подвале было почти ничего не видно и в темноте лишь различались очертания огромных ящиков. В одном из них был грохот – кто-то силился высвободиться. Он отлично знал, кто это. Радостный, он побежал к заветной цели, не заметив спрятавшейся во тьме сетки на полу… Миг – и она поднялась, унося в высоту мешочек с добычей. «Вот … !» - выразилась она, нервно тряхнув зелеными волосами. Сопротивляться юноша не видел смысла, это могло только навредить той, которую похитили. Потолок открылся и Джокер оказался окруженный пистолетами, торчавшими из стен с камерами, хищно державшими его под прицелом. Где-то из-за угла властно проговорил робот:
- Не шевелитесь и не пытайтесь позвать на помощь. Ждите Хозяина.
- Это вам сейчас на помощь надо будет звать! – проорал строптивый пленник, заливаясь смехом, похожим на вопль загнанного хищника. – Что вы сделали с моей девочкой?!
- Не задавайте вопросов. Все, что Вы скажете, будет использовано против Вас. – слабо хмыкнул электронный собеседник.
- Да твое ж мать!!!.. – вспылил невольник опять.
Ему не удалось высказать всех мыслей, так как пришлось замолчать: подлые похитители привели в действие пистолеты, что, как на издевательство, стреляли мимо мешочка с жертвой. Джокеру, с одной стороны, было теперь наплевать на свою жизнь, когда он лишился, как он ее ласково называл, «своей крошки»; с другой стороны, кто же ее спасет, как не он? Единственное, что дарит ей счастье – он. Рассуждая так, юноша принялся раскачивать мешочек, пробуя одновременно сделать в нем дырки пистолетом. Промучившись некоторое время, он достиг успеха – сеть соскочила с крюка, за который была подвешена, и Джокер немилосердно ударился о бетонный пол.
Робот, очевидно, отметив каким сканером, что добыча вырвалась, заголосил один и тот же шифр. «Ну-ка, заткнись!» - прорычал в мыслях возящийся с замком двери узник и выстрелил в механического свидетеля. Как по команде тот затих. Стояла лишь оглушительная канонада дождя пуль, следовавших за Джокером по пятам. Пришлось отвечать взаимностью и сбивать своими вращающиеся на подставке оружия. Количество ран росло, впервые в жизни наш герой пожалел о привычке носить пиджак на голое тело – его татуировки покрылись красным ободком. Но он не смел думать ни о чем кроме ящика, все бившегося в конвульсиях неподалеку. Джокер попятился к нему, отстреливаясь от пистолетов.
Пули, конечно же, закончились как раз в тот момент, когда юноша встал спиной к граду выстрелов в поисках отмычки. Внезапно, под чей-то смех из недр темноты, пытка закончилась. «Тьфу-ты, ну-ты! – изумился он и тотчас встрепенулся – Расслабляться рано». Дабы усилить бдительность, он привычно слегка щипнул себя за серьгу в ухе. Он был абсолютно прав. С противоположной стороны, по пути от двери к ящикам, откуда ни возьмись выскакивали огромные копья, пронзающие все на своем пути. Несколько деревянных жителей подвала разлетелись в щепки от их удара. Наблюдая эту картину, зрачки Джокера в ужасе расширились, он вспотел и чуть не задохнулся от крика (не за себя он испугался, за ящик, который безнадежно-преданно-судорожно закрывал собой).
«Не бойся, я что-то придумаю» - про себя обратился он к ящику, напрягая смекалку и зрение как никогда в жизни. Кажется, ничего не было, кроме голых стен с пристреленными или убранными пистолетами, Сокровище юноши, заточенное в деревянной тюрьме, вместе с ним обречено. «Стоп! - вспоминал он, напрягая мускулы, чтобы отодвинуть его от беды и заслонить другими ящиками. – Здесь был какой-то проход сверху… Крюк… Веревка… Ненавижу это, но что делать…» - философски закончил он придумывать план.
Побежав к, счастью, целой сетке, его руки быстро захватили ее и завязали в узел столь драгоценный для него груз, на крюке болталась веревка, до нее было не достать… Только если взобраться на штуковину, выстреливающую из стены, чтобы пронзать… Собравшись с духом, Джокер дождался момента и запрыгнул на копье, затем потянулся к крюку. Он успел схватить веревку но тут странный стальной противник убрался, и он остался на высоте, веревка не соединилась с сетью, предпочитая юношу, беспомощно цеплявшегося за нее (коварное устройство вновь поднялось на высоту, оставив ящик так низко позади, что тот выглядел крошечной одинокой точкой, вот-вот ее пронзят. Джокер не мог сдержать слез. Он знал, что если спрыгнет опять, скорее всего погибнет.
«Я не могу без тебя!» - пронеслось у него в сердце и, не закрывая глаза, он наблюдал, как летит… Приземлился навстречу надвигающийся пике, до гибели была секунда. И внезапно - все остановилось. Неясно откуда послышались шаги. Джокер, вытирая кровь с виска и губ, приподнялся на локтях, держа пистолет наготове, хотя знал, что там нет пуль. «Я не отдам тебя!» - страстно воскликнул он про себя, нежно проводя глазами по ящику, а после – обратив к приближающимся шагам такой взгляд, точно он разорвет на части того, кто войдет.
С патетическим лязгом дверь открылась и единственная несчастная лампочка приосветила вошедшего. Юноша, отпрянув, снова залился своим жутким смехом, как заикающийся, от шока: перед его глазами стояла девчушка о двух косичках, почти белых, кончики которых были контрастно выкрашены в розовый и темно-голубой цвета, размазанные капельки макияжа, как синяки, самодовольная улыбка и непременная жевательная резинка за губах. Это Харли!
Раньше они с Джокером вполне ладили друг с другом, она была одной из самых преданных его помощниц, втайне он даже был влюблен в нее и подумывал вместе с ней править бандами. Но с некоторых пор, как появилась та, что билась в ящике, желая прижаться к нему, Харли как подменили. Ее веселый беззаботный взгляд стал недобро посматривать на парочку, она отказывалась быть с ним и с ней… Юношу пронзила острая боль от одной догадки…
- Так это ты?!.. – сдавленно едва проговорил он. Девчушка, взглядом говорящая: «Ой, Ромео какой! Из-за нее готов с собой покончить…» едва заметно подмигнув, засеменила назад.
- Я тебя придушу!!! – заорал Джокер, набросившись на Харли, ни капли теперь не сомневающийся в исполнении обещания.
В глаза ему что-то резко выстрелило обжигающим цветом. Он вынужденно выпустил предательницу из рук и, мельком увидев кислотные кружки, выпускаемые их шутовского молоточка, сжимаемом ее рукой, отполз к ящику.
- Что тебе надо от нее?! – в бешенстве ему было не до мелодраматичной чуши вроде: «Я тебя любил, как ты могла?».
- Ты слишком заигрался в дочки-матери. – Харли наотмашь дала ему по лицу, так, что тот упал и открыла предмет их разыгравшейся войны.
Оттуда моментально выскочил малыш тираннозавра, прильнувший к Джокеру и шипевший в ее сторону.
- Дино… спасайся… - выдохнул он, подставив свою грудь заряду кислоты. Он замер. Харли залилась смешком, передразнивающим его, и гордо пошла прочь. Дино с минуту стояла, не шелохнувшись. Она, словно ребенок, не понимающий, что произошло, потыкала мордочкой неподвижную руку юноши. Ее ноздри улавливали запах крови. Это из-за нее, малышка-динозавр не умела объясниться, но чувствовала – это из-за нее. Она плачуще запищала и свернулась в клубочек на груди Джокера, прижав головку к его подбородку, чтобы грустить.
Возможно, тираннозаврик не помнит, но когда-то он был яйцом, которому суждено было погибнуть среди пожара в музее, где кипело выяснение отношений между командой Джокера, простыми посетителями и хозяевами заведения с полицией. Так бы и было, если бы он не почувствовал в нем жизнь и не спрятал под пазухой пиджака. Придя домой, то есть в номер заброшенного мотеля, он устроил кроватку будущему младенцу из пластиковой тарелки, заботливо положив туда измельченные кусочки бифштекса. Утром Дино впервые открыла глаза и увидела огромный мир, непонятный, склонившееся над нею лицо с немного острыми жуткими зубами в улыбке, но добрыми глазами. Их хозяин осторожно протянул пальчик и погладил кроху. С радостным писком тот ухватил его и обнял, все глядя на Джокера. Так они стали неразлучны. Каждый день юноша кормил, гулял с Дино, совсем не стесняясь носить ее с собой в вырезе пиджака. Когда она окрепла, он стал брать ее с собой на дела (где малышка очень помогала, распугивая свидетелей и принося в маленькой пасти добычу).
Он любил ее больше денег, своей компании и развлечений с изматыванием нервов полисменам. Дино искренне любила его тоже, как только умела и думала, что они всегда будут вместе. Но однажды непонятный тип с косичками запер ее в ящик и увез в неизвестном направлении. Динозаврик страшно перепугалась и рассердилась – она царапалась, вопила, оставляя следы когтей и многократно удирая из ящика. Но она верила – Джокер не бросит ее. А теперь она жалела. Ведь он больше никогда не возьмет ее на ручки и не погладит, приговаривая: «Дино, моя малышка». Никогда-никогда! Всхлипнув, она встала возле юноши, решив отомстить, даже если это будет стоить ей жизни. Дино тоже не боялась умереть, она тоже хотела только одного – снова быть с ним.
Харли вернулась, напевая попсовый мотивчик подошла к Джокеру. Несколько минут поглядев на него, она одну за другой стала открывать жуткие банки со светящимися веществами, вводя их в шприц. Динозаврик увидел, что она берет это из молоточка, сжимаемого специальными механизмами (открывшимися из стены), от них ее единственный друг больше не проснется. Пока девчушка что-то бормотала про то, как отберет у него все, что тот когда-то любил и имел и сама станет королевой преступного мира, Дино самоотверженно напрягла зубки, чтобы сломать машину.
- Ах ты!.. – закричала злая Харли, забыв про шприц и кинувшись спасать свое творение. Тираннозаврик терял силы, ему было страшно. Но тут его взгляд коснулся Джокера. «Это из-за тебя! – сверкнула глазками малышка – Получи!». И она прыгнула в лицо противнику. Перед тем как упасть рядом с юношей, она услышала яростный вопль и схватившуюся за один глаз Харли. Когда она отдернула руку, его уже не было. В гневе, перед тем, как убежать, она швырнула шприц в Дино…
Она будет храброй и не закрывала глаза, как это делал Джокер. Малышка спокойно прижалась мордочкой к его груди и слушала, как его и ее сердце тихонько затихают. «Я тоже люблю тебя, малыш» - тихо улыбнулась она. Темнота снова заключила их в свои объятья…
Вкус пепси wub.gif

«Жила-была маленькая белая собачка, по имени Гиджет. У нее была хозяйка, которую звали Маи. Они очень любили друг друга. Маи в глазах Гиджет была самой красивой девушкой на свете: раскосые глаза, черные длинные волосы, добрая улыбка и руки. Ее хозяйка, в свою очередь, считала это беленькое пушистое существо с черными бусинками глаз и мокрым двигающимся носиком, хвостиком похожее на огромный, влияющий снежок, самым лучшим и прекрасным созданием в мире…».
Мужчина в белом халате, не так давно поместивший меня жить в крошечную комнатку с кроватью, столиком и маленьким холодильничком, с книжным шкафом, прочитал написанное и похвалил автора (меня): «Очень интересно». Тон сказанного был интонацией снисходительного взрослого, которому ребенок показывает рисунок. Интересно, догадается ли он, что эта собачка в произведении – я? Конечно, очень странно в воображении сопоставить высокого худенького юношу с глазами, как у описанной в рассказе Маи, каким я являюсь теперь, с миниатюрным, точно плюшевым, живым ее солнышком, каким я был в прошлой жизни, но… То, что я написал – не сказка.
Раздаётся голос с корридора: «Завтрак». Иду вместе с другими к маленькой столовой, захватил с собой бутылочку пепси. Когда-то, щенком, я увидел это переливающееся пузырьками, немного шоколадного цвета, чудо и осторожно лизнул – во рту приятно защипало и долго помнилось сладковатое ощущение. С тех пор я очень люблю этот напиток. Я вообще необычный пес – начиная с того, что умел делать рисунки по запомнившимся сюжетам из фильмов или книг (мы с Маи смотрели телевизор или вместе читали) и заканчивая тем, что в один прекрасный вечер вздремнул, а встретил поднимающуюся луну… в облике человека.
Я плохо помнил, как оказался в таком положении и когда меня встретили несколько лиц в белых халатах, поместивших меня к ним, в заведение с личной комнаткой и общей столовой, душевой, коридором и двориком. Я быстро привык к нему, даже радовался: тут тоже есть уютный диванчик, где можно пообщаться с соседями, и телевизор, по которому показывали фильмы и мультики; в особенности запомнился про белого шпица и его друзей (шпиц – вылитый я, разумеется, в прошлой жизни). Книжки читал те, что любила читать Маи… В последнее время очень грущу о ней.
На завтрак сосиски и пюре, на том конце столика на двоих – приятный дедушка, почему-то думающий, что он – «любимый кот фараона Рамзеса». «Мне приготовили собственный саркофаг и статую, она отделана драгоценными камнями» - вдохновленно-привычно поведал мне дедушка. Как бы проверить – правда ли это? Я был собакой по-настоящему и не стесняюсь рассказывать ему об этом. Хотя, «кот Рамзеса», наверное, свято убежден, что он прав, а я придумываю. Как бы там ни было, мы общаемся.
Ещё я регулярно разговариваю с тем мужчиной, который читал рассказ про меня и Маи; после завтрака он подходит ко мне с заученным доброжелательным жестом, приглашая в кабинет, где задает разные вопросы и советует, как быть; сосредоточенно что-то отмечая каждый раз в блокнотике. Вот и сегодня он спрашивает:
«Ты скучаешь по Маи?»
«Да» - как можно бесстрастнее отвечаю, хотя мысленно смущаюсь, точно в первый раз: «До каких пор и зачем он лезет в мою личную жизнь?!».
«Ты любишь ее как собака или как человек?»
«Не знаю.»
«Я прочитал твою историю и… советую тебе поменьше так писать и думать: ты выглядишь взрослым юношей, значит, должен думать так же.»
«Почему?»
«Иначе тебе не выжить в обществе. Ты же не можешь всю жизнь быть здесь».
«Хм… А разве я кому-то нужен в «обществе»? Здесь со мной тебе интересно, и я чувствую себя небесполезным».
«А представь, что тебя встретит Маи.»
«Послушай,.. – от смущения чувств забываю, как надо к нему обращаться.
« «Доктор» » - подсказывает мой невозмутимый собеседник.
