Помощь - Поиск
Полная версия этой страницы: Проза

Восьмидесятые.RU > Расскажи о себе... > Творчество посетителей форума (страница 7)

Витаминка "Люблю" ) withheart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Love - Is The Miracle)


Это самая живительная и волшебная витаминка на свете; счастье ее принимать - есть, несомненно, на свете много лекарств, сладких и полезных, но они с ней не сравнятся.
И что удивительно, что срок у нее не подвластен тик и так, высотам-метрам, смене осенних капелек дождя на зимние снежинки зимы и кружащихся лепестков весны на душистые травинки лета; совсем неподвластны; в любое время дня и ночи стоит принять от любимого человека эту витаминку, как исчезнет грусть, приятными сверчками утишат неприятности светлячки надежды, они поднимаются сразу же, мягкие, легкие, как облачка...
Дарите друг другу ее, эту неповторимую, бесценную… Витаминку "Люблю"...
Мумия redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Египетские Истории...)


По стенам покоев слабо бродили тени - место было совсем заброшено...
Вокруг еще дышали богатством золоченые статуи из черного мрамора священных животных, богов, фрески еще не могли поверить, что безнадежно устарели, династии, что ими воспеты, тихо смотрят сны...
Они дремали в саркофагах, золотых, покрытых драгоценностями, и не ведали больше ни тревог, ни страстей, ни удовольствий; тишина была теперь их единственным собеседником...
И лишь одна не спала, она проснулась, осторожно потягиваясь и медленно пытаясь открыть забинтованные глаза (самая молодая, у нее еще не пропали щеки и даже просвечивался оттенок розовых губ).
Мумия неуверенно сделала шаг вперед - за полтора года той, кем она была при земной жизни, показалось, что она разучилась ходить, и осторожно ступала по убранным покоям...
Вокруг нее - беспорядок - разбросаны оружия, украшения, колонны лениво невидимо прохаживались, глупо гордые, что они - среди этого; мумия внимательно всмотрелась - застывшее продолжение движения, какого она никогда не видела; что-то в этом кроется...
Она постаралась вспомнить, что видела в бесконечных красках сна, пока спала после того, как в один ненастный день при жизни, упала со ступенек дворца (тогда пробежала перед глазами жизнь, скучная, веселая, интересная и нет; потом этого не было никогда, сейчас... нечто изменилось)...
Забинтованные в приятно-светлую ткань, еще свежую руки подтянулись на высокой парапете единственного, теперь тусклого окна, точно в надежде поймать за его гранями разгадку...
Однако привычно за ним была ночь, виднелись пирамиды, отдаленно ползал по дюнам змейками ветер, и ничего более; все, как обычно; и ощущение тайны у мумии медленно вынужденно было уйти в разочарование...
Она снова стала ходить среди более старших, мирно лежавших, глубоко внутри себя... не унывая - она узнает, отчего проснулась. Время незаметно умудрялось идти дальше и близился рассвет...
"Как чудесно, что я смогу снова тебя увидеть!" - подумала мумия и с охотой присела на постели, что была на возвышении у солнечного края дворца - она не забыла, до сих пор любит солнце, золотые ниточки, сплетающиеся, образующие переливающийся занавес, приоткрывающий полог любого мрака, холода и грусти...
Ей было живинкой радости ощутить в этот миг воздушные солнечные капельки на спокойном забинтованном лбу; обруч на голове приветливо откликнулся на них бликом, тот, освобожденный, запрыгал непослушным птенцом Раз повсюду...
Глазами она, тихо улыбаясь, с интересом играла с ним, послушно следовала ими за его искорками - вот он тронул нос статуе Нут, вот притворился мышкой у лапок лениво-царственно сидевшей в застывшей фантазии скульптора черной кошки, тут...
Она опустила глаза и, как беспечный лучик не пробовал щекоча коснутся ее щеки, не поднимала глаз и тихо-грустно вздыхала (мумия безмолвно плакала, жалея, что не может коснуться слезами того источника, что высох)...
Он безразлично все лежал, точно и рад был, что солнце жадно забрало себе его влагу, а возле высохшей его ямы ничком лежала еще одна мумия, скромная, наспех забинтованная и пренебрежительно выброшенная из саркофага, но...
Она не отводила от нее взгляд, ведь осознала - мумия все еще помнит ее, у нее остыли мышцы и рассеялись кости, но не сердце (то был ее любимый, бедный архитектор, все силы сложивший на дворец, где теперь важно лежат другие, богатые мумии и она)...
Он скучает по ней, хочет прийти и быть рядом... Но не умолить мумии солнце прекратить на время играть красотой и уйти в дождь, не оживить ей слезой ручья, чтобы он облегчил страдания...
"Как грустно..." - опустила голову мумия, потом - решительно вскинула ее, хотела сама прийти к пропавшему источнику, все исправить, но... Как тогда, упала (после земной жизни она так и не научилась снова ходить)...
Она с усилием подняла голову и, дотянувшись до кувшина со своим сердцем, что плавало в бальзаме и не теряло потому соков, аккуратно кинула к нему, закрывая глаза и, старательно повернувшись к нему телом, снова застывая...
Мумия... засыпала, думая о нем, о том, как лопнет кувшин, просочится из него бальзам и наполнит пространство высохшего; и он, умерший тоже совсем молодым, добрый и тихий, вспомнит о ней, проснется, как и она, они вместе увидят солнце)...
888 оттенков "Мысли"... rolleyes.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Enterance Into...)


...Gazero:.. Тут я впервые, и место это мне напомнило меня, или правильнее сказать то, что меня окружает. Описывать ли?..
Голова в задумчивости поднимается - в самом деле, в этом месте каждый был, может и впервые, но он же имел глаза и, соответственно, мог оценить обстановку (странное соседство с закрытым японским театром, афиши которого представляли взору экзотические только по костюмам изображения; в какой стране не грустят или, скажем, не испытывают гнев?
Но никогда еще нашему городу не приходилось видеть его - этот маленький мирок, в котором иногда слов не надо, все скажут глаза, жесты; так и не успел он приоткрыть для нас свой занавес - уступил свое место в угоду модному бутику, конечно, ведь сейчас родился миф о том, что цвет, форма, стиль показывают душу, вытесняют глаза.
Снова опускаются они на монитор - в здании полно людей, с планшетами, ноутбуками, смартфонами; удрученно что-то ищут или передают друг другу, либо общаются в интернете; а мне никто не пишет; не потому, что это самолюбие или мелкий каприз внимания к себе - тут дельное - кафе то - "Мысль"!
Хочется обсудить это, понять, откуда такое банальное и вместе с тем вовсе необычное название для заведения в котором традиционно кушают, препровождают время за беседой во второй степени, ведь можно просто прийти, посидеть в прямом смысле - послушать музыку, посмотреть на оформление интерьера, понаблюдать...
Удивительный миг в жизни - "впервые" - именно этой сущностью предстает передо мной это кафе: низенькие столы, крошечные стулья и столовые приборы и обилие модных ныне суши, вместе с тем в качестве меню - всенепременная на все случаи бесед и встреч - удобная и сытная пицца, не утишающаяся в популярности продукция из гамбургеров и картошки фри,..
Весьма необычно! Интересно, заметил ли кто-то это еще? Оглядываюсь - принесли - поели, быстро или медленно, заказывая еще или оставаясь с пустыми тарелками или полусъеденным разговаривая, но чаще всего, закончив еду и оплатив, уходили - необычно просто так сидеть, не поймут...
Кажется, только не я - мне было б интересно найти отклик любопытству и послушать или посмотреть - что ощутил человек, оказавшись тут; в психоделически-синей гамме, просмотрев смешанное меню, оглядев смешанную обстановку...
В ней больше всего выделялись официанты - таких мне еще не приходилось видеть - это были, становившиеся похожими из-за белоснежной пудры и подведенных глаз, на артистов жанра пантомимы, брюнеты со неспроста лепесткообразной формой глаз (неужели моя догадка верна и это японцы?).
Они грустили и не стеснялись этого чувства, хоть это выдавали одни их глаза; внешне они старались быть...
А вот и не "серьезно-важными", чинно ступающими по коврам синей "Мысли", чем могли б вызвать спокойство и равнодушие, комфорт для, исполняющих маленькую жизнь вежливости в посещении, гостей.
Но они и не "улыбались любезно" им, такое поведение наводило раздражение, искусственность и это было бы ничего более чем еще одна своеобразная приправа к поданным ими блюдам...
Расставляя их, унося, японцы... не прятали своих выражений лица, грим на манер мимов еще больше подчеркивал, волшебной лупой увеличивал то, что они выражали: разные-разные оттенки чувств, мыслей выдавалось одной блестинкой глаза; гармонично и бесшумно переплетались они, подпитывая атмосферу кафе...
Бывало, в нем закажут праздник, приведут детей; официанты сразу принесут подарки; иногда завяжется горячий спор - они пробуют сделать все, чтобы смягчить настроения оппонентов...
Gazero: Да, стоит ли описывать, если можно все увидеть самому? Мне кажется, тут очень волшебно... Эдакая живая аллегория (ну где вы еще такую встретите? smile.gif )
Снова отпиваю чашечку бесплатного зеленого чая, набрав это; собственно, на секунду приходит мысль, что я не в праве требовать отзыва своему восхищению (хотя даже эта кукольная, хрупкая мася-чашечка умиляет - тут просто сказка).
В итоге, я не спонсор этой "Мысли", просто посетитель, заботящийся только о своем досуге, что прилично и на своих местах для всех, не так ли?
Однако я точно знаю, что "так" и в том случае, когда будет общение (любое, само кафе, казалось, располагало к этому); ведь эта внутренняя Вселенная перекрещения и взаимоуглубления собственного и чужого мира приходит даже во сне; а он переходит в реальность и отражает ее....
В ней мерно себе тикают часы, спрятавшиеся с единственным предметом с другими цветами тут - живой, маленькой сакурой, приятно покачивающейся на легком ветерке и роняющей нежно-розовые лепестки (и то она казалась одним из оттенков синего, утопая в луче прожектора упомянутого цвета); это деревцо словно вбирало в себя тихие слова официантов, немного развлекало в атмосфере суеты (неподалеку, сквозь музыку - топот ног и шелест достающейся новой и перемывающейся посуды) плавным покачиванием, как убаюкиваясь от этого...
Gazero: Точно, сказка - театр уцелел, только в виде "Мысли" wink.gif
Останавливаюсь - больше не буду писать без ответа, а то подумают, что веду диалог с собой; с другой стороны, просилось наружу сотни мыслей, не только насчет этого кафе, а тех, что были и есть, просто иногда меняют грим, и если остаются в своем настоящем оттенке (как этот, к примеру, такой привычный, хоть и красивый, задумчивый, вдохновляющий синий), то, бедняжки, останутся наедине с собой...
Быть может, как и я...
Не замечаю, как еще отпиваю чай, и он кончился, только пару отрывков крошечных листиков плавало в остатке его на донышке, напоминает... "Мысль"!
В синем, как она, море тоже в глубине мурчат во сне жемчужинки и видят в дреме...
Синее небо, где осторожно мерцают звездочки, трогают сияющим пальчиком тучки-следы сотни историй, что еще случатся или случились среди...
Этих синих стен с картинами и столбиком иероглифов под каждой - правильная, многогранная культура заключать музыку своей мысли в стих, а его - в рисунок; в каждом штришке их - по-новому скользят чувства задумчивости, мечты, ностальгии...
Это она невидимой бабочкой легла на веки чуть подуставшим, но все работающим тут японцам, крылышки ее - кулисы театра, где они бы могли поделиться легендой о самурае-драконе, жизнью старца, искавшего смысл жизни или песней без слов о том, что порою их и не требует - о любви...
Кто знает, может, через эти, теперь зачеркнутые тенью от вывесок бутика, афиши вот тот кроткий юноша с лепесткообразными глазами, что сейчас внимательно перебирает подарки для ребенка, заворожено ловившего пальчиком по стеклу ярко-синих рыбок в аквариуме, аккуратно желал ее, и она вернулась бы к нему энергетикой Родины, признанием зрителя, а может и половинкой...
Теперь же он только бережно перебирает оттенки воспоминания надежд, надежно открывающихся только ему в плюшевом мишке, фарфоровой лошадке или в картинке с щенком...
Нет, это необычное кафе; откуда в "Мысли" столько всего? Проскальзывает ощущение, что я хочу прийти сюда еще раз, и не раз, и не потому, что богатое меню, и не из-за гармонии фееричности обстановки и персонала, и не по причине фантастической многофункциональности и умения преобразовываться для каждого в именно его; а потому, что...
Даже не могу себе до конца объяснить, отчего, быть может, мои первые слова были правы, и это - словно я?..
Думаю, благодарно поглаживая пальцем крошечку-чашечку с еще оставшимся чаинками, в свете меняющего оттенки синего луча и наступающих сумерек, приобретавших изумительный цвет; любуюсь им и все думаю, думаю, в чем тайна "Мысли"?..
От размышления отвлекает щелчок - м, ответили, или написали свое? Главное в "Мысли" - движение, это хорошо. Смотрю на экран:
Анонимка: Ты думаешь, это из-за анимешничков?
"Анимешнички" - японцы, так понимаю. Хоть к проблеме, скрыто поставленной мною, подошли и с внешней стороны, но все же! Торопливо набираю ответ:
Gazero: Спасибо за отклик. Думаю, Вы правы, что-то в этом есть)))
Анонимка: Еще бы! Они тааакие... Ну просто... Ты пришла из-за них, признайся, ведь они ну...
Далее, (как бы поточнее выразиться?) в кафе воцарилась личностная, провокативно-даже слишком прямая нотка; все ясно, ну что ж, почему, собственно, разочаровываюсь? Ведь того ожидать сейчас и следовало - обмен недвусмысленными мечтаниями, расспрос для развлечения собственных амбиций.
Собеседник (или, что вероятнее, собеседница), признаюсь, подпортила... Не то, что бы настроение, и даже не подпортила - смутила ту тоненькую ниточку, что чистосердечно и с доверчивостью искала свой дом (мои рассуждения о загадке "Мысли", как в детстве, по принципу игры, тихонько шептали: "Мы рядом, только дождись!"...
Тем временем в ней было все, как прежде, умудряясь превозносить новое, еще больше этим вызывать восхищение - отдыхавшие или сменяющие друг друга официанты, о которых так восторженно отзывалась откровенными смайликами Анонимка (в ответ молчу, поддерживать такое - просто неуважение к их, да и к ее, и к своей, личности); говорили о своих делах, а может, и о своих чувствах, в их словах опять чувствовалась эта нотка грусти по прошлому...
Как озябшего маленького птенца, беру ее в свои ладони внутри себя - он одинок, ему хочется к теплому родному солнышку, а вокруг лишь ветер (вихрь сна, приемов пищи, всяких бытовых мелочей, разных амбициозно-интеллектуальных заморочек; безусловно, птенец понимает, что они его закалят, напитают его крылья силой и храбростью, если он не опустит их и не отвернется; но время, время!..)
Вернется ли оно, все причудливо шелестя в переливающемся разными оттенками синего, зовя с собой, предлагая бесконечность, чтобы себя раскрасить в другие цвета и вместе с тем - вечность, чтобы рассмотреть внимательно вот этот единственный синий?..
Как искусным художником, вырезанные им тени на стенах становились ярче - вечер глубже, одним за другим, под сказочно-легкую увертюру, зажигались в "Мысли" фонарики мягкой, но не мешающей делу, беседе, пище, дреме, мечтанию, подведению итогов и накрапливало незримыми капельками ожидание волшебства; и оно настало - хрупкими, совершенными лучиками заиграли в полумраке точно светлячки...
Моему воображению вспомнился дивный ночной лес, там, где сверкает паутинка, но пауки - кроткие крохи, круглыми глазками наблюдающие за луной - белоснежным пузырьком миров сна; шелестят, перешушукиваясь и озорно подмигивая звездочкам, синие от ночи листики, где доносится мерный цокот копыт магической лошадки...
"Может, что-нибудь еще?" - мягко окликнул меня, с сильным акцентом, тщательно-правильно ставивший в поочередности слова, голос.
Оглядываюсь - это официант - юноша в темно-синей рубашке, безрукавке и брюках, похожий на других черными волосами, глазами, подведенными как у актера и белой пудрой на лице, но абсолютно вместе с этим отличающийся чем-то; в добавок - мельком замечая которого, мною примечалось - смотрел, внимательно, мягко...
- Спасибо, у вас лучшее кафе в городе! - искренне хвалю, стараясь не оскорбить иностранца взглядом в глаза, тем более они были мягки со мною.
Ощущаю, что-то хочет сказать; но тут его позвали и, дабы показать учтивость (хотя искренность нуждается только в себе подобном), поклонился и отошел по делам, что стали...
Чуть быстрее, вдохновленее, что ли (уж не торопился ли он их закончить и снова подойти ко мне)? Как совестно будет, ведь японского не знаю, ну да посмотрим, может, он привычно спросит "что-нибудь еще").
Тихо прячу улыбку, мысленно обращаясь к нему: "Не переживай, чаевые я, хоть и бесплатный чай, дам. Кощунство не отблагодарить за такую сказку... Да, именно так!"...
Вновь погружаюсь во философствования насчет "Мысли". Объективно - при необычности есть и тривиальное - ну в любом кафе есть рыбки, музыка, интерьер...
Но констатируя субъективно...
Снова, как детектив или сыщик, ловлю последний след мгновения, чтобы определить, что в нем таится; открылось оно с... тирадой щелчков (оказывается, мини-мир не стоит на месте, он постоянно обновляется, ведь большой обновляется.
Читаю:
Chuvak: Ну да, японцы, бла-бла... А ведь с жиру бесятся, везде свой след насаждают... И не говорите, что они про нас думают также, им до нас нет дела! Почему, спросите вы? А я отвечу...
Далее была лекция на длиннющих сообщений 888 (ну тут я немного гиперболизирую, но суть! Они заключали в себе гневный и совсем незаслуженный рывок агрессии в сторону этих тихих людей, только отличающихся немного внешне, несколько языком и одеждой с обычаями; но так... Ведь тоже хотят жить, зарабатывать для осуществления их, в их понимании, счастья - кормить близких, радовать их и себя...)
Чувака не переубедить в этом (лишь осторожно говорю: "Если можно, будьте терпимее"); в корне, что отмечаю: споры, особенно в обстановке, где оппонентов разделяет клавиатура и экран, что толерантнее и молчаливее бумаги, стихия самоисчерпывающаяся, ведь каждый защищен своей анонимностью и потому его слово останется с ним и за ним; разрешать же их и расставлять точки над и в приоритетах - самоотвержение, бескорыстное, но легко поддающееся зависти трусов или тех, кто считает только себя и слышит тоже только свои речи умными; но как не стыдно!
Это же, то гневное слово о народе, откуда родом были официанты "Мысли", писал человек, сидевший на два столика дальше меня (он радовался, что все густеющий полумрак скрывал его лихорадочно стучащие по экрану планшета пальцы и лицо, кривая усмешка которого выражала злое удовлетворение)! Может, это и не он, может, геймер, "тролль", или алчник...
Но футболка его была подписана ником и адрес - тоже, так что... Вот как, печально вывожу умозаключение – бывает: приходит индивид, гордящийся собой, он еще более гордится, что может потратить деньги на обед в дивном месте, вроде этого кафе, будет принужденно-мирно улыбаться официантам и не ссорить в синем лабиринте его, а натура будет раздражаться, быстро соскучиваться по новому, более выгодно подчеркивающему то, что он индивид; и тогда выпустит он неуклюжие ножницы презрения и перережет ими цветок гостеприимства, а сам уйдет, и нет ему дела, что, быть может в истине он уж не оживет!..
Мало-помалу, стрелки часов в синеве стали показывать... Утро, но кафе было все таким же синим, фонарики слабее мерцали и напоминали свечи в канделябрах замка, старинного, огромного, который устоял и в войнах, и в интригах, и живет, воспоминаниями о поэтах, серенадах рыцарей, живет тем, что будет...
" "Мысль", несомненно, будет процветать, и всякая агрессия на нее - без причины и благодарности! Вот как тут заботятся о клиентах - сиди, сколько хочешь, тебе слова не скажут, еще и пироженку принесут..." - как ребенок-восхищенно посмотрела я на удаляющиеся шаги того же парня, незаметно придвинувшего мне крохотусю-тарелочку с маленьким пирожным с кремом, шепнув, что это "тоже за счет заведения".
Оно приобретало черты города в городе - не знало ни дремы и мимолетности задумчивости - все встречало, провожало, делало свою работу; вместе с тем не покидало ни рыбок, ни лепестки сакуры, ни меняющих друг друга теней на столиках это мягкое дуновение задумчивости, или сна, или сказки...
Может, это все эффекты синего?
Или все же дело в названии - и сон, и сказка кроется в нем... Думаю об этом, осторожно пробуя пирожное (беседа в чате приобрела ожидаемый окрас - прибежавшие разные личности, пестрящие аватарками и никами, болтали о своем, и, поддерживающие или со всеми подряд или с определенным человеком - свои темы, многие уходили, бросив едкие замечания; я отвожу от нее взгляд, не перестает удивлять то, настоящее, предметом которой я изначально проводилось мной)...
Я еще раз пролистываю только сообщения, касающиеся кафе - как и оттенки синевы в нем, они разные - ругают, хвалят, безразличны, но эта атмосфера неоднозначности и загадки "Мысли" отразилась и объединила даже их!
Что за дежавю, думаю; мысли о ней начинают путаться, становясь микроскопом и телескопом одновременно, разбирая и преуменьшая меня перед ее атмосферой (я тут уже не первые минуты, отчего я до сих пор не понимаю, что это за место для меня?); становится совестно, и к этой совестливости прибавляется еще парочку (раскладывается она на еще парочку) - перед собой, перед сказкой кафе и...
Перед официантом, вновь объявившимся и тихими глазами смотревшего на меня - я тут уже сколько и ничего не заказываю, так юноше и без зарплаты остаться!
"Ой, простите!" - говорю по-английски. - "Это некрасиво - быть тут и не сделать заказ!.."
Начинаю листать меню - закажу что-то среднее по скорости приготовления, одновременно любимое и не очень дорогое, чтобы можно было еще что заказать (официантам приятно, если они угадывают любимые блюда посетителя и обслуживают его на несколько угощений - за это и чувство, что учтив, и если начальство похвалит, и без денег не будешь).
С лицом - "извините ради... Ну кто у вас главный в вашем мировоззрении-вере, ради того меня и простите, пожалуйста" - заказываю хот-дог с томатным соком и еще раз благодарю.
Юноша слегка улыбнулся и, положив что-то на стол, опять поклонился и отошел за моим заказом. Фигура его таяла в синем тумане из лучей рамп, шаги в привычном гуле утихали с особым оттенком, таким...
Синим, необычным...
Улыбка его была такой же мягкой, как и глаза, наводя тихо на одну мысль: "Какой чудной!".
С интересом осматриваюсь в «Мысли» - на столе - веточка сакуры; у других столиков все мирно, словно без слов переговарившихся друг с другом, за какими-то - чисто и пусто, за другими пусто и еще не убрали остатки, за третьими - кушали, за четвертый - копались в смартфонах, реже - в книгах, еще за одними - беседовали, реже - просто смотрели по сторонам...
Но только на моем столике была веточка сакуры - волшебство...
И...
888 оттенков "Мысли"...
...Gazero:.. Тут, в ее синей гамме сказки, вдумчивой, точно как… впервые…
Ступеньки черно-белого... withheart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Волшебный мир нот


...Пианино... превратились в дверцы, какие никогда не видел он, в осторожном любопытстве приподнявший свои ушки капитана, не привыкший удивляться (его команда видела и Парад Радуги у воздушных спрутов, и побывала в синеве на такой высоте, что перед глазами предстали все планеты - то восхитительное колечко - частичка Вселенной;..).
"Пират ничему не удивится" - повторил он еще раз, спокойно поправив свой мундир Дона Карнажа, собираясь с мыслями и... Осознал в тот же миг, что изумлен, как никогда в жизни - эти ступеньки открылись в дверцы...
Волшебного мира, что... Столько раз был рядом, он развлекал, бережно вбирал в каждую ступеньку из семи, его мысли и мечты... Они точно сказочные - в любое настроение, мирно ложась в одну и ту же последовательность мирка механизма и природы звука, настроение распускается цветком, каждый раз по-новому...
Магический, он заключал в себе, по желанию Карнажа, росу на лепестке розы, снег на листике леса, морские глубины с кораллами, походившими на замки, а ключ к нему - лишь движение пальцами и...
Первая ступенька - "До мгновения" - по неведомому закону воображения она бежит дальше, утончаясь в...
"Ре-ку" фантазии, "ми-лые" барашки волн радости или "фа-нтомы" грусти перелистываются, подобно страницам, вот в чем "соль" этой ступеньки...
"Ля-гушкой" - приятно-воздушной, резвой скачет она невидимыми шажками в "си-неву" второй, где река превращается в бездонное море мирка сказки или рассуждения, тихих цыпочек или веселого и громкого...
"До новой" дверцы черно-белого!.. Дон Карнаж вслушивался задумчиво в каждую нотку, в нее, мысленно благодаря, что такой неповторимый мир таится в пианино...
Арахисно-обыкновенно wink.gif...
tongue.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(О Вопросе Совести


...Чип и Дейл встали с кроваток, понежившись в них, как следует; солнышко приветливо взяло их лучиком легонько за носик, они...
Привычно-скучающе потерли лапкой их и пошли по делам. Которых было очень много - крупных, мелких, спелых, незрелых,.. прожаренных, в масле...
Да - все это об арахисе, ведь, по большему обыкновению, им они занимались день-деньской. Скажем, захочет первый бурундучок полюбоваться, как Гаечка мастерит что новое, возьмет эти орешки с собой (чтобы прибавить себе больше удовольствия); или, к примеру, побежит на всех парах к телевизору второй - арахис неизменно с ним - чтоб лучше переживалось или спалось, если скучно...
Тоскливо с этими выпуклыми аппетитными золотистыми чудесами им никогда не было - на арахис они играли со Вжиком в лото, хвастались перед Рокфором (да и перед друг дружкой), кто сколько новых сортов его съел, ради добычи этих новинок они напрягали все свое искусство Спасателей...
Вид орешков, столь ими обожаемый, платил им взаимностью - всегда находился, в огромном количестве, и в горе, и в радости, придавал фигурам бурундучков пухлость пузиков и щечек, и все предлагал я, во сне и наяву, точно шептал им: "Вот я, попробуй! А я еще принесусь...".
Так было, пока в один прекрасный день... У Чипа не заболел животик - он лежал, охал и требовал... Еще арахиса, по принципу: "Орех орехом лечат".
Усатый и душевный друг Рокки, с мягкой улыбкой и микстурой, был тут как тут, капал, отсчитывая дозу, и приближал к ротику малыша лекарство. Но тот одно: "Или арахис, или ничего!".
"А представь себе, что вот у многих нету арахиса, ни кусочка; хотя он нужен" - подмигнул ему добрый мыш и, воспользовавшись тем, что от впечатления Чип открыл ротик, быстро дал ему с ложки микстуру, и ушел.
Оставшийся в одиночестве, он задумался: в самом деле, есть столько зверушек, которые должны кушать орешки, чтобы жить, а не могут их найти для своих деток (он же с Дейлом еще и капризничает, что тот арахис некрасив, а тот не модного сорта!).
И есть миллиарды бурундучков, что ради одного такого орешка тяжело и много работают (он же с приятелем лежит на диванчике, смотрит кино да лапкой дрыгает нетерпеливо, в ожидании, когда им на блюдечке мушка принесет вожделенную порцию!)
Другие строят планы, учат, творят, иногда только перекусывая им, вдохновляясь им (он же и Дейл только есть умеют, лишь едят арахис и только). Осознав это все, Чипу...
Стало стыдно, он, от переживаний быстрее пули, побежал к другу и пересказал ему плод своих размышлений (не такой он легкий и приятный как орешки, но необходим!).
И дали себе слово они с тех пор есть арахис только когда надо и сколько нужно для снятия голода или усталости, .больше трудиться га благо друзьям и миру, а не только им играться; ведь кому, как не им необходимо знать, что на свете вовсе не все так...
Арахисно-обыкновенно wink.gif ...
Баталия... Октавии smile.gif ...
tong.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(МузЫку не обманешь ! biggrin.gif


...Разыгралась нежданно, по нотке, по цифре, по значку; скрипичный ключ так и не смог отпереть ее причину; все же было хорошо!..
На лужайке, среди светло-зеленой травки, что придавала маленьким, волшебным и веселым пони оптимизм и силы, серая лошадка с черной гривой, элегантно подстриженной, с галстуком-бабочкой на грудке, настраивала инструменты для очередной репетиции своего нового шедевра.
Мимо пробегала другой композитор страны пони - Лира, с характерной миниатюрным одноименным предметом на крупе, зелененькая, мягкого оттенка; она думала просто пройти и отправиться дальше на поиски вдохновения, которое мучительно-судорожно искала уже несколько бессонных ночей и дней без еды.
Но тут Лира услышала божественные звуки увертюры, рисующей ее воображению, как стройные и отважные солдаты Ее Высочества Луны вступали в бой, бесстрашный и упорный...
Упорно не хотела она себе признаться в том, что очень хотела завоевать большую любовь у этой мужественной принцессы, чем Октавия, тоже часто радующая Ее Величество концертами.
"Что будет плохого, если я просто опережу ее?" - подумала лошадка, и тщательно пригнувшись к низинкам травы, бесшумно подползла поближе к ней, вдохновлено все силой творчества посылавшей отбивать неприятельские атаки войска Луны.
Белоснежное и задумчивое, как она, светило взошло над лужайкой и последний недруг разбит последним аккордом - победа и окончание труда. Октавия, утомлённая, бережно уложив инструменты, легла спать, свернувшись калачиком и положив голову на передние ножки, во сне радуясь за принцессу и то, что она выиграла...
"Выиграю я!" - зловеще скользнула тень на улыбке Лиры, что также бесшумно прокралась к себе домой, запомнив абсолютным слухом каждую цифру в произведении безмятежно спавшей музыкантши. Вернувшись туда, не перекусывая, ни задувая свечу, она торопливо набросала ноты, немного изменив порядок, и только потом тоже легла спать, самодовольно думая, что получилось ее, красивее, лучше...
С первыми лучами солнца... Прямо из домика зеленой пони... волшебством музыки двинулась процессия войска синей очаровательной правительницы, вот она стоит в доспехах, готовясь мудро затаиться в середине войска и там отыскать командира, разбить его копьём...
Да что-то затягивается баталия - передний фон композиции какой-то не такой, быстрый, лихорадочный (это враг наступает, ничего не боится); а основной... в выжидании словно - вот медленно отступают бравые отряды Луны; слушатели от переживания кусают копытца...
Как никогда, Лире было хорошо - держись, Октавия, вот, не то, что ты там банально сделала наоборот да традиционно - передний тон отступает, дрожит, а основной гремит, торжествует, идет к победе плавно и скоро (сказка, да и только!).
"Что-то тут не так!" - пробормотала... предводительница войска, внимательно слушающая произведение.
Зеленая лошадка встрепенулась - неужели она обнаружит, что это не ее музыка, ой, как синяя, мягкая мордочкой, но строгая нравом, пони не любит обмана! Надо срочно выпутываться!
И она повернула мелодию в обратную сторону - получился неплохой прием тактики, который оценит любой полководец - когда враг расслабился отступлением - нагрянуть неожиданно, с новой силой, вот тогда-то он попляшет!..
Но плясать под проигрыши Лиры, несмотря на все ее старания, никому не хотелось - мешало нечто, делало чужим...
Тут... В звуках раздался совершенно новый ход баталии, полный трагизма, жизни, напора, от него хотелось танцевать и упоительно радоваться, что это все касается ее - восхитительных зеленых глазок, темно-темно синей шерстки и пленительно-синей, искристой гривы: Луна первая бросается в бой, от ее копья погибает ложный главарь, враг отступает, но потом с новыми силами идет в схватку, ожесточенный бой, ее победа...
Все оглянулись - то играла Октавия, на фоне ее мастерства то, что они услышали от Лиры было незрелым фальшивым и... украденным.
Тут осознание этого осенило совесть зеленой крохи и, разрыдавшись, она призналась в содеянном, попросила прощения перед ней, принцессой, слушателями и, обнявшись с серой галантной пони, сказала честно, прошептав, что нет лучше...
Баталии Октавии smile.gif ...
Цепи rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
("How could meen to diverrs yors thoughts? "


...Он долго наблюдал, как опускается на легкую, беспечную синеву закат, и будто цепями становятся его красноватые оттенки (день обещал быть бесконечным в легкой верховой прогулке, неторопливом чтении, беседах с другими рыцарями, и внезапно - его нет)…
…Тогда еще ему, тихому оруженосцу, мальчику, любившему ветер, что легонько играл с белыми прядями его волос, стало тревожно: он точно почувствовал, что с той минуты его жизнь перестанет быть такой, какой обещала, легкой, полной побед, любви (ведь в будущем она подарит судьбу Рыцаря); но настал закат - день зачеркнут, что-то перевернулось в его душе...
Он продолжал смотреть, внимательно, боясь упустить каждое движение, на рассеивающиеся туманные облака, тонкие, как звенья цепей, как наблюдают за врагом, что бесчинствует, а остановить его нет возможности (это все ветер). Его незримые копыта точно темного коня развеют спокойное небо, и безнаказанно он улетит ввысь, украв день!
Рыцарь возненавидел его, и всякий раз, когда ощущал его порыв на своих черных бровях и бледном лице, чувствовал бессильную подавленность, стыд перед самим собой - он же должен побеждать, сражать чудовищ, всякая сказка об этом говорит, но...
Меч, стараясь поймать ветер, только ранил своего хозяина и, изнеможенный и со страхом смотрящий на то, как кровь от порезов переплетается в узелки и скользит в ручей у замка (тень словно цепей скользнула там); и пропадает из вида, забирая силы, день не возвращается, алый закат все приходит...
Повзрослев, Рыцарь - теперь юноша со строгим взглядом, всегда готовый идти в бой, в доспехах, стал умнее; однако... сердце его продолжало нашептывать: "Столько разбойников ты отловил, столько боев выиграл, а дни и ночи, заковываясь в цепи дождя или снега, уходят! И где-то в них прячется ветер...".
Он задумался, глаза ловили крохотные снежинки, мутные, усталые; танцующие вокруг старых стен замка; тот стоит себе, ему не жаль, конечно же, ни ночи, ни дня, он всегда строен и красив, и величественен; и стены точно впитали ветер... Какое предательство! Рыцарь отвернулся от них, за которыми рос и воспитывался, за которыми наблюдал маленьким мерцание звезд и ловил в ладошку солнечные зайчики. Все это стало как ошибкой, мечтой. Юноша решительно пошел твердым шагом от замка, не оглядываясь и только думая об одном - хороша жизнь и сказка, где даже неживое творение притворяется, накапливает в себе того, что так пугает, так мерзко тебе...
Ему... не стало легче - впереди - распутье пустыря, гул ветра, на мгновение в рассудке мелькнула завораживающая мысль - "Одумайся и вернись, живи, как жил!". Рыцарь удержался за веточку меча, и она увлекла его - четкие и смелые грани оружия этого противоречили: "Но за замком цепи ветра отнимают день твой, других, принося закат... Ты прав был - это монстр, не отступайся! Срази его, ведь ты - Рыцарь!".
И он послушался этого голоса внутри себя и, резко поправив падающие пряди белоснежных волос, вслух тихо, но грозно произнес, обращаясь к своему давнему тому незримому врагу: "Не смей оскорблять меня! Я все равно найду твой источник, и тогда ты пропадешь, я не позволю тебе красть мою жизнь!". С этими словами он поспешил в путь...
Каждая секунда рисовала его памяти детство, в котором он очень боялся не успеть стать взрослым, не прожить (как хотелось смутно ощутить счастье, став взрослым); что такое оно? Рыцарь думал, стараясь не брать в рассуждение ниточку себя, это не благородно, да и станет ли он счастлив, если позаботиться только о личной мести ветру? Дуновение ли этого холодного и равнодушного воздуха крало его дни?..
Он с тяжелым стуком в груди признался было себе, что запутался словно в магических цепях; хотел остановить коня, черного и старательно перебиравшего копытами в покорной беге и благодарности за то, что его любят, ему дают возможность побегать, увидеть новые дали...
За горизонтом их - замки, туманом сотканные и бело-призрачные, синева, переливающаяся в лунном свете (опять ночь, день ушел); Рыцарь с горечью шлепнул поводьями по шее коня - доброжелательно стараясь угодить хозяину, тот побежал быстрее; вместе с задумчивым своим всадником понимая - надо спешить; тихий, как насмешливо-победно холодный смешок ветра рядом; цепи его близко...
Рыцарь остановился, приподнявшись в стременах и одной рукой схватившись за меч - среди мерцающих синих кустов ходила тень, фигура в темном плаще и маленькой короне; не Король ли Ветра это? "Сейчас я тебе отплачу за..." - и юноша не высказал всех мыслей, в смущении и сердясь на свою ошибку, он потупил глаза и молчал (то была маленькая девушка, в белом платье, с черными волосами и глазами; приветливо предложившая травинки коню Рыцаря)...
Он осторожно наблюдал за своими чувствами, не отводя от девушки глаз. Когда он был мальчиком, снилась ему принцесса, так похожая на нее, с такими же, как у него, карими глазами, красивая, добрая, как она; от старших он слышал, что жизнь невозможна без любви и все ищут ее; может, и он нашел ее?..
Рыцарь стал размышлять - почему, несмотря на приятный нрав девушки, на волшебный синий сад, в котором она жила, он не может забыться и отдаться чувству до конца, полюбить ее, забрать с собой в иной край, жить, растить детей, встречать дни и ночи и быть счастливым, забыв о детских страхах и пытке ненависти к ветру? Он всматривался в синие переплетающиеся ветви с сияющими листиками и розочками - все располагало к надеждам, тишине...
В чем же дело? Девушка, видя его грусть и тревожное погружение в размышления, мучительные, тихие, как затухающие, уставшие огоньки веры в будущее, еще больше... Захотела утешить его, ведь она с первого взгляда полюбила этого молчаливого, быть может, на первый взгляд, и сурового юношу с, так непохожими на ее чуть смуглое лицо, бледными чертами, в симпатичную противоположность, с белыми волосами; настоящего Рыцаря из ее грез; уже ль ее сказка оживет и она станет счастливой, его женой?..
Она готова преодолеть сотни миль под холодным ветром вместе с ним (тут гул был легонький, приятный; может, он не давал покоя ее возлюбленному?). Девушка поняла - надо сделать так, чтобы он перестал обращать внимание на него (ветер - скука, глухота, даль от города, она понимает его; и, быть может, стоит одного сюрприза, и он забудет об этом?). Обрадованная этой идеей, она танцующей походкой отходила вглубь сада...
Походкой легкой, быстрой, как... Ветер! "Не может быть, чтобы ты был в ней!" - отчаянно заломил бровь юноша, увидев это, - Она ли это? Ты ее такой сделал? Притаился в саду, потом уводишь от меня?.. Не тронь хоть ее, чудище!.." - вспыхнул он и, взяв в руки меч, быстро пошел за ней...
Отодвинув ветки, он... отпрянул - девушка танцевала, рукава и полы ее платья поднимались вверх, как плавные белоснежные волны, она наклоняется и срывает розу. "Это не она!" - едва не крикнул вслух Рыцарь, с ужасом вспомнив, как ветер, закатом перечеркивающий день, цепями силы душил цветы, листья, ломал их; он здесь, в ее теле; что делать?
"Ты бредишь! - крохотная частица его жалостливо сжалась в комок и пискнула. - Не делай этого, она для тебя... Что ты творишь?!.." - (взмах меча - и, оглушенная ударом, девушка упала на ветки, из виска у нее побежал тоненький ручеек крови, в синий ручей).
Рыцарь отбросил меч, закрыв руками лицо и, без сил опустился рядом, в мозгу навязчиво крутилось: "Я хотел отдать тебе все, что имею сам, хотел любить, но ты выбрала ветер; как будто не знала, что он крадет мои дни и враг мне; ты научилась у него срывать цветы!.. Как могла ты меня предать?!..".
И в то же время он хотел, страстно желал вместо нее упасть от своего меча, чтобы его кровь напитала этого бессовестного и безжалостного призрака воздуха, скрежет его вновь доносится в осиротевшем саду...
Лепестки сорванного цветка поднимались вверх, уносясь в сторону замка, сияя в луне, как слезы; он плакал, как ребенок, не по своей воле, по наказу какого-то беспокойного духа, оглушающего его: "Прочь отсюда! Ты догонишь, отомстишь!.. Ветер впереди! Он все еще силен и отнимает твои дни, взгляни...".
Он машинально тяжело поднял голову - рассвет, но те же пустые, острые разорванные тучи, бледно-скованные в виде цепей, кривыми зигзагами - молнии алого блеска на темнеющем небе... Отчего оно темнеет?...
Рыцарь дико озирается вокруг себя - впереди приближалась черная лошадь, будто из переплетенных туч, глаза ее отдаленно напоминали те, что были у его коня, но приглушенно сверкали чужим блеском; сильные ноги неслись бесшабашно, их ничто не могло остановить, это был точно сам Ветер.
Юноша поправил шлем и снова взял в руки меч, искажённая обезображенная радость выступила на его лице: "Я так и знал, что сказка явит твое лицо, ну что ж иди ко мне!.. Либо возьми все мои дни, меня; либо... Я убью тебя!"; он бросился навстречу Ветру, выставив наготове острие меча....
Солнце выглянуло в полную силу и осветило его, упавшего без сознания - он всадил меч в своего коня; теперь один; а ветер все мчался себе отдаленным эхом; цепями окутывая опавшие капли дождя в черноватые узоры времени; Рыцарь хотел встать и проснуться, от выпивавшего рассудок и силы состояния, понять, что происходит, но ничего в нем, казалось, не осталось, только испуганное ржание коня, кровь его на мече и грохот падения, этот остекленелый взгляд...
Невидящими глазами его хозяин окинул пространство вокруг - при свете солнца синий сказочный сад был... Тем же, только печально-темных оттенков, тишина смешалась с гулом; ничто не исчезало ни в ветре ни в облаках, тревожно дрожащих в высоте неба...
Где-то мелькнули черные черты щемяще знакомой морды - он все еще любит и ждет, этот верный, молчаливый быстрый друг, подошедший в роковую минуту, чтобы утешить и обнять высокой шеей и вытянутым лбом заблудшего, испуганного, отчаявшегося своего хозяина; все дни, что уносились или ветром (юноша покачал головой - неправда, было! У него все было и при нем; он мог жить, иметь любимую, верного коня, замок, дороги; мог! Кто украл это?)...
Рыцарь шел, не видя дороги, проклиная тот миг в детстве, когда он испугался ветра и поверил в то, что цепями забирает это дуновение, все такое же холодное, пустое и темное, закатом дни; и лишь одна фраза не сходила с его уст, отворачиваясь от себя и говоря себе, желая нанести порезы, боль и без нее: "Как ты мог предать?"...
"Ты боялся не успеть жить, а ничего в жизни не видел, кроме ветра, и не успел..." - бежал внутри его стыд, желание идти и не прийти никуда (поделом!); взгляд все судорожно ловил, как...
…Опускается на легкую, беспечную синеву закат и становятся его красноватые оттенки будто…
…Цепями…
Розовые попугаи wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Into Japan)


...Их легкие, крошечные перышки впитывали в себя солнце, кружились в приятном ветерке, не вынося ощущения радости полета, покидая крылья и уносясь ввысь...
Еще маленькими птенцами их любил розовый закат, попугаи летали в нем и ощущали счастье - свобода ласковыми пузырьками вспушивала им кротко пробивающиеся мягкие перья спинки, грудки, головки; воздушным одеяльцем укрывая крошечные глазки (черные бусинки их верили - так будет всегда)...
На соседних веточках в синеватых лианах, переливающихся от дрожащих капелек дождя, росли они - мальчик и девочка; вместе гуляли в лунных дорожках, рассыпающихся по перешептывающимся листикам; угощали друг друга ягодками и орешками; играли в слова, касаясь клювиками теней или следов разных птиц или зверей, камешков или блестинок ручейка, а после - тоненьким голоском придумывая им имена; закрывая глазки и проводя круглыми щечками - они смеялись вместе...
Усаживались, наигравшись или чуть устав, рядышком, замирая сердечком, касаясь крыльев друг друга, дотрагиваясь до лобика друг дружки и смущенно-робко наклонив головки: им было хорошо...
Но однажды... мир изменился для них навсегда, небо было надолго закрыто ало-стальными штрихами, и первые, мягкие перья улетели, больше не поднимут ввысь крылья; (уже ли навсегда?) тревожные, они бросились к дверце, в которой оно отражалось, быть может, еще можно успеть попасть, спрятаться в высоте? Но миг - и небо в дверце задрожало, враждебно-холодно потянуло в себя; не отпуская (птенцы тонули).
Попугаи испуганно пищали и старались выплыть; плакали, глядя вслед перышкам - на эти грустно и тревожно качающиеся на земле и воде лепестки их души; их соберут в украшение, купят богатые, полюбуются день-другой и выбросят; равнодушно смотрели, как вода затягивает их...
Они закрыли глаза, с грустью уже навсегда попрощавшись с теплыми облаками жизни; как... Очнулись - их вытащили и перенесли в комнату; сухо, темно; но мягкая перинка подушки и орешки: они будут жить! В радости попугаи снова прижались старательно друг к дружке, давая себя взять в руки спасшей их девушке...
Мальчик и девочка росли у нее, и видели, как другие попугаи тоскливо ждали ласкового слова от тех, кто их кормит и в сознании зовется "хозяином" (с гордостью он принимает на себя эту роль, сажая птиц в клетки и украшая их, хвастаясь, что любит питомцев).
Они же были на ее руках или ползали на мягких подушках у окна; медленно за его гранью сменялись времена года; с деревьев начали опадать розовые лепестки, и они закрыли глазки, пряча слезинки (они не смогут больше так же свободно летать вместе с ветром, хоть и не были в клетках, у них нет крыльев; и даже тех теплых маленьких напоминаний о них – перышек)...
Тут они... С изумлением обнаружили, что больше не тонут в дверце неба (там светло и высоко, но не затягивает, клювик стукнул о дверцу - и все!). Это было зеркало; попугаи, боясь поверить в счастье быть живыми и видеть небо, боялись дышать, с замиранием сердечка они снова заглянули в него - та же синева, и, совсем как в детстве, порою в ней кружились розовые лепестки...
И они смотрели с увлечением за их полетом, переживая, когда один из крошечных розовых капелек сказки их мечты цеплялся за дерево и замирал - упадет он или останется, или неожиданно улетит высоко-высоко, или плавно покружится на месте, ожидая других лепестков, вот он радостно летает с ними, они вместе, улетают к звездам...
"Они - словно мы!" - говорили друг другу глазки попугаев, они снова опустили их (они подросли, не покидало ощущение, что это знак, что неспроста они видят вновь вдвоем это нежно-розовую дымку рассвета); внутри поднимался трепет, тоже похожий на ожидание, от которого иногда рассеянно слушались рассказы о чудесных странах, несколько устало и скучающе порою кушались ягодки, не спалось; он говорил им: "Вы снова взлетите!"...
Ожидание их становилось любопытством, ожиданием разгадки тайны; они внимательно, не покидая друг друга, старательно заползали на столы, шкафы, вытягивали головки в сторону окна - там летали птицы, воздушные змеи, самолеты; может, и они это испытают, если их хозяйка взлетит (девушка летать не умеет; но она может сесть в самолет); и они стали ждать, в предвкушении перемен, смешно и нетерпеливо потопывая лапками...
И это случилось - попугаи на руках ее смотрели в окно самолета - небо стало ближе, как будто они сами, на крыльях, были в нем - огромное, легкое, его теплый, нежно-розовый оттенок облаков чувствовался сквозь стекло; девочка от волнения подала лапку мальчику, и он взял ее, они смотрели друг на друга и не смели себе признаться: "Мы снова летим вместе!"...
Они оказались в другом месте, готические решетки напоминали клетки, хмурые облака совсем не такие, как были на высоте; казалось, темнота царила здесь и завидовала жизнерадостной их розовой окраске, она хотела поглотить их, стала пугать; хотя притворно уверяла в своей пустоте и неподвижности; они с надеждой заглянули снова в зеркальце, где столько раз видели светлое небо и белые облака; но сейчас там - также темнота, все переменилось; как жаль, что не подняться снова, пусть и самолетом, в момент, когда все было, как в детстве; не убежать...
Не хочется оставлять спасшую их девушку, что не побоялась ничего и бережно их лечила, кормила, не отдавала никому; но темнота, как она хочет перечеркнуть, обрезать все хорошее и разумное, искреннее, как однажды уже забирала!.. Девочка дрожала и ползала на одном месте, утешаясь воображением того, что она убегает, учится это делать...
Мальчик обнял ее головкой; они уснули; вдруг... Луч, тонкий розовый, коснулся его щечки, такой же радостный, верящий в будущее, в лучшее; он промелькнет так скоро; он стал будить ее - скорее, посмотри; она... Тихо прижалась к нему, не упрекнув и забыв, что не выспалась - в ее глазках читалось счастье - они вместе видят точно себя - двое воздушных розовых попугаев слилось в один луч; он проливается невидимым дождиком на их грудки чего-то мягкого, светлого, теплого...
Оно все еще с ними (их маленькое мгновение, в котором они летали, смеялись в капельках синих листиков); вокруг точно снова закружились розовые лепестки, опавшее цветение то было, или их перья - они не знали; только кротко и с любопытством впитывали в себя осторожно секунды розового луча... Он разлился по ним и ускользнул в... дверцу зеркальца; торопливо они поспешили глазами за ним и...
У мальчика отнялся дар речи - в темно-мутно розовой, рассеивающейся дымке он увидел девочку, будто себя - ак похожую на него, только поменьше и с более тонким сложением тельца; ее... покрывали нежно-розовые, восхитительно переливающиеся перья; пересечения луча, словно срослись у нее на спинке, образуя сияющие... Крылья! "Ты вернула мне крылья, ведь... Смотри, они у тебя!" - прошептал он ей, дрожащей лапкой придвинув зеркальце.
Она посмотрела - розовый луч осветил ее спинку, тепло и мягко. "Это все ты!" - ответила она и склонила ему головку на грудку (она чувствовала, что он точно обнимал ее крыльями, сверкающими, как солнце в закате, розовыми переливами)...
Они забыли в то мгновение, что не имели крыльев, что уже настал день, привычно чуть серый, обыкновенно так пугавший их, они не слышали карканья воронов, навевавшего так часто кошмаров; в глазах их у друг друга был только лучик, розовое переплетение, укрывающее их в объятии словно их перышек и переливающееся мелодией дождя счастья детства...
...Легкие, крошечные, точно перышки розовых попугаев, что…
Хранили в себе солнце, кружились в приятном ветерке, не вынося ощущения радости полета, покидая крылья и уносясь ввысь...
Vincent… sorry.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
("You Shall Be Mooving")


Поздний вечер. В последнее время не спится, может потому, что я не могу поверить - прошел, казалось, целый век - а я еще живу; как незаметно одна эпоха сменилась другой, а в контрактах не замечаешь...
Стабильные и не очень, многостраничные формальности с подписями; обязывающие встречать много месяцев лица; которые потом или хочешь забыть или вынужденно вспомнишь, услышав о премьере нового фильма...
Как волшебно - я проживаю в них: историями, что после меня останутся, они перенесут воображением и сопереживанием за героя в себя на всей планете мальчика или девочку, взрослого или юношу, быть может, вернут молодость моим ровесникам; как мне когда-то...
Готической расцветки пленка или черно-белые ленты (что наиболее классически) - в один момент я думал найти в них свою мечту; интересно, право, увлекающе-интересно ведь почувствовать себя среди канделябров и средневековых стен замка, в их потемках скрывается камера и съемочная группа; так давно к ней привык, что только оклики и команды режиссера приводят в робость...
Никто и не догадается о ней, скрытой за отвернувшимся по сценарию персонажем ("Уверен, он читает про себя свой текст" - мелькнет в голове зрителя). Почти так - я задумался о дивной природе слов - через них вживаюсь в роль, они подсказывают, как посмотреть и взять за руку партнера по фильму, простые, отпечатанные на машинке буквы - цепочкой этих процессов перенесут нас и наблюдающего за нами в маленькую жизнь...
Она пронесется отголоском одной великой мелодии под названием искусство и не исчезнет, порадует, я уверен; надо постараться, "Винсент, ну привычно ж для тебя - стараться, соберись!" - и возвращаюсь на сцену; что перед оператором, что перед залом театра - одна сказка, так давно, оставшаяся ею только для зрителя...
Я же переговорю с режиссером, когда прийти вновь и, устало сняв костюм и смыв грим, одену простенький плащ, шляпу, пойду домой; по темной улице, освещенной изредка фонарями - годы они стоят, рисуясь выкованными узорами, не хотят, чтобы мимо них равнодушно проходили, надеются, что человек полюбуется его мягким светом и капельками дождя на его стекле; но он торопливо станет рассматривать афишу нового модной премьеры, лозунги, плакаты кино, что фонарь освещает...
"Быть может, и я так же?" - тревожно осеняет догадка. Я запомнюсь как имя в титрах, исполнитель с характерными чертами и манерой, а более всего - ролями - кому-то буду неприятен, для кого-то стану родственным характером, живым и оставшимся сквозь века воплощением его собственного или того, чего ему делалось испытать; а никто, наверное, не вспомнит, как продумывал я свой стиль, что ощущал вместе с героем, как советовался с друзьями, кого любил...
Хотя, быть может, и нет в этом особенности, и нет в этом поэзии, как нет загадочности в воспетой поэтами луне (смотрю на нее в окно) – думаешь - она нежная, мягкая, белоснежная, воздушная жемчужина, а вспомнишь, что она такое - холодный серостью камень, отраженный свет, каких в Космосе тысячи; ну и представителей моей профессии - тоже тысячи, и все они стараются жить и выживать, не терять лица и благовидной улыбки; все они, как и я, жалеют, что успели так мало оглянуться на простые лестницы и двери своего дома, в глаза друзей и любимых; время гонит их вперед, забывать себя, накладывать пудру и подводить взгляд для эффектности вида на экране...
И, как и мои, их глаза постепенно устают и болят от косметики, резких вспышек камер и мелкого шрифта договоров и сценариев, от бессонных ночей и от невидимых, тревожных слез - незаметно под тем же фонарем луны мчится эпоха вперед, меняя местами вкусы, жанры, имена, новые, более эпатажные... Мы все стареем и, тем более, когда устаем от собственного антуража, теряем половину, а то и больше, поклонников, конкуренция больше подчеркивает наши седины одиночества, что искренне мы мало понимаем, зачем мы здесь...
Знаю нескольких ребят, немного старше меня или младше; разных темпераментов, целей, манер персонажей - все они приходили к одному - сожалению (очень бы хотелось остановить всем нам время; где мы молоды, еще счастливы, имеем успех, а главное - веру, что нас любят и впереди столько интересных для нас и публики ролей)...
Иллюзия ли это? Еще с первых лент я замечал, как бесконечно-бесконечно тянется, вроде бы, рабочий день - попил кофе, поболтал в перерыв с тем, с кем наиболее сблизился, вспомнил что дальше, ждешь, когда следующий акт - при хорошем настроении - чтобы еще успеть поиграть в жизнь, что выбрал из миллиона существующих в реальности и снах, фантазиях сценаристов; в плохом - чтобы поскорее закончилась эта суета с репетициями-примерками, долгами-зарплатами...
Бесконечно крутится-крутится пленка, мелькают кадры, вспышки, пикает записывающая звук аппаратура, меняются блики и тени, декорации, лица, эпохи... бесконечно ли? Не успею оглянуться - в трюмо гримерки мне уже не двадцать... вот уж и не тридцать... и даже не сорок... Время все летит, хотя крутится в мозгу тот же текст: "Играй. Тебя все еще помнят!"....
После любви - добрая память - вот что может согреть нашу теперь редкую и тесную семью, ждущую предложений не из романтики уже, с практичным взглядом осторожно беря в руки хрустальный бокал из реквизита (он более не кажется бардовым морем тайны; просто дорогой); как грустно это осознавать - Тони, Бела, Рони, Бад, Лу... - что приключилось с нами?..
Помнится, прихожу робким двадцатисемилетним мальчишкой и робко смотрю на вас, восхищаюсь - вы, несомненно, благороднее, мудрее, смелее; от вашего мастерства, уверен, еще тогда не чувствовали зрители расстоянии между вашими героями и пленкой, они словно вместе с вами переживали, боролись, совершали внутреннюю драму; ощущали от вашего взгляда и голоса холодок страха или напротив - легкость на душе, как среди добрых и старых друзей, улыбались вместе с вами...
Теперь вы улыбаетесь так редко, вне экрана ваши добрые глаза спешат скрыться за очками или закрытыми дверями (то, что полюбили, быть может, только ваши образы - какой актер не простит этого зрителю, но вам лгут...). Обида тихонько впитывается в ваши руки и походку, теперь разбитые, медленные (неужели и вправду вы чувствуете себя теперь просто все еще живыми, но никому не интересными, застывшими в лице известных монстров; и они вас больше не поддерживают...)....
Как странно, это были точно ваши дети - и они покидают, вырастают за гранью миллениума, портятся их характеры, их избаловали вниманием, отдают поиграться ими другим, невидящим того, что взрастили вы! Сейчас мало кто оценит трагедию Франкенштейна или Мумии, безумие Дракулы, Невидимки, хаос Мухи... Режиссеры, как неразумные приемные родители, или даже скорее - хозяева питомцев - разберут их по принципу: "Да это ж было классикой; а им можно напугать и здорово заработать" - и зрителям, точно детям, покачают потом почти бесконечно-серийно-фильмовой игрушкой; по такая потом эпатажу, цепляя и заманивая...
Разве вы это предчувствовали; долгими часами знакомясь с романами и рассказами, откуда взяты наши герои; репетируя перед зеркалом, предлагая режиссеру свое видение характера его, споря с ним, рискуя остаться без получки и обеда, и все же отстаивали это, самозабвенно, до абсолютной физической усталости играя на площадке, стараясь изо всех сил вложить свою душу, сберечь ее видение и уроки через персонажа для потомков; жертвуя здоровьем, личным покоем, счастьем?
Так ли работали, пренебрегали своим детищем и забывали свою ответственность перед тем, кто к нам приходит, занимая уютное место в зале во времяпрепровождении и в кино- и просто театре; перед тем, кто нам верит, следит за движениями наших героев, как за шагом своих близких друзей или своими? Осознания этой трагедии не стоит, не стоит делать более острым, калеча ваши судьбы; но...
Вы ушли, мои тихие, верные друзья (мы были как братья – часто… втроем просились на один фильм, чуть перемывали кости коллегам и режиссерам за рюмочкой в кафе, шутили, делились друг с дружкой новостями своей индустрии и личными делами, гуляли по нашим сероватым и дождливым улицам, раскрашенных только разве плакатами, иногда… ссорились, порою замыкались в себе или проблемах, иль на личной жизни, и не разговаривали, иногда ревновали к интересам один одного или к дружбе друг с другом, случалось, цеплялись к словам, характеру или поступку один одного, из скуки-вредности-шалости строили пакости, точно дети, но потом… мирились внутри себя и внешне, радовались, что есть друг у друга, знали - мы были одной семьей)...
Что кинопленкой ускоренно-щемяще невозвратно бегут лишь вспоминания... - передо мной фотокарточка на пробу фильма, где мы все втроем: слева Бела, кокетливо держащий провод от реквизита (ему нравилось позировать). В халате доктора-гения, с привлекательно-хитроватым прищуром, но таким искренним и добродушным; посередине Тони, больше известный как Борис, в с извечными, искусно вырезанными скульптором-гримером, шрамами на руках. В специально узком, на два размера меньше пиджаке, чтобы подчеркнуть гигантский рост его героя, со знакомыми каждому электродами на шее и швами на парике, тихий и спокойный, вот-вот грозящий проснуться от молнии и навести ужас на зрителя; справа я примостился, право, не очень тогда был готов к фото, едва успел переодеться в простенький костюм героя, потому и ерзал, хотел спросить - "А что, банкет и праздник в честь чего?" Ну и вышел оттого - с непосредственным вопросом в лице, с приоткрытым чуть ртом, с немного приподнятой одной бровью (к лицу это было моему персонажу тоже - доброму и кроткому Кровелю)...
Одно из редких фото, где мы все еще молодые и в душе и на лицо еще ничего, вместе)... Сейчас же... Мне грустно... еще тоскливей подумать в глубине души, что, как страшно, быть может, кто-то и не знал вас, не вспомнит… - без вас мой мир осиротел…
Да и он уже не тот, что был тридцать или уже сорок лет назад, мистически не замечаю уже времени, как если б смотрел с ним кино, или строку титров и не обратил на оттенок его собственно присутствия внимание - машины все быстрее, фонари все неоновей, а в сути что-то ушло, может, мне так кажется из-за оценки мною современных сюжетов? Раньше упор был на нас, актеров, сейчас... Актеров можно придумать и без людей, нарисовать на компьютере, заменить спецэффектами, а правильно ли это?
Мы ведь были скромнее и цветогаммой, и техникой, а не одно поколение смотрело пленки с нашими героями и пересматривало (теперь иногда посмотришь - и через полчаса уже забудешь и вспоминать не захочешь)... Быть может, вопрос в реальности - кино уж не реальность - ему все меньше нужны люди, все больше тот свет и узоры (м-да, сбылась мечта фонаря на моей улице - теперь ему внимание...)...
Стыдливо задумчиво опускаю голову - завидую ли я ему и нынешнему веку? Жалею, из-за пережитого, прошлое? Отчего? Луна все так же светит в окно моего старенького дома, освещая шоссе; слышится гул машин, огни проспектов и рекламных щитов, прохожих, едва различимых в ночном шумном городе; а я по привычке беру наугад сценарий мыслей и читаю, обдумываю...
Поздний вечер. В последнее время не спится, может потому, что я не могу поверить - прошел, казалось, целый век - а я все еще есть; как незаметно одна эпоха сменилась другой, а в игре ощущений не замечаешь...
Как… все идет вперед, будет идти, иногда переплетая эпохи со вкусом или не очень, в неоново-цифровом потоке, отображая черно-белое, цветное, объемное, придумывая новые лица, костюмы, декорации, эпохи и давая читать истории о них для воспроизведения новым поколениям, радуя и воспитывая на новый лад мальчиков и девочек, юношей и взрослых, новой школой, старая...
Тихо себе ждет на полочке, в лентах, причудливых ниточках из прошлого, атмосферы «ретро», чинная, спокойной гаммы, все же загадочная, хоть и простая, с так знакомыми мне именами...
Быть может, и они будут вам интересны (как жили, как думали, откуда взялись те самые существа, имя которых до сих пор у вас в мировоззрении; как они выглядели и благодаря кому); спасибо, если вспомните их, и если мое встретите -
Vincent...
Операция "Я" redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Как Гаечка оказалась в Штабе..)