«…Доктор. Я уверен, что Маи меня не узнает и помнит только меня настоящего – белым, любимым ею «малышом» шпицем. И таким мною она живет. И это не исправить… Значит, мне остается делать так же – помнить ее той, какой она была, когда являлась моей… - слово «хозяйка», это грубое, безымянное наименование застревает комом в горле (не произнесу).
«Моей сестрой» - с радостью и волнением сердца нахожу более подходящее слово (может, и нет - она была мне еще ближе… как единственное продолжение меня).
«Хорошо. Пока иди погуляй, подумай над моими словами» - вздохнув, отпускает он, чтобы потом снова прочитать какую нотацию и пытаться переубедить (или какую он там цель поставил?).
Слово «погуляй» тут означает: «теперь делай, что хочешь». Мне захотелось чипсов. Я подхожу к окну, похрустывая лепестками картошки с экзотическим вкусом, наблюдаю за однотипным пейзажем, меняющим местами луну, солнце, периодически украшаясь цветами, разноцветными листьями или снегом (сейчас спускаются снежинки); я так делал, когда ждал возвращения с работы Маи. Я ее жду и сейчас.
Покончил с чипсами, возвращаюсь в комнату – почитать, положив на кровать крошечную игрушку - щенка, самого изумительного щенка на свете (ее подарок, когда мне, маленькому, исполнилось два месяца, я лежал на пуфики и пищал, не умея по-другому сказать, как мне нравится щенок; она улыбалась и гладила мне пузико). О, как у сердца хватает сил столько и так много вспоминать? Срочно что-то почитать, что угодно…. Пробегаю глазами полку – детектив, фантастика, роман… и вообще такое, что… вот прочитаешь, и потом едва помнишь, и навязчиво в памяти оттенки слога, сюжета, хочется еще, еще… Прямо… пепси! Наконец, рассеянно читаю историю про юношу, стараясь почерпнуть уроки, как вести себя в таком обличье правильно.
Несколько минут спустя, осознав, что как-то не получаю я того, чего ожидал, от книги, дочитываю из уважения к труду автора, кладу на место. Посплю. Укладываясь спать, по привычке, зажимаю руками щенка и прижимаю, как подушку, к носу («Маи….»). Не знаю, сколько проспал, но меня легонько будят: «Обед». Иду кушать, выбираю томатный сок и салат с сыром. До меня относятся разговоры соседей: кто болтает с близкими по телефону или скайпу, кто обсуждает новости в интернете (я все об этом знаю, ведь сам имею страничку и переписываюсь украдкой с той, что мне ближе всех). Надо бы, кстати, ответить ей, если она писала. Долетает звук и телевизора – идет мой любимый мультик, у кого-то в плеере заиграла понравившаяся песня. Сколько же всего! Надо все успеть, а то может и исчезнуть, затихнуть, как… шипения пепси.
Но, неожиданно для себя самого, возвращаюсь в комнатку и рисую, упорно и со всем старанием выводя белые перышки и звезды, цветы и синеву. Снова подходит доктор и тоном снисходительного взрослого с привкусом вежливого, безразличного любопытства говорит: «Красиво. А что это?». «Так, захотелось поделиться» - нахожусь я, радуясь, что мою тайну никто не поймет по-настоящему, кроме меня. Да, это посвящение – признаюсь себе под аккомпанемент его удаляющихся шагов, да, это для Маи. Надо ей отправить, подарить. Я теперь как если бы снова стал собакой, как ни парадоксально – имея возможность сказать, не могу этого сделать, и только так надеюсь сделать приятное, показать, как многое она для меня значит. Сфотографировал рисунок, открываю телефон, подключаю интернет и нахожу родное имя в контактах. Отправляю посвящение со словами: «береги себя».
Поспешно отключаюсь и бегу смотреть мультик. Ура, я ничего не пропустил из любимых моментов! Тихо мысленно догоняю птичку, взлетающую на экране, вместе с главным героем-песиком; представляю, как бы мы дружили, бегали б вместе в парке, гордясь друг перед другом своими игрушками… Ой, песня, песня! Надо послушать, пока не прошла! Судорожно ловлю ушами каждую нотку, чтобы потом хотя бы мысленно напевать, когда захочется. Ко мне подходит дедушка-«кот», переминаясь с ноги на ногу (я понимаю, тяжело найти того, кто хочет с тобой пообщаться и момент, когда захочется это сделать). Я не против, давай поговорим...
Все это время мысли о моем прошлом и о Маи, как бы лежали под одеялком пенки, как у пепси шоколадная сладкая жидкость аппетитно колышется под пышной пленкой; можно ждать, когда она пройдет, а можно пить вместе с ней. Я не стал ждать, ведь мне ещё надо было погулять (любой собаке, да и человеку, надо чаще гулять). Прошу разрешения на это мероприятие. Меня отпускают с уговором слушаться сопровождающего санитара и не бросаться за собаками и птицами, не нюхать следы. Выхожу, зная, что могу гулять хоть до ужина, тепло одеваясь, ведь белой шубки у меня больше нет; мир стал повыше и поближе. Но, в сущности, мало что поменялось – все так же гудят вдали машины и спешат прохожие, им некогда ловить снежинки; а я могу, тут меня никто не видит, не считая санитара и нескольких прогуливающихся соседей по зданию. Долго аккуратно касаюсь пальцем то одной, то другой снежинки и оглядываюсь на свои следы – никак привыкнуть к ним не могу: вместо умилительных солнышек в виде сердечек с четырьмя крапинками-лучиками какая-то абстракция из полос.
Гуляю, обходя разнообразными зигзагами площадь внутри высоких запертых ворот, терпеливо дожидаясь заката, тогда солнце красивыми туманными ступеньками, такими розовыми и переливающимися. Я столько раз лежал или сидел рядышком с плюшевых щенком у окна и смотрел на это. Люблю это состояние, не знаю почему, как и не знаю, почему люблю Маи.
Становится действительно морозно в наступающий сумерках и я под присмотром возвращаюсь в здание, чуть-чуть делая телом потешные оттряхивающиеся движения (перед едой надо быть чистеньким). И точно, как чувствовал: не успел я отнести вещи в комнатку в шкаф, стоящий рядом с книжным, как позвали на ужин. Там дали макароны с чесночным соусом (что было позавчера, повар тут рвением не отличается). Отпиваю немного пепси. Соседи заняты кроссвордами или телевизором, а кто просто спит. Мне хочется пообщаться с Маи и потому, быстрее закончив прием пищи, захожу в интернет.
Она бы очень сильно удивилась, узнав, что сейчас спрашивает у нее как дела тот пушистый комочек ее счастья, которому она давала печеньку в виде косточки и старалась не забывать как можно чаще гладить его и быть рядом. Поболтав о том о сем, чувствую… нет, не усталость, а то, что сейчас снова тихо-тихо заскулю. День кончается и зовут готовиться ко сну. Завтра и потом все повторится – доктор, таблетки, которые дают перед сном и «делай, что хочешь» с утра до вечера, а она останется за экраном и в моей душе, в памяти, просто….как вкус пепси…
Похождения… Киндерино tong.gif

В тишине, освещаемой озорными лучиками луны раздаются гулкие шаги кого-то очень крошечного и торопившегося. Округлая тень мелькнула по стене и скрылась. Из-за непроходимой заросли… стоявших на столе в стаканчике карандашей показывается он.
Черные глазки с любопытством быстро озираются по сторонам: да, зеркало в них отражается огромным порталом в иной мир, должно быть, именно там их обладатель найдет потерянное. Некто крошечный затопотал ножками быстрее к сиянию, исходящему от отражающей глади, вдруг…
- Ой! – растерянно пискнул красным ротиком незадачливый путешественник сквозь зеркало, упав. И, быстро потерев крошечными белыми кулачками бока, вскочил на ножки, одетые в красные штанишки. Над ними, оканчивающимися изящными волнами, гордо стояла надпись из черной и красных буковок: «Киндер». Счастливый, в остальном – белоснежный, напоминающий тельцем яйцо (звали его Киндерино), он еще раз огляделся и, встрепенулся от неожиданности, увидев свое отражение.
- Надо же, какой я! Неудивительно, что меня любят! – его ротик счастливо расплылся в улыбке. Киндерино еще несколько минут повернется у зеркала, не отрывая от себя, родного и неповторимого, глаз, позируя невидимому фотографу и строя смешные рожицы. Потонувшие в глубинах мрака комнаты часы пробили полночь, мягко звякнув стрелками.
- Ой-ей! – спохватился овальнообразный человечек, подтянув красные штанишки. – А мир не такой уютный, как на полке.
С этими словами храбрый малыш, очевидно, в котором, вместе с шоколадом, родилось неутолимое любопытство ко всему на свете, зашагал, куда… захотелось.
А захотелось Киндерино идти к вазочке с конфетами (это был страшный сладкоежка). Он старательно тянул коротенькие ножки к ступеньке, чтобы спуститься… Раз! – и наш непоседа, совсем как мячик, покатился по лестнице, ударяясь то головой, то краем штанишек, думая о том, что жадность – это, наверное, плохо.
Размышления его были прерваны глухим падением с последней ступеньки. Крошка, старательно подпрыгнув и завидев на высоте конфеты, загорелся энтузиазмом и побежал к вожделенным сладостям. На пути стояло что-то огромное и мягкое. Как ни обходи, это было почти повсюду. Конечно, маленький округлый шалун не понимал, что перед ним диван. Ему он представлялся стражником из дальней волшебной страны.
- Не пропустите ли Вы к этим сладким восхитительным штучкам? – откашлялся Киндерино, обратившись к дивану, почтительно шаркнув ножкой.
Его плюшевый, если можно так выразиться, собеседник, величественно стоял, ни проронив ни слова. Заложив ручки за спину, кроха-сластена, стал ждать, пока «стражник» проснется. Круглый животик капризно-уныло легонько забурчал («конфет, немедленно конфет!» - казалось, пищал он). Киндерино, внимая этой беззвучной мольбе, разбежался как следует и… Откатился назад, плюхнувшись с покатого сиденья дивана.
Божественный аромат конфет все манил откуда-то сверху. Но тут бело-красное миниатюрное чудо вспомнило, как хорошо просто стоять на полке, радостно улыбаться всему, что творится вокруг, периодически играя с хозяином и соседями: большими и крошечными игрушками, как он, только в виде щенят, лошадок, привидений, попугайчиков, мишек…
Наверняка, его друзья теперь переживают, выйдет ли завтра гулять Киндерино с полки, а то его что-то не видно; и, несомненно, расстроится хозяин, ведь этот толстячок с глазками и ротиком, обрамленных красным и белым, был его любимцем (каждый день его много раз брали на ручки и украшали разными шляпками, предметами).
Призадумавшись, человечек прислушался к себе – откуда-то изнутри раздалось: «жадность – это, наверное, плохо». И с этой установкой Киндерино поспешил домой на полку, пока стрелки на часах и солнце за окном не подарили миру утро. На цыпочках, чтобы не разбудить… диван, кроха осторожно ступил, несколько шагов… наугад погодя на… что-то шевелившееся и мокрое.
Плюх! Он даже не успел сообразить, как это случилось. Бедняга присмотрелся и понял, что находится в аквариуме, среди спокойно проплывающих, прямо даже, не обращающих ни на что внимание, рыбок. Это были пребольшие для него, продолговатые существа, открывающимся и закрывающимся ротиком беседующие друг с другом и щекочущие его длинными усиками.
Плавать красно-белый новоиспеченный аквалангист не очень умел, как бочонок, качаясь в толще воды, однако нашел, что быть среди водорослей, кораллов и раковин с маленькими жемчужинками, весело. Увлечение пришло и ушло, оставив тоску по родной полке и хозяину. Надо выбираться. Киндерино знал, что имеет удочку. За край аквариума можно зацепиться и покинуть его. А также догадывался, что…
Как-то раз он играл с приятелями в гонщика, при нем была та самая удочка. На первой поре отлетел крючок, он и не заметил, стараясь скорее первым достичь финиша. На повороте – часть верхняя. Но увлеченный бравый водитель машинки подумал: «Подберу потом» и быстрее направился дальше. Наконец, потерялась вся удочка, а ее хозяин и забыл подобрать, мчась навстречу новым играм.
- А когда она нужна, ее нет рядом… - всхлипывал маленький растеряша, утирая шоколадные слезки. Он упустил шанс попасть домой, поделом ему, надо смириться. Это, не очень приятное чувство, все глубже и проникало в круглое тельце Киндерино, как его взгляд упал на водоросль, близко растущую к краю аквариума.
- А с другой стороны – не сдавайся! – сказал он сам себе и, усиленно загребая кулачками и ножками, поплыл к ней. Это растение оказалось острым и неприятным для изнеженных ручек малыша, жглось и покалывало, но отважный их обладатель брал пример с рыбок – не обращал внимание на боль; она пройдет, а дом и любимый хозяин с друзьями останутся…
Киндерино точно уверен в этом, счастливо улыбаясь утром, красным ротиком, и только по озорным блестинкам в его черных глазках, можно догадываться, какие похождения с ним приключились и еще случатся…
День… печенья 

… В тот день… с первыми лучами солнца началось это – радость и чувство приподнятого, да что там – парящего настроения. Чип хотел, чтобы это чувство, этот день не кончались.
Первым сюрпризом стала Гаечка, с красными щечками приблизившаяся так близко, как никогда. У бурундучка захватило дыхание: сейчас мышка его поцелует! Как он мечтал об этом! И вправду, ощутился мокрый носик и усики на его щечке. От восторга друг Дейла чуть не взлетел с подушек.
- Это мой подарок! – загадочно прошептала Гаечка и вышла, торопливо, потому, что за дверью, неистово, подобно монстрам из фильмов ужасов, ломился…
Красноносый бурундучок. С развевающейся на ветру от бега гавайкой, дергающимся хвостиком, он нес в лапках сверток, да так, словно там находились золото-бриллианты.
- Вот, единственный сборник, весь арахис отдал! – запыхавшись, провозгласил он, приблизившись к постели друга. – Весь «Бурун-Искатель приключений» на одном диске. Смотри на здоровье!
Чип от счастья с размаху схватил Дейла в объятия и едва не задушил.
- Ой-ей! Ты того… этого… Не стоит! Это всего лишь киношки! – смущенно пробормотал тот.
Его собеседник хотел открыть рот, но не успел и буквы проронить, как… В открытое окно влетел Вжик, старательно удерживая лапками и ножками увесистую для него лупу, отделанную дорогим сортом дерева. Зеленый малыш быстренько опустил подарок и бросился кулачком легонько дружески потрепывать макушку Чипу.
У, окруженного друзьями и дарами, бурундучка разбегались глаза. Не удивительно, что он не сразу разглядел надпись на лупе: «Любимому Чиппи, от друзей! С Днем… печенья!».
- А почему «..печенья»? – спросил удивленный любитель шляпы и курточки с мехом.
- Вот почему! – раздалось громогласно за его спиной.
Он обернулся. Стоял Рокфор с огромной вазой, до верха, даже до приличной горочки заполненной печеньем, с изумительным сырным запахом.
Вся компания уселась вокруг вазы и стала угощаться, вспоминая подвиги, рассказывая друг другу шутки и принимая по телефону поздравления для Чипа.
Это был изумительный день. Потом Спасатели отправились на бал букашек, после – устроили гонки на вертолете со знакомыми летягами. В конце организовали просмотр подаренного диска и еще долго делились впечатлениями. Чип ни на минуту не расставался с подарками.
- Какой прекрасный День печенья получился! – сказал он сам себе, когда уже был в кроватке и, казалось, луна смотрела на его счастливую улыбку. – Жаль, что до следующего такого дня ждать год…
На миг он вздохнул, но потом подмигнул месяцу, готовясь погрузиться в сон.
- Но ничего! Главное, что мои друзья со мной! А с ними и без подарков каждый день – лучший день печенья!..
Звездные войны: баталии скайпа tong.gif

Как-то раз, наблюдая проплывающие космические корабли и истребители, гоняющиеся за ними, от которых вспыхивали новые огни среди бескрайних звезд… скучающий Дарт Мол зарегистрировался в скайпе. Он чистосердечно указал все данные и приложил свою фотографию.
«Может, с братом пообщаюсь, новых друзей среди ситхов найду…» - лелеял теплую надежду юноша с красно-черным лицом, наладив микрофон и проверив, работает ли камера.
Не успел он затосковать сильнее, как к нему в друзья постучалась некая Фарклам. «Что-то я ее не помню…» - отметил про себя Мол и быстро позвонил незнакомке, сгорая от любопытства.
- Ты не представляешь, как плохо стало в Галактике… Кошмар какой-то! – разрыдалась собеседница, даже не поздоровавшись.
- Я не джедай, на минуточку… - робко вставил юноша, но было поздно.
- А ты, Отец, все спишь в астрале… Зная, что Звезда погибла!!! – драматично выкрикнула Фарклам, глядя как бы сквозь него, очевидно девушка по ту сторону экрана представляла на его месте кого-то другого.
- Я не Отец… Я – Дарт Мол! – твердо показал ей тот свое знаменитое оружие с красными концами.
- Как не Отец? – ойкнула незнакомка. На минуту показалось выражение стыда за беспокойство, но потом исчезло, как будто его и не было.
- А впрочем… Ты и Энакину лгал! Ты и вся твоя семья… Ты!!!..
«Ох!» - кисло подумал Дарт Мол. – «Она принимает меня за Отца… Угораздило ж в первый день столкнуться с этой сумасшедшей… Кажется, я никогда с ней не дружил и с ее наставником и уж с Кэноби точно… Скорее отсюда… Так - прерываю звонок, добавлю ее в черный список!».
Но… он не мог это сделать! Как ни пытался, судорожно нажимая на клавиши и умоляя компьютер не просто перезагрузиться, а сломаться, чтобы больше не видал он этой программы и Фарклам в ней. Мол похолодел и, сглатывая ком в горле, сдавленно спросил:
- Что ты хочешь? Когда ты меня отпустишь из чата?.. Что за безобразие?!
- Ты и Дочь свою подвел! – как заведенная, причитала его новая назойливая онлайн-подруга. – А она мне жизнь спасла… Но я теперь выскажу тебе ВСЕ!!!..
Ситх, удрученно посидев с минуту в растерянности, пытался соображать так быстро, как только мог: «Пока она не поговорит с ним, я не смогу выключить скайп. Немедленно найти этого старика… Кажется, я видел его когда-то… Не то она меня поедом изъест!»
И тут, как по волшебству, невидимкой появился звонок от другого непрошенного гостя:
- Ну, как ты поживаешь без нас там, пап? – произнес приятный женский голос.
Через секунду появилось окно камеры – это была девушка с зелеными волосами и глазами, в светлом платье. «Не иначе, как Дочь, а она славится своим мягким нравом» - облегченно выдохнул Мол.
Параллельно что-то пищала, даже рвала и метала Фарклам, но он не слышал. Слушая воспоминания о Мортисе, о том, как после случившегося, всю Семью разлучило в разные углы астрала, и как скучает Дочь по брату и Отцу, юноша даже пожалел ее. «Не дай Бог, она пересечется в чате с той истеричкой… Хотя, раз она ее спасла, теперь они подруги… Уф, я запутался».
Мерцающим окошком встрял еще один собеседник – Сын. Как ситх ситха, Мол увидал издалека собрата по духу и по красным глазам. Правда, этот член Семьи переродился в мальчика, что теперь никак не может разыскать Отца – старик напутал в заклинаниях по воскрешению что-то.
«Ой, я попал!» - чуть не плакал в мыслях Дарт Мол, но мужественно решил общаться с ними. Все участники беседы, в течении нескольких часов, не видели друг друга и каждый гнул свою линию.
Фарклам пребывала в ярости за, с ее точки зрения, предательство Энакина Отцом, отчего ее бывший учитель стал Дарт Вейдером и взорвал Звезду – планету, на которую она так любила смотреть в детстве; за смерть светлой девушки, которая потом оберегала ее в образе светло-зеленой сияющей совы.
Обладательница дара перевоплощаться в эту дивную птичку переживала за младшего брата и Отца. Ей очень хотелось восстановить мир и добро в Галактике, говорила она с таким чувством, что в глубине души Мол сам почти полностью перешел на Светлую Сторону Силы.
Ее брат, как и всякий ребенок, просто выливал в уши первого попавшегося собеседника, не давая слово сказать, все и о всем, что раздражает, или о всем, чего не хватает, и совершенно не интересует, понимает ли его оппонент, главное высказаться. Так, он смеялся над остроконечной короной и длинной бородой Отца, жаловался, что им командует сестра, ну и так далее, и тому подобное.
Сначала юноша с черно-красным лицом был терпеливым, понимающим и всячески поддерживал беседу с каждым из них, поминутно смущаясь, что ему приходится противоречить самому себе и молчать больше, жалуясь на головную боль, доходившую до кончиков рожек. Еще немного и он свихнется.
Наконец, он написал им одинаковое сообщение: «Давайте сыграем в игру. Каждый столкнется с тем, от чего убегает! Попробуйте, интересно!».
Пронаблюдав одинаковое выражение изумления, он, внутренне ликуя победу, быстренько подключил их, себя и, наконец найденного в поиске, Отца в общую беседу. Теперь Семья и Фарклам видели друг друга. «Непременно поругаются – с ускользающей вмиг тенью сожаления подумал Дарт Мол. – Но… Пусть сами разбираются в своем дурдоме, с меня довольно… Под шумок уйду…».
Обменявшись приветствиями, участники чата стали выяснять отношения. А Мол потирал руки за монитором.
Никому не понравилось говорить глаза в глаза (хоть и через камеру) с тем, кого он минуту назад ругал или над кем смеялся. Чувство неловкости подчеркивалось угрызениями совести, от чего поднимался голос и отключался ум – говорящие опять перестали слушать друг друга и торопились высказать наболевшее. И всех смущало присутствие того, кто еще недавно был вроде исповедника и знал все их секреты, наблюдал эти тайны вновь, теперь открыто, на виду у всех.
Но никто не мог покинуть скайп, ни ситх, ни они, и это еще больше накаляло обстановку.

- Убирайся вообще из всех Галактик!!! - заорала в бешенстве Фарклам Молу, ударила световыми мечами, что, казалось, следы от них заделки ту сторону экрана и опять обратилась к старику. - Мало того, что ты сдурел на старости лет, так позволил взорвать Звезду... Значит, ты…ты еще и надумал снова поубивать своих родных!
- Тихо!!! - слабо сопротивляясь, прикрикнул Отец - Дети услышат!..
- Дети!!! - не унималась обладательница черно-белых кос и рогов, прихваченных металлическим ободком, чеканя визгливые фразы - Ваш отец позволил взорвать Звезду... Это даже не его планета!..
- Да видел я ее!.. - поморщился Сын, скучающе уставившись в монитор. - Полный отстой!..
Переругивающиеся еще гремели, кроя всю историю Галактики, и, не зная, как разнять их, Дочь выстрелила потоком Силы.
Сына задело, и плаксивым тоном он пожаловался:
- Папа! Папа! Она меня ударила!
- Замолчи! - охваченный конфликтом Отец отмахнулся в него тоже потоком Силы, присовокупив: - Или я добавлю!..
- А я Мортис взорву, как и хотел! - обиженный красноглазый ребенок надулся и хотел выйти из сети.
- Сейчас же извинить перед папой! - сурово бросила ему сестра и послала воинственной Фарклам смайлик с предупреждением.
- Уймись ты!.. Я не дам Отца в обиду! - обреченно умоляюще обратилась к ней девушка, поправил корону с ушками-шариками.
Еще несколько минут протекли в брани и яростной перестрелке смайликами, Силой. Обессилившие, Семья и та, которую когда-то звали просто Асока, отдышались, глядя в окошко камеры всегда такой молчаливой фигуры Дарт Мола.
Вдруг… Как по волшебству, у всех появилась возможность покинуть беседу.
- Наконец-то Вы все друг с другом передрались, пусть и виртуально. Зато больше не будете меня доставать. Всем пока.

Он вышел из сети. Повысила тишина, задумчиво мерцающая мониторами и звездами где-то далеко за ними…
Джуно dry.gif

Нерадостное утро возникло пики лучей. Только не утро, во сне я видел папу! - мысленно вопил Джуно. Внешне он просто закрывал морду лапой от утреннего света; как бы не пуская все ощущения из реальности в себя. А они были жутким, темными уже много дней и ночей, с тех пор, как его клетку опустили в подвал арены цирка.
Впрочем, и до этого было ничуть не лучше: зной или холод, неприятные пики надзирателей с криками: "Поднимайся, тупое животное! За тебя слишком много платили, чтобы позволить тебе умереть". Невкусные объедки, терзавшие больной и истощенный организм. Что я Вам сделал?! За что Вы заставляете меня огрызаться?! - безмолвно вопрошали его блестящие от отчаяния бусинки глаз. Внешне он яростно отбивался от огня, стальных пик, которым колотили в бок, лапы, хохоча и улюлюкая солдаты.
Рев Джуно терялся среди тысячи голосов таких, как он - забитых, испуганных, умирающих и грустящих по последним снам и воспоминаниям о жизни, где было тихое солнце...
Конечно, матери переживали за детей и тянулись из клеток к малышам, пищавшим в мешках; влюбленные рвали в клочья всех, кого к ним подсаживали в издевку и в долг за деньги спариваться; глядя на дорогие глаза и лапы, от непригодности выброшенные за борт. Он видел все это и боялся... не за себя, а за папу (его держали в клетке подальше; нещадно толкая белую от старости спину копьями, чтобы "эта скотина не прохлаждалась". Джуно умолял их оставить старика в покое; но видно что-то задумали эти двуногие бесконечно равнодушным существа...
Снова где-то над ним поднимался рев толпы, жадной до зрелищ, крови, боли и смерти; пора выходить на арену. Кто на этот раз? Юный медведь уже сталкивался с одним, тремя чудищами, с ног до головы убранными в железо и вооруженными сеткой, трезубцем и мечом. Ни слова не говоря, они нахально стали провоцировать его убить их. Однако, вместе с этим, в их движениях читалась уверенность, что это они его убьют. Джуно защищал себя от них и их от себя, как мог; пока не осознал: - толпе это не по вкусу. Под недовольные выкрики и свист жестом зрители показывали продолжать бой. Удар. Раз-другой, третий,.. бесконечное количество ударов, попыток задушить, порезов и ожогов (сцена была с острыми огромными ножами, клеткой по краям, какую не перепрыгнуть, и зажженными факелами). Бедный зверь почти обессилел и упал, одним только видом безуспешно пытаясь доказать - он смертоносен. Над его головой занести трезубец. Джуно зажмурился и, стараясь себя успокоить, быстренько пробежал моменты жизни...
Он, подстегиваемый укротителями, разрывает коней; совсем молодых и совсем старых, преодолевая инстинкты и здравый смысл, как заведенный, от предшествующей этому ночи проблемы огнем и голодовки; дрался с самкой белого медведя, и задушить ее, и вот за эти подзорные победы ему представлялась милость искупаться в аплодисментах; летящий на арену золотых монетах и быть грубо заталкиваемому в клетку до новых сражений (золото жадно подбирали тюремщики).
А в иной раз он получал по морде от искалеченного льва, бьющегося в агонии тигра и болеющего бешенством волка одновременно и скорее из гуманизма, чем из чувства оскорбленного достоинства, прекращает их муки, прокусывая зверем глотки; за эту-то трусость он получал похвалу и кусок протухшего мяса от осклабившихся своих подачей.
Джуно завязывали глаза и кололи самые чувствительные места, перед тем как потешить публику порой, ведь он ни за что бы не стал убивать детей и крошечных, только вылупившихся крох варана по доброй воле! Не дав ему опомниться и отдышаться после кровавых дуэлей, его связывали и бросали в грязную жесткую клетку, где ночью не давали спать крысы и насекомые, гонок стражи.
А впрочем, и ночами он занимался этим постыдным способом выживания. Джуно давно б предпочел быть выброшенным на мясо и шкуру, если б не папа. Он знал - Старый отец жил в таком же аду, и возможность изредка видеть друг друга, знать, что они все еще вместе, дарила им смысл жизни.
Он открыл глаза - никакого трезубца не было - знакомый подвал и тихие слова белого от старости отца - давай вместе вспомним травинки на нашем лугу, как по ним прыгал лучшие солнца... пока у нас есть эта возможность - мы еще живы! Медведь понимающе кивнул своему собеседнику и украдкой поделился едой. В эту ночь сыну и отцу разрешили спать вместе.
Может, нас отпустят? - обрадованно надеялся Джуно, точно совсем еще маленький, старательно соприкасаясь с папой лобиком и с нежной ощущая его огромную лапу на своей груди. И мы снова увидим наше деревце с красными ягодами... Может, Папа еще поживет в нашем мягоньком, совсем не холодном снегу?.. Мечты объяли его, и он торопился тихонько передать их отцу, чтобы разделить с ним волшебные сны...
Утром их грубо растолкали и, нацепив удушающие ошейники, потащили в разные стороны. Папа!!! - орал Джуно вдогонку даже не глядевшим на него солдатам. -Отпустите папу!!! Куда Вы тащите?! - огрызнулся он, видя краем глаза ненавистным пестрый ряд высоких рядов ступеней вокруг арены - сытые и скучающие зеваки снова ждали его убийства или смерти. Его окружили самодовольные бойцы с пиками и толкали в другую сторону откуда были видны – о нет! – испуганные глаза старого медведя. Я лучше разорву вас, предатели, чем хоть царапну отца! – в ярости шока старался сбить с ног своих мучителей. Жестокосердные уколы пик дразнили нутро безжалостного убийцы, каким все жаждали его видеть. «Ах ты, тварь неблагодарная!» - орал начальник тюремщиков, судорожно хватаясь за расцарапанную Джуно коленку. «Убить его!» - повис жуткой черной молнией в воздухе приказ.