... Перешептывание родителей за дверью не предвещало ничего хорошего; с чего бы это? Кусок сыра был всегда, теплая квартирка со всеми удобствами; чего же, казалось бы, еще?
- Гаечка! - позвал отец, поправляя лапкой усы, рядом с заискивающе-приветливой улыбкой - мама - они явно что-то задумали!
- Да? - говорю, с интересом присаживаясь, быть может, мне показалось и они известят о новой преступной шайке; родители не против были развивать мой талант изобретательницы и наказывающей разных преступников.
- Мы с мамой сейчас уйдем, а к тебе кое-кто придет! - подмигнул отец глазиком.
- Ура! - с трудом сдерживаю радость, краснея носиком и ушками, от одной только мысли: "Это Чип!".
- Ой, как хорошо, что ты рада... - со странно-суетливой речью мой собеседник и вправду собрал вещи и ушел с мамой.
Я осталась, долго возясь с зеркалом, пудрой и бусиками - что бы такое новое и красивое надеть для этого галантного и загадочного бурундучка? Мы познакомились давно, вместе учились у моего папиного друга Рокфора на курсах Спасателей, вместе с его ближайшим приятелем Дейлом - потешным недотепой и любителем телевизора - и с мушкой Вжиком.
Но только сейчас во мне проснулось какое-то чувство, что... Мне бы хотелось с Чипом, лапкой об лапку, проходить самые страшные и запутанные истории, выручать его друзей из беды на радость ему; и, может, в будущем, он за это подарит мне колечко, а я отвечу "да"... Ой, точно! Я его люблю!..
Часы суетливо тикали, как бы говоря, что с минуты на минуту будет гость, надо б разлить чай с арахисным тортиком - друг Дейла так любит эти тортики; но прежде надо привести себя в порядок... Пчхи! - да, пудры достаточно, красота не должна терять естественность!
Перебираю бусы - желтые, к... К моим волосам... Безвкусно ли? Белые... Но и так пудра есть, розовые... О! То, что надо - ничто так не подчеркивает женственность, как этот цвет, тем более, у меня припасен новый однотонный комбинезончик для них!..
Звонок в дверь - это он! Торопливо застегиваю костюм, поправляю челочку, открываю и... Жалею, что это сделала - в дверях стоял высокий пожилой мыш, с какими-то рябыми подпалинами в плешивой шерсти; в кричащем костюмчике и с сильно вытянутой мордочкой, не очень-то похож на здешнего; подозрительно...
- Вам кого? - тихо говорю, пересиливая себя, чтобы брезгливо отвернуться - незнакомец был слеповат на один глаз, и невидящее око белесо и жидко смотрело на меня; живое же как-то... неприятно заблестело; мои дурные предчувствия усилились.
Он не отвечал, только смотрел на меня и постепенно рот его с частоколом редких зубов расплылся в хлипкой улыбке; фу, гадкий! Скажи хоть что, может, голос у тебя приемлемый....
- Вам кого? - повторяю громче, чтобы получить любой звук в ответ (еще не хватало, если этот тип глухой!); присматриваюсь к его фигуре еще раз - сюртук из красной материи, булавка... А словечки на ней... Не то греческие, не то римские.... Это иностранец.
Осознав это, повторяю слова на общемышкином английском, чуть стыдливо прикрывая глаза ресницами - не очень-то я им владею.
- Тебя, Гаечка! - вдруг оживился гость, аж хвостик его дрогнул от эмоции, и голос был противно-слизкий, как будто пиявка скрипит; о, несчастье!
- Зачем я Вам? - изумляюсь, округляя глаза; видно на мыша это произвело положительное впечатление, он приосанился и гордо произнес:
- Я твой жених! Приехал за тобой из Греции; папа с мамой твои непротив; а мне давно хотелось такую красавицу...
"Что, не может быть!" - едва не теряю сознание; и как-то назойливо-кстати вспоминаются причитания родителей темными вечерами на кухне: что ж мы так бедны, вот если б у меня была богатая партия... Но они же знали, что у меня отношения с Чипом! Как они могли, не предупредив, не спросив, согласна ли я?..
Но некогда причитать, надо действовать, спасать свое счастье, бежать, сопротивляться, вернуться к любимому, как и подобает храброй Спасательнице; и вот делаю эти шаги - быстро-быстро... Добираюсь до диванчика и сажусь, разбито-невидяще глядя вперед себя; ощущение, что я схожу с ума и в растерянности...
Но голос внутри же вопит, как... мышка: "Гаечка, Гаечка! Гони этого деда в... мышеловку, или еще куда подальше! Ты любишь Чипа или... Тебе это только казалось?".
Пока наглый гость шамкает что-то на кухне, угощаясь бесстыдно тортиком, анализирую себя, пока, кажется, в состоянии это делать: мне с бурундучком... Вот просто хорошо, хорошо, как ни с кем, даже если мы не сидим в кафе, если не получаю от него записок и букетов с сырным шоколадом; все равно - мне с ним хорошо!
Как вспомню его глаза, маленький носик, ушки, грудку, всегда украшенную деловитой курточкой с опушкой, его голос, как он дрыгает хвостиком и лапкой, когда волнуется, как пальчиком водит по страничкам книги, когда читает... И все в нем... Нет, не то, что бы совершенство, но... Другого мне и не надо, право, не надо!
Чип для меня - самый лучший бурундучок на свете, самый умный и смелый Спасатель, а как бы мне хотелось в будущем маленьких пупсиков вместе с ним растить...
Ой! Нет, я не обманывала себя - я люблю его! И никакой дед меня у него не украдет!..
Вытягиваю шею в сторону этого старикашки - он все жеманился перед зеркалом, понимая, что я в доме, и потому в полную... Слизь голоса рассказывал об дивных колоннах дворцов, о сливах и апельсинах, экзотическом сыре, а главное - там есть море, жемчужины и кораллы, и затонувшие сокровища; и все это он мне подарит, мы будем жить, припеваючи...
Не будем! До слез больно слушать, как он силой втягивает меня в свою жизнь, пусть и словами; вот он рисует, как сядет со мной на закате у моря, как целует...
Не смей! Даже не мечтай! Я, пользуясь тем, что он меня не догонит и расплылся в мечтах, незаметно запираю его в ванной, где он укладывал свои бедственно-скупые пряди волос; как в беспамятстве, хватаю мобильный телефон и выбегаю из дома...
Я больше не вернусь туда, пусть не ищут; я не простушка-кокетка, которой льстит толпа поклонников и возможность за ласки кушать апельсины; и не нужно мне богатство иностранное, чтобы потешить самолюбие родителей; лучше я буду жить у Рокфора, в бедноватом, простом Штабе...
Конечно, мне не поверят, назовут глупой, трусишкой; но все серьезно - я твердо иду от дома и от людной дороги, от вокзала и участков, где могут меня искать; тихо и быстро, прячась по деревьям и прикрываясь выброшенными предметами и газетами; иду, и знаю - я делаю правильно, спасаю свое "я"; будто бы оно - безделица? Там хранятся принципы, мораль, мысли и чувства, и все для одного - чтобы Чип был счастлив со мной...
Осторожно выскальзываю от города на большое расстояние и только тогда, когда никто не увидит и не услышит, не узнает, опускаюсь без сил на траву и смотрю в пушинки одуванчика, которыми она игралась - они складывались в глазки и щечки, в лапки и хвостик... Моего бурундучка! Как я по нему соскучилась, без него грустно так, что хочется плакать...
- Чип, малыш, я люблю тебя! - выдыхаю в трубку и, уронив мобильный, хныкаю в травинку;..
Сама не знаю как, успокаиваюсь, засыпаю (может, под влиянием вновь показавшегося солнышка), перед дремой счастливо вздыхаю - неподалеку виднелось деревцо Штаба - я победила!
Мы будем вместе! И точно облачка подмигнули мне, незаметно проплывая в небе (они знают - Операция "Я" прошла успешно!)...
Stratospheric rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Глазами Дона Карнажа


"Что есть дружба? Совместная улыбка и победа... Она как облака пролетает перед бесстрашным пилотом, и если он неумело взглянет на нее, как на них, обернутся тропинки из приятных белых пушинок грозовыми лабиринтами, серыми и тяжелыми...
Что есть любовь? Одно признание себе и о друг друге и тишина... Она словно луна в вышине над самолетом, и в случае торопливости его командира, как и она, торопливо укроет свою сказку от глаз, за синей паутинной, а там - туманности звезд...
Что есть они? Быть может - их конфликт, помнится, он был и со мной; втайне от всех; я поклялся быть образцовым капитаном; но идеальность так хрупка, точно спирали бесконечности в небе...
В легком, поднимающем в себя все выше, как и мысли, так и мое сердце; мне стало легче, никогда еще не было передо мной такой тишины (даже мотор почти не слышен) - я свободен..."
Дон Карнаж положил перо и заглянул в окно своего кабинета - стояла мягкая, тихая синева, чуть мерцающая звездами; "Стальной гриф" вошел в зону стратосферы, оторвавшись от флота; зачем - никто не знал, молчаливый его хозяин держал это в тайне; лишь ушел в кабинет, обдумывая плод долгих размышлений...
Теперь он отразился в его этой записи, покойно и гармонично буквы переплетались в слова, поток слов - в предложения; и волшебным образом в каждом штрихе почерка Карнажа... явственно, тоненько блестит звездочка! Самая настоящая, крошечная, частичка, затерявшаяся в этой бездонной синеве, воздушной, успокаивающей...
Так и исчезла его грусть (он тихо улыбнулся и отошел вглубь кабинета, чтобы глаза охватили больше вдаль, в пленительную, сказочную даль); больше он не враг Балу - для Ребекки он отпустил Кита, наказал своим пиратам отдать обратно припасы Баламуту (мечтательный пилот и так их теряет; впрочем, и тогда был уверен, что потерял); Луи он пожал руку, без высокомерия, угостил беконом и отпустил их всех на свой корабль; потом опустил глаза - в них еще изумленное лицо Ребекки...
Миг - и вот он в стратосфере, не помня, как ему в голову пришел этот приказ, отчего? В душе бродило беспокойное чувство, что нечто упущено, и только тропинки ума помогут вернуть это... Чтобы не потерять их след, Дон сел за перо, и... Как-то сами собой написались эти строки; он ощутил покой...
Карнаж вновь посмотрел в окно - мелькали зарницы крошечных комет, ранивших блеском тихую гладь облаков, так и не понимали своего значения сияния и отворачивались, рассыпались мимо одеяльца синевы вниз, происходило еще много печального и интересного, странного в этом новом, ранее невиданной мирке за облаками; синева...
Оставалась ласковой, искрящейся чуть оттенками, будто... Все прощала; благодушно забирая тревогу и ошибки в свою глубокую, бескрайнюю высь... Он задумчиво наклонил голову, признавшись себе: "Это все было со мной! Я простил! И отдал приказ уйти, как можно дальше, выше... Отчего?..".
Карнаж взглянул в окно - в игре звездочек сквозь кисею ослепительного синего стратосферы мелькнули черты то шалуна Кита, то кроткой улыбки Балу, то личико Реббеки; и вновь, и вновь, с каждым стуком сердца нашептывающие ему:
"Что есть они? Быть может, высота синевы стратосферы словно, как она мирит небо и землю, так и мою душа принимает вас - дружба и любовь под блеском одной крошечной звездочки - прощение?.."
Театр грязи... angel.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Into Thetre of Brude


...Он нервно колышется кулисами из дождя, косые иголки его блестят, казалось, мягкие, но они холодны...
Быстрые и не обращающие внимание, забавляются они с тропками, превращая радостную твердую дорожку в вязь, глубокую и ледяную; жадно тонут силы, светлое или белое пятнышко там...
Где, давным-давно, выдумали, что на свете есть чистота и порядок, послушные капризу и развлекающие; как грустно - даже когда на сером небе нет грозовых туч, угрожающих этим придуманным вещам, чувствуется, что вот-вот настанет черно-жидкое, царящее море...
Из него выглядывают такие же, как я - усталые от иллюзий и от реальности, от сна и дня, неухоженные, немного с придурью, хотя... Быть может, они не актеры в этом театре грязи - живут в ней, привыкнув к состоянию растерянности...
Когда что-то путается с другим, мешает, толкается, пробивая себе пространство в сухожилиях мутного химического хаоса; смотришь, не можешь отвести взгляда, представляешь себя на месте выбранной разбитой куклы или бумажного кораблика, рисуешь в воображении, как она приплывет к маленькому человечку, которому понравится, что будет любить ее, купать, кормить, водить к другим куколкам...
Но она все плывет, и никто не обернется, не подумает, что она хорошая, быть может, красивая, тихая, добрая... нет, она грязная, разбитая, старая, брошенная, ненужная, ее вид внушает утихающим вдали шагам лишь брезгование ею, отчего так?..
Вопросы, размышления - один бедственно-скупой на радостные оттенки ком, в нем вязнем, как наши ноги, задевающиеся не то об разнесенный станок, не то об проломленные лестничные перила, что ж, в прочем, надо смириться, рассеяться, ведь я до сих пор передвигаю ноги, по куцей навырост кофте чуть не по колена пробегает ветер, дело снова к дождю, надо познакомиться с соседями...
Они представляли собою группку красноносых с припухлыми и в то же время истощенными лицами, с неряшливыми кудрями, усами, наспех выбритые и потому с порезами, забавно дерущиеся из-за нескольких вышвырнутых одним эксцентричным господином монет, он сказал, что не чает в нас души...
Ее мы могли наблюдать, познавать каждым вечерком, собираясь в пыльной зале, слушая музыку, наблюдая его монологи и посматривая миниатюрные, вырезанные из картона скульптуры, старые картины (это все отдавалось в душе осторожным, многозвучащим словом - "Театр")...
Иногда и нас приглашал играть - мне доставалась роль королевы, в простеньком платье и с куцей диадемой; что судила средневековых героев; нимфы, стерегущей статуэтку, дегустирующей редкое вино под руководством севилье аристократки...
Последнее перевоплощение было наиболее приятно и мне, и товарищам, как и я, употребляющим до этого вместо воды (да и еды) какую-то едко-спирто-сладковатую розовую сивуху; от нее язык разучивался соображать, что надо говорить, руки и ноги едва держались с головой, да и нос становился красным, как у них...
Все было привычным, одним и тем же - мы напитывались высокой культурой, успокаивали душу ее игрой, налицо же галдели после удачной реплики, дергали, как дети малые, то одну, то другую кнопку машиной звукозаписи для постановок; за что нас били, и называли не иначе, как "пьяный сброд"; телу было обидно, возмущалась каждая частичка его, но оно смеялось и улыбалось, продолжало тихо плыть по течению перетекающих друг в друга сценок...
А небо было все таким же серым и, казалось, тоже состоящим из грязи, методично, искусным кулинаром, помешивая ее, делая еще гуще и острее, соусом-дождем, здание потихоньку проваливалось, в один момент... оно упало; хотя и побитые стекла и потертые паутиной залы целехонькими смотрели на нас пустыми тенями; однако оно умерло - господин, дававший нам денег и приют, кормивший, хоть и руками своего помощника бивший нас, игравший для нас и даривший крошечные жизни на сцене, покинул театр...
Чтобы не плакать, заглядываю в грань бутылки, которую, если и не пью, то всегда ношу с собой, как память-тростинку, вытаскивающую пусть на миг из плотного болота абсурда; отходно-черное месиво ожило с новой силой, оно, как жизнь, или точнее, как отражение ее - не стоит на месте; сожители-оставшиеся выли и, не в силах стоять, падали в потоки грязи, обпиваясь сивухой и, водя аффектно черными от земли руками в ее ручье, испуганно лаяли, как брошенные щенята (кто увидит - только посмеется, а им больно!)...
Их так много, изумительных, почти безмолвных и по-детски грустящих; восхитительно, у меня не было столько щенков, красноносых взрослых малышей, в попранных костюмах и с сединой, или только выросших, а все одних - одиноких, запутавшихся в этом театре грязи крох... Попробую их приободрить...
Подбегаю к каждому, периодически тоже падая в черно-тошный ручей, вытираю рукавом лицо, не сдерживая эмоции, с улыбкой, точно опять маленькая, тискаю за обвисшие щеки, обнимаю и покачиваю в объятиях; пробую петь песенку и даю розовой нашей общей мамки-напитка; конечно, и они понимают, что это только думают; что делать? - совсем одни, надо как-то продолжать жить, то есть передвигаться, обмениваться взглядами и шагами, с любопытством пробуя притронутся к ускользающей красоте (статуэтку мы спасли)...
Глядя на нее, я внутренне примеряла к себе сотни состояний, как актер, ныне опустевшего без него театра, менял парики и грим с костюмами - удобно ли сейчас находиться в смятении, стоит ли жаждать еще... не то игры в миниатюрную сказку, не то сивухи; следует ли предаваться щемяще звонкой в тиши, умиляющей взор ностальгии? Кругом - грязь, темнота, паутина... Оглядываюсь...
Замечаю в ней бабочку - настоящую, нежно-красочную, с трепетом подграгивающую всем тельцем, чуя неподалеку, вроде бы безобидного, но хищного паучка, пробовавшего обмануть чутье медово-ласковой расцветкой и крошечным размером; он близко... Движения его тихи, на первый взгляд - замечаемы и медленный, но миг - и он уж тут; как действие психотропной малиновой жижи, так обожаемой мною и моими товарищами, сама не знаю за что...
И так же от одного ее вида мы делаем вид, что радуемся, тянемся к ней, а в глубине души признаемся себе, что это тяга к яду, противоестественная и ничего более; что на самом деле мы хотим выбраться из этого театра, где на нас орут и бьют, где теряемся и выставляем себя посмешищем в бутафорских зарослях сценок; а желали бы убежать, улететь...
Как та бабочка из паутины; ей напомнили ее блестящие росинки мягкий и душистый цветок, его стебелек дышит теплом, воздушными лучиками, хорошего, живого; что дарит радость, счастье; живительный нектар; но то - паутина, безжалостно клейкая и завидующая ее крылышкам...
Осторожно беру их очаровательную хозяйку в руки, вытащив из бело-слизких ниточек; подношу к лицу - краски ее хрупкой спинки, казалось, изумленно-тоскливо покрываются бледно-тусклой поволокой (и снова, и опять дождь); надо под занавес, вглубь здания...
Там пьют и громко смеются или перебраниваются в драке, засыпая, приставая один к другому с предложениями скучной игры или сообща посмотреть туда-сюда, вздохнуть в ту сторону или иную, послоняться; другое на свете так ранило или надоело, что забыто, как сон с похмелья...
Осмотрев комнатку, где они были, привычно скромно устраиваюсь на свое место и пробую играть с бабочкой, как делала это с пьяными обрюзгшими товарищами-будто щенками: оттираю ей грязь с лепестков крылышек, стараясь не сломать; тихонько целую и глажу, другой рукой предоставляя моей новой подружке ползать по ладони, все трясущейся чуть от сивухи...
Видно, ее цвет и запах пугал бабочку, и она тревожно шевелила усиками, когда парочка мужичков с блаженными полузакрытыми глазами и розовыми щеками предложили жестом (говорить они почти разучились) искупать в ней или напоить ею крылатую малышку; обдумываю, внимательно оглядывая ее, как будто ища в ее утонченной фигурке-цветке правильный ответ...
Была бабочка розово-кремового цвета, небольшая, простая; но такая изумительная, новая, красивая для меня и для тех немногих, кто тоже сообразили - непросто насекомое; что-то надо дать хорошее, радующее этому чистому малышу воздуха; кто знает, быть может, она полетит в небо, высоко-высоко, подарит нам лучик солнца...
Его так не хватало нам, замерзшим, задурманенным душной атмосферой театра грязи; беспрерывно поглощающих искусство когда-то ради спасения; после - из-за забавы, после - для количества, бездумно-устало, не видя в нем ничего, кроме круга памяти, в котором унижали, любили только для себя (чтобы было кому слушать и была полная сцена)...
И теперь не было будто для меня ничего, кроме этой бабочки - на минуты она стала для меня всем, чего я на самом деле хотела, покорно одевая куцее платье королевы или аристократки - ближайшей подругой, даже половинкой,.. дочерью! Я смотрела, как она аккуратно умывается лапками - и мне не надо было ничего больше, было хорошо, как никогда, свободно, покойно; умывала ее и поила дождевой водой, вытирала и прижимала к груди; не заметила, как...
Бабочка встрепенулась и улетела; как оглушили; внутри беспокойство и тоска, какой еще не поднималось - чистое, прекрасное создание, забери меня с собой! - с затаенным дыханием; в безмолвном крике открыв рот, бегу за ней, не обращая внимание на то, что после дождя еще больше грязи и он обещал вновь разразиться...
Падаю и... со вздохом давлюсь розовой ложью, инстинктивно захваченной с собой - нужно вернуться, чтобы подобие щенков не осталось в одиночестве, как я, да и кстати, надо им дать сивухи глотнуть (ломка настает так скоро); кап-кап...
Дождь, зашелестела грязь; разбито иду под занавес здания, не оглядываясь, иногда рефлекторно косясь на бутылку; шатаюсь, вязну и тяжело поднимаюсь, надо как-то продолжать жить; быть может, хотя бы ради памяти о часах блаженства, когда еще не были пресыщены ни жизнью, ни искусством, ни напитком, ни сном, ни разочарованием, ни усталостью; в секунды; в которые незримо было солнце на ладонях...
Тихо улыбаюсь - несомненно, точно все еще со мной ты, бабочка, что так странно сделала в миг спасительным лучиком, навек закравшимся в душу, косой и хмурый дождь...
Театра грязи, в нем...
Как твои крылышки, шелестит для меня, для нас украдкой где-то в глубине своей, тайной чистого, прекрасного, живого косой шепот падающих капель...
"Сыр или жизнь?"... victory.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Как Рокфор Сырный Огурец победил wink.gif


Такую фразу славный, упитанный любитель этого лакомства Рокфор услышал не в темном переулке, где обитают по углам личности, жаждущие отобрать еду.
Она прогремела ему, когда... мирно себе тикали часы поздний час, за окошком было темно, и Штаб был погружен в сопение и почесывание ушек и лапок во сне...
Мыш в нем шел, радуясь каждому шагу, ведь он находился среди друзей - вот мушка Вжик играет с бусинкой на полу, вот Дейл валяется на диванчике, катаясь от смеха при просмотре комедии; вот Чип и Гаечка стоят и в полголоса шепчутся о чем-то своем, поминутно краснея носиками и щечками...
Мягкие и легкие лучики солнца проникали через стекло, окошка, делая еще более явственной укрывающую одеяльцем все вокруг воцарившуюся атмосферу уюта и радости, где можно быть самим собой, рассказывать байки и кушать сыр, делясь им с мышкой, мушкой и бурундучками...
Но вдруг... Гаечка испуганно ахнула, Вжик забился под диванчик, Дейл спросонок ойкнул и свалился оттуда; Чип попятился - нежданно неприятно-зловеще окунулись во что-то холодное и черное пушинки белых облачков, голубое небо обезобразилось молниями, темнота надвигалась...
Смелый Рокки выступил вперед, даже с любопытством покручивая ус и поправляя свитер на безмерно добром и мягко-большом пузике; похоже, к ним гость; сказочный или преступный... надо разобраться и не пугаться (тем более он самый взрослый из Спасателей, ему подобает мудро и самоотверженно постоять за друзей).
Вдохновленный подобными мыслями, Рокфор подошел ближе к окну, в котором скреблось и стучало что-то слизкое и мутное; заглянув туда, у него чуть не подпрыгнул от удивления шлем летчика - перед ним на хиленьких ручках висел на раме окна Сырный Огурец.
- Хочешь море-море сыра? - пискляво-жутко хихикнул Огурец, как только тот впустил его, подтянув за ручки из окна; он проворно заходил по комнате, как будто что-то задумав.
- А что за это мне надо сделать? - глупо и одновременно умно спросил мыш, стараясь глазами не упускать подозрительное существо из вида.
- Заплатить - пикнул незнакомец, все еще более деловито, смело расхаживая, с удовольствием поглядывая на испуганные лица друзей Рокки: мушка от страха и дрожи покрылась рябыми пятнышками, усики ее истончились, а лапки отнялись; первый бурундучок стоял не шевелясь, не замечая, как шляпа отчего-то сползает на глаза, хотя, аккуратный и кокетливый, он бы всегда ее поправил; второй прижал к себе самое святое - пульт от телевизора, поспешно придвигая чужаку арахис, краснея носом от ужаса; мышка дрожала, лепетала, бледнела, и ресничками, казалось, тоже.
Почесав свой, как он выражался, котелок, Рокфор быстро достал из глубин Штаба все, что можно было взять за оплату - деньги, кусочки деликатесов, сувениры из путешествий... Огурец не брал ничего из этого, хитро щуря глаза и похихикивая. Отчаявшийся мыш даже предложил блокнотик со своими рецептами, хотя слышал протест со стороны маленьких своих товарищей; но ничего ему было не жаль, и сыра не надо, только бы кошмарный гость ушел и не пугал их.
- Это не то. - важно хмыкнул наглый Огурец. - Ты получишь видимо-невидимо сыра... Только за это отдашь мне друзей.
- Нет! - гремнул Рокфор.
- Подумай только, от скольких хлопот ты избавишься! - тоном искусителя запел тот и взмахнул жиденькими ручками - перед мышей открылись картины как...
Гаечка хныкала, выпрашивая у Рокфора слетать к знакомому мастеру, который до этого делал всю жизнь только мечи... изготовить для нее многофункциональный гаечный ключ; как опустевает враз кухня, как только туда нагрянет Дейл, всегда жующий, капризничающий и требующий добавки арахиса или конфеток, и только их! Как Чип спорит с ним до момента, пока котелок не заходит ходуном, как лучше разыграть неприятеля или позировать перед камерой и журналистами; как Вжик летает порою так, что все сметает, мешает, балуясь и играя, а поймать его категорически нельзя!..
- Что тебе стоит! - прибавлял Огурец. - И день, и ночь тогда будешь кушать сыр, какой захочешь, сколько угодно!..
Взмах его хлипкими ручонками - и дождем-фонтаном, закружились разные кусочки, складываясь мишками-цветочками; проплывая облачками, лепесточками-капельками, треугольнички, кругляшки, квадратики... Сыр, разный-разный предлагал я Рокки...
- Нет! - твердо сказал Рокфор, отлично понимая, что всякого лакомства друзья дороже, - Они - моя жизнь, и ни за какой сыр на свете я с ними не расстанусь!
Как только он это сказал - с жутковатым эхо Огурец пропал, сыр исчез, но небо опять стало чистым, по ступенькам Штаба заиграло солнце...
Оно тихонько щекотало носик Рокфору, намекая на то, что пора вставать. Он послушался и, зевнув, зажмурив глазки, потянулся и поправил свитер на пузике; оно шепнуло заманчиво: "Поспал - теперь - за сыр!".
Рокки отмахнулся от этого желания, поспешив обнять своих друзей - мышку, мушку, бурундучков; что б они не делали порой - ему всегда было радостно видеть их, делать им приятное; а за это он готов прогнать не одного Сырного Огурца, что исчез... навсегда, зловеще лишь скрипнув:
"Сыр или жизнь?"...
Лилия на подушке rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Достаточно Одной лилии


... Капельки на ней катились, тихо, медленно, они были словно слезы...
Грусти... - Флер Де Лис лежала на перине и подушке шикарной кроватки и смотрела в одну точку, устав плакать; распускались цветы и тянулись к солнцу травинки, маленькие и взрослые волшебные пони сказочной страны, в которой она жила, радовались этому и весело болтали, щипля ростки, бегая и смеясь...
Она не хотела всего этого и знать, безнадежно обняла рукой подушку, безразлично оглядываясь на трюмо, окруженное пудрами-помадами, попонами и бусиками (Флер была самой красивой лошадкой); но и это ее не утешало, а когда-то она так любила встать, поправить изящную нежно-розовую челочку, взбить густой локон гривы, подвести длинные реснички хорошенькой мордочки, похожей на лисью...
"Я лиса, я дура! - жгучая, терзающая душу, капающая слезинка снова подсказывала девушке-пони этот монолог, - Я не хочу жить..."... У нее было много подруг, в числе которых числились и принцессы, и болтушка-Пинки-Пай, которой стоило угостить приятельницу мороженым с коктейлем - и грусть ее рассеивалась; сейчас...
Флер Де Лис постаралась вычеркнуть из памяти, что у нее есть все это, все ее сердце было полно переживания одного и того же момента - как она пришла раз домой, отлучившись за пирожными, а любимого уж не было; что сделалось с ее душой!..
"Он меня разлюбил! - мелькнуло у нее в голове моментально. - Я - просто манекен, для всех!" - после этого непродолжительного мелодраматично-трагического внутреннего рассуждения она бросилась на кровать и заплакала...
Пирожные остались нетронутыми, потом их стащили шалунишки-белочки Флаттер-Шай, что чутко подбежали к пони, рыдающей в подушку, пушистые рыжие малышки старательно тыкались носиками и лобиками в щечки, плечи, гриву Флер, принимая на себя ее боль; но она плакала-плакала, даже не оглянулась...
Вдруг... Все картины, смущающие и опечаливающие ее чувства, рассеяла... лилия; этот тонкий, белоснежный цветок сверкал, как звездочка крохотными капельками росы; точно так же блестели ее глаза, когда она впервые увидела своего возлюбленного... Аромат лилии осторожно одеяльцем укрывал утомленный лобик лошадки, казалось, его листиками вновь... распускается надежда и мечты, воздушные, тонкие, как дождь лепестков волшебного цветка сна...
Осторожно на цыпочках он проник в ножки Флер, они сонно уложил хозяйку спать, она счастливо вздохнула от этой мысли: "Что-то зря я, только цвет мордочки испортился... Какая же я глупая! Ведь... Я его люблю, он вернется!" - шелестом дождя, розового, сладкого, как пирожные, шептало эхо дремы (она танцевала в нем под белыми снежинками, теплыми, легкими, как облачка; с ним, с ее любимым)...
Лилия на подушке точно ожила, крошечной крылатой пони-феей она аккуратно поправила крылышками-лепестками челку спящей, гладила ее, обнимая коротким стебельком; не замечая, как мягко опустилась синева и зажглись ее небесные сестрички - звездочки...
Они приглашали цветок покружиться в их сияющем хороводе, полетать, помечтать с белой, как он, луной; и словно лилия внимательно смотрела на месяц, почти круглый, мягко рассыпающий тоненькие искринки на грудку, мордочку тихо улыбнувшейся пони, она протянула одну ножку и наклонила грациозно, смущаясь, головку - во сне ее взял за ножку ее жених; подаривший перед этим букет лилий...
На подушке такое же диво природы, сосредоточенно держащееся одним краешком за приятно-розовый локон Флер; думало о том, что она - ее частичка, такая же белая и красивая, радовалась, что могла облегчить ее страдания; она подмигнула звездочкам, что с интересом смотрели на нее с неба, "все будет хорошо" - говорил ее взгляд...
Лилия поправила юбочку из лепестков, приготовившись счастливо встретить ее изумленную улыбку - перед девушкой-пони стоял ее парень, смущенный, ему стало грустно, стыдно - интуитивно он приподнял полог ее сердца и нащупал там тревогу, слезы...
"Флер, красавица моя, прости, что так долго" - прошептал он, наклонившись к ее мордочке, спросонья поводившей ресничками; и поцеловал...
Цветок был в мгновение чуть смят - они обнялись; вместе потом долго говоря, долго глядя друг на друга, с улыбкой краснея щечками, что снова настал день, а пирожных уж нет, услышав разговоры Пинки-Пай, щелканье белочек Флаттер-Шай, мах крыльев принцесс, отправляющихся осматривать свои земли...
На них веселились, щипали травку веселые пони, радовались солнышку; Флер Де Лис снова радовалась вместе с ними...
Она была счастлива, что любимый вернулся, а...
На подушке сверкала росой белая, изящная лилия, она как будто зная - это любовь...
Лес эльфов
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Сказка леса и ночи и...)


... Малышу-эльфу Кузе не спалось: в эту ночь будет что-то необычное; листочки и ягодки у его домика задрожали...
Они точно слышали, как с каждой падающей капелькой дождя опускается звездочка - игривая, маленькая непоседа ночного неба; она то притаится в травинке, то прыг-прыг по дорожке, поправляя юбочку и отпуская от нее лучики...
Обрадованные возможностью поиграть, они с охотой стали исследовать лес - один тронет паутинку, другой искупается в маленьком озере, третий водит с братиками-лучиками прятки в густой кроне и ветвях деревьев, а один из них...
Тихонько щипнул за носик Кузю, как бы говоря: "Не грусти, ты не один!"; внимательная кроха-эльф проводила его глазками до... таинственного сияния на опушке леса (что-то впереди).
Любопытный малыш вскочил, поправив колпачок-шапочку, носочки и курточку, торопясь, как только мог - не пропустить бы, не упустить!.. Пришпориваемый такими мыслями, Кузя резво прыгал через пеньки с приятно-мягкими шляпками грибочков, стараясь не спугнуть светлячков, что дремали на травке, расправив переливающиеся всеми цветами крылышки...
Отодвинув их изумрудный высокий занавес, он восхищенно стоял на месте, не решаясь дышать - в лунном свете ласково, как диаманты, сыпались, переливались звезды, теплым, шелестящим колыбельную дождем; а среди них танцевали, кружились...
Крошечные юноши и девушки с остренький носиками, ушками и подбородками, в костюмах или платьицах из лепестков или крошечных целых цветочков, с мерцающими крылышками - то были эльфы!..
Их пестрый и быстрый хоровод плавно парил в воздухе, они смеялись и подпевали ветерку тихим гулом крыльев, колдуя всем малышам сладких и спокойных добрых снов и сказок...
Один из них с интересом опустился возле Кузи, осторожно наклонив к его лицу голову; мгновение спустя он улыбнулся и взлетел к луне, где продолжали кружить его друзья и падать звезды (кроха-эльф уснул, забавно подпирая кулачком пухлую щечку и приподняв бровки)...
Звездопад играл красками и, казалось, спорил с каплями дождя и лунный лучиками - кто красивее, кто искуснее выточет очертания деревьев и травинок, укроет их своими блестинками, украсит их в эту волшебную ночь...
В... лесу эльфов...
Dreams
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif


... Вижу в них вновь сад и осторожный занавес луны; как будто явь стала сном и вернула меня в прошлое...
Еще тогда не знал я, что может отцвести самое хрупкое деревце - чувство; точно вижу его сейчас - такое белоснежное, переливающееся и тонкое, старательно тянется оно к розовой дымке, что еще не рассеялась после заката и к низким-низким мерцающим разными оттенками звездам...
Подхожу к нему, осторожно наклоняясь и пробуя разглядеть, отчего мне не показался призрачным, хотя кругом туман, его грустный свет?
Почувствовав шаги, деревце испуганно отклонилось, не щадя красивых изгибов веточек; это снова ты - наверное, подумало оно каждой ниточкой гладкой и хрупкой коры; в красивом платье с огромным, высоким бантом на спине была похожа на бабочку; так же беспечно бегала в саду; не обращая внимания ни на время, ни на...
Него, что доверчиво, распускало аккуратно каждый лепесток, выпрямляя и подбирая ему приятный наклон, аромат, чтобы мягко падала тень и украшала бликами твое платье в лунном луче - оно так надеялось, что ты погладишь его, уставшего стоять в просторном и холодном саду, где на скучила волшебной расцветки трава и ее блеск...
Но ярче и интереснее для тебя был цветок; большой, что походил на шляпку или корону; розовый, казалось, с диамантом в тон ему внутри (так чудно переливалась роса на его линиях). Поспешно ты сорвала его, закрепив на длинных черных волосах, долго любовалась собой в отражении кроны одинокого деревца сказочного сада, а после...
Убежала, так же легко, как и появилась, и словно незаметно, и так же розовая дымка переплетается с туманом под тихий шепоток легкого ветерка; звезды дышат мерцанием и смотрят внимательными глазками вдаль, на приближающийся мутный желтый покачивающийся огонек...
Он стал ближе: я приблизил к деревцу фонарь (в нем огонек, живой малыш, что-то в нем есть от твоей улыбки), чтобы мягкие лучики укрывали его будто дрожащие от темноты листики; хотел понять, поймать это мгновение, когда оно стало таким, чтобы исправить и оживить его; наклоняю голову, задумываясь, вдруг подобно каплям дождя...
Закапали на щеки мне затеплившиеся крохотные перышки! Мягкие, ласковые, радостным, осторожным касанием они отрывались от... веток и смело поднимались вверх, как будто искали кого-то...
Они кружились, наливаясь светом, как бы заново распускалось деревце; миг - и вместо него вспорхнула бабочка, легким перезвоном машущая крылышками, сияющая, нежно-розовая; она скрылась, улетая в небо, в луну...
Я смотрел ей вслед и невольно тихо ахнул (лишь вспомнил тебя, только пару секунд); подобно снегу сад укрывали белоснежные, теплые, мягкие, воздушные лепестки, так напоминавшие твои глаза...
Знаю - ты счастлива и красива, бежишь вперед, за новыми волшебными цветами, быть может, совсем позабыв о маленьком белом деревце в том саду; что проснулось для тебя; но оно помнит о тебе - и с новой силой распускается тихо, переливаясь в белой выси звездами...
Там, где... Dreams...
Ожидая невидимку smile.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
tong.gif


... Это приключение, то под маской обмена смешками в адрес друг друга, то в ярком костюмчике лести или хитрости, в подобных реверансах часто бывало...
Гостем в отношениях Кэрррот-Топ и Эппл-Джек; что были соседками на рынке; но однажды оно предстало меж ними в полной красе...
Красивыми, тонкими лучиками в то утро поднималось солнышко над лугами и горами страны веселых и волшебных пони, облака пушистыми веселыми барашками спешили поприветствовать с новым днем каждого жителя, спешившего к друзьям, к правительницам, на прогулку или...
На работу; последнее слово отчего-то как никогда кисло, отдавалось в душе скрипом у маленькой лошадки, мягко-желтого цвета, с кудрявой гривой и хвостом в тон ее обожаемому продукту питания - морковке, махонький этот рыжий овощ с густым пучком листьев украшал и круп ее. Оранжевые кудряшки суетливо всколыхнулись - следовало не опаздывать, у прилавка, наверняка уже столпились пони, жаждущие хрустящей и острой, питательной ее продукции (любимая мечта или сон, в реальности же прилавок ее был бедственно скуп на клиентов); однако...
В очередной раз Кэррот-Топ решила собрать надежду в пучок и, прихватив мешок с морковками, поспешила на базар; стараясь не думать о том, что там встретит, отлично зная, как глаз невольно- завистливо-унывая коснется роскошно обставленной палатки Эппл-Джек: вот опять объявляют я мысленному взору лошадки ее пирамиды едва не до небес из яблочек, больших и малых, всех сортов и цветов, булочки, пирожные с ними, пакетики с соком, украшения, компоты, варения - и все-все из этой штучки, что была нарисована на боку ее соперницы...
Увы, дорога кончается, самая длинная, и представляемое стало реальностью, за милю отдающую яблочным ароматом; рыжая пони принялась ра складывать свой товар, буркнув быстро ответ на энергичное и искренне-радостное приветствие соседки; с энтузиазмом поправлявшей любовно горки яблок. День все набирал оборот, радостно играл солнечными зайчиками, свежий воздух звал гулять, и от этого обе продавщицы стояли, нетерпеливо стуча копытцами в ожидании клиента - еще никого не было, какая досада!..
Хотя это для кого как, к примеру, Кэррот быстренько приняла сердцем живительную витаминку утешающего злорадства (наконец, и у Эппл-Джек никто не покупает, хотя она всегда купалась в прибыли); она едва сдерживала счастливый блеск в глазах, кривоватую иронию в ротике, и чтобы наполнить чашу своей неги через край, косо поглядывала на палатку соперницы в торговле, рисуясь и перебирая морковку, напевая и поправляя пышную челку.
Так тешилась она и закрывала от экстаза глазки - сразу воображалось ей, как на морковной дымке она поднимается все выше и выше, туда, где полно рыжего и питательного овоща, он всюду, на деревьях, падает дождем, морковинки снежинки кружатся и складываются в пирог, мороженное с соком, статуи; что, несомненно, было эффектнее и вкуснее, чем всякие там банальные булочки с яблоком; и толпа пони, начиная от богинь и богов, Королев и Королей, их и соседних, заморских, всех возрастов и видов, с восторгом прибегали в морковный рай, покупали и славили, славили и покупали...
"Бум!" - раздалось внезапно; Рыжегривая лошадка с превеликим неудовольствием спустилась с морковных облачков, столь скрупулезно и нежно ею творимых, холенных и самых святых для нее; оглянулась, раз прав в ушки - словно мистика, все...
Преспокойно оставалось как прежде - оптимистично выглядывала клиентов Эппл-Джек, раз-в-раз падали неподалеку яблоки, тотчас подхватываемые ею, над морковками ее не кружило и мухи.
"Вот не везет!" - воскликнула внутри оранжевый противник любительницы яблочек, уж упрашивая тщательно себя пойти домой; но тотчас одергивала себя - когда еще она сможет насладиться беспокупщиной, так ненавистной тихо и долго ею за ее успешность, сестры Эппл-Бум?! Да и греза успеть продать за весь день хоть одну, самую чахлую морковку, кому-либо, диктовала Кэррот-Топ бодбаривающе укладывать с места на место овощ...
Сначала она делала это с энтузиазмом, как ее оппонент, потом от скуки, а после это нехитрое дело... прямо поглотило ее; впервые она осознала, как можно разнообразно и оригинально разложить морковку - по оттенкам зеленого, по цветам оранжевого; по толщине пучка, по упитанности корешка; по количеству пушинок-листиков в вершке, по узору рубцов на морковке; по выражению мордочки или смешного личика на них, по напоминанию того или иного цветка или травинки в сплетениях ее листьев...
А тем временем, солнце потихоньку садилось за горизонт, бедняжки уж отчаялись продать свое добро, только слушая с тоской, как иные лошадки веселятся, кушают, бегают, отдыхают на травке; они ж и не час, и не семь, и не девять... все за прилавками стоят да друг на друга глядят! И вдруг морковной пони...
Стало жаль ее, эту малышку со светлыми хвостиками мягкой гривы, светло-рыжую, в шляпе ковбоя, круп которой был украшен эмблемой яблока; что все терпеливо-преданно смотрела вдаль, придерживая яблоки и пополняя их, своими заботами, почти бездонный запас; у нее дома семья, ее ждут и волнуются, что она не кушала, что приходится ей так тяжко трудиться; а она...
С увлечением, хоть и усталыми, но сильными, ножками сбивала яблоки, ловила их, относила на прилавок, и даже не ради славы и прибыли - ей нравилось дарить подружкам-лошадкам радость от того, что можно скушать яблочко или подкрепиться его соком...
"Мы такие разные... А дело у нас одно, мы как сестрички же в нем, подумай об этом!.." - с теплом сказала себе Кэррот-Топ.
Она взяла лучшую морковку и поспешила к яблочной пони.
- Поешь, мне не жалко! Ты действительно лучше меня продаешь, молодец! - с облегчением протянула она овощ, впервые впустила в себя нотку дружбы с Эппл-Джек.
- А как же ты? Это ведь твоя лучшая... - живо отозвалась добрая ее собеседница.
- У меня еще много! - заверила ее, обняв, Кэррот-Топ и, подмигнув, прибавила - И невидимке, которого мы ждем, ведь, думаю, все равно, какую кушать (он же невидимка!).
Они вместе засмеялись и, увлеченно болтая обо всем на свете, помогая друг другу собрать товар, пошли потом вместе домой...
Не заметив, как одна серо-мутная пони направлялась прямо к ним, выбирая, что купить - яблоко или морковку, так и не решив, она свернула к бутику Рарити; и внезапно... растаяла, ведь... Это и был невидимка-туман, мягко опускающийся на вечерние тропинки...
Он был не в обиде, что его не дождались; неслышно последовал он за Эппл-Джек и Кэррот-Топ, крадучись по лунным пушинкам, осторожно спускавшимся на травинки и облака, ловя их улыбки счастья, в нем...
Распускаются в глубине приключения, радужные и светлые, в них не будет и гостем лесть или насмешка, иная маска или костюмчик его-тумана...
... -( Они - друзья)...
Пробуждение Амура wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
heart.gif


...Тогда в мире было смешение заката и синевы ночи; в бесконечных их переливах мелькали россыпи других цветов, что боги называли звездами; и смешивали их круг и узоры путей; думая, как придумать будущее земле...
"В нем она родилась; я приметил ее, будучи еще простой звездочкой, она привлекала меня; хотя не было в ней ничего особенного, ни блеска, ни красоты, но необычное и тихое сияние было у нее для меня" - словами точно проносится в созвездиях признание Амура...
Он не понимал, зачем более сильные краски синевы заглушают тоненькие линии рассвета, наблюдал рой звезд, и увидел ее; одну из них, но отчего-то, она показалась единственной...
Психея, как только он коснулся ее рукой, превратилась в девушку; было у нее кроткое и маленькое личико, небольшой рост; светло-розовые локоны и мягко-синяя туника; была она проста и задумчива; и кажется, от того еще сильнее любил ее Амур...
Боги прочили ему самых красивых богинь в невесты; он и не смотрел на них; во сне он видел только одно - как по его спящим глазам пробегает мягкий лучик от звездочки, непохожий на миллион других; он открывает глаза, с любопытством приоткрывая полог сна ради минуты, казалось бы давно знакомой - сотни глубин синевы и розового, блестки звездопада смешиваются, в поисках пути; но открыл для себя новый мир, где это осталось, а... виделась только тихая звездочка...
Психея рисковала затеряться в бесконечности, во втягивающем в себя все, а потом резко опустошаемом светом, и снова втягивающем, мраке; осторожно он подлетел к ней и протянул руку, взяв мерцающую крошечную звездочку в ладонь; позади рокотом поднимался ветер, грозивший все перемешать и вернуть в хаос...
Амур летел, старательно закрывая руками найденыша, что был ему дороже всего Олимпа и бессмертия; не боясь наказания и темноты, летел через перекрестки красок, хлеставшие по крупким его крыльям, не пускавшим; смело, затаив дыхание...
Он не помнил, как очутился в своем мирке - в белоснежном воздушном саду, где грозный рассвет отдавался только приятными розовыми лепестками; и, собрав силы, зачерпнул горсть их, построив подушку; на нее положил звездочку и, обессиленный, уснул снова, бессознательно обняв ее рукой...
Открыв глаза, он словно стал опять совсем мальчиком – как ребенок радостно предвкушал, что сон сбудется (Амуру снилось, что от его касания звездочка превратится в переливающийся прекрасный цветок или бабочку; он будет с ней летать по самым волшебным местам своего края, непонятый иными богами, под смешок и недоумение красавиц-богинь; но будет счастлив и легок, мир будет освещаться одним мановением ее крыльев)...
Но проснувшись, юноша... опечалился - ни звездочки, ни цветка, ни бабочки не было - лепестки, встревоженные движением, кружились, утешающе гладя своего хозяина по щекам, касаясь слез ("Как счастье недолго! Быть может, я глуп и был обманут?"). Он печально побрел спускаться из покоев к беспорядочно у далекому смешению звезд, синевы и рассвета, чтобы хоть еще раз посмотреть на место, в котором родилась изумительное крошечное ее сияние; может, она там и ждет его?..
Эта мысль придала сил Амуру, он торопливее полетел навстречу той буре теней, как... остановился - перед ним мирно сидела и играла на свирели девушка; маленькая, простая, но что-то невыразимо красивое и родное было в ее чертах для Амура; он опустился рядом с ней и... ошеломился - от девушки исходило незаметное сияние, пульсирующее, мягкое, каждое перышко его крыльев само тянулось к нему и впитывало, от этого наливалось красотой, теплом и силой; он не мог поверить в это, ведь...
Только та крошечная, простая, мерцающая звездочка вызывала у него такие ощущения, и только от нее так же он невольно едва дышал и незаметно наполнял я чувством полета и счастья, неужели то...
Она? И точно - присмотревшись, Амур увидел такое же, как у себя, мягко-синее одеяние; заглянул ей осторожно в глаза и... не мог отвести взгляд - мягкое синее облачко той звезды хранилось в ее глазах; кротко и с пониманием смотрели они на него; их хозяйка снова заиграла...
Это была самая светлая, воздушная мелодия, как если бы Амур окунулся в мир той крошечной звездочки; и, повинуясь впечатлению, он и вправду закрыл глаза - пронзительно-сказочно перед ним пронесся... его сон: юноша осторожно смотрит в звезду и воображение его окунает в нее; там... светлые сады из белоснежных тоненьких ветвей ростков, розовые лепестки отдают живительным, мягким закатом!..
"Я хочу быть с тобой хоть в мелодии! Надеюсь, ты меня простишь за это!" - сказала тихо девушка, закончив играть; потупив глаза, в которых читалось: Спасибо за все, мой хранитель!" (шепот звездочки отдавался в каждой нотке ее голоса; а сердце Амура от этого разливало на все вокруг его магический сильный и непобедимый свет, от него возрождались отсиявшие звезды, синева меняла кошмар и холод на тихий сон и тепло, мягкость)
"Это ты! - не мог сдержать себя больше Амур. - Ты вернулась, Психея, единственная звезда моего мира... Ни о чем другом я и не мечтал!..".
Сказав это, он осторожно обнял ее и поцеловал, и тут...
Амур открыл глаза, словно пробудившись от эха прекрасной мелодии; осмотрелся и не смел дышать от счастья - незримый, отчетливо чувствовавший, что обнимает невидимую эту девушку, они были внутри той звезды, крошечной, мерцавшей, что...
Отливала бело-розовым светом, озаряя весь, продолжавший крутиться, хаос и возрождая его...
wub.gif Ванилька
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Осторожно приоткрыла маленькие глазки и с урчанием поправила юбочку из кремовых складочек; это необычная ванилька; солнечная россыпь играла на ее крошечном тельце; она была внутри двигающегося сказочного мира, что...
Ходил, говорил, любил иногда сладкое, тоже познавал мир и пути, в них не было пушинки древесных ростинок, как там, внутри него, где образовывались и падали сиреневые капельки; ванилька с интересом приоткрыла ротик потрогать их язычком - кислые, чужие; крошка поморщилась: она родилась...
Среди золотых мягких подушечек-сердечек, хрупких, приятных, как сахар; перезвоном раздавались шепотки между белоснежно-алыми цветочками, они питались отражениями облачков (их родина... тоже хотела полетать в светлом небе, но могла только ходить, говорить на непонятном им языке, смотреть на них и скучать)...
Вновь идти по пути, проходящим через пыльный асфальт и ряды зданий, в жизнь; путаный и меняющийся рой осколков дней и ночей; оттуда все выглядело вначале интересным и новым... но теперь кусочек этой волшебной страны растерянно забегал, топоча складками крема, нарастало в нем беспокойство: "Одиночество?"...
Отголосок этого слова передался каждой ниточке сложного и непонятного края, все, и без того строгих оттенков, теперь потеряло всякие краски, трещинки как морщинки покрыли лед, сковывающий тягучий и бесшабашный некогда источник (хозяин мирка ошеломленно опустился и спрятал голову).
"Что со мной случилось? До одного дня я жил, как приходится и был счастлив, ни в чем не нуждался; теперь... Нуждаюсь - найдись средство вывести из меня что-то маленькое, непонятное... - и прислушивался к себе - сердце, подобно вафлям, как-то по-новому... захрустело - по нему осторожно пробовалась пройтись...
Ванилька; ей взгрустнулось - место чужое, скрупулезно выбирала она в себя все, что хоть как-то могло вызвать у нее новые ощущения - тихонько поурчала; тотчас пронесся гул по сердцу, образовалась согревающая корочка, какая бывает у мармелада; оно заходило в такт ее робким шажкам... "Теперь тут почти как дома" - подумала путешественница, наверное, про себя и, еще полюбовавшись на возвращающиеся цвета, нарисовала себя на нем, крошечными брызгами-ручками; выводя старательно ротик, пышную юбочку, глазки...
Это были голубые, как у хозяйки, с отпечатком задумчивости на ресницах, чистые, как маленькое небо; выведя свой портрет, малышка тяжело вздохнула - когда-то она видела его из этих глаз...
Встретившись с глазами незнакомца, карими, непоседливыми от жажды перемен, экстрима, они чуть смутились, будто предчувствуя, что пытливый и аккуратно проникающий словно вовнутрь, взгляд их... заберет, закружит незримым ветерком в себя, сам того желая или нет (кто может ответить?) частичку-блестинку из которой родилось существо, о юбочке из кремовых складочек, с огромными глазками и маленьким ротиком; и сейчас оно опять пошло вглубь нового странного места, спрашивая себя - что это было, или то была пушкинка ресниц, или луч солнца на щеке, или...
"Или я не могу ее забыть?" - новый носитель открыл, заглянув в себя, что он уже видел это маленькое небо в глазах, так украшало оно мгновение, мелькнувшее в сознании; все было обычно - спешил по делам, втайне упрашивая себя этой спешкой скрыть от мысли скуку; вдруг - голубые глаза девушки, кроткая улыбка и мелькнувший солнечный зайчик на ее щеке; формы такой милой, непосредственной, как комочек ванильки...
Она все ходила в нем, осторожно изучая его мир - то заглянет в зеркало шоколадного свойства; беспрерывно меняются мордочки – «грустно», «задумчиво», «страшно», «интересно»... "Не так уж тут и скучно» - с теплотой подумалось этому творению и белоснежные капельки, потешно торчащие из юбочки, ткнули в мордочку "радостно" - он улыбнулся; то покачается на розовых цепочках бубликов в середине длинного тоннеля в три, временами выпрямляющихся фантастично, изгиба с пятью развилками на конце - он нарисует розочку, как умеет, но с вниманием, как настоящий цветок, питая ее красками, какие видел у девушки (бледно-розовые губы, нежно-рыжие, как крем волосы, светло-зеленый костюмчик), штришками дополнил разливы солнца и неба, просачивалось в картину облачко, такого тона, что...
У ванильки покраснели махонькие щечки - то же вылитый ее цвет - тающе-притягательный, мягкий-мягкий, бежево-белый с розовым оттенком, поникший в едва-желтый; в приподнятом настроении она резво запрыгала в сторону лица, пирамидкой из леденцов возвышались беспрестанно шевелившиеся капельки, собранные в пучки, ловили все в сок, посылали изображения оттуда, что уловили или о чем догадываются; она тронула капелькой-ручкой один из них - перемотка изображений - "Необычный день тогда был, стояли так рядом и даже не хватило ума угостить ее пирожным, а ведь она тоже их любит, у нее аромат ванили..."
От этого настала тишина, прерываемая дальним рокотом, маленькая его исследовательница задрожала кремовым тельцем - "домой тянет" - всплакнулось ванильке, внутри зашевелились вспоминания, как изумительно расти, играть с другими, такими как она, большими и маленькими, разных оттенков (она была на них непохожа); было тихо и спокойно...
"Я хочу к ней!" - как будто услышал ее просьбу новый владелец и, наспех собравшись, пошел быстро к месту здания, где они впервые встретились, в надежде опять увидеть ту, чей отголосок был в малышке, пригнувшейся, втянувшейся в юбочку и выглядывающей оттуда на источник рокота - он приближался, что будет?..
Она не слышала слов, какими они обменивались, не следила больше, как летит и играет токами шоколада его настроение, как смотрят они друг на друга, как вдохновлено руки его подносят ей цветок, вместе они ловят бабочку, гуляют, это было отдельной Вселенной - из недр новой сказки рокот переходил во что-то огромное, что не остановить, опасное, быть может; "хочу д... нет, надо сначала остановить это рокочущее... Смогу ли я, я только одна, маленькая, и... смогла натворить такое?!" - мигнула глазками ванилька и помчалась навстречу источнику шума; вниз, краски края стали отдавать блестящим, как если бы родился новый неизведанный источник...
"Я же такой как вчера, а совсем новый!» - обдумывал он, глядя ей вслед, сам не ожидая, что внутри поднимется рокот; он боялся, что больше никогда не сможет вспомнить о ней так же, что нечто, вызвавшее его, отнимет у его рук способность посвящать ей рисунки с розочкой, хранить и бережно прижимать к сердцу простой лучик, что касался ее щеки; все это заменится на другое, в нем не будет уже такого умиления, ему стало совестно до боли и одновременного судорожного желания смириться с этой переменой, беспамятно отдаться ей, быть таким, каким суждено...
"Не хочу тебя винить - обратился он к ванильке, ощущая, как она с риском обходит шипучки-болотца, очень раздражающиеся на все, что не тронет их, - Ты - ее частичка, во мне, маленькая, хоть и не знаю, отчего ты тут, для чего… но... Что же ты наделала?! - Вернись в нее или не шали, не губи наш покой, не броди!.." (он закрыл глаза, чтобы не видеть, как отчаяние растет рокотом)...
Рой, издающий его, с дюжину орешков с кривыми рожицами, точно стая хулиганов, бесшабашно вырвался на волю, грозя подойти на опасное расстояние к хрупким синеватым озерцам, что над лицом укрывают мысли и поступки, вид у них был, что и они не ожидали проснуться; потому спешно, небрежно, даже сердито спешили пронестись, покрушить все на свой лад и утомиться, уснуть снова до следующего раза. Их банда четко летела, пересмеиваясь и галдя, ритмично стучали твердые их тельца...
Ванилька храбро выступила вперед, отлично понимая что, если свяжется хоть с одним из орешков, не примут ее больше свободные и далекие теперь сестрицы, не гулять на полях золотистых сердечек, навсегда остаться тут, жить внутри, новой, несколько другой... Помнется ее пышная юбочка, а она так ей гордилась, чистой, пружинистой...
Но оглянулась она назад - сбоку тревожно билось сердце с такими же голубыми глазами, как у нее и ее хозяйки, так скоро, что орешки разобьют его!.. Он, давший ей приют, никогда больше не вспомнит солнечного зайчика на щеке той девушки, не нарисует цветка и не будет от этого счастлив; она без сердца не сможет ему напомнить о них...
Взвесив все, она зажмурилась и шлепнулась вперед, на свору несущихся, как орда, орешков; миг - и рокот утих, все... рассеялось - орешки лопнули, кроме одного - он был как шапочка на ванильке, тяжелая, чуть покачивающаяся, тщетно пытаясь освободиться (немного провалившаяся в себя, но не потерявшая втягивающей силы, которой бесполезно сопротивляться, юбочка ее цепко держала коричневого круглого разбойника); появилась...
Луна, озарявшая спящее лицо юноши - ему снилась девушка; было странно, но он теперь не боялся мечтать ее встретить снова; сквозь дрему он слышал, как тихими капельками стучит дождь, в, мерцающих в синеве, звездах, они напоминали ему брызги-ручки крошечного существа, необычного мягкого света, снова оно тает дымкой и соединяет и погружает в себя их, как притяжением в светлом тумане, легкого сладкого аромата и вкуса ванили; немного робко, но он смотрит сквозь этот туман и видит ее лицо, тоненький лунный лучик затаился на ее щеке; и он касается его, осторожно, с изумлением как будто зримо обнаруживая...
Ванильку, что внутри...
Снова краснела щечками, опуская в юбочку глаза, не обращая внимание на капризы, впрочем утихающего в ней, орешка - это... ее дрема, на самом деле словно все еще мальчик тихонько целовал ее хозяйку, едва касаясь ее губами, точно боясь спугнуть спрятанное на ее коже и внутри ее магическое действие неведомого раньше чувства, некой сладости; вместе глядя на игру розовых, от рассвета солнечных зайчиков, как в сказке о...
crazy.gif Шарики за... глазики
Нажмите для просмотра прикрепленного файла lol.gif