Белый от старости медведь рвался защитить сына, не обращая внимания на подпаленную шкуру и понукания убить противника. Превозмогая движущиеся установки с острыми концами, они добежали друг к другу.
Что же нам делать, папа? – спрашивал одними глазами Джуно, поддерживая старика (со стороны было видно, что глупые звери наконец вступили в схватку). Нас все равно не освободят, да? – лапой он вытер слезу отца.
Убей меня, сынок, не рискуй собой, тебе еще надо пожить – тихо-самоотверженно прошептал его собеседник, отчаянно становясь в боевую стойку и легонько ударяя его, чтобы подтолкнуть к этому страшному, обреченному произойти, действию.
Нет, мы еще встретим тихое солнце! – воскликнул в сердцах Джуно и бросился на старика… Чтобы закрыть собой от града стрел, летящих обычно на неповинующихся участников сражений. Попутно он подталкивал его к выходу, поддерживая до конца обессилившие лапы…
В один миг потом… Они снова соприкоснулись, уже не чувствуя, как по ним равнодушно топтались уборщики и солдаты. Они, уж не зримые для этого мира, вместе снова шли в долину, где был совсем не холодный снег…
Многоточие после луны wub.gif

30 октября
23.00
Что-то мне не спится. Отмечаю за окном одетых в разные костюмы мертвецов и призраков детей, ведь скоро Хэллоуин. Хотя в нашем городе полно настоящей потусторонней силы, о которой заботятся Охотники за привидениями.
Думаю о Питере, он сегодня звонил и обещал скоро зайти, привести в подарок свежепойманного призрака в колбочке. Я, по его словам, просто идеал. Не знаю, мне кажется, с ним - среднестатистическая брюнетка с голубыми глазами. Но я отвлеклась, сейчас надо думать о другом. О каких-то странных шорохах над головой (слышу их уже полчаса, что это?)
23.20
К шороху прибавляются тени, прищуриваюсь (надо меньше сидеть в интернете и читать, а то совсем глаза испорчу): круглая, быстрая формочка с шевелящейся змейкой посередине. Ее обладатель вопит скрипуче-смешным голоском, тарахтя предупреждения поберечься.
А вот и причина шума – это жирненькое, светящееся зеленое привидение с кривоватыми зубками и бегающими глазками. Лизун! «Эднааа!!!» - проронил сияющий упитанный чудик, неуклюже пикируя в тумбочку, на которой стоял будильник. Хлоп! Поломанный прибор падает, потом тотчас начинает орать звоном, как голодный грудничок.
«На помощь!!! Домовой!!!» - заверещал Лизун и юркнул под мою кровать.
Из-за угла высилась другая тень, чье появление предвещало громогласное: «Стой, предатель!!!».
23.21
Я плохо помню этот момент, когда чьи-то когтистые руки ухватились за ступеньку потаенного подвала, появившегося невесть откуда. И потом – огромные черные щупальца неведомого чудища. Все это длилось лишь мгновение. Дальше – темнота и вновь вспышка света. Мокрые, назойливые движения на щеке, липкие к тому же.
«Питер меня убьет!» - коснулся уха знакомый скрипяще-потешный голос, в случае его обладателя – каламбур. Лизун, подобно беспокойной собачке, летал близко от моего лица и лизал его, приговаривая: «Эдна, очнись! Бежим!». Фу! Он хоть и добрый, но слизкий! Потому с радостью спешу выполнить его просьбу, вставая и приготовившись к побегу…
«Никуда ты не побежишь!» - как гром, грянуло позади нас.
23.23
Значит, мне не показалось. Это то же эхо, которого так боялся летающий зеленый толстячок, спрятавшийся за мою спину. Не смею шелохнуться и гляжу на его обладателя. Это был высокий парень в темном сюртуке и пышном жабо, то, что казалось щупальцами монстра, было его длинными иссиня-черными волосами, оттеняющими блеск высоким начесом, когти действительно были, острые и черные, подчеркивающие невыразимую бледность кожи незнакомца... Незнакомца ли? Мое подсознание упорно нашептывало, что когда-то я уже видела эти остренькие огромные, как у летучей мыши, ушки и чуть вздернутый нос, черную дугу бровей и пушистые ресницы над чуть желтоватыми глазами, эти припухлые алые губы. Да его можно было б назвать красавцем, на мой вкус, если б не… почти горизонтально торчащие клыкообразные зубы, нестройно рассеянные во рту, и причудливой формы ноги, делающими его похожими на фавна… О, что я говорю!
Мне… страшно…
23.24.
Непроизвольно отодвигаюсь как можно дальше от наклоняющегося ко мне странного существа. «Вот уж не мечтал встретить снова тебя, такой!» - внезапно обращается он ко мне. Я сейчас потеряю голову от его голоса (сколько нежности, никто так не говорил со мной, даже Питер. Чего это он?) Как же жутко видеть эту улыбку (что портили клыки) в миллиметре от лица. Я что, влюбляюсь в этого проходимца?! Эдна, срочно включай мозг да присмотрись повнимательнее: уже полчаса он провоцирует инфаркт твой и бедняги-Лизуна, доводит до обморока, врываясь в квартиру, да еще перед самым Хэллоуином, а ты любуешься его бровями?!
«Ты боишься!.. – сладко протянуло существо, осторожно гладя когтистой рукой. – Как же долго я этого ждал!..».
Ой, мама! Угадал, я действительно не чувствую ног от страха. Только какого? Не важно, не время философствовать (краем глаза вижу в зеркало, как он вот-вот меня съест (взгляд у него был, по крайней мере, такой).
«Домовой, домовой!» - скулил Лизун, теперь действительно подумывая предать незваного гостя, если до этого они дружили, бочком пробираясь к телефону.
23.25.
Затянувшаяся минута длиною в бесконечность. Тот, к кому обращалось зеленое непоседливое округлое создание, все смотрел на меня, и в глубине глаз и улыбки читалось удивление и восторг. Он ждал моего страха? Ведь он мне только, если помню, снился как-то в детстве. Край черного когтя осторожно прошелся по моему плечу. Нет, вот это точно реальность!.. Что он сейчас сделает?
Животрепещущий вопрос внутри заглушается надрывами подпрыгивающей трубки телефона, от чего Лизун оживленно запищал: «Питер! Питер!». Я совсем о нем забыла, он придет с минуты на минуту, я даже не успела переодеться в свой костюм. Видно моему настырному посетителю было все равно, как в данный момент выглядят мои волосы и наряд, как завороженный он глядел на меня, чуть ли не задыхаясь от шепота: «Есть только ты, твой страх и я! Не думай ни о чем другом!».
23.27.
После безуспешных попыток ответить на звонок, несчастная зеленая упитанная кроха была ноукатирована Домовым в дальний угол и привязана к лампам на стене (краем глаза вижу, как привидение усердно дергается внутри пут и мычит, мотая головой, тщетно пробуя освободить рот от громадного бургера). С элегантным смешком (и почему все, что ни делает этот пришелец, я нахожу красивым?!), его противник, поправляя начес, неспешно прошелся вдоль стен, выключая свет.
Не успев сообразить, что происходит, я, сердясь на себя за собственную глупость, рывком побежала в сторону двери. Домовой только этого и ждал: едва я поравнялась с ним, как он схватил меня и отвел от окна, напротив которого все ранее происходило.
- Скажи мне, какой я мерзкий! Скажи это, не стесняясь! – с упоением прямо умолял он, присев, если можно так выразиться с его ногами, на, опрокинутую в пылу битвы с Лизуном, тумбочку, цепко не выпуская из когтей мои дрожащие руки.
«Эдна! Эдна, возьми трубку!» - долетали нотки голоса Питера. Ему вторило недовольное «бу-бу-бу» Игона (я прямо вижу его недовольное лицо и кривую «улыбку», с которой тот поправляет очки). «Мы у твоего дома, открой!» - присовокупил ворчун.
23.28
О нет! Охотники за привидениями у моего порога! Я должна открыть дверь, но как, когда прямо надо мной – огромные уши, черные волосы и взгляд, от которого хочется сквозь землю провалиться? Чувствуя себя героиней дешевого фильма ужасов, нахожу в себе силы пролепетать:
- Отпусти меня, пожалуйста!
Эта простая фраза произвела необыкновенное впечатление на Домового – он принялся легонько царапать мне руки, медленно и дрожа.
- Ты боишься меня, боишься! Я все отдам тебе за твой страх! – бормотал он, приближая губы к плечу.
Сейчас поцелует! Ой! Ничего себе, Хэллоуин намечается!.. При грохоте от, ломившихся в запертую дверь, Охотников за привидениями для меня стояла полнейшая тишина: сейчас это странное создание ночи меня поцелует. Я ужасно боюсь. Не его самого, его поцелуя. Не могу больше смотреть, скорее зажмурюсь… Вот-вот…
23.29
А…ой! – Что это было? Открываю глаза. Со всей дури грохнула на пол дверь и с причудливым оружием наперевес вбежали Питер, Игон. Домовой вдруг пропал, как будто и духу его не было в эту странную, по-своему жуткую ночь. С ругательствами за мою рассеянность, бестактность и что угодно, соратник Питера, носивший очки, с удрученными охами, встрепенулся, хлопнув в ладоши, кидаясь вызволять своего зеленого потустороннего питомца (а я и не знала, что Игон может быть сентиментальным).
Поднимаюсь и чувствую на себя актрисой, что, без подготовки, придется играть (вот, точно как в театре, одна за другой снова зажигаются лампы). Мой парень, раздраженно отложив перевязанную большую коробку, поднимает разбросанные вещи и, вздохнув, оборачивается ко мне. Непроизвольно сглатываю, сжимаясь в комок, как если б сотня Домовых окружила сейчас.
- Может быть, объяснишь, что все это значит? – начал он свою тираду, на лбу залегла складка недовольства, губы раздраженно дрожали.
- Я… я увлеклась кино и была в наушниках. – неумело соврала, а что делать? Так, вообще, надо быстренько увести их от этого разговора.
- Я все еще не оделась в мой костюм. А вы, ребята, смотрю, к Хэллоуину готовы. – шутка вышла вялой, это отметил Лизун, с недовольной рожицей скрестив упитанные ручки. Что ж ты молчишь, дрянь мелкая?! Как рассказывать байки про бывших товарищей-привидений, так тебя сутками не заткнешь, а когда надо рассказать про напавшего на нас Домового, ты и ползвука не выронишь?!
Ладно, я несправедлива к нему, малыш и так защищал меня, как мог и… Да, да, это вечное-неизбежное приходит на ум: «Сама виновата!». Мужественно готова слушать упреки, доставая из позабытого пакета чипсы и томатный сок с пиццей.
23.31
С минуту Питер и Игон молчали, очевидно, призывая внутри себя на помощь все снисхождение и солидарность для, в очередной раз втянувшей их в передрягу, дурочки. («Это ж моя любимая, ну надо простить! – наверняка, думал первый. «Это ж девушка моего друга, ну надо ее терпеть!» - поддержал второй). Но после недолгого затишья, все мы поняли, что выяснения отношений не избежать.
- Что-то для наушников было громко!.. Что это за мужчина с тобой был? – без обиняков рявкнул Питер.
Он ревнует! Раньше я думала, что ничто, слаще ревности для девушки быть не может, что она легким облачком овевает твой шарм, после чего его дурман становится непобедимым для возлюбленного. Какая ж дура была! В данный момент всю романтику этого чувства как когтями срезало (хм… почему именно эта аллегория? Это связано с Домовым?).
Мой парень мчался ко мне сквозь пробки, нес подарок, друг его принес любимые конфеты мне… А я… Как будто изменила ему, именно такое ощущение не покидало меня под рикошетом этих трех взглядов.
23.32
- Это грабитель! – делаю очередную попытку замять скандал, сказать правду было убийственно для Питера (помню его рассказы, что в детстве Домовой часто пугал его, а у любимого друга Игона отобрал плюшевого мишку). И вот сейчас сказать ему, что это же самое чудовище (в эту секунду пропало все обаяние моего исчезнувшего гостя, и стало странным, что я была едва ль не без ума от него) трогало меня и целовало… Или не успело… Что-то произошло, что же?..
- Ничего не украдено! – педантичный друг моего жениха, конечно же, тотчас все осмотрел и потрогал.
- И если это грабитель… Где полиция? – едко спросил Питер (как же раздражает эта сталь их святой мужской логики!). – Скажи, что происходит? Ты мне изменяешь?..
Завидую Лизуну, беспечно забывающему пережитое торопливым зажевыванием пиццей – его уже не убьют и его лучший психолог – еда. А вот в отношениях с тем, кто только что произнес эти слова, мне никакой психоаналитик не поможет. Пусть лучше убьет, чем начнется вот это: «Просто скажи, кто он, я, возможно, прощу» (такое было часто, случись мне встретиться с бывшим одноклассником или просто подсказать прохожему).
23.33
- А это что у тебя на ключице? – микроскопы на носу Игона безжалостно буравили меня.
Сама не знаю. Хватаю зеркало и… Замираю, готовая снова грянуться в обморок – на указанном месте виднелось крошечное алое сердечко-след от клыков. Так вот что сделал Домовой, перед тем как пропасть! Но мне не было больно. Это было ощущение как во сне – теплое, мягкое, едва касающееся, как лучик… Какой странный… незабываемый вышел поцелуй…
- Дай-ка сниму отпечаток. – бесстрастным тоном полицейского протягивает он приспособления для данной процедуры.
«О-оу!» - дал о себе знать мобильный телефон. Кто это еще на мою голову?! Неужели это тот, о ком я подумала?..
23.24
Чтобы Питер не увидел, украдкой хватаю мобилку и читаю: «Бойся меня!». Аноним.
23.37
Вроде бы все забыто: Привидение-обжорка все набрасывалось на все съестное, Игон мудрил с аппаратом, вычисляя, кто оставил злополучный отпечаток, Питер рассказывал о том, как они поймали мой подарок – очаровательное, отливающее жемчугом, крошечное привидение в форме бусинки. Он изо всех сил стремился казаться веселым и осыпал комплиментами мой наряд – как говорят, лучшие друзья девушек – бриллианты; и вправду, надев безделушки, представленные сапфировым колье и короной, напоминающей люстру с подвесками, к темному, с черными перышками, открытому в плечах, платью, мне полегчало.
Я снова подумала – что я – вполне ничего, праздную с любимым человеком обожаемый праздник и ничего такого не было. И даже не заметила, как сверкнули желтые глаза за окном, и скрылись.