... Запрыгнули, золотые, попрыгунчики, один за другим, заскакивая в голову...
Змея, что до этого просто лежал себе, гигантский, во фруктовой пещере далекой страны; ловил пастью капающие с потолка ягодки малины, черешни, черники (и он считал, что это - лучшее, что может быть).
Но в один день... он сказал сам себе: "Ох, что-то мне скучно!.. Что-то не радостно..." - Змей уставился тупо на свое склизкое ледянисто-жидкое тело; подумал так и выполз; вдохновлено, торопясь поймать легкий и капризный ветерок приключений...
Перемешались они с... визгами и топотом маленьких ножек - крохотные волшебные лошадки, жившие по соседству, никак не ожидали, что нагрянет такой страшный гость (а посетитель был глуп и безобиден, но показывать этого не хотел; очень желал бы, чтобы осознали, как он весел и учтив).
Чтобы доказать это, он с громогласным радостным: "Ау, привет!" отрывал крыши домиков, недоуменно-счастливо наблюдая убегавших оттуда пони; больших и маленьких, разных цветов, формочек грив и символов на попках. "У меня столько друзей!" - радостно вздохнул пришелец, проползая, неуклюже задевая лавки с пирожными, украшениями...
Но жительницы сказочной страны, что находилась неподалеку от его пещеры, не разделяли его мыслей, в ужасе старательно покидая улицы, где они так весело играли, кушали, болтали; призывая на подмогу хоть кого-нибудь...
"Я уже спешу на помощь!" - раз веселый голосок раздался из-за высокого кривоватого забора - и резвая серая пони с весело-желтой гривкой, с символом мыльных пузырей, с ошалелой улыбочкой и глазками в разные стороны (Змей с интересом придвинулся - ура, ему рады!)...
"Бедный бандит!" - только и успел шепнуть дракончик Спайк, забившись под пенек, провожая глазками серый, бесшабашно скачущий к незнакомцу, силуэт.
"Ау, я Дэрпи!" - воскликнула сердечно его хозяйка, да так, что у Змея невольно закралась мысль: "А может, ну их, эти шарики золотые?" - мысленно смотрел он, как таяли его мечты о том, как он играет с украденным добром, подсмотренным им когда-то из тихой, теперь далекой, пещеры; он попятился, думая уже убежать, как...
"Родной мой!" - пони с меткой пузырьков с размаху обняла его и заглянула в глаза (он побледнел - словно два зорких ее черных шарика вращались в противоположных направлениях; нечто огненно-нехорошее блеснуло в них)...
"Я пойду, не вовремя я тут, шарики и у себя найду..." - почти про себя пробормотал ледяной колосс; поворачиваясь...
"Шарики... Чип поможет, он принесет! - оглушительно хохотнула Дэрпи, застучав зубами, подобно бурундучку; крутя коротким хвостом как он, напевая: "Чип и Дейл уже спешааат...".
Не знал Змей, что упомянутый мультик - самый обожаемый этой лошадкой, она все дни и ночи может его смотреть, еще очень тщательно наблюдая то за первым бурундучком, то за вторым, глазки бегали за ними так усердно, что забыли, как правильно смотреть; насмотревшись, рассудок Дэрпи...
Все никак не мог расстаться с любимыми Спасателями и она, напиваясь клубничного сока и горланя песенки из этого сериала, принималась играть в них, привлекая всех лошадок, каких только могла поймать - ее жертву ждали суточные пересказы серий, щедро приправленные восторгами или критикой, расспросами о мнении насчет них; а потом...
Игра - неугомонная лошадка вживалась в роль Дейла или его друга, остальных заставляла изображать или мышку Гаечку, в которую влюблялись бурундучки, и смущенным пони приходилось терпеть, дрожа и краснея, заикаясь, как серая отпетая подружка их тискала, крепко целовала; лошадки с крылышками, что не спаслись от ее цепкого разнонаправленного взора, были обречены играть в мушку Вжика иль летчика-мыша Рокфора (они жужжали иль изображали гул вертолета, летали, затейница их ловила с несколько помешанным хохотом, носилась за ними)...
У других малышек с копытами и картинками на спинке голова днями болела от разгадывания и безуспешных судорожных попыток угнаться за полетом ее фантазии; выдумывающей детективные и приключенческие сюжеты для бурундучков и их друзей - Фокси, Тамми, Квинни...
Иные пони и в страшном сне потом видели, обливаясь холодным потом и белея полотном, как желтогривая кроха с гиканьем и носящимися на разные объекты глазами преследовала их по пятам, видя вместо них Бада или Толстопуза, иль иного врага славных Спасателей из историй, снившихся ей ночами, о которых мечталось ей днями; и снова, и опять играла, не уставая, смотрела новые серии, пересматривала старые, воображение ее изобретало свежие...
Дэрпи и сейчас, едва завидев Змея, вмиг составила головокружительную игру, только хотел ли он быть приятелем "Чипа" с кривой шляпой, наспех вырезанной "им" из картона, в передних ножках у "него" в самом деле была груда шариков, но не простых, и не золотых, а...
Огненных! "Батюшки!" - встрепенулся он, понесся обратно к себе; дрожа и еще быстрее стараясь уползти, слыша вдогонку: "Эй, Дейл, не отлынивай от работы, змею надо шарики отдать золотые... Ловии!.." (в него полетели жаркие, болючие и опасные огонечки в виде кругляшек, он едва уворачивался - шарики летели криво, сумасшедше-азартно, в разные стороны, хотя, казалось, хотели попасть в него).
"Лови, лови, мы же одна команда! - Чип и Дейл... Спеши на помощь со мной!.." - орала серая пони, заряжая рогатку и с наслаждением пуляя из нее огненными шариками, что озаряли перепуганных, еще больше ее появлением, лошадок, спрятавшихся под лавками, кустиками, неразрушенными лестницами; их глазки с сочувствием глядели на Змея, навевая ему правильную мысль: "Что-то мне с ней совсем не скучно, Совсем!!!" - и чешуя его замелькала на горизонте, за ним...
Он с огромным наслаждением лег в пещеру, ловил пастью ягодки, любуясь ими - розовыми, фиолетовыми, красными, ароматными, с росинками, живыми, они куда красивее и полезнее золотых, куда тише и милее огненных и лучше, чем те...
Шарики... за глазиками... что...
Словно все еще развесело мелькали в разные стороны, эхом Дэрпи, вдали от волшебной фруктовой пещеры Змея...
"Придумка?" wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Я не пойму, почему ты молчишь, мои письма превращаются в дневник, каждый раз, хоть те же стены с решетчатым забором перед серо-шумным миром - рождаются новые мысли, стараются жить, рвутся туда, как кроткие птенцы, едва обнаружив, что имеют крылья...
Мне сказали, что все это - придумка, и пропись на листе, печать говорят об этом, но... Если это так, скажи, зачем я живу? Забываю, когда у меня перерывы на реальность, хочешь сказать? И правильная догадка, иного нет ничего, мне давно перестало что-то интересовать после того, как раз...
Я подумал о тебе, несомненно, ты есть, никто не интересуется мною, кроме тебя - лицо твое проникло через решетку тюрьмы, где обещают мне вечное существование; вдалеке у смотрителя звонит телефон, он болтает; какое счастье с кем-нибудь переговорить!
Не появилась ли эта мысль одновременно с той, что позвала тебя? Даже если так, покажи, как я буду без тебя, моя "придумка"! Угадываю в этой картине тишину, пугающую до того, что жужжание мухи становится рокотом монстра; темноту и сырые потолки, одиночная камера; мир закрыт в ней и стал ею; в отдалении видятся облака...
Я не о поэзии - усталость не дает радоваться, находить красивым привычное; но даже они имеют друзей - группками проносятся они, не обращая внимание на дым и тяжелый оттенок заката, видимо, им хорошо вместе; а где мои друзья? Неужели это только ручка и бумага; давно исписанные мелко, но безответные...
Мы же общались, и подолгу я был счастлив, что ты рядом; внимательные глаза, бледно-розовый ротик; бледная, с робкими каштановыми локонами, низенькая и худая, с осторожной улыбкой, пришла незаметно... И молчишь, хотя я никому еще не доверял тайны своей души; ее оставшиеся тревожные росточки просятся в твои, казалось, ласковые и родные руки; но...
Ты не поднимаешь глаз, скучающе осматривая вместе со мной стены и решетку, говорили, о том о сем, тоскливо и говорить, хуже молчать; физически невозможно; поймешь ли ты, что я молчу для всех, только ты можешь слышать мои слова, что стук твоего сердца для меня напоминание о собственном, я существую, пока слышу твое дыхание?
Они осторожно коснутся твоих ушей, не требуя ни участия, ни мнения, только слушай меня, молю о такой малости; я больше не вижу иного смысла в жизни, кроме как видеть тебя и общаться с тобой; сутки тогда терпимее, а решетки менее болезненны; знаешь ты...
Так красива, хоть я вижу лишь твой образ, мне приятен он, и закрываются глаза на твою холодность, на легкомысленный полет точно бабочки из мыслей в момент, когда нуждаюсь в тебе; мне хочется быть с тобой во сне и наяву и говорить, говорить...
Необязательно словами, просто молчать и с тихой благодарностью открывать для себя маленькую игру в жизнь; такую, где можно выбрать новый мир; и вправду, ты так добра, что даришь мне его, однажды в нем...
Ты была заботливой, угощавшей меня вишенкой в осыпающихся садах такой страны, где никогда не бывал; взглядом целовал тебя и страстно хотел, чтобы ты не уходила никогда...
Никогда ничего не повторяется, даже в игре, даже шаги твои потом были другими, среди воинственных колонн смотрела ты кокетливой и равнодушной королевой, а я стеснительно придвигал добычу; быть может, добытую после долгих путешествий и чудес...
Точно, их было удивительно много, и не успевал их обдумывать, привязывался к ним и к тебе, зачеркнув эту тишину, увидев в ней другую, готовый быть кем угодно, хоть нищим, хоть графом, но чтобы спасти наше маленькое волшебство разговора, что никто не слышит, кроме нас; где...
Как в машине времени я исправлял ошибки прошлого, брал тебя в жены и растил с тобой детей; или грустил по нему, упиваясь твоим всегда таким печальным и молчаливым взглядом; только в нем одном ты так нежна!..
Только что-то мешает мне все простить, пребывать в неге, одна маленькая мелочь, незаметно на цыпочках тени вырезающаяся в контурах писем, решетки и тех дальних облаков; оглядываюсь; поражает как ножом ее улыбка.
"Ты придумка" - гордо бросила она и побежала дальше, со всех ног, пока не вернулась; ведь я, ты и она были в одном круге; хаотично и безуспешно пытаюсь заглянуть сквозь него, на его конец - миражи того же мира, от которого отказался из-за его отравляющего пестрого яда; тюрьма и одиночная камера...
Одиночная... Не хочу в это верить; жду тебя вновь, с тобой мне хорошо, даже если я молчу и отворачиваюсь в усталую темноту, пряча слезы; не уходи, давай поговорим, мне столько хочется тебе сказать...
С трепетом смотрю тебе в глаза, и это правда; кто бы ты ни была, отчего б не появилась; я... люблю тебя... Не молчи, прошу, не сердись, останься!..
Посидим тихонько вместе еще, поглядим сквозь решетку... Мне кажется, это наши сердца проплывают над нами облаками, вне тюрьмы, мы убежали от ее мира, прости за все, что было в нем не так...
Властелин паутины...
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
redface.gif


...- Замок, стоял, утопая в темном тумане, подернутом шелестящим дождем, издали можно было подумать, что и снаружи его проступила паутина; все предметы были словно сотканы из нее, несколько фамильных портретов, столы, стулья, лестницы, доспехи, канделябры - все то было мутно-белым, прочным занавесом; за ним просилась только тишина и покой...
Осторожная походка девушки исследовала это царство, живое любопытство ее не радовало замок - стены загудели, на верхних этажах торопливо заплескали аплодисменты раздраженной суеты - спускались. "Кто посмел?" - явно слышала она голос из сказок недалёкого детства, воображению рисовался дракон или чародей, никто другой...
Но это оказался человек, мужчина средних лет в бедном костюме, с несколько суровым лицом, хотя общее впечатление было благоприятным; увидев незнакомку, он отшатнулся едва заметно, но так, точно перед ним стоял призрак.
- Добрый вечер, сэр...
Неспешно, с такой кроткой нотки девушки порывался завязаться разговор с ним, в канву которого просились и любезный интерес к обстановке, и предложение помощи, и многое другое.
- Поступай, как хочешь!
Эта интонация царапнула беседу, скомкала, на этом немногословный хозяин, бросивший ее, удалился назад, с тем же шорохом эха, как если бы предметы в замке перешептывались о причинах этого загадочного поведения...
Тем временем новая жительница выбрала укромную комнатку поближе к хозяйской, она уже оставила залог и, еще погуляв по замку, приготовилась ко сну - часы показывали позднее время. В этот час дом не спал - рокот, едва различимый гул с дальних колоколен проникал в окна и двери, пробирался по лестницам смешиваясь с шелестом...
Пера, продолжавшего спор с тишиной, тревожась, выводя на бумаге происходящее, вместе с рукой мужчины:
"Столько лет я жил один и не беседовал ни с кем, кроме тебя, ты не проболтаешь и примешь; а первое мое слово было грубостью... Зачем я отрезал этим предложением, ведь моя новая соседка так вежливо спрашивала обо мне, надо б помириться... Стоп! Я... Ты не ослышишься, я боюсь это делать - это создание говорит как я, в целом, сложено так же, а производит впечатление беспокоящее; не знаю, как мне с ним быть... Изучить, потом побороть логически поступком?.. Как?"...
Вопрос, капнувший в конце дрожащих строк, остался, мистически похитив сон и хоть самую малую радость от наступившего утра - мужчина проснулся, тяжело глядя на пейзаж за окном, точно он по-прежнему по-ночному глух и мрачен; до слуха доносится разминка старенького фарфора и протирание его полотенцем, спустя столько лет его готовят к завтраку. Надо спуститься...
Хозяин с боязливой бесшумностью спускается, стараясь глядеть мысленно только на самого себя - важность, степенность и невозмутимость все скроют; на вопросы отвечал более вежливо, но так же холодно; еда быстро и незаметно поглощалась; что-то отвлекало и уводило от впечатлений о ней, о разговоре, о дне вообще. Внимательно проследив за своими мыслями, он встретил вместо страха успокаивающееся поддающееся чувство - перед мысленными глазами была девушка...
"Она осталась жить у меня, спасаясь от немилости родни, трудится скромной швеей, каждый день у нее хватает бодрости и хорошего настроя приготовить мне что-нибудь, любит читать книжки о рыцарях... - впоследствии снова ожила бумага под его почерком. - Нахожу это милым... Эй, а ведь она не прочтет, так что стоит ли стесняться?.. Хочется послушать еще и еще ее, воскресить в памяти или узнать о приключениях Айвенго; да вот чувствую, что не получится - меня опять будет увлекать это состояние... И передать сложно... Попробую... Не надо, не надо!.."
Запись полетела в камин - огонь, не ощущая стыда и злости автора, безразлично-прожорливо бросился на листки; с той секунды мужчина оглянулся на себя под новым углом, и, обнаружив в нем что-то действительно страшное, шепотом признался себе в этом; как бы напомнив себе, что невидимая эта паутина есть, стоит остерегаться...
Девушка с той поры находила его поведение очень странным: он не обедал с ней, потом она встречала его ненароком у угла коридора, и, едва встретившись глазами, он снова отходил, как тогда, при первой встрече, долго смотрел, непростым, невольным как бы даже для него взглядом (ниточки страха, ошеломления, судорожного и, по всей видимости, безуспешного анализа, муки выкладывались в нем одним узором; как тот, что по-прежнему покрывал все кругом в замке)...
"Надо прямо объяснить себе, порвать все старое, нет к нему возврата! - со скорым отчаянием выносились новые строки, пропитанные затворничеством в другом полумраке дождя, только теперь куцые и угрюмые снежинки скучно поводили бархатом холода в его сторону. - Это должно отпустить меня. Глупо предполагать, что и мое поведение не доставляет ей смущение, страха, быть может... Маленькая, худая фигурка в простеньком платье, с этим капюшончиком в рюшах на головке... Ты спрашиваешь меня без слов, глядя прямо серыми глазами, едва заметно проводя губами, ты как ребенок... Я виноват и глуп перед тобою...".
Страница перевернулась, также сменились дни и ночи на другие; только паутина осталась прежней, но соседствующие перестали ее замечать: они проводили вечера в беседах, совместных увлечениях вроде чтения или игр на инструментах или в шахматы, делились хобби друг с другом, на душе у каждого было светло и тише, дверца к каждому потаенному у них была прикрыта, не тронута, и так было приятнее; девушка обрадовалась, что хозяин перестал ее дичиться и стал радостнее; но знала бы она, что это было лишь плетение внутри него новой туманной кисеей...
Сначала тоненькая и ласковая, она становилась острой, всасывающейся, добирающейся до крови и цепко остающейся там; доброжелательность, ум, терпение - она только посмеивалась над этими маленькими бабочками, пытавшимися сдернуть ее с сердца мужчины хрупкими крылышками, он не хотел видеть, как они приносятся в жертву; цвела и танцующе вилась глубже, крепче, душаще...
"Я не могу дышать, обман душит меня: стоит мне открыть глаза и все - покой - иллюзия... Это настоящее страдание - мне стоит только взглянуть на нее и глаза не могут остановиться, словно в эйфории торопятся и как будто начинают жить отдельно, я со страхом, не в силах их остановить, наблюдаю, как они ласкают ее волосы, лоб, щеки, глаза, шею... безнаказанно, питая эту непонятную паутину во мне; я теряюсь, как будто меня подменяют, а потом заставляют играть себя, эти отчитывания потом себя, клятвы не отходить от представления о ней как о ребенке, ведь, в самом деле, есть в ней все это детское, кроткое, но... Не знаю и что-то иное... Нет. Это все я... больше не могу, едва не хочу покончить с собой..."
Но совесть не давала воплотить в жизнь этот крик души; как запутавшийся в паутине светлячок, она загрустила, что свет ее гаснет от тяжелой борьбы; сталкиваясь с девушкой, он оживал и сиял вновь, не замечая, как больно сжимает огонек белые, неотвязные нити; грусть в итоге сквозь ее призму тоже начала казаться фальшью на себя; ступеньки попытки вырваться из прошлого сорвались и посыпались назад - во немногословие, тихие вечера с книгой или виски; одиночные пассы на инструменте; и только замок не заметил, как не исчезала и крепла эта задумчивость растерянности сожаления...
Оно превратилось в привычку; вроде ритуала поприветствовать, посмотреть на мир через окно; в маленьком ином, ее мирке слышались шаги, иногда пение, через закрытую дверь и замочную скважину хозяин ловил ее улыбку и взгляд; стараясь как можно тише и осторожней унести их лепестки внутрь себя, в память, на рисунок; звук, слово; и с закрытыми глазами он делал наброски, потом... вскрикивал - не гадал - и себя находил с нею; обдумывал; торопливо, как в тяжкий сон, набрасывая на рассуждения паутину вопросов, искал ответы...
"Я не могу найти их... - едва ложились строки, смоченные каплей росы (малютка-роза, так бережно взращенная теплом солнышка, скучала по рукам девушки, ее лейке, уж столько месяцев не заходит к ней ее подруга, туман вернулся, стал тяжелее, скучнее). - я пробовал быть строгим, старался стать непосредственным и наивным - и ничем не снять это оцепенение паутиной!.. Вот сейчас время, когда мы вместе играли, а сижу тут, уверяя себя, что так спасаю ее от нее и себя; внутри что-то просит: "Спустись, или хотя бы загляни в скважину, вдруг пройдет она»... Я живу надеждой, что у двери послышатся ее шаги; услышу ее голос... Воображение - весь мой мир без нее - и там вижу ее глаза, как она прячет смешок, как склоняет голову набок в поклоне... Меня все это так очаровывало; я не могу... Не хочу стряхивать с себя это!.."...
Перечитав эти строки, он почувствовал... приятную боль, подобную звучащей мелодии ностальгии; роса показалась ее слезой, крохотной, вот-вот падающей жемчужинкой, одинокой, хрупкой; прежде чем часы толкнули ее падать, его пальцы аккуратно сняли ее с лепестка розы и поднеслись к его губам; потек по руке тоненький и неровный ручеек (мужчина заплакал)...
...Потом стрелок часов не стало слышно, точно и они покрылись паутиной - хозяин спал и видел сон, в котором они гуляют вместе, скрестив ладони и принимая в них одну росинку... Точно из дремы она проникла в реальность, шаловливо-сказочно пройдя по лицу - оно помолодело, стало светлее, лишь глаза выдавали неуснувшую тревогу...
Замок стоял не один год, все был без наследника; нельзя сказать, что душе его он был угоден и не приелся, но странную благодарность испытывал он перед этими стенами, предметами, полумраку властелина паутины; оглянувшись одним вечером вокруг, мысленно - на себя, осознал - это потому, что в доме он был с ней, несмотря на все еще закрытую дверь; в эту секунду все решилось для него.
Сев за стол, мужчина набросал несколько строк:
"Я оставляю замок тебе. Сам уезжаю. Не вернусь. Прости меня".
Окинув взглядом написанное, побледнел: откуда вырвались эти слова? Прислушался к себе - коварная паутина, так до конца не изведанная им, злорадно зашевелила щупальцами, точно приговаривая: "Правильно, не будет ее - станет больше меня!".
"Это ложь!" - вдруг возразил он сам себе и, представив, как подаст ей эту записку, схватил голову руками и сполз по стене: она будет плакать, будет скучать еще больше чем сейчас, когда он хоть иногда невольно выходит к ней, хоть и без слов, она чувствует и тепло привыкла к этому чувству - он рядом; "какое блаженство быть с ней рядом, неважно, зачем и как… это сильнее меня!" - страстно отозвалось у него внутри, и рука готова была сжечь нелепые слова; но тут...
"Что написано пером - то... уж во мне! - объявилось всегда такое жиденькое, но сводящее с ума клацанье паутины в нем вновь - Я буду мучить тебя этим, буду еще чаще рисовать тебе мечты о ней, не они ли тебя терзают? Признайся - это выход!" (и эхом пошло от нее дурманом - будет покой, новый замок, новый виски, книги, ты ее забудешь)...
Гонимый им, мужчина, не выпуская из рук записку, как марионетка, направился к ней; как ни в чем не бывало, девушка, просто поправив капюшон с рюшами, с радостью тихонько шагнула ему на встречу...
"Давай записку!" - приказала ему паутина, забираясь точно в самое, сильно стучащее в висках, сердце; он сделал шаг ближе; они посмотрели друг другу в глаза; "Давай, я сказала!" - прорычала монстром она вновь (записка не шелохнулась); мужчина подошел еще ближе; вспоминая все, что передумал и перечувствовал, вернее, силясь вспоминать - ничего не было, кроме девушки...
"Забирай вместо нее меня!" - смело мысленно бросил он паутине, бросая ей в нити разорванные клочки; впервые он стеснительно тоже чуть улыбнулся вместе с молчаливой его маленькой собеседницей; он незаметно и бережно заключил ее в объятиях; чтобы принять на себя больше поднявшихся и зашелестевших ручищ рассерженной бело-туманной кисеей, заслонить от нее; наклонил голову, закрывая глаза и...
Ощутил... утишение боли, тихое, волнующее, уволакивающее в себя - это дрожь - нестрашно, туман внутри перестал быть холодным и пугающим; лишь легонько и пронзительно чувствовалось им, как нечаянно, наклоняясь к ней, его губы отодвинули рюшу и касались ее шеи; а руки еще больше привлекали к себе, мимолетно гладя; и дрожь, живой, маленькой ленточкой укрывало это состояние их двоих от...
Потемневшей и все крепнувшей кисеей плотных бело-призрачных силуэтов мебели, картин, лестниц... замок погружался тем временем в привычные шелесты дождя и полумрака, неслышными шагами удалялись часы в том властелине паутины...
Кларисса, которая... не любит ириски smile.gif tong.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


Маленькую девочку-бурундучка Клариссу постоянно дразнили, что она любит ириски.
Ее друзья Чип и Дейл, вместо букетов и орешков, тоже дарили ей эти конфетки; Гаечка дулась на них, ревнуя и тоже мечтая о мягком, сладком вкусе ирисок.
Старина Рокфор летел к Клариссе в гости и сначала едва не потерял голову - так ему эти сласти напоминали сыр, и, только прислушавшись, он от удивления встопорщил усы - столько их!
Вжик покрывался родинками в виде бабочек, разноцветными, блестящими, от желания попробовать ириски; но, казалось, от них веяло: "Кларисска любит ириски".
Эхо голосов принадлежало бурундучкам, мушка вообразила себе, как Дейл усердно дергал носиком и Чип размахивал шляпой и курточкой, приговаривая это. Потом, как в сказочном тумане, показалась картина, как Кларисса плачет, поджав под себя пухлые ножки.
Вжик представил себе это так ярко, что ахнул, а потом...
Прихватив карамельку, помчался к ней.
Она улыбнулась, погладив мушку, прошептав: "Ты прав, я ведь не только ириски люблю" wink.gif
Taboo
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif


...Планета казалась замком из каменных уступов; бардовый их оттенок зеркально отражался в покоившихся там кристаллах; вместо растений светились паутины, роса на них была острая, ледяная (притворно-равнодушно слушала шаги оставшегося своего гостя)…
Ириа оглянулся, с презрением он оторвал от себя провод с аппаратом мини-компьютера, экран которого тотчас погас - прекрасная, синево-бардовая атмосфера была прекрасна, юноша хотел проститься взглядом с ней... там была вся его настоящая жизнь; как миг сна пронеслась перед ним она...
Космический вихрь из туманности покрыл монитор радара, он заблудился; незнакомая планета приятно поразила наличием приемлемой для его легких атмосферы: черно-металически-вязкое тело ожидало смерти в незнакомом пространстве, но еще можно жить. Ириа с удовольствием тихонько прошелся по мостикам их стеклянно-светившихся цветков; протянутых над пропастями, веяло покоем...
Юноша вздохнул воздух глубже и ощутил на черных, с белыми полосками, волосах приятные щекотливые теплые розовые пылинки, светящиеся и ароматно пахнущие незнакомыми существами; неужели это единственные жители этого дивного места? Он прошел еще дальше, думая о том, что не хочет возвращаться; все будет по-новому, он, наконец, ощутит счастье...
Он шел вперед, удивляясь неприятно внутри себя, что быстро улетучился восторг и радость, предвкушение приключений, наступало знакомое состояние разочарованности, терпения, жизнь должна продолжаться, хоть все будет как раньше... Ириа почувствовал тоску по дому, где есть яркие эмоции от перебранок с соседями (его дразнили из-за непокрытого черным бледного лица)...
Погруженный во вспоминания, он присел на каменно-зеркальный выступ, не замечая, как к нему подошли. Оглянулся - это была девушка в черном платье, со шлейфом, узорами черного камня, точно из такого же были выточены ее шесть глаз (два напоминавших его, расположенных обычно, и четыре - полукругом на высоком лбу, кожа ее была светло-апельсиновой, в черных узорах)...
Он понял - местная. Странно-доверчиво присев рядом, девушка представилась (ее звали Ини). Юноша назвал свое, упомянул, что оказался здесь случайно, похвалил неискренно поднадоевший вид...
Ини придвинулась еще ближе, ее черные бусинки глаз, причудливого разреза говорили: "Ты такой грустный. Скучаешь?". Ириа невольно впитывал своим взглядом ее голос, тихий, певучий, хотя, как он понял, ее сородичи немы; через планету проходила белоснежное светило, дальняя луна... Тона сумерек тут изумительны, склоняющие к приятным раздумьям. Теперь не хотелось возвращаться - есть девушка, тихая и прелестная, наверняка знающая много историй, приключений...
Постепенно ночь сменила день, и так монотонно менялись переливы сине-бардового и бликов, Ини рядышком сидела возле юноши молча; и ей были привычны пейзажи, она знала, как пройдет еще время и они станут привычными, превратятся в соседствующих существ, иногда интересующихся, все ли безопасно, где есть что употребить в еду...
Девушка старалась нарисовать пылинками рисунки, найти оставшиеся после других цивилизаций книги, музыкальные инструменты; ее собеседник скучающе трогал струны, перелистывал страницы, потом со вздохом откидывал - чужие приключения, уж понятные мысли и чувства, тусклые и прохладные; ждал своих...
Чтобы поймать их нить, нащупать ее, он смотрел на незнакомку, любовался ее платьем (гипноз, затягивающее состояние удовольствия, оно было так неизведанно; приятно... Он жадно вбирал в себя его, уверяя себя, что это навсегда, и перерастет оно в тонкое, сильное чувство, но все оставалось, как прежде... "Я же должен получить что-то новое на новом месте!" - навязчиво звучало в его рассудке...
Ини смущалась, ее сердце пугалось волны этой обыденности, представлялось, как синева и бардовые света, блестки и звезды затягиваются в черные щупальца, подобные тем, что были в ее прическе, железными ножами прорывались ощущения боли и разбитости; она хотела сказать себе: "Я его хочу любить, но..."...
Этих "но" появлялось очень много: в глазах юноши рисовалось одно - ожидание новых ощущений и приключений, ему наскучили ее глаза и красота, ее мечта становилась хрупкой и прозрачной, как цветы; девушка тихонько всплакивала, вздыхала, крепче обнимала его, с осторожным трепетом засыпала в одиночестве (он уходил от скуки бродить), видела его во сне и со страхом сквозь дрему чувствовала, как ее рука обнимала паутины, представляя на месте паутинок его плечо...
Ириа вздрогнул, точно ее рука снова коснулась его; он оглянулся - кругом пустота, скрашивалась она лишь синевой, бардовыми листиками туманностей с переливающимися звездами, паутинкой, и нежно-апельсиновыми пылинками, тоненько мерцавшими (юноша не мог поверить: когда-то их рой был Ини, девушка таяла на глазах, но он не замечал; его внимание поглотил мини-компьютер, работающий от жизненных сил, в мониторе было нового столько - картины, фильмы, игры, можно было писать своим сородичам, столько разных портретов миллион рас, миллиарда девушек, в тот момент они были интереснее)...
Он ужаснулся, как можно было слепо оглядываться на Ини, лежащую неподалеку, ее черные узоры постепенно становились паутинообразными, сияющими, в тон ее коже, сама она становилась прозрачной, но ей было хорошо - она спала, во сне видела юношу, они молчали, смотрели друг на друга, тихо ее фигура была совсем рядом с ним, она была в неге, позабыв, что сон забирает стук ее реальности; несмотря на краски, все пропадало в серости, она бежала от нее, туда, где они вместе, не мешая ему, но в тишине грезя, как он однажды...
Вытрет ей слезинку, поцелует, и еще крепче обнимет; но теперь... Она далека, кажется, пылинки от нее улетели в луну, белое пятнышко, далекую от его родины - Ириа со отчаянием отвернулся от светила: он без нее, нового ничего, лишь синева и бардовые каменные листья; юноша поднялся и тяжело пошел искать обломки своего космического корабля - пусть будут унижения, насмешки, он стерпит все, лишь бы ощутить все страдание, испытанное бедной девушкой, искренне любившей его...
Ириа прислушался к себе и почувствовал - он тоже мечтал полюбить ее, это был не обман, не каприз его пропитанной кислотой тоски души, но что помешало? Красота, чистой, тихой планеты, живой, дышащей, ее душа - все просилось к нему; он же... Закрыл дверь, протянув провода далеко от них, за разнообразие... Разнообразие ли?
Пестрые картинки и портреты, слова, сюжеты, звуки теперь звучали глухим, равнодушным, враждебным гулом в тревожно мечущихся осколках чего-то светлого, настоящего (то не пучки светящихся пылинок - то его настоящая жизнь!); юноша взял их в руки - это все, что осталось от Ини и...
Taboo...
...Планета казалась замком из каменных уступов; бардовый их оттенок зеркально отражался в покоившихся там кристаллах; вместо растений светились паутины, роса на них была острая, ледяная (притворно-равнодушно слушала шаги оставшегося своего гостя)…
Boom! tongue.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Таким развеселым звуком огласился однажды мирок, в котором... на четыре тоненьких ножках стола вполне могут стоять сыр и игрушки, занавески старательно укрывают шаловливые солнечные зайчики, щекочущие... пол; кажется, смешки его отдают эхом сквозь скрип...
Сабли Дона Карнажа, бесстрашно рассекающей воздух в упражнениях... "Стоп!" - сказал сам себе ее владелец, с ошеломленно приподнятыми бровями и ушами; пират прошелся по месту, в котором царили аромат древесины и... орешки; собираясь с духом и спрашивая себя, что он тут делает.
"Ну, Балу, вот упрятал!.. А я еще помириться с тобою хотел!.." - с оттенком злости сконфуженно шепнул он в мыслях, приподнимая разбросанные фантики, повязанные и украшенные бочками, очевидно там порох для казни. Смешно, ему, грозе небесных пиратов не пришло бы в голову пытать фольгу от конфет; так в чем же дело?
Не успел бравый Дон и хвостом шевельнуть, как... Невольно, абсолютно невольно он стоял в середине перевернутого стола, с бравой осанкой, выкрикивая: "На абордаж!" ("Обо что я ударился?! - со страхом судорожно вспоминал он в это время. - Может, мне Рашпиль дал бутылкой по голове?").
Его рассуждениям не удалось выстроиться в ряд, поскольку он, сам от себя такого не ожидая, принялся... скакать, методично размахивая шляпой капитана и так усердно, что стол простонал: "Бум!", повалился.
Однако вместо того, чтобы стыдливо опустить глаза и искать выход из этого странного места (что Карнаж страстно умолял себя сделать), он с счастливым видом сорвал занавески и стал играть ими, расскачивая, окунаясь в них и плавая...
"Какой ужас!" - внутри себя лис бледнел и дрожал, смотрясь в собственное радостное лицо, столь любезно отражаемое гладью ткани) - Я спятил! Заберите меня кто-нибудь!".
Но неведомое существо, похитившее и управлявшее им, смеялось и готовило ему новые муки; Дон Карнаж не ошибался, предполагая это - он, давясь холодным потом, наблюдал, как с наслаждением кушает сыр, закусывая арахисом и конфетами; потом снова прыгал на перевернутом столе, прохаживался с умным видом вокруг связанных фантиков...
Не было в жизни бесстрашного разбойника более ужасных минут: незримая сила заставляла его то разговаривать с Луи, обнимать его, а тот пачкал ему костюм и лез целоваться; то драться с ним же и охать про себя от полученных от его длинных ручищ синяков; то фехтовать по стене, то ползать по хрупкому стеклу, обвязавшись ленточкой, то...
Облегченно выдохнуть, услышав голос, распахнувшего с грохотом дверь... недовольного бурундучка Дейла, смешно сморщившего красный нос и нервно вилавшего хвостиком: "Чип, какой ерундой ты страдаешь на этот раз?".
"Играю в Дона Карнажа... - пролепетал в ответ его хозяин, с поистине пиратским задором махнув галантной шляпкой и пошевелив задорно усиками, - давай со мной!".
"Не, скоро мои любимые "Чудеса на Виражах начинаются, приглашаю! - шаркнул лапкой его собеседник и, поглядев вокруг, заметил. - Но не возьму, если не приберешься!".
"Ура, я вернусь домой!" - Дон Карнаж готов был петь и плясать от радости; он расплылся в мечтах, как его "Стальной гриф" устроит неплохой бум, встретившись с кораблем Балу, как похвастается о выполненной операции Шер-Хану, а тот наградит его золотыми погонами, он будет любоваться ими, как переливаются они в лучах заката, как звезды...
"Куда?" - будто остановил его красноносый друг Чипа, подняв вперед пухлую, холеную арахисом и негой диванчика лапку. - "Сначала убраться!".
"Давай! - шепнул с надеждой Дон Карнаж второму бурундучку, хотевшему было шмыгнуть мимо беспорядка к телевизору. - Это спруты, загоним их в океан? На абордаж!" - подмигнул он черному его носику, и тут...
"Йо-хо-хо!" - радостно запищал Чип и, подхватив Дейла, от изумления раскрывшего рот, помчался делать уборку...
Но это для них была не уборка - под командовпнием Дона Карнажа отважные пирвты -бурундучки, вооружившись саблями-вениками, отчаянно боролись со спрутами бума - жадными, огромными чудрвищами, поглощавшими время и порядок; они зловеще шуршали...
В перевернутом столе, фольге от шоколадок, разбросанном арахисе, сдернутых занавесках, в пыли и паутине; морем штормила пыль и грохот шуршащих тараканчиков вот-вот хотел ворваться в тихую чистюлю-Штаб!
Но Чип и Дейл, свято памятуя о долге Спасателей, не жалели лапок и спинок, чтобы отодвинуть тяжелые шкафы, дать по спинкам паучкам, засидевшихся там; подпрыгнуть высоко-высоко, забраться по лесенке и повесить свежевыстиранные занавески на место, в складках их ткани приятно летают пузырьки, а бурундучки все не отдыхают, все стол натирают...
И вот... Дон Карнаж машет приветливо рукой им с экрана, в душе благодаря их за знакомство с веселым и аккуратным Штабом, удаляясь на встречу приключениям, поправив мундир и подмигнув: еще будет большой...
Boom!..
Forest of Illusions
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif


... Капают слезы, тихо превращаясь в звезды, уносясь лепестками розового заката ввысь...
Когда-то не знал их хозяин (дракон) печали и свободно, играючи перебирал лапами едва уловимые струны воздуха - и нежная мелодия рассыпалась дождем из белоснежного жемчуга дождя, поднимая его еще выше; в полет, прекрасный, не оглядывающийся назад полет счастья...
Его глаза с трепетом и робостью касались каждого перышка облачков, рисовались его воображению белые сады, волны, замки (их формы непоседливо прятали свое настоящее тельце в сотни образах, это было так увлекательно, весело); и стремился все выше он, все быстрее, чтобы успеть увидеть все сказки неба...
Оно переливалось снежным дождем, искрилось лунными пушинками, розовыми штрихами мечты, обещающей бесконечность этого полета; высота и музыка неги переплетались в одно, дракон ловил осторожно каждый миг и боялся потерять хоть самую маленькую частичку того волшебного дождя...
Он любил его, видел, как порою колко и холодно касались его светлой шерсти капли, но уверял себе, что это ему лишь казалось, они ведь такие красивые, так ласково купается в каждой из них лучик луны, распускаясь бликами роем самых дивных лепестков, он точно слышал их аромат - дуновение точно сна наяву...
Но вдруг... Дракон ощутил - его лапы устают, медленно, но неуловимо он спускается вниз, падает; и, словно от него, бегут по-прежнему к облакам, в светло-розовую даль невидимые шаги прекрасного живого, так и неузнанного существа, что было смыслом его жизни и имело такое странное имя - Небо... Он с тоской и отчаянно хватал, теряя высоту, тоненькие лепестки, и не мог поймать - теперь они превращались в дуновение луны (то -лишь облачка, тающие в выси)...
И, увидя черные силуэты деревьев, что тоже когда-нибудь покроются дрожащими цветами, дракон... отвернулся с чувством одиночества и страха - они не такие, не воздушные и переливающиеся, как в розово-белоснежных покоях дождя, вянут, и их не вернуть; он внимательно прислушался к мгновению - падает, значит, он не посмотрит больше на тоненькие ослепительные веточки, которые рисовало ему в облаках лунное сияние?..
"Так где же я жил? Где буду теперь?" - тревожно стучало его сердце, словно желая вернуться в небо, улететь с белоснежным жемчугом дождя куда угодно, все еще лететь и, быть может, снова аккуратно принять в себя хрупкое и крошечное перышко счастья...
Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как упадет, и только воспоминаниями сможет возвращаться к облакам... Четыре прозрачно-розовые, искристые бабочки полетели в небо... Он оглянулся - больше нет у него лап-крыльев... Его голова печально опустилась, не боясь взглянуть на продолжающееся падение...
Бабочки торопились погладить в последний раз любимые мягкие пушинки облаков, но не могли найти их - их слепил, путал белый, сверкающий с новой силой холодный и ранящий дождь; гонимые им в равнодушно-некончающуюся вышину, они с грустью смотрели на кротко тянущиеся веточки, черные, но живые, как падал их хозяин и...
Капают его слезы, укрывая звездочками робкие лепестки распускавшихся на рассвете лепестков, бледно-розовых, тонких, как мечта, словно полет...
Forest of Illusions...
Invisible Kiss
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
rose.gif


Крылья, становившиеся опять прозрачными, коснулись спины девушки, маленькой, тонкой, укрывая ее; беззащитное, чуть дрожащие замершее движение (казалось оно вопрошало - почему этот миг не может быть вечен, и скоро снова мелкими перышками заиграет холодный ветер, напоминая, как одиноко)...
Нежные перышки обнимали на прощание фигуру, где-то в тени мелькнула слеза - истекало время свидания (девушки осторожно касались пролетающие крохотные их сердечки, живые, пульсирующие, боящихся улететь в неведомую даль; туда же удалялись довольные шаги дровосека (дерево их родного существа было срублено)...
Создание осторожнее и отчаяннее свело слабеющие крылья у ее спины; оно больше не смутилось того, что не похож на других - юноша, покрытый зелено-синими, сверкающими перьями, в крошечной звездой росы в центре лба; все гаснуло - близилась ночь...
Синяя вуаль от ее лунного дуновения отщипывала незримой рукой лепестки у рассеивающейся навек огромной белоснежной розы (капельки мягко-алого следа виднелись на ее лепестках) - девушка лишилась дома, с тех пор как злые ведьмы разметали розу на эликсиры красоты...
Мягкая, воздушная мелодия ее коснулась шелеста дерева, скучающе-терпеливо вбиравшего интересность и магичность каждого нового круга спирали жизни бескрайних страниц воспоминаний, дел сказочного леса, его хранитель оглянулся и с трепетом отодвинул кисею переплетенных листьев разных оттенков зелено-синего блеска; и...
Теплые щекочущие бусинки неги рассыпались внутри, сама собою вторая пара крыльев расправилась, поддалась вперед, бережно будто невидимо целуя девушку, кротко прижавшуюся устало к дереву, прошептав: "Прости"...
Она закрыла глаза и погладила надрубленное дерево, стыдливо опустив глаза, сожаление, как больно за это чувство - аромат ее розы питал ствол магического царя леса, теперь лишь почти прозрачные лепестки пролетали в холодном ветре, смешанные с усталыми опавшими листиками, одно...
Лишь перышко пролетело ближе всех к ее щеке, как бы умоляя ее поднять глаза, как только взгляд ее скользнул по раскалывающейся кроне, по ее сердцу пробежала дрожь - у сердца обнимавшего ее юноши тоже, как будто ножом, образовывались глубокие порезы; она ловила каждый его учащенный стук...
Он благодарил ее за каждое кокетливо-капризное дыхание на рассвете белоснежной красавицы, запечатленное в ней, ее глазах, она была как одна частичка розы; пленительная, с легкой тенью бликов, игравших на ее фигуре; она была прекрасна, бесконечно, так недолго (скоро дерево рассеется в ночи совсем)...
Юноша хотел было сказать ей... душа сама терялась, что выбрать в словах, по-детски робко, старательно выточив было слова; невольно он наклонился к ней, чтобы прошептать их, так несложно и волнующе было б это сделать; но... Его крылья только больше укрыли ее спину, тише, мягче...
Белая гладь тишины прозрачного тумана шествовала по лесу, задумчиво оглянувшись лишь на секунду в сторону... крошечного белого лепестка, что был в центре сине-зеленого переливающегося листика - их невидимые, ничего не заметившие сердца уносились в объятиях, как в крыльях...
Invisible Kiss...
Маска ворона wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


В темноте кажется, что она снова оживает - череп птицы приподнимается в воображении и ищет крылья, жадно, мечась из одного участка пролитой небрежным художником грязи в другой; часы замирают, и только ветер напоминает, что тут было когда-то движение мысли или предполагалось (заброшенное место было библиотекой)...
Крючковатыми пальцами паутина тянется в тщетной попытке найти сокровища, вот-вот ловит ладонью... - звук упавшей капли, больше походивший на клацанье клюва. Если присмотреться к этой покинутой тишине, то можно увидеть, как в маску вернулся ворон, он осматривает свое странное жилище, представленное грязно-белым черепом, пронизанного трещинами; от каждого изгиба, ломаного, нервного веет вскриками неслышными ни для кого...
Ворон внимательно провел призрачным ногтем по маске - следы слез, застывшем кусочком стекла так и непонятого хрупкого чувства; обошел ее кругом (веет отчаянным броском оземь, значит, он не ошибался - ее разбили); аккуратно примостившись рядышком, он сложил крылья и стал ждать сна...
Словно сон он увидел свое прошлое - на склоне реальностей он был тихим, пожилым существом, что могло говорить; и читать, жило в этом месте; не знал почти ничего кроме одной мысли: "Жизнь так банальна, есть ли где-то она другая?". И внутри этого создания он летал, не жалея крыльев, натыкался на острые камни разочарований, что сначала сверкали приятными алмазами жемчужин, терялся в ветре мнений, хотел влечься им далеко-далеко...
Изредка пожилое творение откладывало книги и смотрело в окно (библиотека была скупа на посетителей, и он находился один) - на стекле рисовали черты жизни капли дождя - созидались горы, волны, города, огни оживали мокрыми, дрожащими цветами - и это только на миг. ("Я устал" - будто снова слышит ворон свой прежний голос. - "Мне надо в мир, так мало видал людей...").
Для общества, балов оно вырезало эту маску - увесистую, немного жуткую конструкцию, напоминающую череп птицы. Музыка, краски, смех, танец - с начало все было таким интересным, казалось сказкой; но потом гости разошлись, и оно осознало - в сущности, это было просто дождем, капли которого быстро упадут и зачеркнут все красивые рисунки, ими же созданными...
Однако маска была тогда еще цела - ее хозяин часто брал ее в руки, гладил, как будто это было воплощением чего-то важного и прекрасного для него; ворон всмотрелся - где-то в тенях ее хранятся и сейчас черты другого существа, моложе, грациознее, совсем иного); однажды оно встретилось существу, они разговаривали, улыбались друг другу, угощались сластями, танцевали... Вокруг них незримо образовывались переливающиеся нити счастья; они не знали друг друга, но творение знало одно - в его сердце пришла любовь.
Оно понимало, что только если безумная мечта его сжалится над ним - они встретятся вновь, но он обожал ее, уходил во вспоминания о ней, звал в душе образ ее глаз, улыбки, танца, голоса, дерзновенно грезил о поцелуе в ее щечку как о высшем блаженстве, стыдливо вспоминал, как она побаивалась этой маски, сулящей что-то трагичное…
Тик часов перемотал это тонкое дуновение, скрывающейся сквозь дни и ночи, скучно-сладостные вспоминания в одну паутину, штрихами в память проносились ее смешки из углов, зевки украдкой, и улыбка, танец, затягивающий, не дающий опомниться, задуматься…
Мгновение – и… он потерял голову, увидев ее в библиотеке, ворон видел, как дрожали его руки и прерывалось дыхание, как он целовал ее щеку; потом…
Последнее, что он помнил, это вскрик, как молния озарила ее взгляд, направленный на маску, как падали книги от хаотичного мечущегося движения, точно кто-то убегал (крушился мир)…
Теперь тишина… Маска ворона…
В темноте снова оживает - череп птицы приподнимается в воображении и ищет крылья, жадно, бросаясь из одного участка пролитой небрежным художником грязи в другой; часы замирают, и только ветер напоминает, что тут было когда-то движение мысли или предполагалось (заброшенное место было библиотекой)...
Бабочка на губах
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
redface.gif


... Ночами ее замечали - крупную, легкомысленную, с мягко-узорными крыльями, точно бархатными. В ночном небе пряталась луна за тучи, блеснула молния; бабочка смело летала, будто острые косые ножи ночной стихии забавляли ее...
Через стекло окна замка ее силуэт вырисовывался сказочным, увлекающим маячком обещающей необычное ночи; и, словно подчиняясь этому влиянию, девушка оставила игру на ксилофоне, чтобы понаблюдать маленькую гостью, подлетавшую ближе к ее комнате.
Дождь шелестит, шепча холод и состояние неприятного испуга; она стряхнула с себя нити и малейшего этого чувства: следовало пусть погреться бабочку. Девушка решительно открыла окно, оглядываясь на суетливо тикающие часы (била полночь). Крошечная незнакомка торопливо села поближе к канделябру у инструмента - непогода вдохновляла на грустные, задумчивые нотки, будто крошечная птичка, ксилофон зачирикал капельки ноток тонкие...
Невидимыми солнечными пушинками аккорды касались усиков, ножек, миниатюрного сердечка бабочки (она опустила глазки, как-то стыдливо и пугливо, как точно что-то вспоминая); девушка прекратила играть и обратила к ней глаза (их спокойно-серый оттенок изумленно блеснул в канделябре - у необычной ночной малышки бусинки взгляда были... изумительно-белого, переливающегося цвета!).
Он завораживал... Девушка скромно поправила черный локон, упавший на бледную щеку, протянула руку, мягко ее пальцы коснулись крылышек; бабочка дрогнула, на миг она хотела присесть на них, но, оглянувшись на часы и, видно, опасаясь быть пойманной неведомым врагом, вспорхнула в темноту ночи...
Для хозяйки замка, оставшейся в приятной задумчивости, она пронеслась одним дуновением тумана; на следующий день девушка решила прогуляться, втайне надеясь увидеть волшебную бабочку; вновь погладить ее (неспешно шагала по старой дорожке, по бокам росли заброшенные кедры, в тумане казавшимися ожившими воображением творениями ночи; отовсюду слышался шелест; с замиранием сердца девушка ускорила шаг, мечтая, как ее глаза утонут в белоснежном сиянии...
Оно ускользало в рое черных, словно выточенных тенями, бабочек, это было некое фантастическое существо, торопившееся уйти... Она ускорила шаг, боясь упустить его из виду; хотела крикнуть: "Постой!"; создание почувствовало ее робкий, дрожащий от любопытства внутренний вскрик и обернулось - это был юноша, бледный, с черными волосами и с... будто лунными глазами, причудливыми узорами на плаще; как у... Бабочки!..
Не успела девушка ахнуть, как незнакомец рассеялся в тумане, черные бабочки исчезли; внутри ее отчего-то отчетливо пронеслись события вчерашнего - звуки ксилофона, кроткие крылышки бабочки; (это он?)... Погруженная в эти мысли, она шла дальше, присматриваясь к каждому повороту раскидистых веток, красноватые капельки необычно украшали их...
Они смешались со звуками тихой музыки, гулом вечерка, полусветом, от бликов лунного странно-тонкого луча, быстро скрывшегося за тучами (девушка не заметила - она читала книгу, мыслями возвращаясь к своим открытиям, немного боясь их и в то же время мечтая вернуться в них); тут она почувствовала, как...
Легкое касание бабочки пронеслось у ее губ, осторожно, как на прощание, как поцелуй; она встрепенулась (за окном выстрелили; рефлекторно захотелось узнать - что случилось). Девушка выбежала на улицу, встречая как-то страшно-знакомый рой черных бабочек, убегающий вдаль...
Мгновение - и их не стало, как темный туман, они рассеялись в дожде, открывая... фигуру застреленного юноши, по бледным щекам его теки алые капельки, он становился призрачным, возвращавшимся в мир вечной ночи; и только бабочка с лунными глазками с усилием коснулась утешающе шеи девушки и села ему хорошо на губы, закрывая бело-магические глаза, ее крылышки остановились...
Into Me
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
heart.gif