23.41
Прошедшие события спешили утонуть в памяти, как ночной кошмар: наша компания сидела перед телевизором перед новым комедийным ужастиком, обсуждая свежие сплетни и хрустя чипсами. Мне было хорошо и привольно, как никогда, Питер обнимал, Лизун кувыркался перед экраном, пытаясь подражать понравившемуся призраку, модная песенка из радио укрепляла в наших душах момент радости и уюта. Периодически приходили детишки за конфетами, автографами и фото от любимых Охотников. Ребята досматривали фильм, а я суетилась над безнадежно подгорелым пирогом, выхватив его из лап инквизиции духовки, гарь стояла невообразимая.
Открыть окно, что ли? Только испорченного аппетита придирающегося Игона не хватало, тогда он мне устроит ночь нотаций. С этой мыслью распахиваю окно пошире и… Рефлекторно пригибаюсь, уклоняясь от полетевшего ко мне предмета. Ой… Мне что-то нехорошо… Спешу захлопнуть наглухо окно (пусть Мистер-Недоволька пилит, сколько хочет!). Отползаю на приличное расстояние, совсем не заботясь о новом платье, с боем выхваченного из-под носа подруги. Кто ж меня преследует, а?
Нащупываю брошенный предмет. Это была крошечная белая роза с темно-синим камнем внутри. Где-то я его видела… Неужели у…
23.42
- Это - Домовой! – вынес заключение Игон, так громко, что мне слышно с кухни. И опять сотни воспоминаний, одно… волшебней другого, поднялись в моей голове. Точно! Темно-синий алмаз я видела в броши его жабо! Только не обращала внимания, ведь глаза… его глаза гипнотизировали… Кажется, я и сейчас чувствую его рядом… Я пропала!..
- Он решил мне отомстить и таким подлым образом?! – вспылил Питер, когда я входила, трагично-слабо неся в руках сгоревший пирог, как белый флаг. Он не заметил моего возвращения – Стоило нам его хлопнуть разрядом после попытки сбежать из замурованного своего царства… Он хочет войны? Он ее получит!
- Мальчики, хотите пирог? – тихо пытаюсь снизить градус враждебности. (В конце концов, не такой уж и плохой тип этот Домовой, галантный… ОЙ!.. Ой, ой! Я опять его защищаю! Да что ж со мной такое?..).
- Не сейчас! – яростно отмахнулся мой собеседник, хватаясь за оружие Охотника и включая радар по поиску потусторонних сил. Теперь он – Гроза привидений, а не мой парень, и пока не поймает противника, обратного превращения не будет.
- Он не должен был далеко уйти, вперед! – Игон поспешил за ним, даже не поблагодарив за ужин (и, собственно, почему я ждала, что друг любимого хоть раз в жизни будет на моей стороне?). Одна из целых дверей захлопнулась, мужчины поспешили на поиски приключений и нечисти.
23.45
Вот и весь праздник! В одиночестве пробегаю глазами титры ужастика, улыбаясь, наблюдаю, как зеленый всеядный любимец Игона заглатывает несчастный пирог. Я так и не призналась Питеру, чувствую себя отвратительно. Почувствовав мой упадок духа, Лизун оторвался от обожаемого процесса трапезы и подлетел, понимающе виляя языком, немного щекоча руки.
- Спасибо, малыш! Хоть ты остался у меня! – глажу его гладкую макушку и, как маленькая, всхлипываю.
Ой, как поздно уже. За горизонтом скрылось эхо сирены машины Охотников за привидениями. Пора спать уже. Ох, и в то же время спать не хочется. Скверное состояние. Чтобы заглушить его, включаю ноутбук. Поболтаю с друзьями в сети, получу ничего не значащие теперь открытки. Посмотрю на любимые смайлики.
23.46.
Я в сети.
Ставлю «лайк» на фотографию привидюси-бусинки, заботливо присланную мне Питером в пути (виден был фургон и улыбающиеся его друзья - Охотники на задних сидениях. Подпись: «Эдна, Веселого Хэллоуина! Я посвящаю эту победу тебе. Не скучай, скоро буду. Целую!»). Долго смотрю на это фото. Он такой милый, столько делает для меня. Скучаю по нему. Очень. Очень.
Хлоп – новое сообщение. Может, это Питер? Спешу открыть. Читаю:
«А я скучаю по тебе и по твоему страху ко мне!»
Ой, бррр. Домовой. Кто ж еще мог быть так озабочен тем, испытываю я к нему боязнь или не испытываю? Как он меня нашел?
Вопрос остается риторическим, некогда было отвечать на него, ведь мой преследователь со скоростью маньяка стал оценивать мои фотографии и атаковать вопросами:
«Как ты боишься меня? Расскажи.»
«А как страшно в моем царстве… Хочешь, отведу?»
«Что мне сделать, чтобы ты боялась меня еще больше?»
Что делать? Ответить? Молчать?..
23.59
В постели. Ну его, этот интернет, чтобы Домовой писал еще больше!… Помучившись совестью перед… ним, выключила компьютер. Правда, долго не хотела ложиться в кровать, потому сварила кофе и полистала романчик, известного в жанре ужасы, писателя (Ой, как пишет, как пишет.. – уснешь, пока дойдешь до места, где нужно пугаться!). Зеленый упитанный друг Охотников примостился на пушистом коврике у кровати, чтобы в случае чего проснуться и защитить. Спокойной нам ночи!
31 октября
00.00
Сквозь сон слышу шорох. Урывками снится дуэль между Домовым и Питером, в которой высокий бледный юноша побеждает и, окрыленный победой, бросается меня обнять. «Бойся меня!» - колоколом гремит над нами, и мы целуемся… Почему даже во сне, где я вольна управлять реальностью, я не остановила его? Я не люблю больше Питера? Нет! Или да? Я влюбляюсь в Домового?.. Хочу ответить себе «да». И «нет». Как все сложно, даже когда сплю. Я запуталась…
Шорох наяву или мне это тоже лишь снится? «Уаааау!!!» - испуганный скрипучий вопль Лизуна и треск стекла (в какой-то реальности он вылетел прыжком в окно). Чудится знакомая высокая тень, кажущаяся лохматой из-за высокого начеса и пушистых длинных волос. Когти. Затягивающий взгляд чуть желтых глаз… Надо проснуться, иначе эта странность никогда не кончится.
00.01
С трудом открываю глаза, если не сказать «выпучиваю» - надо мной склонившееся лицо Домового!
- Ты молчала… Боялась мне ответить… - затянул он свою любимую песню, воркуя голосом и когтями незаметно стягивая с меня одеяло. – Как же ты пленительна!..
00.02.
Сейчас тот поцелуй повторится… И почему я с замиранием в груди жду этого момента, клялась же себе, засыпая: «Как только снова увидишь это, бледное с черным, недоразумение, пристававшее к тебе, дай по морде, чтобы знал, как к занятым приличным девушкам лезь!». И вот, пожалуйста! – жду, когда он поцелует! Куда ты, Эдна, катишься?! Как это остановить?
Пока размышляю, Домовой ласково водит когтем мне по шее. Аж мурашки… «Еще!» - предательски что-то пискнуло внутри меня и, не понимая, что творю, обнимаю его.
- Я буду бояться тебя еще сильнее, только не уходи! – шепчу, закрывая глаза и давая проникнуть в себя давно позабытое чувство тающей в руках мужчины барышни. Зачем я это делаю, или сейчас соки с алкоголем смешивают и я пьяная? Как же все те ужасные минуты, после ссоры с Питером? Хочу забыть их, …его! О, нет! Я произнесла в душе эти слова – за этот миг я хочу забыть его!..
00.03
Дальше все было, как в кино: наши глаза встретились и Домовой понял, что больше не может удержаться. Легонько его губы коснулись моих. Мой сон сбывается, восторг. Нет, не так: восторг смешанный со страхом, что он… не уйдет и дальше поглотит мое сердце своим. Да нет, он не уйдет!..
Его руки обняли меня и мгновение спустя, я почувствовала, как маленькая капелька опускается по моему плечу. Поднимаю глаза – Домовой плакал. Вот это новость! Какой странный юноша! Совсем не то, что, понятный, как табурет, Питер (у того все давно понятно и привычно, когда радуется, когда психует, когда голоден, когда устал). Может, ключевой момент именно в этом: меня так поражает и… - да, да! – привлекает его ночной враг детства, потому, что он новый в моей жизни? Совсем никуда не годится, надо отбросить все мысли о нем!..
Но что это? – мне хочется его пожалеть! Домовой поспешно спрятал лицо и заговорил, тихо обводя краем когтя оставленное им сердечко:
- Теперь я чувствую, что ты становишься той маленькой девочкой, что единственная не боялась меня. Мне тогда было очень больно и голодно подходить к твоему окну, но я возвращался, как делаю это сейчас. На секунду показалось, что ты испугалась, но это было ошибкой. Ты испытываешь ко мне что-то другое, что… пугает меня. А где ты видела, чтобы Повелитель Страха в сказке боялся?
Очаровательный смешок. И передо мною точно сидел причудливый ребенок с огромными ушами, черными волосами и чуть вздернутым носом. Только глаза были не детские. Похоже, он, как и я, испытывал разочарование в самом себе. И еще что-то. Что же?
00.04
С уст Домового хотелось вот-вот сорваться еще слово, как… Бам! От неожиданности он обернулся и оскалился, выставив когти (в эту минуту его действительно можно было испугаться). Бам, бам! – потоки электрических частиц стреляли по нему в направлении из разбитого стекла.
Мой чудной собеседник приготовился к атаке, закрыв меня собой. Жжж-Бам! – мощная струя направилась ему прямо в сердце. Домовой завопил (вот тогда мне страшно стало по-настоящему. За… него).
- А ну-ка!.. - Руки вверх! – проскрипели знакомые ворчливые ноты, из дыры в окне высунулась фигура стрелявшего - Игон воинственно поправил очки и приставил к груди застигнутого врасплох создания оружие.
Следом за ним вылез Питер. Лизун влетел в комнату последний, отряхиваясь от осколков стекла (видно так и не успел очиститься, спеша за Охотниками). В Домового направился еще один поток лучей, мощнее прежнего. Но он стоял, будто защищал самое дорогое, что у него есть. Даже не нахожу внутри себя слов при осознании, что, выходит, это была я!
Подобные мысли подстегнули спрыгнуть с кровати и закричать:
- Хватит, не убивайте его!
00.05
Это была минута потрясения для всех находившихся. Зеленый спутник Охотников прижал пухлые ручки к ротику. У друга Питера от изумления полезли на лоб очки. Последний выронил оружие, долго не находя сил что-то сказать.
Наконец, он выдохнул:
- Что?! Что ты сказала?!
- Не убивайте Домового! – осознав, во что влипла, упустила остатки храбрости и энтузиазма, что моментально отразилось на мямлившем теперь голосе. Но слово… как Лизун – выпустишь (к холодильнику) – долго потом не поймаешь.
Тот, о ком шла речь, не верил своим ушам. Он побледнел еще пуще прежнего и задрожал.
Мой парень взорвался, как мина для привидений:
- Значит, ты его защищаешь?! Он что, охмурил тебя? Я так и знал!!! Я… Я устал от твоей лжи!!!
Вот уж кстати катить на меня бочку! Как ни крути, последняя фраза больно ударила по моему самолюбию, и оно, по ядовитой капле злопамятности, начало вкрапливать в мозг картинки, как Питер флиртовал с поклонницами, как сутками не звонил, не писал, пропадал непонятно где… И этот «святоша» обвиняет меня во лжи! Сейчас я ему, твое мать, скажу пару «нежных»!!!
- Знаешь, ты б заткнулся! Я тоже много от чего устала, но жалею тебя, молчу! Память у тебя просто слабая, ангел ты наш! – парирую, как нельзя точнее.
- Молчи!!! – заорал тот, швыряя оружие в зеркало, готовясь высказать все мысли, а точнее, брань.
- Нашли время! – разнимая нас руками в разные стороны, вспылил Игон (его оружие Охотника было передано Лизуну, довольно потешно пытавшегося удержать его на лету). – Надо думать, что делать с тобой, виновник Хэллоуина! – он ткнул бровями в сторону Домового.
- Явно что – женить голубков! – подколол его друг, срывая с себя подаренную мной цепочку и швыряя ее «сопернику»: - Теперь она дарит это тебе! На, носи с честью!
- Питер, ты сейчас на нервах! Давай поговорим позже… - взялся унимать моего отелло его, носившая очки, няня (иногда, глядя на них, со смехом удивляюсь, как это он не повел ненаглядного Питера под венец). Он взял его под руки, почти как полицейский преступника, и насильно мягко повел из моей комнаты, крикнув зеленой крохе не выпускать Домового до их возвращения.
00.06
Мы снова остались вдвоем. Юноша поднял цепочку и, прислушиваясь к громогласному потоку, доносившемуся из кухни, вздохнул:
- Не рискуй своей любовью из-за меня!
Любовь… А, быть может, я ее до сих пор не осознала, она олицетворялась не тем, кого я привыкла считать своим женихом? Нет, это какие-то неправильные мысли… Я хотела сказать: «Кажется, я рискну, если позволю им тебя убить!», но задумалась. Да, он за мной ухаживает и мне это нравится, но… Это только слабость. Данное словосочетание проговариваю несколько раз, как мантру.
Ничего не помогает… Что ж случилось в эту ночь со всеми нами? Лихорадочно вспоминаю время проведенное с Питером – поездки, походы в кино и домашняя болтовня на пиццей. Были у нас и объятия и поцелуи, только не такие, как у меня сейчас… не с ним… Вспоминаю и пока это делаю уверена – люблю его до безумия. Как только позволяю в мыслях присутствовать тому, кто сейчас сидит передо мной – наступает затишье в противоречивых попытках уверить себя в этом. Но ведь есть же выход – побежать на кухню, где Игон, тоном воспитателя перед орущим ребенком, терпеливо разъяснял: «ну оступилась, ну прости».
Мысленно договариваю за его оппонента: «Какое «прости»?! На моих глазах она с другим, не раз, да еще с тем, кто вредил мне и тебе! И она готова ему на коленки прыгнуть! – по голосу понятно!!!..». Моими извинениями ситуации не поможешь. Нужны действия. Но какие?
00.08
- Застрели меня! – подсказал Домовой, зарычав в сторону Лизуна, от чего трусишка-привидение мигом отлетело в «мужественную» позицию за тумбочку. – Только так ты вернешь своего мужчину. Я помню его, по молодости, бывало, часто издевался над ним и его другом. И моя смерть их обрадует.
- Ты что? – прошептала я, похолодев от ужаса. Возвращать Питера… сейчас уже задаю себе вопрос: а стоит ли, если он и дальше будет упрекать в каждом взгляде, брошенном не ему. Возможно, если б не Домовой, я бы и дальше закрывала на это глаза. Все мои мысли возвращаются к нему… Мне было так хорошо с ним, жутко, но хорошо… И так я отблагодарю его – убив?!
- Я слишком боюсь тебя, чтобы убить! – попыталась я отшутиться, осторожно подходя ближе гладя его черные волосы.