Я хочу все забыть, как будто не было моих слез; хочу вернуть цепь, спаявшую мои вспоминания о прошлом, о тебе... Когда-то ты была моей, теперь... Лишь об одном жажду - хоть пусть иллюзия будет, что все вернулось...
Несмотря на пожарища, охватившее долину минозавров, во мне не чувствовалось растерянности, последнего представителя, вместо этого крепло чувство гордости, приятной ответственности - я один буду охранять волшебные земли (там, где распускались стеклянные деревья, вместо лепестков у них был дождь из синих лучей; где в траве зрели солнечные ягодки; облачка текли мягкой бело-розовой рекой)...
Каждое утро, пока не слышал ничего, кроме собственных шагов и перезвона сказочных существ, оттачивал шипы на кисти, поправлял пряди волос и вставал на ноги, принимался обходить территорию; смотрел в холодную гладь озера (необычный минозавр, как на смех, не стареющий и не умирающий естественной гибелью, металлические бледные рога, в бедной одежде - внутри отвращение к самому себе)...
Стараюсь забыться работой по вырезке из камней шипами рук живых цветков, по ночам сеющие лунные лучи; защитой крошечных зверюшек, посадкой магических трав; мой крохотный мирок процветал, но ощущалась острая нехватка чего-то; без чего переливы пушинок воздушных дверей не будут казаться темницей; и тогда же во мне проснулись два существа.
"Уйди к людям, смотри, какой ты необычный, они тебя полюбят, когда узнают, какие магические у тебя шипы..." - шептало заманчиво одно существо.
"Тебя погубят, сиди тут и утоляй свою жажду власти на жителях долины" - рыкнуло другое, перечеркивая все мечты светлого толка и оттенка практично-невеселым штрихом.
С тех пор так они во мне и говорили, отмечая каждый мой шаг, если бы я мог наблюдать за собой, то отшатнулся б - каждый поступок веял безумием, необдуманностью поступков; но меня любили зверюшки и так; и помогали мне забыть страдания за редкой улыбкой и играми с ними; так было до момента; когда я встретил тебя...
Твои маленькие изумленные темные глаза как шипами мне сердце пронзили - захотелось со стыдом и со скоростью вырвать от себя рога, если б мог, изучить получше ее язык (издали только слышал разговоры далекого королевства), а не только ржать и мычать; смущенно ловлю взглядом отражение в лужице - светящиеся от сильных эмоций глаза, бледное лицо, огненные кудри - я просто урод; мне стало еще больше стыдно за внешность).
"Ты же для нее куколка, она восхищается, что ты похож на девочку" - тотчас загадочно загудело первое существо, рисуя воображению картины, как я катаю ее на себе, для безопасности спрятав за спину руки шипами к себе, терпя уколы; мчусь наперегонки с ветром, упоительно слушая ее смех, чувствуя, как она ловит солнечные бабочки; а после - немного наклоняюсь к ней, вытягивая шею, чтобы не поранить рогами, а она обнимает, целует в щеку, смотрит (и мне передается счастье)...
"Но почему ты не хочешь видеть, что она - не ты? Не ты!" - воет другое существо, скрежет его когтей пронзает мне сознание (я вижу, как она с боязнью принимает мои подарки и недоверчиво гладит радующихся новой соседке зверюшек; как уходит далеко и потом приходит редко, с неловко-боязливым, как что-то незнакомое мне, нехорошее скрывается за ее умилением, когда берет из моих рук редкие самоцветы и ослепительные синий жемчуг, оставшийся на развалинах поселений минозавров...
Без тебя хожу тяжело, безразлично перебирая приевшиеся направления и отуманено слушая цокот своих ног; мне понравилось быть с тобой, и чем чаще ты приходишь, тем больше жалею об одном - я не родился рядом с тобой, человеком; выбившись из сил, рассеянно кормлю своих подданных, с трепетом вспоминая, что их касалась твоя рука; цепляюсь за перед тое за день, всегда кажущееся жизнью, отдельной вселенной, как близка мне мелодия труб, беготни и цокота копыт моих отдаленных родичей, говор и пестрые тени ее жителей - люди... Неужели они все так прекрасны, хрупки и кротки, как ты?..
Ночи и дни, проведенные без тебя, все мои мысли возвращали только к этим мыслям, я рисовал твой портрет, представлял себе, как вдали от меня перебираешь мои подарки, грустишь, что ушла, цветешь и взрослеешь; неожиданно и внутри меня окрепло ощущение - я готов перенести все лишения, только бы быть с тобой, среди твоего народа...
Вооруженная конница, охотники, кровь, грязь, перепуганное бегство зверюшек - внезапно это пришло, темным ножом перерезало мою веру... Во что - затрудняюсь сказать, хочется верить, что в восхищение сказкой полян синего дождя и солнечных травинок, людям это не надо, они стопчут красоту из-за оставшихся сокровищ моего племени. Это не иллюзия - стрелы жадным роем оставляли порезы на дверцы поляны, перепуганные существа умирали один за другим...
Смерть - ее шаги забирались ко мне в глаза, зажигая в них коричнево-огненное сияние, я пожелал бы ослепнуть, чем ощущать его прилив (шок, ярость, я падаю в безумие). Бросаюсь в атаку, бодая и кусая клыками воинов, лягаю, мычу и бешено ржу, пробуя выговорить: "Убирайтесь!". Но одна фигура меня не слышала - это был седой старик в короне, пинком откинувший умирающего олененка (до тебя он был моим лучшим другом; я не прощу этого!)...
С размаху даю шипами по лицу королю; отскакиваю; воины завизжали и, подхватив его, умчались; утомленный, прислушиваюсь к чувству гордости - выжившие зверюшки радостно прыгают на руки и обнимают, - но, чего жду не происходит, мне грустно - с каждым прикосновением существ, по коже вновь и вновь приятной дрожью пробегали твои объятия, как ты меня гладила; одиноко, мучительно снова одиноко, как никогда, точно я все потерял, навсегда...
Боль от ссадин укрылась страданием от этих мыслей; ночи и дни не радовали опять светлыми росточками, заново распускавшимися, и лишь вспоминания грели, и сладкая мечта увидеть тебя вводила в сон наяву, немного утишающий мое состояние; прохожу, радуюсь, что все сокровища минозавров увели, следовательно, им незачем нападать на долину; тишина медленно возрождающихся синих дождей рисовали в ней твое лицо...
Я боялся поверить в реальность, одним закатом разбудившую меня твоей рукою - ты вернулась, как сказка, стала старше, прекрасные черные глаза смотрели на меня как раньше - с тихим любопытством, осторожно касаясь моих незаживших ран, бледные щеки в мягко-розовых облаках уходившего дня казались жемчужными; тёмно-красные волосы падали длинными прядями на плечи; как очарованный, я шагнул вперед и, предательски-устало, споткнувшись о камень, спрятал лицо...
Ты поднимаешь мне его - и забываются дни и ночи одиночества, страха перед тишиной, скуки; и только тихо, незаметно во мне зашевелились существа.
" Она к тебе не просто так пришла, берегись ее!"
"Она с тобой, посмотри, как прелестно ее рука ловит пушинки твоих цветов, как тогда... Ты же мечтал об этом!.." - нежаще шепнуло более светлое, трепещущее сердце внутри меня, и я отдался его голосу беспамятно, не думая о том, что будет, только одним мигом жила моя душа - ты рядом; и я готов быть с тобой хоть миг, как в мгновение, пока ты была маленькой, осторожно беру тебя на руки и сажаю на спину, терпя уколы шипов, чтобы покатать на себе, потягиваюсь, чтобы обнять тебя, угощаю редкими ягодами и вместе с тобой глажу зверюшек; утомленно засыпаю рядом с ней; опьяненный негой быть с тобой...
Наутро просыпаюсь от дикой боли в спине, пробую подняться - не могу, валюсь на спину и не своим голосом воюще мычу от рези в спине (точно кто воткнул мои же шипы в спину); пробую вывернуть руки, оторвать от спины - не могу - мне спаяли железные путы; каленное железо обжигало прохудевшую темную рубашку; рывком поднимаюсь, падаю вперед с непривычки, больно ударяюсь рогами о камень, на котором...
Сидела со мной ты; неужели это ты?! Не может быть! - пробую оглушить себя, чтобы понимать только иллюзию, только ее; что я все тебе прощу, только вернись; кто угодно, но это не ты!!! Твои чистые, нежные объятия, они еще во мне, как миг назад, дарящие мне счастье, не могли быть маской предательства; твои черты вижу во сне, мягкие, хрупкие; не может быть, чтобы они причинили мне боль!.. Я держал тебя на руках еще маленькой, грезил о тебе, точно в сердце между нами были нити летящих друг к другу перышек; неужто обманывал себя? Или то мой враг внутри меня толкнул тебя на это? Как?.. За этими вопросами ничего не замечаю, все перевернулось...
"Я ненавижу тебя!" - крикнул я с силой этому существу и побежал прочь от долины, куда глаза глядят, их снова жег огонь; столкнулся с холодным, скользким дождем - у меня никогда не было такого; грязь, холод и серые тона; суета и город просили окунуться в себя, рой красок, зрелищ, мнений, поможет отвлечь от себя; прохожу по улицам, встречаю пустые испуганно-изумленные взгляды и разговоры; скучно...
"Уходи отсюда!" - первое создание поворачивало ноги назад, в долину синего дождя, поцарапанной, но выжившей красоты и волшебства; вспоминаю...
"Ты узнаешь правду и уйдешь; это не она, может!" - пискнуло светлое во мне, и надежда понесла меня на голос, до боли знакомый - это ты!..
Спешу, стараясь не обращать внимания на толпу и саднящие раны от шипов в спине; между колоннами замка мелькала твоя фигура - ты выглядела еще более ослепительной, в белоснежном платье, в короне, украшенной... синими жемчужинами; подарок от меня!.. Смотрю, как завороженный, ступаю к тебе ближе и отшатываюсь - ее обнимал седой старик, которого я царапал.
"Ты поступила так со мной ради короны?!" - простонал я ржанием, силясь порвать путы, чтобы задушить или короля, или тебя или себя; я побежал за тобой, как дикий; ты услышала мой цокот - обернулась с испугом и еще скорее ушла вглубь покоев к королю (я не ошибся!)...
Я бессознательно кинулся обратно на поляну, без сил упал на камень и стал рычать, дергая за путы и терпя текущую кровь; боль, стала глухим и темным круговоротом моих дней; но в синем дожде до сих пор рисовалось твое лицо; ночами снилось, как катаю на себе и утопаю в своей улыбке...
И постепенно... Как в сказке, я стал ощущать... Тоску; приятную, томящую тоску, мне хотелось нарисовать тебя, поискать драгоценности, ягоды и подержать их в ладонях; представить, что даю тебе; просто потянулся погладить жмущихся зверушек, верных, маленьких друзей, никогда не делавших мне больно; а я так редко обращал внимание на них, любуясь твоим танцем в лунном свете; жгут слезы совести - у меня связаны руки...
Брожу одиноким и ощущаю себя предателем самой своей души, медленно иду вдаль до изнеможения, не ем, не пью, пробую упиться и забыть в то же время чувство ран внутри и незаживающие уколы шипов; безразлично встречаю закат усталости...
Вновь засыпаю и умоляю себя не видеть сны - в них ты; как больно, притягательно-миражно вижу твою прошлую улыбку, прелестной девушки, аккуратно гладящей мои кудри; и они приходят, затягивают в себя; ты со мною (неконтролируемо шевелю путами, обнимая тебя и перебираю ногами, упоенный твоими песенками); просыпаюсь от звуков цокота по камню - я один; вскакиваю, только спрашивая себя снова: "Это ты? Не может быть!..".
"Ты от горя спятил! Хочешь унизиться перед той, которая отняла твою силу!.."
"Да, это не иллюзия; ты хочешь быть с ней, во что бы то ни стало; Одно ее прикосновение вылечит твои раны; Ты... Правда..." - шепнул робко светлое существо и во мне...
Пробился голос в тишине: "Вернись ко мне, я прощаю тебя!"; протянул руки и... Не могу поверить - они слабо, хаотично, но вольно откинулись назад, касание по травкам, камня, листьев; у меня снова свободны руки!..
Торопливо вскакиваю на ноги, срываю ягоды, кормлю ими зверушек, с радостью обнимаю; старая жизнь зачеркнута путами, упавшими к моим глазам; оглядываюсь - бежит к городу маленькая фигурка; неужели ты?!.. Бегу и останавливаю, откидываю капюшон плаща - бледное лицо, на щеках слезы, прижатые к нему руки, на них - следы ожога, путов, дрожащие бледные губы; так же, как в день, когда бежала от меня к королю, растрепанные волосы, без короны, и только остатки цепочки с синими жемчужинами...
"Это усыпление! - темный голос точно как по команде зазвучал во мне,- Убей ее, пока она не вернулась к королю!"
"Это твой шанс, скажи ей все! Не отпускай ее, она погибнет!" - отчаянно возражало ему тихое существо; как никогда остро они не боролись во мне; одно, как на грех, ярко рисовало мое изгнание, усыпление, дикую боль, когда она мне спутала руки; другое - как я и раньше терпел боль от шипов, чтобы быть с ней, покатать ее на себе; рука у меня поднялась, чтобы нанести яростный удар; оттолкнул ее к дереву, прицелился; лицо мое исказилось, глаза жег огонь; миг и...
Я опомнился - дрожаще я осмотрелся - готовлюсь нападать на нее, ту, что освободила меня, не боясь ничего; я... Не могу... Убираю руки к спине, сильно прижав стороной шипов; наклоняюсь к ней как в детстве. закрываю глаза, чтобы усмирить их сияние; все ближе она...
В тот миг внутри меня существа слились в один усыпляющий дождь, шелест которого где-то издали до сих пор отдается во мне поцелуем, мои локоны касаются твоих плеч, обнимаю тебя шеей, осторожно приклоняя свою грудь к твоей, мое сердце стучит, как никогда...
...Ошеломленно... стою, не желая отпускать этот миг, знаю, что... вновь... один...
Into Me
Я хочу все забыть, как будто не было твоих страхов; хочу вернуть цепь, спаявшую мои вспоминания о прошлом, о тебе... Рассеивается ночным туманом сиявшая иллюзия, во мне теперь лишь одно чувство - ты моя...
Цитата(Gaze @ 27.3.2015, 23:44) *
Бабочка на губах

withheart.gif cool2.gif
Спасибо, стараюсь withheart.gif
Лунный карнавал rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


В предвкушении чуда стоят деревца, они ожидают, пока последние лучи заката сонно скроются в кудрях травинок; осторожно выглядывают из синевы первые звездочки...
Радужное сияние мягко купает в себе ягодки, щекоча лучиками крошечные взгляды маленьких существ - феи расправляют крылышки и стремительно вылетают из домиков - впереди лунный карнавал...
Крошечный жемчужинками рассыпаются капельки лесного источника, пробуждая причудливые узоры (посмотришь - видишь распускающийся цветок, сине-фиолетовый, усыпанный бриллиантами; миг - и он танцует в ночном воздухе - это фея надела платьице и танцует под музыку прохладного ветерка; но торжество еще ждет своего начала - следует дождаться Королевы фей.
Суровые стражи-деревянные колоссы важно берут в руки оружие и строгим взором обводят оживающий сказочный лес (в каменном кустике мелькнет эльф; в карете из переливающихся лошадок подъезжают знатные малышки-волшебницы; резвятся магические мвлышки-птички, бусинки)...
Свет и тени, словно поддаваясь очарованию звуков, играют друг с другом, кажется, вот-вот найдет одна блестинка притаившееся пятнышко грибка, вот-вот обгонит один блик другой в спешке тронуть шаловливо носик спящего волчонка; все быстрее, прекраснее блестит все кругом; и вот...
Одна за другой выплывают рыбки-лилии, причудливым хороводом шепчутся о чем-то; все замерли в ожидании; луна укрыла лучом гладь лесного источника; и... Аккуратная девушка на тонкой витой качельке поднимается ввысь, улыбаясь и радостно гладя всех; на голове ее сверкает корона, крошечная, как...
Спрятавшаяся тень задумчивости, бледная розоватая тень на ее щеке (ее рука поспешно спрятала маленькую розу, подаренную накануне возлюбленным; Королева тихонько вздохнула, так, чтобы не смутить поэтический мир музыки разыгравшегося карнавала - она ждет его)... Эльфы и феи счастливо прыгают по лестнице пушинок, играют на струнках паутинок и передразнивают бабочек; радуясь от души, что их прелестная правительница с ними; конечно же, не догадываясь, отчего она грустить; но вот...
Качелька Королевы вдохновлено закачалась, точно она тоже танцевала, растворяясь в чувстве полета, луны и неги (крошечный лунный дождь целовал ее лицо, она вспоминала о любимом, мысленно он был с ней, девушка с благодарностью ловила дыханием капельки ночи (они подарили ей вспоминание)...
Лунный карнавал шел своим чередом; выдумывая невесомые алмазные замки и скульптуры, волны облаков и синевы, пронизанной разноцветными блесточками и нежным роем лепестков; а она смотрела ввысь, закрыв глаза и с замиранием чувствуя, как кружится в танце любви и дождя...
Гремлин

... Перила лестниц подернуты занавесом мрачного молчания мирка замка, молчаливые струны их молчаливы и глядят в темноту, как будто стараясь скрыть...
Скользящие мутно-светящиеся чуть прозрачные тени пальцев, перебирающих по привычке мелодии, что теперь без слушателя; или тишина гулом заглушает тихое, отдаленное эхо капель, алых и крохотных, беспрестанно падающих в полумраке...
"...Тут он такой густой, скучновато, вернее, привычно..." - мысль крошечной малютки с пушистыми лапками и огромными ушками, глазками, крошечными клыками и голоском самых тонких и волшебных ноток, кажется, до сих пор бродит по лабиринту замка, ища мгновение...
Оно спряталось за топотом маленьких ее ножек - малышка увидела перила лестницы; кроха потянулась лапками к стройным выкованным рядкам, поддерживающий ручку с витками - и они заиграли! Подобно арфе, нежные, воздушные переливы заполнили едва освещенные коридоры, причудливо мерцающие зеркалами; крошка с бусинками глаз тоненько восхищенно пропела: "Тут будет мое королевство!"...
Она забиралась на люстру и, раскачиваясь, одним движением лапок превращала в сказочную флейту, перебирала пухленькими пальчиками с когтями по ступенькам лестницы - и мирок нот задумчивого рояля воцарялся в молчаливых столько веков покоях; постукивая по зеркалам, она вызывала веселый ритм барабанчиков; мелкими статуэтками и деталями доспехов малышка щелкала, подобно кастаньетам...
Порою ее просто вдохновляла уловимая только ею музыка ветра, ритм снега, радуга дыхания дождя - и, закрыв огромные глазки, смешно-умилительно напрягая ротик и щечки, запевала, так красиво, что можно было заслушаться...
"Как прекрасно... Может, я могу подружиться с этим дивным композитором?" - сказал сам себе Фрэнк и свернул с намеченного пути в скучную консерваторию - дух магии звуков замка, наблюдаемым им во время тоскливых иногда занятий из окна, так и манил; юноша храбро-весело поспешил при воспоминаниях, какое вдохновение и наслаждение доставляла ему музыка того странного, казалось бы давно покинутого здания; он открыл дверь...
Однако ни музыкальных инструментов, ни шелеста нотных листов, ни голоса человеческого не было слышно, только тихая мысль арфы и гул; темнота, слабо мерцающие свечи, слабые контуры... Он присмотрелся - пушистый комочек с большими ушками и глазками перебирал лапками по... перилам лестницы!
"Какая ты волшебница!" - невольно прошептал Фрэнк с замиранием сердца, осознавая с приятным страхом, что не может оторвать глаз от черных жемчужинок, ловких лапок и умилительных ушек (как они напоминают его любимую игрушку детства, что была первым слушателем его проб в музыке, первым и самым преданным другом; остро захотелось вернуться в тот неповторимый миг, обнять мягкую сказочную незнакомку. В нерешительности он чуть наклонился и посмотрел ей в глаза пристальнее...
"Я тебе нравлюсь?" - говорила их изумленная застенчивость, плохо скрываемая краснеющими пушинками щечек; лапки ее сами доверчиво потянулись, чтобы обнять, для нее эти слова звучали, как слияние с ее миром, ее музыки, ее сердцем, эта мысль незаметно врезалась в нее, как тень в холод железных оков...
Она слепо вновь посмотрела на них - когти были открыты, в них застряли комочки крыльев и шерсти (она дралась со своими подданными самцами); судорожно капала кровь - бешенность нахлынула на нее, желая перечеркнуть все, все труды, все ласковые движения: ее предал Фрэнк, отчетливо слышала она его ответ: "Ты никогда не станешь моей половинкой, монстр!"; ее лучистый голосок в тот момент рычал самым страшным рокотом; тихие блестинки глаз запалились жгучими огнями; не было ничего, кроме...
"Я чувствую безумие!.. Гремлины напали на мою единственную любовь (да не думай ты о проломанной лире, тоже мне "любовь" - просто проводка для развлечения... И мой крючок - музыка прокляла меня, убила в самое сердце за то, что не захотел быть рабом их королевы... Пушистая малышка... Ха! Твои робкие глаза скрывали безумие, и теперь оно показалось - твои когти раздирали мне грудь, твоя орава кусала и душила меня, хотела испить всю мою кровь... Будет от моей смерти тебе покой и новое новое вдохновение, что ж, пусть..." - утихают конвульсии едва различимых звуков...
Она привычно играла на перилах, откинув паутину, точно перебирая струны арфы, крылатые самцы, превращающие копья и мечи в трубы, густо ревущие, окна в пронзительный синт-инструмент, решетки в громоподобные по звучанию гитары, привычно клацали клыками и когтями, нестройно и разноголосо свистели якобы в такт своим мелодиям; за окном был дождь и туман; на душе ее было приятно, но тревожно, как будто нечто сломало ее прежний мир, а она по инерции продолжала искать и жадно впитывать в себя каждую его частичку: юноша перестал быть для нее просто слушателем, соавтором, ее ушки необычно-взволнованно стали дрожать при каждом звуке его голоса или шагов, могла быть с ним бесконечно и ради его защиты встала под воду, чтобы от ее тела отделились самцы-вояки; она, касаясь лапками предмета и превращая в музыкальный инструмент, представляла себе, что играет вместе с Фрэнком; со страхом любопытства в своих снах подходила к нему все ближе и ближе, и с замиранием в сердечке смотрела на его карие, завораживающие глаза, на его черные волосы, руки, все ближе поднимающие к ее груди...
Постепенно это стало ее жаждой, той музыкой, что, подобно пению гремлина, увлекала в себя, в свою страсть; она стала безразличен управлять самцами, суровее требовать от них выполнения приказов для исполнения его просьб, следить за ним, не спать, ее лапки нашли для себя надоевшим играть музыку; они вспомнили, что мягонькие и могут обнимать, гладить... "Я твоя половинка, не бойся!" - хотела с трудом выговорить их хозяйка (гремлины понимают, но не знают человеческий язык) перед мигом, в котором она полностью откроется Фрэнку, своей мечте...
"Моя мечта, моя радость..." - с трудом вырываются болью вспоминания, причиняющие боль рассудку юноше, когда глаза не хотели видеть сломанную шею, застывшие от ужаса глаза Нелли (то была девушка, журналистка, ей поручили узнать про музыку в заброшенном доме; он не может забыть ее робких серых глаз, светлых локонов, маленькой фигурки и бледного румянца на щечке (она изумленно увидела пушистых существ, некоторые были с крыльями, самое крупненькое просто касалось лапками ветхих перил лестницы - и играла арфа)...
"Я не слышал ее, когда ты была со мной, мне перестала интересовать музыка, я желал только одного - утопать в твоих глазах, Нелли; не бойся меня, ты... Моя половинка!" - играла в душе юноши усыпляющая мелодия, затягивающая в свою эйфорию, когда он только слышал шаги девушки или слышал ее смех (гремлины смешно чихают); и внутри его крепло чувство - он мечтает открыться ей, обнять ее и погладить ее светлые локоны, и...
Она упала на перила, глухие и поддетые паутиной, не веря, что пушистые создания, игравшие так мирно и красиво, которых она гладила и кормила, набросятся на нее, заманив в один час полночи в отдаленный уголок замка, притворившись оглушенными и испуганными; сквозь их скрежет она слышала последние отрывки, уже становившейся призрачной, погружающейся во мрак, реальности: "Ты не заберешь мою половинку!!! Я дарила ему свою душу, а ты просто хлопала смазливо глазками!.. Исчезни!!!"...
Визжала она, некогда приветливо улыбавшаяся ей, осмотревшаяся: с ее когтей капали слезы и кровь Фрэнка (это были точно ее боль, и дрожаще-алыми осколками сметались они в хаос тишины); остатки перьев, сбежавших самцов - она осталась одна, в своем царстве музыки и темного замка, его...
... Перила лестниц подернуты занавесом мрачного молчания мирка, молчаливые струны их молчаливы и глядят в темноту, как будто стараясь скрыть скользящие мутно-светящиеся чуть прозрачные тени пальцев удаляющегося…
…Гремлина...
ПС Отборные рассказы хранятся теперь
и тут

(моя группа)
-888 оттенков Мысли

+ Высказывания без автора - при...осмысленно мной smile.gif
ПС Велкам)
Sleepy Fairy-Tale
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif
(Правдивая история Спящей Красавицы...)


... Она находилась в далеком-далеком королевстве, где я еще не был; и стрелки времени перенеслись в контуры на облаках, когда-то, веками назад небо было таким же прелестным, чистой тишины...
К ним поднимаются облака пыли и потревоженно рвется паутина - угораздило попасть на странное место, на глухой поляне раскинута были сломанные игрушки, мебель, искристые приборы, музыкальные инструменты. На миг меня это смущало, и руки мои дрожали; но потом я собрался с духом (надо не останавливаться и разгрести кучу сломанного (меня вызвали в это место тихие умоляющие просьбы помочь)...
Поднимая в воздух пассами хлам, стыдливо прятал глаза от критики: какой же я медленный и неумеха (мой говорящий бурый лис с любопытством потру сил за мной невидимкой сквозь пространство)...
Я в изумлении остановился перед тем, что вытащил - словно безжизненно в воздухе висела девушка в белоснежном платье с прикрытыми тканью глазами; в моей душе распустился приятный греющий цветок воспоминаний о легких облаках над родным замком, и как звездочки тонко сияют капли дождя, будто осторожное дыхание...
Оно есть у незнакомки, я не опоздал! Торопливо осторожно опускаю ее на землю, хочу сдернуть ткань от глаз, но... С трепетом слушаю: "Не надо!.." (голос спасенной звучал как бы изнутри, губы спокойно не шевелились; глаза точно невидимо смотрели на меня (долгий, тихий, завораживающий взгляд); опускаю руку...
Она заколдована - говорил я сам себе, бережно перенеся найденыша в замок и мужественно выдерживая подколки лиса, суетившегося с книгой заклинаний (сложное зелье булькало в котле, капли строго-мерно отсчитывались, руки робко подбирали ингредиенты, так как я погружен в мысль (кто ее заколдовал, я же истребил злых волшебников?); глаза поминутно останавливались на ее лице...
Вопросы, один другого мучительней и в то же время привлекательнее, мучили мое сознание - как она оказалась тут, почему не помогает отвар; пробуждающий заколдованных?.. Это спящая красавица? Она так необычна (я слышу ее мысли, могу кормить, только рассказывая о еде, мог катать ее на лошадке, рисуя ее в воздухе и покачивая ее лежащую фигурку в воздухе, если б ее нес конь; она видела дождь, слушая его и мои описания его капель; была как маленький ребенок)...
На ощупь она принимала от меня игрушки и книги, завязанные глаза ее смотрели в нее, словно видели; гладила лиса по макушке, протягивая к ротику корм, и немного приопускала голову, как будто видела мой внимательный взгляд; и тогда ее губы дрожали, желая сказать что-то; однако она слабо ходила, точно все время хотелось спать, как младенец с помощью пассов перемещал я ее ненадолго гулять у стен замка, после она снова ложилась в кровать...
Я боялся признаться себе в этом - она даже не укалывалась о веретено, не ела отравленное яблочко, не нюхала усыпляющий цветок (а все закрыты ее глаза, укрытые занавесом сна (моих ушей касался рой волшебных рассказов ее снов - ей снилось, как доспехи рыцарей складывались в человечков и танцевали так чудно, что детишки бросали игрушки и крох-питомцев, танцуя с человечками до самых седин; сброшенные музыкальные инструменты, эхо которых похитил паровозик радужных кубиков, извивающийся в разных комбинациях; пушистые улетевшие листики, превращенные в выдвигающиеся и закрывающиеся сами собой ступеньки...
Мое сердце чувствовало с каждым рассказом, что тихий и крепнущий пут боли падает на него: я и сам все это видел и предчувствовал, только после долгих наблюдений, во все глаза; а она... лис мой пытался сдернуть с нее повязку, но она тревожно призывала меня, я предотвращал это, хоть меня не понимал даже он; теперь его дружеские догадки и причитания не казались милыми - холодно и раздраженно отмахивался от его (как я называл) "предрассудков - мне только кажется, кажется, что все дело в повязке!)...
И, невольно надев незримую, ее на себя еще плотнее, я плакал, когда лис и она спали, в полутемном углу, чтобы никто не видел - я пробовал самые сложные заклятья, возвращающие зрение, читал самые надежные рецепты, но она продолжала быть с повязкой и без сил едва ступать и трогать воздух (а у нее наверняка были изумительные глаза, подобные небу (я никогда не ошибался в этом); неужели не было способа открыть их и посмотреть в их красивый бездонный мир?..
Я чувствовал с каждым новым лучом луны и снежным крадущимся следом, что готов отдать свое бессмертие и вечную молодость, все могущество за то, чтобы прочитать, что таит в себе ее взгляд (боль, радость, страх?); готов принести любую жертву, чтобы она ощутила радость от пробуждения, чтобы счастье коснулось ее нежной улыбки от секунды тени, оттенка блика; и писать это в дневник, записывая тревогу на сумеречном тумане; на который так часто философски-задумчиво смотрел; вспоминания...
Спящая незнакомка, видно, чувствуя мои мечты, в испуге прижала к своим глазам повязку (ее сны стали чуткими, он отказывалась даже слушать о еде или развлечениях, вроде привычно любимых книжек и музыки; рассеянно оглядывалась сквозь ткань на мерцающие лепестки, что запускал синевою вечеров для нее; лис не пускал к ней (сговор, но я стерплю, клянусь, лишь бы облегчить ей боль); она, казалось, хотела убежать в сны и вырваться из них одновременно!..
Я не выдержал - увеличил лиса и, оседлав, предварительно заколдовав замок на защиту дремлющей девушки, соткав паутинные ворота из тканей, стекло дождя и темный туман; уехал на поиски знаменитого нынешнего волшебника, надеюсь, я не буду последним... Время, которое я тратил на поиски, напоминает мне абсурд времени, звука и света, точно такое же, когда я падал в этот мир и встретил ее (кубики перебивали друг друга ритмом и неоном, искусственное тепло погружало в черное безволие, пестрые меняющие друг друга картинки едва ли не реалистичней моего колдовства путали и манили; заключали в такие же оковы, как...
"Ожидание сна... Я жду сна, но его нет рядом... Он меня любит, любит, а я не могу открыть глаза (ведь это просто, чего же я жду)!.. Прости меня..." - читаю я в ее дневнике, бросившись на звук ее с трудом убегающих шагов; лис спал с дороги, устав, мой спутник, представившийся волшебником со странным названием "окулист", вооружившийся светящейся лазерной соломинкой, смеющийся и немного отходивший от меня на протяжении всей дороги (понятное дело, я странен даже сам себе)...
Он тоже побежал за ней, но провалился (даже не успел ничего сделать, им занялся лис); я же, как очарованный, ничего не видя, спешил отклонять путы из тканей, немного порванные (она хотела убежать); скорее...
Как в первый раз поднимаю ее пассами в воздух, удержав при падении с лестницы, опускаю себе на руки и... С затаившимся дыханием оглядываюсь - повязка болталась на канделябре, и в зеркале отразились две крошечные луны, неужто это правда?..
Опускаю взгляд - она слабо пыталась дотянулся до глаз, чтобы прикрыть их, волшебные, мягко-лунные, почти белоснежные чудные глаза... Я видел их и совсем забыл, что ошибся, что ворчун-лис прогнал окулиста, замок осыпается и нарастает паутина, а иногда грохочет эхо и топот выпущенных на волю огоньков-стражей без меня; забыл все... Целый мир утонул для меня в этих белых жемчужинах ее глаз; она попыталась опустить голову, чтобы скрыть их, но я не дал - тихонько приподнял ей лицо и смотрел, не дыша в живую крошечную луну, спустившуюся ко мне на колени в отражении, и...
Я открыл глаза - у меня на ладони трепыхался масенький сияющий мотылек, рядом лежала девушка, ее глаза были закрыты (и теперь они были будто обычными); испуганно наклоняюсь к ней - она дышит, спит...
Тени- буки грозились поглотить мотылька; я взмахнул рукой - и они рассеялись, кроха полетел в ночь, загадочно шелестевшую дождем и лунный переливами...
Sleepy Fairy-Tale
... Там навек в моем сердце миг, где в далеком-далеком королевстве, где я еще не был; стрелки времени перенеслись в… ее глаза, лунные, прелестные, чистой тишины...
Куськи! smile.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Мы... с любовью все равно к тем, кого приручили )