- Да ну! – стеснительно приопустил он ресницы, чуть улыбнувшись и, как осиротевший щенок, изящно прикладывая голову к моему сердцу…
00.12
Несколько минут в его объятиях и в, абсолютной для меня, тишине. «Я не знаю почему, не знаю, как…». Теперь этот известный мотив неожиданно новых чувств коснулся и меня: с каждой минутой я все больше и больше отпускала от себя страх потерять Питера. Не скажу, что он мне не было грустно и, поглаживая Домового, из меня будто даже порою мысленно вырывалось: «Зачем ты вернулся? У нас могло бы все наладиться!». Но он тут не причем.
Умиротворяясь тихой грустью, высвобождаю его голову из своих рук и иду на кухню: что там, Игон успокоил своего друга? Кухня пустовала. Странно. Хотя, учитывая эту ночь, не думаю, что теперь знаю такое слово. Оглядываюсь по сторонам. На столе записка:
«Игон уговаривал меня быть к тебе снисходительным, но… Жить, как прежде, с тем, что увидел, не смогу. Прощай!».
Как это в его стиле. С ухмылкой комкаю бумажку и выкидываю. Раньше я бы прорыдала б подушки и жилетки подруг, хваталась б за интернет, телефон, чтобы умолять простить и, если он передумает, вернуться. А сейчас, как ни совестно на это ощущать, во мне не напрашивалось ни слезинки. Был только покой. Подлетел Лизун с ватагой салфеток наготове, думая, что я убиваюсь по Питеру.
Нет! Я теперь… свободна! И с подобным настроем достаю из холодильника разогреть то, до чего не успели добраться загребущие ручки маленького кушалки (Домовой – мой гость, а я до сих пор не предложила ему перекусить, хороша хозяюшка!).
- Будешь что-нибудь? – спрашиваю так, точно все было по-старому, и я встретилась со старым знакомым.
- Нет, спасибо. – отодвинул угощение юноша и задумался. Жестом он подманил к себе зеленого непоседу Охотников и тот пулей подставил ему крошечные дырки ушей. Домовой что-то нашептал ему, и кроха улетела из окна.
Что они мне приготовили?
00.14
Ответ не заставил себя ждать. Спустя несколько мгновений Лизун вернулся, гордо неся в руках плюшевого мишку. «Это игрушка Игона! - с трепетом подумалось мне. – Что, что он задумал?!».
- Отнеси его Охотникам и скажи, что я приношу извинения и готов выполнить все требования. Пусть вернутся! – чинно продиктовал послание его мягкий голос.
Светящийся посол помчался выполнять требование. Я же сидела, глупо глядя в одну точку и наблюдая, как утекают секунды, воруя приближающимися шагами обстоятельств того, кто не ушел, придал сил справиться с уходом Питера (неужели скажу это – я не хочу, чтобы Домовой уходил!). Вспоминаю, как маленькой приближалась его тень к мой кровати, а я осторожно протягивала ручки и спрашивала про его царство.
Мне тогда он казался милой диковинной живой куколкой из мира страшилок, совсем незлой (как ни старался). Какие у него были смешные от изумления глаза, когда в первый раз осознал, что я не боюсь его. Ой! Чувствую на своей щеке румянец. В голове созрело желание, удивившее своей смелостью. Но понимаю, что противиться ему не смогу.
00.15
Румянец спустя миг стал еще гуще (я сделала это!). И Домовой, как в детстве, опять стал смешным и милым (он не ожидал поцелуя в щечку).
- Ты чего? – о, этот очаровательный непосредственностью вопрос.
- Спасибо тебе! Просто спасибо! – вздохнула я, вкладывая всю гамму воспоминаний в эту фразу. Удаляюсь к себе в комнату, чтобы найти одну вещь. Одну очень важную для меня теперь мелочь.
Прочистив миллионы чертежей, тетрадок, оставшихся с курсов и школы, мои пальцы наконец благоговейно осторожно касаются пожелтевшего от давности крошечного листика.
Мой рисунок. На нем друг детства, которого все взрослые считали воображаемым – высокое бледное создание с черными длинными волосами, острыми когтями и ногами, похожими на конечности фавна. Он!..
00.16
Мне так хочется оставить о нем память (интуиция минорным эхом всплакивает, что сейчас вернутся Питер и Игон и прогонят его в царство, и теперь навсегда). Навсегда! Какое горькое в данном случае слово. И крошечный лепесток радости, умиротворения, страха любопытства, быть может, околдованности… Все это волшебство оторвется ветром жизни куда-то в другой мир, с которым больше мне не встретиться.
Я представляю себя в будущем: каждый Хэллоуин открываю бутылку и, обнимая игрушку, под какой сентиментальный трек, обливаюсь слезами, глядя на рисунок с ним (моей сказкой наяву). Нет! Пусть лучше его портрет останется с ним (там нарисована еще и я, держащая крошкой его за руку). Самозабвенно закрываю глаза и…
Ставлю крошечное сердечко с надписью: «Я буду помнить тебя». Затем, точно в мелодраме, чтобы не тонуть еще больше в море эмоций, срываюсь с места и несу рисунок Домовому, так быстро, словно спешу догнать и остановить неумолимые стрелки часов хоть на мгновение…
00.17
- Я тоже буду скучать по боязни тебя. – со слабой улыбкой шепчу ему, дрожащими руками вкладывая в его ладони листок. Потом обнимаю, так крепко, чтобы запомнить его тепло и крошечное сияние луны, исходящее от него, навек.
- Эдна!.. – тихо прошептал он, стараясь разомкнуть объятия, чтобы посмотреть в мои глаза. Еще раз видеть его взгляд, в последний раз, и потом тоскливо стараться вызвать его в памяти и встретить во сне… О да… такого у меня не было ни с кем (не знаю, радоваться этому или огорчаться, честное слово)…
Банальный этикет сурово одергивает мышцы и голосовые связки хоть что-то проронить в ответ, в такой серьезный момент... не могу! Не хочу ничего в эту секунду, только молчать и чувствовать, как рядом бьется его сердце.
- Я хочу помириться с ними… Ведь не желаю тебе одиночества… – заключил он после тягостного молчания.
- Забери меня в свое царство и мы оба не будем одиноки! – прошу, силясь сдерживать слезы из последних сил.
Домовой ничего не ответил. Только вложил в мою руку, спасенную от гнева Питера, розочку с темно-синим алмазом внутри. Показавшиеся лучики луны вывели на ней слова: «Я рядом». Он кивнул и мягко поправил когтем мои упавшие на лоб волосы. Потом он с готовностью пошел к двери, куда уже входили Охотники за привидениями…
00.20
Я в кровати, тяжело засыпаю. С трудом вспоминаю, все, что произошло потом. Питер, кажется, возмутился с порога, зачем их вернули. Игон удивился игрушке. Лизун стал, на манер секунданта на дуэли, призывать противников к примирению. Домовой ничего не говорил – он спокойно вышел в поток лунного света, закрыв за собой пол, подмигнув на прощание своему зеленому приятелю.
И только три искорки полетели за ним. Белоснежная и две темно-синих, сверкающие как звезды. Они скрылись от потоков грозных оружий и летели по ветру, точно радуясь свободе и… одновременно они словно грустили, ведь не хотели покидать эту комнату.
В это время я отвернулась и пошла скорее под одеяло, ругая себя, что не сообразила на память сфотографировать рисунок с Домовым. Зеленый сияющий малыш взял часть грусти на себя, приземлившись рядом на подушку (сирена фургона Охотников опять затихала за горизонтом).
00.23
Автоматически перед самым сном беру телефон, посмотреть, не сменил ли Питер гнев на милость (зачем мне это надо было, не осознаю, наверное, по привычке продолжаю надеяться, что, возможно, все обойдется). Пусто – ни звонков, ни сообщений нигде. Ну и ладно. Ну и буду… спать.
Не могу уснуть. Кажется, что-то за нос щекочет. Лизун? Открываю глаза – перед ними… три крошечные искорки, точно напоминающие на миг: «Я с тобой».
И улетающие.
Словно глаза и улыбка Домового, кроткие и странные.
Будто многоточие после луны…
Школа странных детей Мистера
W

В первый раз я оказалась там мысленно, когда мне было пять лет. Этот момент отпечатался в памяти как сказка, позабытая и иногда воскрешающая для того, чтобы можно было поверить в чудо.
Тем "однажды", то есть обычным летним днем, когда дома никого не было, а за окном шел дождь, я сидела дома и мучительно думала, как убить время (читать и слушать шелест капель казалось скучным, а играть в куклы на телефоне я не могла - там была настолько реалистичная игра, что просто проваливаешься во времени, точно затягиваешься бездонной черной дырой).
Так, мною было решено просто исследовать дом подруги тети, где была оставлена, пока его хозяйка и тетя сидели в кино; на первый взгляд это звучало банально, но читатель, оказавшись со мной в нем, осознал бы, что открывать тут можно много тайн.
Повсюду царила высокие лестницы, ведущие к лабиринта коридоров, огромные статуи и книжные шкафы, едва мерцающий камин располагали к атмосфере мистики. Повинуясь этой атмосфере, я отправилась на верхние этажи дома, куда мне строго-настрого запрещалось подниматься. «Не иначе, как за этим кроется какая-то загадка» - обрадовалось мое любопытство и подстегнуло присматриваться тщательнее к портретам, что украшали стены упомянутого места. Они изображали подругу тети, очевидно, кого-то из ее предков – грозного старика в шубе с серым мехом и в короне, а еще – темноволосого юношу со… странной штукой на лице, которая закрывала ему глаза, подобно тем, которые надевают на них охотничьим птицам или лошадям, чтобы те не отвлекались от дороги.
Последний портрет, завораживающий мой взгляд все больше, как магнит, был подписан: «W – изгнанный навеки». Ух ты! Я и не мечтала невольно познакомиться с такой личностью, от которой так и веяло секретом. Надо непременно узнать о нем – нашептывало сознание, как делает это всякий раз, когда обещало приключения. И в ту же секунду, когда появилась эта мысль, за окном грянул гром и сверкнула молния. «Это знак! - будто прошептала сама природа. – Ты неслучайно встретила этого юношу!.. Вперед!».
И я стремглав помчалась вниз, к обширной домашней библиотеке, где, по рассказам подруги тети, находилась книга-фотоальбом ее семейного древа. Быстро перелистывая страницы, поглядывала на часы (скоро они вернутся, а в моей душе отчего-то поселилось чувство преступника, торопившегося завершить начатое злодеяние). Дождь, как назло, метал молнии, постоянно подчеркивающие малейшую тень и минимальное движение. Страница, буква W… Еще чуть-чуть!..
Хлоп! «Алма, ты спишь?», «Что ты там делаешь?» - впервые в жизни мне было страшно слышать эти знакомые голоса. И я с бешено стучащим сердцем, но, по дивным обстоятельствам, не выпуская заветной страницы из рук (краем взгляда заметила фото того же юноши, поразившего убором на глаза), приросла к месту, готовая к крикам.
«Ты как посмела?!» - как и ожидалось, подруга моей родственницы была вне себя от ярости, а ее приятельница, краснея, аки помидор, с извинениями потащила меня домой, выстреливая из-под распахнувшегося зонтика клятвами больше «не допускать такого».
Дома тетя первым делом накормила подоспевшими пирожками и умыла меня хорошенько (мои родители покинули меня и братьев, живущих отдельно от нас, еще в детстве, потому она была мне как мать). Потом, для виду пожурив за нарушение запрета, тетя стала расспрашивать, что заставило меня решиться на такой шаг. На одном дыхании я рассказала про портрет и желание узнать, почему изображенного на нем решили изгнать.
«О, дорогая! – воскликнула она, дослушав. Затем повисла пауза, свидетельствовавшая о том, что сейчас мне будет изложено очень серьезное дело.
Так и было: призадумавшись и пригласив меня сесть поудобнее, тетя начала:
«Это Мистер W. Он сражался за идею примирить обычных и странных людей. Кто такие странные люди? Это, например, те, что умели летать или быть невидимыми, или управлять огнем… Когда-то, давным-давно, общество стало истреблять таких людей, убивая или затравливая в бродячих цирках, их отлавливали, чтобы путем опытов на них получить секрет их странности. Но почти никто не знал, что только Мистер W способен был увидеть необычные способности несчастных изгоев. Это был вообще удивительный юноша – он мог одними глазами управлять телами того, с кем знаком и одним взглядом помогать странности проявиться и расти!..»
«Вот почему он одевал на глаза эту штуку - чтобы не расходовать напрасно дар!» - догадалась я, затаив дыхание от истории.
«Да, и потому с ним всегда находился ручной волк-поводырь… И вот, еще юношей он помог познать себя девочке, видевшей насквозь любое здание или емкость. С тех пор каждый знакомый странный человек держался рядом с Мистером W, чтобы развивать свои способности и выжить в этом неясном мире…»
Мое воображение нарисовало себе неказистое здание в глухом лесу, где, скрываясь от взоров обычных людей, юноша, о котором шла речь в повествовании тети, деловито снимал покрытие с глаз и долго смотрел на мальчика – и тот начинал ходить по стене и потолку, моргнул девочке – и она перемещает глазами предметы… Он рассказывает им в воображаемом классе о том, как важно верить в себя и не забывать свои истинные таланты, день за днем…
«Но все это, конечно же, делалось в тайне от его близких – продолжала тетя. – Узнав о роде его занятий, его дедушка – богатый маг и колдун, наложил на него заклятие – что как только он встретит того, кто тоже может оберегать странных людей, он умрет… Волка-поводыря он украл и пустил на мантию (с содроганием вспоминаю нахмуренный взгляд старика на портрете ранее, так вот, кто это был!) А о самом Мистере W с тех пор ничего не известно… Но, поговаривают, что он все еще жив и все еще хранит свою школу странных детей» - заключила она, посмотрев на часы.
«Ну а теперь – спать, не забивай себе голову, это всего лишь старая легенда!» - с этими словами тетя уложила меня спать и, поцеловав в лоб, погасила свет.
Пятнадцать лет спустя
С тех пор я часто вспоминала историю, рассказанную тетей и, когда мне было скучно, часто представляла себя рядом с Мистером W, как он смотрит на меня и тем самым пробуждает способность, о которой можно только мечтать, а она всегда была незаметно во мне. И задумывалась: какой странностью могла обладать? Иногда мне казалось, что я летаю во сне, причем не так, как обычно это делают другие, а в буквальном смысле летаю - ощущая свежесть ночного полета на крылья и купаясь в лунной свете; стоило мне только захотеть летать!
А порою думала, что могу каким-то образом влиять на время (не подумайте ничего философски-пафосного - это заключалось в том, что при мысли продлить какое-то хорошее мгновение стрелки часов сами собою замедляет ход).
Знаю, в это трудно поверить, даже самой себе, и потому, чем чаще я озадачивалась всеми подобными воспоминаниями и фантазиями, тем больше, по неясному закону, невольно пыталась убедить себя, что все это - просто игра воображения, и все нормально, как у всех, и так будет и дальше...
Однако жизнь доказала мне иное. Это произошло одним предрождественнским зимним вечером, когда, наспех выполнив уроки, я снова утопала в игре, где можно управлять жизнью человечков, изредка отвлекаясь на булочку и какао; тети не было дома, она отправилась за елкой.
В окно кто-то постучал. Я не обратила внимания, ведь, когда играю, даже если передо мной группа моржей будет плясать кордебалет -... и глаза не поверну в их сторону (что уж говорить о такой мелочи, как стук в окно).
Но немного мгновений спустя произошло нечто, заставившее меня изумленно выронить телефон из рук: окно распахнулось и по стене и потолку... поползла быстренько в моем направлении девочка, немилосердно часто-громко чихая!
- Собирайся! - крикнула мне девочка из-под потолка, - Мистер W ждет!
Я долго не могла поверить своим ушам: увижу его, наяву, быть может, загляну в его глаза, посмотрю, как годы изменили этого, некогда очень красивого, на мой взгляд, юношу. А как же я пойду, все под замком; за окном выл снег; ох, некстати за мной пришли. Но тотчас откидываю от себя эту мысль - это только в книгах да фильмах о приключениях предупреждают, в путь-дороженьку снаряжают... наблюдая за ходом внутреннего монолога, отмечаю, что думаю на самом деле не о том, а бегущей строкой в рассудке одно удивление (как он узнал обо мне?)
- Бррр... Холодно! Поторапливайся, я сказала! - шмыкнула девушка упав на пол и не повредившись, обломки ветхого потолка... она мановением руки подняла назад (те прирастали, будто и не падали), резко прибавив. - Видала? Так что никто не заметит твоего отсутствия!
Не знаю, чему загадочный Мистер W учил в своей школе странных детей; но точно не хорошим манерам и, как бы не желая продолжения подтверждения сей неприятной догадки, спешу выполнить просьбу незнакомки, вылезая из окна и неловко опускаясь почти по колена в снег.
- Найджел, трогай! - бросила она, подхватив меня на руки (она была выше, чем казалась с высоты), наспех запеленав в какую шубу и усадив рядом в старомодную кибитку.
Ржания лошади и цокота копыт не было слышно, только торопливый хруст бежавшего по снегу человека. Прищурившись сквозь стену падающего снега, разглядываю невысокого кучерявого паренька, запряженного вместо лошади в транспорт, но перебиравшего ногами не хуже ее; где-то эхом звенел колокольчик. Может, и Санта Клаус ожил и мчится к детишкам с подарками, а, возможно...
- Опаздываем на урок! - воскликнула моя спутница. Это был звонок, оповещающий о начале занятий (вот так школа! - с восторгом упиваюсь открытием, отвлекаясь от холодного воющего ветра, следовавшей сквозь облака не по-праздничному неуютной луны).
- Успеем! - успокоил лошадка-Найджел, тем не менее, прибавляя скорости, как будто чего-то опасаясь...
Это "что-то" являлось нахмуренными бровями и недовольно поджатыми губами высокого бледного юноши, ждавшего нас в дверях... банального здания школы в три этажа, с небольшими пристройками и скучных цветов коридорами.
- Почему Вы не предупредили, что задерживаетесь!? Я волновался! - прикрикнул он на моих попутчиков, потупивших глаза, мужественно сносивших хобот и улюлюканье хора детей и подростков за спиной юноши.
- Класс, тихо! - прикрикнул он, оглянувшись на источник шума. - Ну, лежебоки, приготовили, под конец года, наконец, не сданное вовремя домашнее задание? - продолжал он (это тот, о ком я думаю?! Да он молоденький совсем!)
- Мистер W, вот... - пролепетали собеседники, но он перебил их:
- Живо работы на стол и за парты, и начнем урок! - буркнул он, легонько стукнув кулаком по столу учителя (казалось, он торопился что-то сделать и не успевав, отчего злился).
Тут взгляд его остановился на мне, оживленно изучавшей обстановку класса, словно боявшейся, что она вдруг возьмет и исчезнет; и моя спина почувствовала, как что-то просыпалось в ней, а стрелки часов на моей руке задрожали, точно кто-то затормошил их (это он!).
- Ну что ж... - призадумался на минутку Мистер W, возвращаясь за свой стол. - Пятерки Вам, тем более конец года, так и быть, подарю их Вам... Дети... - обратился было он к сидевшим за портами, но что-то вспомнив, снова вернулся ко мне и, взяв за руку, отвел к свободному месту.
-Не бойся и доверяй мне, и мы подружимся! - мягко подмигнул он. (Поверить не могу, я его ученица! Что будет дальше?..).
Найджел и его подруга торопливо юркнули за парты, что-то пряча обратно в рюкзаки, но… Тут на моих глазах совершилось второе волшебство дивных глаз нашего необычного классного руководителя: с ойкающими голосами они, сами того не желая, что было заметно по их ужасающимся физиономиям, подошли к Мистеру W, как по команде, протягивая одновременно руки с листочками.
- Обязательно надо меня вынуждать приступить к крайней мере! – вспылил юноша, рывком схватив обращенную к нему бумагу и кивком головы, а точнее, взглядом, отбросил незадачливых учеников назад.
- Сколько неточностей! – ворчал он, что совсем не шло к его приятному сильному голосу. – Вам же труднее будет… - вздохнул он и, поднявшись с места учителя, провозгласил:
- Дети! Стараниями Найджела и Кристи в этот экзамен нам будет даны не все сведения. Так что придется постараться… Но, не отчаивайтесь – я с вами…
Ух, вот это я попала, как нельзя вовремя – канун Рождества, да еще экзамен (эта школа и вправду странная, как и ее обитатели). Выдержу ли я? Но некогда было задавать вопросы, следовало держать глаз и ухо востро, чтобы не упустить ничего и не потеряться (что-то подсказывало мне, что не все банально в этом здании, как кажется).
Остальные ученики тем временем построились по парам и, обсуждая сплетни-шутки, ожидающе выстроились у двери, последняя пара – упомянутые бывшие мои сопровождавшие, судя по всему, сердившиеся друг на друга из-за ошибок в домашнем задании, за которые будет отдуваться весь коллектив. Я стояла в растерянности, не стремясь подойти к кому-то из новых товарищей, думаю почему-то, что тут следует держаться только Мистера W.
Незаметно он взял меня за руку, тихонько улыбнувшись. Наверное, это означало: «Ты новенькая, поэтому твоей парой буду я». С таким ободряющим жестом мы вышли из класса и отправились по коридору. Поворачиваем, поворачиваем, идем вниз по ступенькам, потом… снова вверх и опять вниз, причем каждый раз я не узнавала окружающие двери и стены, они были новыми! Остановились у подозрительного угла с красной вывеской – «1 Вопрос». (как в билетах для экзамена). За ним – два ряда дверей, по обе стены, глядевшие друг на друга.
Разбив пары, кроме нашей и оставив возле себя лишь девочку, которая меня привела, она оповестил ученикам:
- Первый вопрос – что может является пробным камнем вашей странности? Не подсматривать друг у друга, за помощью обращаться только ко мне, за нарушение правил вопрос не защитывается!.. Даю вам на него полчаса… Вперед!
После этого он сам со мной зашел в первую дверь. Девочка осталась снаружи.
Мы оказались в огромной зале, разбитой на своеобразные сегменты, где как бы разные мирки переходили друг в друга. Лично я насчитала несколько библиотек, зоомузей с живыми зверюшками, которые ютились под стеклом, и участки исторических эпох, и это только то, что охватил глаз, за ним было что-то еще. Я хотела спросить Мистера W, что именно, но его как ветром сдуло! "Он обещал быть рядом!" - возмущенно плакала я в мыслях, бродя лабиринтами хранилища книг неких Свидетелей Странных; поочередно поднимая шарики со снегом, взбалтывая их и пытаясь утешиться танцем искусственных снежинок. "Как он мог?!" - повторила моя обида. "А я еще им восхищалась... Да он просто лжец и хам!..".
Из пустоты вдруг разнесся голос: "я вижу тебя, Алма. Иди к залу Древнего Египта, он на горизонте; не сворачивай, это пожелания Мистера W!".
Мне не послышалось! Это был голос Кристи. Видать, это и была та девочка, что умела видеть здание насквозь; но она не состарилась совсем, как и ее дивный опекун... Есть какая-то загадка в этой школе...
Увлеченная энтузиазмом желания разгадки этой тайны, ("Вот сдам экзамен, тогда все и прояснится, я это чувствую" - напутствовала я самой себе, возвращая под стекло... стайку крошечных динозавриков, умилительно пищавших, когда их гладишь, и просившихся на ручки), направляюсь к пирамидам.
"Ничего не трогай и ни с кем не разговаривай!" - раздалось тут же из пустоты от зоркой Кристи: "Мистер W сейчас проверяет, как отвечают на первый вопрос другие дети, жди его у пирамид, ответ там совсем рядом!". Столько загадочного обрушилось на меня за последнее время, что голова еле соображала, и оттого подмывало вымолить подсказку и ответ: "А что это за ответ?". Вздыхаю, вспоминая, что помощь любого человека, кроме учителя, запрещена; хм... что ж, нет ничего проще, чем пойти подождать...
Ой-ей! - стрелы, стрелы с двух сторон, в меня целились из лука персонажи экспозиции двора средневекового короля, сам глава мирка пировал себе с вельможами, точно пришельца, то есть меня, и не было, преследовали его лучники. Тут я почувствовала, что на меня мысленно смотрит Мистер W, и, как если б он был рядом, до мурашек ощущаю его взгляд и чувствую, что сами собой руки складываются в крылья...
Легкость, свобода, на меня никто не обращает внимания, хотя... Я ведь жива, вижу вокруг странные залы ожившей истории и вожделенные строения древнего Египта на горизонте (оглядываюсь - мои руки и вправду стали крыльями, я в образе крошечной бело-розовой птички пролетаю мимо лучников; "Ты запомнила это ощущение, Алма? - в мыслях звучит его голос. - В следующий раз закрепи его без моей помощи, я скоро".
И невидимый заботливый взгляд опускает меня, уже в образе человека, как фигурку из игры про жизнь куколок, перед белым открытым зданием с колоннами.
"Да это же Древний Рим!" - от изумления мои пальцы тянутся к часам и щелкают в воздухе. Прохожие в тогах, легионеры в датах застывают на месте и даже поднявшийся листик от проезжавшей колесница повис в воздухе. У персонажей экспозиции нарисовался испуг и желание бежать, только двигаться они не могли. "Ну и наделала ж я делов!" - судорожно повторяю жест, но мгновение не двигалось дальше. "Что я натворила?! На помощь, кто-нибудь!".
"А, влипла?! - недовольным тоном возник вопрос Кристи. - Я предупреждала! Сейчас позову учителя, только ни с места, пока его не увидишь!". Пока я соображала, как вернуть Древнему Риму продолжение времени, ко мне подошел паренек с кудрями до плеч, в латах легионера.
- Найджел?! Ты что тут делаешь?! - ужаснулась я, узнав его и сопротивляясь его настойчивому упрашиванию пойти с ним. - Нам запрещено подсматривать друг у друга! (Если я правильно поняла, это значило то, что произошло - один странный человек вошел в комнату-мирок другого без спроса).
- Пойдём, я знаю ответ... - продолжал тянуть за собой паренек.
На минуту перспектива остаться еще непонятно сколько времени в ожидании, среди странного музея, римлян, что грозят очнуться и отомстить (несомненно ведь) за заморозку им времени, показалась мне ужасной и я покорилась Найджелу...
Он, крадучись, как вор, умыкнувший драгоценность, отыскал крошечную дверь среди залов и толкнул меня туда, быстро зашел сам и запер на щеколду.
Открыв глаза, отмечаю огромные просторы пустынных улиц ночного города, освещаемые огнями высотных зданий и фонарей. На губах только что побывало ощущение чьего-то поцелуя. Зажмурившийся и довольный, странный человек-скорость потянулся, чтобы поцеловать меня еще.
- Эй, ты что?! Я думала, мы просто друзья! - пролепетала я, неловко-скоро отодвинувшись, и принялась вновь искать глазами Мистера W, жалея о том, что сердилась на него.
- Нет, я с первой минуты нашего знакомства чувствовал себя не просто другом по отношению к тебе - едва слышно отвечал парень, и ничего в нем не было от того самоуверенного и веселого юноши, каким он был до входа в это странное сооружение для экзамена (видно я чего-то не понимаю).
- Я знаю, что ты хочешь спросить... - перебил он меня, осторожно прикасаясь к щекам и буравя влюбленными глазами. - Это здание открывает нас такими, какие мы есть на самом деле, вот почему мы проходим тут испытание; везде можно всегда легко помнить о своей странности, кроме этих кабинетов, но тут мы забываем обо всем, и только избранные помнят и выращивают больше ее тут.
- Я уже проиграл! - продолжал он, смеясь и целуя меня опять, - Но какая разница, если эта минута откроет мои чувства к тебе....
Время точно остановилось, хотя не в том смысле, в каком я испытала сегодня; и, казалось, не существовало ничего ни странного, ни обычного, только глаза Найджела напротив моих и синий от сумерек, как звездочками, усыпанный огнями город. Эта минута будто хотела быть вечной. Но что-то нарушило ее. Озираюсь, как очнувшись от сна: «дзииинь!» - звонок на урок (или перемену). Перед нами возник Мистер W.
Во взгляде его я заметила проскользнувшую тень нового, прежде невиданного выражения – ему было больно смотреть на происходящее и осознавать его (неужто он тоже любил меня? Даже боюсь думать – что, если это верно?..). Подобные рассуждения, туманом обволакивающие мою голову, прервались его грозным (с усилием сделанным) замечанием:
- Живо на перемену! Я пока выставлю оценки за первый вопрос… Алма останься тут, нам надо поговорить… Только… сейчас…
Сказав это, он едва ли не за шкирку вытолкал паренька с кудрями за дверь и захлопнул ее, присовокупив раздраженный поток высказываний (они ругались?).
Каюсь, я грешна страстью подслушивать и, как только кто-то с кем-то уединяется, мой слух автоматически старается уловить каждое слово беседы за дверью, а вдруг там обо мне? Как правило, так и было – обо мне сплетничали, на меня жаловались.
Но сейчас случилось что-то новенькое – меня хвалили!
- Ты Алму береги, тебе повезло с ней! – каким-то едко-чудным тоном смело говорил учителю Найджел, видно действие магической комнаты еще не прошло и он высказал все сокровенное, не опасаясь последствий.
- Я буду с тобой откровенен, друг! – резко отвечал тот. – Мне не нравится, что ты забываешься, мне не нравится, что ты упустил последний шанс снова не остаться на второй год, да… и вообще!!!.. - Ты мне сегодня вообще никак не нравишься!!! – Мистер W выдохнул и кликнул Кристи, чтобы она увела его к остальным детям.
И тут… нет, не подумайте, я не преувеличиваю… Но я подумала, что давно знаю его и потому знаю, что все его ворчание – просто маска, подобной той, что он надевал на глаза, когда не надо использовать дары взгляда. И не прескверный у него характер, как могло почудится в первые секунды, а просто… Ой! Наверное, я тоже почувствовала притяжение к нему… А может, это просто льстящее самолюбию влияние на уши и рассудок разговор обо мне двух парней, в котором каждый ревнует меня к другому… Не знаю, любопытство и жажда новых впечатлений нахлынули с новой силой. Он сейчас со мной останется наедине!..
... Однако он, держась старательно подальше от заветной двери, за руку бережно вывел меня из комнаты; и начал... (кто бы мог подумать?) банальная тираду про "не расстраивайся", еще есть время заработать оценку на других вопросах, пойдём к классу"; и ни слова о "эй, а что Вы тут делали одни?.. ". Точно Мистер W знал все и по мотиву, понятному одному ему, ничем из знаний не хотел делиться! Я шла за ним, как сквозь туман... Вот показалась знакомая аудитория и дети, с замиранием ждущих оценок...
И даже тут не было никаких обычных: "хорошо", "удовлетворительно". Вместо отметок им взглядом придавали силы или отнимали (те, благодаря которым появлялась странность). Этот ритуал сопровождался вспышками магического света, и я представляла себя в центре причудливого салюта.
- Найджел... - процедил юноша, дойдя до, очевидно, одного из самых нерадивых учеников, с сожалением и тоном опять отчаянно трещавшего последнего терпения, - Тебе не жаль странности, это я понял... Но я отвечаю за нее; ты и этого не понимаешь?..
Тут до меня дошло: сейчас будет что-то ужасное (остальные в тянули головы и затаили дыхание); Мистер W лишит его дара, нет, уничтожит, нет... Что ж страшнее может быть этого?..
Ответ выступил из толпы детей в виде тщедушного хмурого мальчика в неясных... стеклянных перчатках.
-... И потому я не могу подвергать ее и, следовательно, твою жизнь опасности - продолжал юноша, надевая странный убор на глаза, очевидно, не в силах смотреть на то, что сейчас произойдет. - Прости, но это ради тебя... Делай свою работу, Ян.
- Нет, лучше убей меня! - не своим голосом завопил парень, кудри которого приподнялись от ужаса, прижимая одну руку к голове, другую к груди.
В секунду мне вспомнилось наши минуты уединения и что-то дрогнуло в сердце (быть может, я успела немного влюбиться в него?). Как глупо было задавать себе подобные вопросы в такую жуткую для него минуту. Что бы там ни было, я должна...
... Должна кинуться под они учеников и закрыть своим телом несчастного.
- Алма, нет!!! - теперь вскричал Мистер W. - Сейчас же уйди, это страшная кара!
- А может, она должна случиться по моей вине. - чистосердечно говорю все, что успел связать мой напуганный рассудок. - И я тоже ее, значит, достойна.
- Я так же достоин ее, как и ты, Алма! - рассердился отчего-то мой оппонент, отшвырнув в бешенстве убор на глаза. - Но мой долг защищать странных детей, и тебя, и его в том числе! Потому... сейчас же уйди!!!
Понимая, что, в любом случае, ситуация патовая, упрямо обнимаю Найджела, быстро обнявшего в ответ, сильно прижимая к себе и точно торопясь отдать все тепло своего чувства.
- Ну все!!! - окончательно разозлился и бросил ему наш, теперь зловещего образа, учитель, - Я хотел по мирному, но ты сам напросился!..
С этими словами... Я полетела вверх, легко и не опомнившись, птичкой наблюдая, как Мистер W взглядом насильно удерживает Найждела на месте, позволяя Яну совершить расправу... Мои крылья бросились было на помощь, но проворный юноша перехватил их глазами - и они будто наткнулись на стеклянную стену, бились на месте. Оставалось лишь смотреть и содрогаться от страха...
Как ни странно, ничего страшного не происходило: только два крошечных лучика вспыхнули на лбу и на сердце парня с кудрями, к чему прикоснулись руки посланного на кару мальчика и... Мистер W перестал удерживать меня и его взглядом, а Ян спокойно вернулся в ряды детей. Среди которых тотчас пронестись сочувственные, дрожащие, ужаснувшиеся вздохи. В чем дело-то? Ничего не понимаю, ведь Найджел встал после свершившегося невредимый, как ни в чем не бывало. В его глазах, правда, появилось выражение... Точно родившегося на свет - любопытство, осторожность и доверие, в причудливой смеси заставляли его голос беспрестанно спрашивать что тут и кто там, а руки тянулись ко всему, до чего должны могли дотронуться, совсем как младенец!
Юноша ж спокойно наблюдал это и, мимоходом глянув в окно аудитории, отметил:
- Дети, сегодня уже поздно. Ужин, приготавливаемся ко сну и спать! Продолжим завтра.
ПОТОМ он подождал, пока все построятся по парам, но кроме меня, взял еще за руку и парня с кудрями (тот нескладно-как в первый раз, с восторгом улыбнулся в ответ).
Долго я не решалась спросить, только глядел вопросительно; тем временем мы прошли в другое крыло здания, напоминающее отель - со столовой, маленькими номерами. На ужин был пирог и горячий шоколад; дети обсуждали "оценки" и как каждый проходил экзамен, и все суда или о провинившемся. Тот, о ком шла речь, смотрел так, точно говорили о постороннем. Неужели он успел забыть?! Быть того не может! Или может?.. за этими мыслями я рассеянно довела ужин и умылась. Распределив детей по номерам (в каждом находились кровати и ванночки со столиками), он, взяв с собой меня и Найджела, пошел в самый дальний.
Там была одна широкая кровать и одна узкая, напротив широкой. Он предложил мне узкую, сам лег вместе с пареньком, по-прежнему жутко-по-детски неузнававшему и непонимавшему ничего. Выключатели свет. Я долго не могла уснуть. Одна догадка держала мои глаза открытыми, а тело ворочавшимся, как сотни дум, лишь одна, напрочь перечеркивавшая весь романтизм странной школы и ее хозяина, если она была правдой.
Ведомый не то отцовским инстинктом, не то еще чем, юноша почувствовал, что я не сплю и, проверив, крепко ли спит рядом Найджел, поправил ему одеяло и тихо-быстро направился ко мне.
- Ты чего не спишь? - по-отечески участливо он взбил мне подушку.
- Мистер W... - долго выбирала я слова, смущаясь такого близкого расположения его и его кудрявого друга. - Вы сделали то, о чем я думаю - Вы заставили его забыть сегодняшнее?
Выдыхаю, будто сделав мучившее признание.
Мой собеседник потупился и поспешно чуть отвернулся (Но я успела заметить, как он вытер слезу).
-Я не хотел стирать ему память! Он мой лучший друг и... даже боюсь осознать, как больно было ему терять воспоминания о тебе, мне, нашей школе... Но если бы он помнил это, он и дальше б нарушал ради тебя правила... Я не мог подвергать детей опасности!..
- Но что страшного в том, чтобы помнить себя настоящего? - спрашиваю, невольно чуть вздрагивая, вспоминая его объятия.
- В том, что ты уже не захочешь расставаться с этим чувством, оно будет отвлекать, может даже приводить к глупости и к опасности, если обнаружишь его перед недобросовестными людьми, перед теми, кто хочет погубить тебя и твой мир... А он прежде всего - странный человек, Алма, как я и ты. Вот почему мне пришлось стереть ему память, чтобы сохранить его странность (ничто не будет теперь от нее отвлекать и угрожать ему)...
В этот миг что-то оборвалось у меня внутри (ох, а я ведь почти влюбилась в Мистера W; в этого типа, который готов погубить память - часть души, лишь бы странность сохранить и не лишиться работы по ее взращиванию)...
"Не прикасайся ко мне, мерзкий!" - с болью мысленно прошептала я ему, наскоро поблагодарила и притворившись, что теперь все хорошо и я вот-вот усну.
И все же, тихо-тихо, невольно, перед тем, как уснуть, ловлю его мысленный шепот: "Когда-нибудь ты поймешь меня"...
Windancer rose.gif

... Нэя закрыла глаза и позволила мысленно унести себя в сумасшествие ветра, она цеплялась ощущением за малейший шелест и крошечный край листика, осторожно приподымаясь на цыпочках и боясь спугнуть этот своеобразный роман между собой и листвой; начав плавно кружиться, касаясь волосами ветра, а пальцами - влаги опавших листьев, Нэя вдруг ощутила прилив блаженства. "Аслан!" - едва слышно прошептала она, как бы боясь нарушить тишину, в которой дуновение леса напоминало его дыхание... Девушка медленно открыла глаза и стала описывать круг ещё больше, глядя каждый листик, до которого могла дотянуться (они были нежно-коричневые, как его грива, приятно-песочного оттенка, точно его сильная фигура, завораживающе-шоколадными, с блестинкой, точно его взгляд). Где-то, вдали, как будто не трогая мирок осеннего леса, воспоминания о нем и танца девушки, спешил по своим делам день и выкрашивал алые ступеньки заката в дорогу к ночи, она не видела этого; перед её глазами был лишь тот, чей образ открывали только ей кружившие листья...
... Ветер потихоньку начал набирать силу, подобно объятиям, дрожа от предвкушения, Нэя подвинулась вглубь воздушного потока (сейчас, миг за мигом, его невидимые руки сильнее укроют её, листья, будто понимая её, встали практически стеной, чтобы ни одно прикосновение ветра не украла суровая реальность. "Не бойся" - прошептала девушка - Не оглядывайся!" И, как по волшебству, ветер внял её мольбе, обнимая ещё сильнее (ещё быстрее кружились листья)
Вдали показались фонари, её разыскивали; но она не двигалась с места, дав себе слово, что пропадёт для всех, кроме того, в чьих объятиях мысленно она танцевала (рисовался кроткий лобик и усатые щечки, пушистые лапы и тёплый тихий рык, навсегда посеявший в её сердце светлое-светлое солнце волшебной страны, имени которой она не знала). Ветер и листья продолжали танец, рисуя его лицо и руки, пряча стук его сердца за шелестом, как бы пугаясь пронзительных алых нитей, неумолимо настигающих лес...
...Нэя старалась не смотреть на своё слабенькое отражение в листьях и радовалась, что её лицо скрывает потихоньку темнота, она точно боялась осуждения самой себя, перешептывания листьев, в один момент они опять стали чужими. "Но ничто не должно разъединять нас, Аслан!" - сказала сама себе и будто невидимому возлюбленному, продолжила танец.
Подул ветер и она вздрогнула сильнее (на руке, среди пустоты прохлады проснулось теплое, мягкое касание. Огромный мягкий лобик льва тихонько притронулся к её руке, оставив тоненькую нить этого чувства. Больше всего ждала и в то же время боялась она вновь встретиться именно с ним - простым касанием лобика на руке, отводившего теплом мокрые и холодные пальцы листьев. "Нет, нет!" - волнуясь, шептала Нэя, мимовольно сильнее вбирая памятью каждый миг ощущения лобика
Она торопливо опустила глаза, отводя руку, как бы желая, чтобы она стала птицей, исчезающим следом дождя, витком тумана, кем угодно, но отдельным причудливым танцором в ветре и листве. "Я прошу" - робко нашёлся её голос; но рука сильнее запылала ощущением, отчего, как после пробуждения, девушка окунулась в осенний вихрь ещё сильнее, с закрытыми глазами дрожа от проносящихся воспоминаний...
…Лапа льва приоткрывает полог листьев, как сквозь время, все также круживших в закате и, спустя миг нежно-песочного сияния, становится рукой Аслана - юноши в светло-коричневом костюме с вырезом до сердца, с белыми волосами и раскосыми глазами; принц дальней страны торопился прийти в заброшенный сад к ней, той, что львом спас однажды от разбойников. Он... Отступил невольно. "Ты ли это, Нэя?". В роскошно одетой даме с напудренным лицом и ярким макияжем, мелко завитыми почти белыми локонами невозможно было узнать ту бедно одетую девушку, в которую он влюбился. Был, в сущности, только один день их любви тогда перед разлукой - он, в облике льва мурчал от её объятий и протянул лапу для пожатия... После пронеслись дни, если не месяцы мелких и неясных, возникающих друг на друге событий и дел; однако он помнил о ней, хоть и не мечтал больше встретить... Теперь... Аслан молчал, не понимая самого себя (сквозь изумление росло чувство непреодолимого желания обнять её).
Нэя потупила взор, давая листьям скрыть лицо. "Нет! Посмотри на меня, любуйся мной, гладь, делай, что угодно!" - сам не свой вдруг воскликнул принц, припадая к ней и бережно-дрожаще гладя рукой; "Не говори мне ничего!" - едва слышно шепнул он, прогоняя листья прочь от Нэи - Мы оба изменились... Но я чувствую, что твои глаза слились с туком моего сердца.... Это все неправильно, но... Мне так хорошо с тобой! Хорошо..." - выдохнул Аслан и, кротко целуя её, закружил свои объятия в танце
Нэя тихонько несмело наклонила голову к сердцу Аслана, мягко целуя ресницами невидимые крылья, что расправлялись, все выше и шире, они переплелись с листьями и укрыли её и юношу, закрывшего глаза и сильнее сжавшего её руку, он точно жаждал проникнуть каждой пульсацией движения своей руки в её; закат усиливал краски и магической музыкой звучал ветер, шуршащий листвой.
Аслан хотел убрать листик с платья девушки и ахнул: он чувствовал, как сквозь него от её сердца распускаются невидимые лепестки его глаз и становятся крыльями, касающимися его взгляда и завораживающими его. "Нея..." - тихо-тихо ответил им тот, кто когда-то трогал пролетающие листья умилительным носиком и усиками льва; его губы чуть тронули под щекой той, что бережно держала вбирала в каждое движение малейший шорох листьев мгновения и тихонькое дуновение синевы
Она проскользнула лучиком сквозь листву - и Нэя остановилась. Вокруг давно не кружились листья и стояла тишина, фонари были совсем близко, реальность неумолимо тянула её за руку (ту самую, с ощущением тепла лобика льва, руки юноши); девушка бережно поцеловала, уходящий тихо в мирок чувства и памяти, отголосок той светлой, мягонькой восхитительной шерсти ("Я храню в сердце наш танец, Аслан" и опустила невольно глаза, с, укрывающей волшебством, дрожью почувствовав незримо прямо перед собой его взгляд, принца далекой страны, названия которой она не знала...
И точно листья с ветром невидимо звучали и кружились в её, покидающих лес, шагах...
Страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
        Рейтинг@Mail.ru     Географическое положение посетителей