... Эти маленькие загадочные существа жили внутри...
... Обожаемого домашнего паучка Вжика - Куси. Это был самый милый многоножный мохнатик на свете - светло-апельсинового цвета, мягонький, как подушка, живой резвый комочек...
Его подарили мушке, когда он был совсем маленьким, и два малыша долго обнимали друг дружку при первой встрече, щекоча друг друга ворсинками; Вжик днями проводил у Куси - погладит, поносит на ручках, кормит...
И так мечталось, что его питомец так же закопошит приятно лапками под бочком, как однажды, когда незаметно дни сменились ночами, другими днями, а зеленый малыш вырос и стал почетным Спасателем...
Его друзья - мыш Рокфор, бурундучки Чип и Дейл, мышка Гаечка - с умилением слушали его рассказы о любимце, наблюдали, как часто, празднуя вместе со всеми поимку очередного бандита, мушка уединялась с фотографией Куси, рассказывая о достижении ей; поглаживая и улыбаясь, как будто он рядом...
Но однажды... Мыш, сквозь шум готовки услышал тихое всхлипывание, тоненькое и такое, что его сердце сразу почувствовало - что-то не так. Он устремился на звук и застал Вжика безутешно плачущим, горько-горько.
- Вжикки, малыш... - наклонился Рокфор было погладить маленького страдальца, но усики того отчаянно-безутешно только отодвинулась от ласковой лапки друга.
- Что с тобой? - встрепенулся голосок незаметно прибежавшей встревоженной Гаечки.
Вжик только и мог, что указал на фото Куси.
- Он заболел? - поинтересовался живо следовавший за мышкой по пятам Чип.
- Он убежал? - вторил Дейл.
Мушка отрицательно помотала головкой, потом разразилась рыданием пуще прежнего.
Все Спасатели, как один, бросились гадать, что произошло: бурундучки позвонили родителям мушки - паучок жив, сыт и здоров; Гаечка спрашивала всех его соседей - по их наблюдениям любимец Вжика вел себя с ними нормально; Рокфор... отвез игрушки и корм Кусе; по его словам, уши тик очень приветлив и радостен. Что же стряслось?..
Ответ таился в виде записки, смоченной слезами мушки, капающими, точно грустный дождик: "Куся - ... Все-таки Куся - укусил!.. А я ж ничего для него не жалел... Неужели он меня не любит?.."; и... Оглянувшись на хозяина упомянутого паучка, первый бурундучок мельком заметил что-то красное на лапке.
"Значит, мне не показалось!" - поправил он шляпу и... Потрепал по щечке Вжика со словами: "Вжи, но он тебя все равно любит..."
Так начиналась задушевная беседа, приятно и мягко утекающими лучиками секунд забирающая грусть зеленой крохи: он вспомнил, как Куся прыгал всеми восьмью лапками, стараясь достать до носика хозяина и облизать его, как старался принести ему брошенную шелуху семечки, как весело они играли в прятки; как прыгали на паутинке апельсинового пушистика, как на батуте или качались на ней, словно на причудливой качельке...
"Куууськи!" - восторженно пропищал Вжик, завидев... виноватые глазки, опущенные в пол тихо переминавшегося с лапки на лапку питомца (ему было очень стыдно за совершенное, он точно почувствовал - все-таки он тоже так любил вместе с Вжиком быть...
- Жу! - (что на мушкином означало: "Спасибо, друзья! Вы помогли мне понять, что мы всегда вместе - я, вы и Куся!..") только и успел счастливо выдохнуть самый крошечный из Спасателей, плюхаясь в объятия Куси, запищавшего как тогда, в детстве, когда...
…Он был совсем маленьким, и два малыша долго обнимали друг дружку при первой встрече, щекоча друг друга ворсинками… Вжик днями проводил с Кусей – сам погладит, поносит на ручках, кормит и даст своим друзьями – бравым Спасателям...
Куськи! smile.gif
Жуликоватая темнота опустилась, когда…
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Не играй с красотой!)
ph34r.gif


…Немолодой миллионер Джейсон, только закончивший услаждаться перебиранием своих денег, бриллиантов; закурил сигару и спустился было посмотреть картину...
Возможно, покажется банальным такое начало совсем небанальной истории: всякий богач имеет любимые игрушки, вроде машины, предметов искусства, однако что это была за картина - воображение вряд ли б могло создать совершеннее, сказочнее и прекраснее мирок, заключенный в холст - тоненькие ниточки капель дождя, почти белоснежного, он, кажется, вот-вот подарит прохладу, полетит едва уловимыми пушинками света вниз, как только коснешься его; где-то из мягкого, нежного, чуть розового тумана выступают две крошечные жемчужинки, подхваченные будто легким ветерком не то сна, не то таинственной дремы наяву, хрупкие, маленькие, переливающиеся, как живые; два небольших, но прелестных пушистых и тонких перышка кружились, как если бы притягивались друг к другу, складывая своими чертами и незримыми ниточками переплетения светлые и легкие крылья ангела, уносящегося ввысь... восторженный взгляд зрителя застывшего в каждой черточке мгновения волшебства красоты, ее пленяющего обаяния отметил бы и хрупкую фигурку девушки, склонившей голову, скрестившей руки и готовую встать (она сидела) убежать, можно было разглядеть, как приопущен ее взгляд, она хотела что-то сказать, но не смела; мягкая тень паутинкой подчеркивала ее маленький силуэт, волосы стыдливо ниспадали на плечи; странное одиночество ее не нарушало гармонии окружавшей ее красоты, несомненно, она была ее частью и только подчеркивала скользящий мягкий переливами фон бледной, будто дрожащей кожей, черными волосами и синими, как ночь глазами, зоркий глаз отметит и румянец, нежно-розовый, как лепестки, рассыпанные по картине, играющие оттенкам со снежинками; девушка купалась в них робко и как бы смотря в отражение лунного света (над ней, среди приятных облачков, как из крема сотканных, сиял крошечный месяц... Махонький, он ослеплял сиянием, от него распускались созвездиями причудливых форм, которые даже богатой фантазии было трудно объяснить, меняющих лучи от направления солнца, падавшего на картину; хотя глазам не поверит никто - там магически живо смотрело лицо девушки, увеличенное, как бы призрачное и чуть белое, ее шея и плечи, волосы, в натуральную величину, впечатление, что маг заточил ее живую в портрет, и даже не портрет, а мирок сказки, завораживающей, зовущей в себя...
Теперь ее не было на месте, в узорной платиновой рамочке с жемчугом, на любимой стене спальни Джейсона; рамочку не тронули - ее украли! Негодованию миллионера не было предела (чего греха таить, он... влюбился в диковинную картину как в живую девушку, ведь ее героиня была очень и вечно красива, юна, застенчива и хрупка; страшно гордился эксклюзивностью: ни у одного мастера и искусного ювелира не встречал такой тонкой техники и реализма в изображении: вся картина была гладкой на ощупь как шелк, выпуклой каждым мазком и поражающе объемной; натурально переливались жемчужинки, сверкал месяц и брызги звезд, дождя, живо отбрасывали светлые тени каждые ворсинки перьев, лепестков, снежинок, сияющих мерно цветом; краски не тускнели и не выгорали на солнце! Он был в ярости - за нее он отдал сумму целой лучшей своей фабрики, тратил время и деньги на самых умелых специалистов по уходу за редким материалом (никто правда не мог понять, из чего создалась картина), охрану и вот - ее нет!..
"Приказываю ее найти!" - ревел он в трубку командиру полиции; не описывая место и того, у кого покупал ("Еще найдут и конфискуют для расследования" - думал он, с неприятностью теперь вспоминая одного тихого юношу-азиата, имевшего привычку одеваться так, словно он был сказочной феей; немногословный, живущий в старомодном замке, по крайней мере, он помнил, что нашел картину там; как долго не соглашался продавать ее юноша, хлопотливо-отчаянно прятавший ее до этого; в мастерской их много-много находилось - убегающая фантастическая лошадь с небольшими крыльями на ресницах, цвета заката и сотканная из него, на мощных ее ногах - развевающиеся ленточки, что свободно подхватил ветер, мифическое животное бежало, сбивая в грязь лужи и пыль, во все стороны отлетали осколки чего-то разбитого, алого цвета, от картины веяло болью, стремлением догнать и обогнать нечто непостижимое; "Странный он" - еще тогда подумалось богачу, но картины, мастерством, объемностью и диковинностью материала, сочностью красок, загадочностью, красотой сковывали язык и все свои нелицеприятные мнения об их авторе, глаза не знали на какой остановиться - вот цветок, распустившийся из ночных облаков, от него сквозит блаженством, полупрозрачные радужные бабочки окружают цветок, веселясь и порхая крылышками, прыгая с веточки на веточку на тонких лапках, любуясь ягодками, высокими пузырьками солнца (цвет гроздьев - солнечно-апельсиновый); паутинки складывались в лесенки и струны, ломанные линии, и на них сияла роса, дрожащая, готовая упасть; а вот маска, соединенная с короной, с ниспадающими алмазами, запутавшая, казалось, в крючковатых ветвях и маленький птенец журавля с сердцем, пронзенным стрелой, вылетает из нее, в небо, где дождь напоминает косыми ручьями клетку, разбросаны недописанные и порванные стихи (или то ноты), миражи человеческих эмоций, движений;.. было их много - мистических, обворожительных, не похожих одна на другую, но эта нежная картина с девушкой в мирке лепестков, перышек, снежинок и луны была лучшей и, во что бы то ни стало, Джейсон хотел купить ее; с тех пор он не видел таинственного автора ее; с которым, впрочем, и познакомился, случайно прогуливаясь по городу).
Теперь картины не было, и его жизнь изменилась не только тем, что не в радость был виски, который он часто пил, глядя на сказку ее красок, девушку и мечтая, не потому, что некого было погладить перед сном, и никто не встречал внимательными, полными тихой и мягкой души, глазами, без слов точно понимая тебя, чтобы ты не сказал, подумал или сделал, и даже не потому, что друзья и коллеги потеряли главный источник своего эстетического, самолюбивого и иного наслаждения, обыкновенно приходя к нему в гости, фотографируя, долго рассматривая и также трогая ее дивный загадочный материал; а из-за того, что почувствовал впервые за годы своей сытой, мерной и почти искусственной жизни заранее узнанных или готовых ощущений беспокойство, страх больше не найти любимую девушку на картине и любимый мирок на ней...
Расследование длится, отсчитывая нетерпение и страх с каждым тиком стрелок - полицейские сбиваются с ног, но даже подозреваемых и место продаж картин не находят ("неужели замок испарился?" - возможно, подумаете Вы, глядя, как на его месте раз – и лесок; нет он так и остался, но... Странно-мощно и молчаливо стоит стена деревьев, впрочем, не растущая, хотя и искусственной ее не назовешь, соседи и друзья богача рядом проходили и могут подтвердить - ничего подозрительного, обычный лес; затосковав по картине, как не скучал за родными и друзьями, миллионер подробно описал художника и то, что было внутри замка ("Он был, говорю вам!" - орал он в участке, хватая за грудки командира); в итоге, отряд с ним во главе пошли по указанному направлению...
Не излишне заметить, что с каждым шагом внутри миллионера росло нехорошее предчувствие (убранство автора картины, шокированно-навязчиво запомнившееся, его длинные черные волосы, темные глаза, деланно-любезный прищур глаз в сочетании с затаившимся где-то в глубине зрачка страхом, и даже манией к чему-то, прерываемую без его воли, веер, которым он поспешно прикрыл небрежно швырнутые деньги за картину - все в мозгу Джейсона усиливало одну мысль, что возникла при первой встрече: "Он странный... Неспроста все это..."...
Подошли к лесу, богач коснулся рукой веток ближайшего дерева, чтобы отклонить их - они были из такого же материала, как и картины - мягкого и твердого одновременно, приятного на ощупь! "Не может быть!" - воскликнул в смятении чувств он и пошатнулся, падая на ствол дерева - подобно пластинкам домино, одно за другим стали падать деревья (они были нарисованы!). Как обезумев, грозясь на бегу посадить пожизненно "мошенника и подлеца", проклиная автора, сожалея и насмехаясь над своим восхищением его работами некогда, миллионер влетел в замок, физически трясясь от злобы и, попадись ему художник, он бы, как минимум избил его. Читатель, возможно, ждет поимку поспешно скрывавшегося от правосудия юноши, шелеста защелкиваемых наручников под довольный взгляд Джейсона, торжествующего приговора "виновен" автору прелестной злополучной картины, счастливые объятия богача с нею, изъятой у преступника; Поверите, бывший ее хозяин... жаждал этого, вломившийся в холодный пустой особняк, наполненный монотонный шумом падающих капель, мраком и неясным гулом шепотом, точно в глубин его кто-нибудь бродит; а лишь...
Обыскав все, в потаенном углу замка упал на колени, дико озираясь и не смея двинуться, дышать - перед ним безжизненно лежал тот самый юноша, судя по всему, он покончил с собой, так как лицо его было не исполнено страхом неожиданной смерти, крепко обнимая, так что нельзя вырвать, какой-то неясный комок; богач присмотрелся и едва не потерял сознание - это был не комок, а смешанные, вероятно, сожженные и порванные картины - вниз было все смешано с грязью, кровью, обезображено; лишь одна оставалась неиспорченной, та, что когда-то была прекрасной девушкой среди лунного света, лепестков и светло-бело-сияюще-розового мечтания (теперь это был лишь крошечный кусочек жемчужинки, щепотка белого перышка и крохотная частичка чего-то мягонького и бледного); какое-то еще сумасшедшее смешение света и черно-белых красок ударило в глаза в мгновение, когда Джеймсон озирался, и он вернулся взглядом туда: там догорала рукопись, скорее всего, художника...
"... Я с детства любил картины и красоту в целом, сам рисовал и особенно этим стал увлекаться при поступлении на хирурга; и все же одна мысль не давала мне покоя: "Что есть человек? - Не венец природы, раз кто-то рисует живописнее его картины заката, брызг волн, краски перышка каждого птиц, люди же, в сущности - только срисовывают, и даже когда пишут картины без подсказки, как им кажется, категориями мысли, чувства и фантазии не могут покинуть границ, скажем, уже когда-то до них придуманных и прорисованных контуров неба и земли; и искусство становится игрой в сочетание красок и форм, позаимствованных у кого-то более могущественного и гениального, хм... а еще говорят, что человек гений.... Раз человек такое совершенство, то, пусть послужит мне и искусству полностью (это забавно?)... Над моими идеями смеются! Конечно, они готовы раскошелиться на мастера, на новые работы, совсем не жалея труда художника, брезгуя им только потому, что какая-то краска стала менее сочной из-за солнца или только потому, что есть такая вещь, как пыль и время?! Я исправлю это, клянусь!!!.."
Каждое то слово дышит разочарованием, яростью, сквозит ураганом событий, возможно, трагических и мистически раскрывает какую-то тайну, не правда ли? Полицейские и богач бросили всю свое зрение и скорость запоминания на мелькающие под переворачиванием огнем листочки, рисующие следующие картины: "...Итак, я все решил, затачиваю нож и шлифую полотно (хоть бы не подвел клей, приготовленный по тайному рецепту императорского хирурга, я отдал почти все мое состояние на краски, инструменты, а главное, на него, хоть и оставили мне хорошее наследство; пора за дело: так, кажется, мой дражайший профессор, более всех критиковавший меня, любил кататься на лошадке - а поскачи косточками, как она!.. еще вот помню, был в гостях и у Вас стояла такая роскошная стеклянная ваза... На! (наслаждаюсь визгом рассыпающихся осколков, они хорошо будут смотреться на фоне, что-то синенькое, с черным, чтобы было загадочно... И Ваша любимая ленточка - м... ну не знаю, банально, вот прибавить красок в кровь и подстудить ее - это уже интересно..."
"Он делал картины из людей!" - листая вместе с нашими героями рукопись, вырвется вопль ужаса у Вас; и не сколько от факта такой безумной мести и жесткой (мягко скажем) оригинальности в технике выполнения, сколько от представившегося тотчас Вашему воображению самодовольства юноши, продавшего одну такую работу (как сейчас слышится признание, аплодисменты, бешенный гонорар, разжигающий еще более бешенные амбиции; роскошная жизнь, море друзей и возлюбленных, деньги, сокровища, весь комфорт жизни, который можно вообразить за картины, что никогда не утратят своей красоты и которые можно потрогать, что объемны и уникальны; почувствуется отвращение, ненависть, брезгливость и страх перед маньяком ("очень поздно и быстро я понял, что мне понравилось и я не могу остановиться, бездумно, яростно-играя порою заносил нож порою над совсем незнакомыми и ни в чем невинными передо мною людьми, травил их, топил, вешал, толкал с высоты, сжигал,.. ради фантастичного реализма фантазии и творчества"); но не прочтется ли в этом отчаяние, одиночество, боль безумия? Почувствуется ли?..
"... Что я наделал?!.. Я продал тебя, моя единственная любовь... Отдал какому-то Джеймсу за возможность еще раз показать за его деньги, какой я талантливый друзьям и критикам, заплатить им, чтобы они молчали и не сдали меня полиции?.. (Разговариваю уже мысленно с картиной... Ничего особенного для тех, кто подобен мне... Да и они не поймут, я сам себя не понимаю, как я мог продать тебя (не выходит из памяти, как с новой силой после разлуки припадаю к тебе, похитив и вырвав из той дурацкой платиновой рамы: какая же ты прелесть, как в первый раз любуюсь твоим личиком, волосами, фигуркой, что гладил; твои глаза, в которых я утопаю и сейчас, смотрят с картины на меня так же нежно и доверчиво (чистый, легкий, как лунный лучик взгляд); твои губы, по каким так любил легонько проводить рукой, же мягко алые, и, кажется-вот вот задрожат, сверкают теперь снежинками, одно касание к твоим щечкам уносило меня в облака, так же как и перышки из них, которые вырезал всю ночь; твоя опьяняющая шея, кажется, течет по моим жилам каждым своим контуром (какое блаженство снова коснутся дождя из ее частичек...); обаяние твоих плеч, которые я обнимал, вновь обволакивает меня, погружая в неведомый туман сна, который я не хочу покидать (пускай хоть на картине он будет вольный и никто его не отнимет у нас); когда ласкал тебе грудь, то воображению отчего-то представлялись две жемчужинки на камне морского дна, маленькие такие (я сохранил их, днями осторожно отливая покраской на манер перла); целуя твой животик, чувствовал себя во власти лунного, магического круга, живого, пронзительно сияющего (теперь он так далеко от меня, точно маленький след только оставил на картине, лишь далекий свет следа) )... Что за рок и хмель тогда надели мне оковы - это не игрушка, я ощущаю подобные с тех пор, как встретил тебя - складывающееся в мазок на полотно краше всякой краски сухожилие! - Не в том дело, что я оправдываюсь, безумец!.. Я продал тебя, и теперь не могу снова поцеловать, как тогда, в завершающий миг, поправляя твои ниточки из щек, обмазывая из блестками и белой краской; клялся не отдавать тебя никому - ты моя жизнь, последнее, что делало меня хоть каплю собой (никто не узнает, как я хотел побороть в себе эту идею, говорил: "Ты что, опомнись, что ты творишь?!", как где-то внутри меня томилась крупинка человека, ты ушла - и она уснула... Ее заменил какой-то бешенный зверь, ждущий мрака ночи, чтобы вернуть тебя, я найду твой дом, Джеймс, слышишь, а после она никогда не будет твоей!.."
(Миллионер с холодным потом вспомнил темноту, при которой он шел к любимой картине и не обнаружил ее, он с еще большей скоростью, чтобы не сойти с ума и оставаться в хоть частично-относительном сознании, впился в бедственно-быстро ускользающие под огнем строчки) "... Теперь только память мне остается, возвращаться мыслями и сердцем к моментам, в которые мы встретились, общались, за разговорами точно не зная, что есть такая вещь как время, вместе читали, гуляли, смотрели фильмы и играли в шахматы, ты помогала мне писать картину, умиляясь грудке птенца, не зная, что это был кусочек лобика сироты (он был совсем один и выброшен приемными родителями, пока он не осознал всего случившегося и грядущих страданий, я взял его к себе, поиграл с ним, накормил, он ловил радужных зайчиков и смеялся так счастливо, потом - улыбался, очевидно, видя это во сне (пусть он спит сладко, я не помешаю ему спать - подушка, поднесенная к лицу, не разбудила); ты водила меня к себе в гости, показывая любимую домашнюю миниатюрную сакуру, с тобой я мог проводить сутки и не заметить, что они прошли;.. пока ты жила, ты была еще прекраснее и... мне остро захотелось, чтобы ты подарила мне ребенка, а неясное даже сейчас в мозгу говорило: "Так и будет, и станет она навсегда твоей, такой же юной и прекрасной если..."... Опять кольнувший и смявший мой рассудок приступ безумия, я придумываю как убью, нарисую тебя. Когти тщеславия и неведомой инерции погони за бешенной идеей гениальности, наркотический экстаз хищника-художника, выследившего музу и приготовившего для нее надежную клетку, я... дрожал от ужаса и ожидания этого момента - стал предвкушать, как буду аккуратно, лаская, раздевать тебя, потом твое тело, когда уснешь и больше никогда не почувствуешь боли; как буду, как морфинист, с удовольствием забывать о сне, пище и обществе, предаваясь лишь тебе, созданию работы из тебя и с тобой (эдакое трехгранное отражения тебя - ты - сама картина, ты на ней полностью и ты на ней по плечи - сама фантазия эта приводила меня в экзальтацию фанатика; "Как ты будешь прелестна, вечно и никто не похитит тебя!.. Пусть все картины купят, продадут и перепродадут или выкинут сразу после покупки - мне плевать на них; но тебя я сохраню!" - оглушал меня сиреноподобный голос внутри меня кого, я до сих пор не знаю); никогда я так не был одержим идеей создать картину. Дрожь. Смятение до неги и нега до безумия. Крик. Но его не услышат - я сведу с собой счеты и вернусь к тебе... Мы снова будем вместе..."...
"Как в те дни, когда неведомый инстинкт художника заставлял меня осторожно так или иначе поворачивать голову, просить принять ту или иную позу, любуясь, как красивее ты будешь смотреться в том или ином свете, притом или другом цвете, я водил по твоим щекам кисточкой, пока ты дремала и фотографировал фанатично в памяти каждое твое движения и тень новой мысли в твоей тихой улыбки, оттенок румянца и твоего чувства в твоих глазах; я потратил последние деньги на добычу смертельно-сильного снотворного, и, покупая его, визжал на себя: "Ведь это - она! Ты же любишь ее, можешь быть с ней счастлив, иметь с ней настоящего ребенка, даже не бросив свое нечистое хобби; не тронь ее!!!"... Прости меня - это было сильнее меня - в тот вечер я долго наблюдал, как ты ешь крем со снотворным; еще живая, такая красивая..."
"Отдай хоть это мне!" - плакал Джейсон, не осознавая, что он творит, бросаясь в огонь за последними догорающими строчками: "Я... Я... хочу убить себя!!! Пропади пропадом все эти картины; сколько я из-за них заманил и погубил душ, ради денег от них и их самих!.. Как я мог жить?!.. Почему живу до сих пор?!.. Будь я треклят!!!.. Возомнил, что гений... Да гнуснейший из преступников я - предал сам себя и мир, весь невинный, и так страдающий, но прекрасный мир!.. Картины еще многие целы и все так же хороши... Нет, пусть никто их не видит - сожгу их вместе с этим дневником, пошлю к чертовой матери!!!.. Не горят, а спирт и сыворотка на клей и шприцы для них ушли, вот черт!.. Прости меня, Господи, прости, помилуй, помилуй, помилуй, Господи, молю, смилуйся, милостливый Бог, лишименя жизни! (Я каюсь, если Ты меня слышишь, каюсь... Мне даже стыдно поднимать глаза, чтобы увидеть, где пистолет... Я знаю, я снова грешу и не искуплю этим своих грехов; я хотел отомстить и подарить хорошее себе и другим - Но Ты прав - нельзя так, нельзя! Я не имел права убивать, оскорбляя вечность; жизнь... Она могла бы мне дать скромный доход хирурга и художника, нормального, у которого есть тихая, хорошая жизнь, друзья, любимая; я же.... Подлец, мошенник, убийца!!!.. Как я мог?!.. Вернись ко мне, молю!.. Я не могу жить без тебя, ты лишила меня способности писать картины, после того, как увидел тебя, и прекрасно... Ты неповторима, я проклинаю свое безумное желание запечатлеть твою красоту, даже для других... Никогда никому больше не отдам тебя!.. Все, черт со мной... Пусть и из меня сделают картину, да уродливую, пусть отдадут ее даром на растерзание полоумным - это еще будет рай для меня за то, что я сделал с тобой, мое сердце!.. Если Ты позволишь.... Молю напоследок - пусть лишь одна мечта мне останется, если я еще когда-то смогу мечтать (о, если б...) - хотя б смотреть на тебя из подземелья темноты, на твой мирок, где лепестки, снежинки и ты, твои глаза (твои невидимые крылья, ангел)..."
"Капут!" wink.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла tong.gif
( И настал.. smile.gif ..)


... - Словечко летит, подобно маленьким звездочкам, сквозь Космос, разные планеты-кометы, так весело, легко, смеясь вместе с бесконечной и тихой синевой, будто никогда не...
Раздавались глухие раскаты грома над секретной лабораторией Нимнула, сыпающуюся и увязшую в болотоподобном пепле и паутине (он сам ее как-то сжег, отчего-то решив распространить в ней в жару торфу и поплясать на нем); чего уж удивляться, что, как-то раз...
Сумасшедший изобретатель скакал и хлопал в ладоши от счастья, приговаривая: "Наконец я избавлюсь от Спасателей и всех-всех-всех бурундуков, мышей, мух, всех-всех-всех животных... Запомни - они - зло! Зло - надо убирать! Понял?" - и трясущейся от безумия рукой включил кнопку запуска того, к кому он обращался...
Тем временем Чип и Дейл, привычно переругиваясь и топоча на месте от азарта лапками, играли в настольный хоккей, Гаечка, поправляя очаровательную челочку, с энтузиазмом упражнялась в стрельбе из своего лука, заряжаемом вантузами, Вжик пил яблочный сок из пакетика на солнышке, напевая песенки, а Рокфор усердно перебирал лапками по клавиатуре компьютера и щелкал мышкой, просматривая ленту новостей и общаясь на любимом сайте - Форуме поваров и любителей сыра "Сырки-дырки".
На небе смотрелись в радугу облачка, что прибавляло досугу друзей хорошего настроения, вдохновения; им казалось, что так будет всегда...
Но вдруг грянул гром среди ясного неба в самом прямом смысле. Все в Штабе, как один, встрепенулись, напряженно глядя в окно - за ним все так же зеленела травка и порхали бабочки, никакой опасности не мелькало даже на горизонте!
- Должно быть, показалось! - решил Чип, пользуясь замешательством, незаметно подбрасывая шайбу в ворота Дейла, хотя выигрывал красноносый бурундучок (что сосредоточеннее всех смотрел в окно со смешной рожицей, прислушиваясь и стараясь понять, к чему бы это?).
- До чего техника дошла - телевизоры уже в природу монтируют! - философски пробормотал он, потом пожал плечами и поспешно вернулся к игре и выяснению отношений с товарищем, любившим жульничать.
Рокки подмигнул малышам и стал снова печатать сообщения таким же поклонникам сыра, как и он, делиться рецептами и обсуждать их, мушка удовлетворительно прожужжала, перевернувшись на бочок, чтобы насладиться сытой дремой, а Гаечка пискнула от радости (попав в лучшую цель тренировки), словно все пошло по-старому...
Но вот гром грянул снова, и Спасатели поняли - им это не показалось. Они бросились друг к другу, вернее крохи прижались к пузику мыша, что принял их в свои добрые лапки и стал гладить, успокаивая и уверяя, что все будет хорошо... Неясный раскат в этот миг усиливался, как будто что-то огромное и опасное приближалось по воздуху к славным Спасателям...
Оно проломило крышу и зловеще предстало перед ними - это был гигантский робот, с кошачьей головой, ручищами-мухобойками и крыльями из ножей, что могли вращаться, как пропеллер; из мухобойки высовывались по одному световому мечу, один глаз криво был лазерный, другой прозрачной, такой неприятной и толстющей линзы, что можно было подумать, это Нимнул отдал на него монокль, рожа у робота была устрашающей и с зубами, вытянутыми и ужасающими, напоминающими челюсти инопланетного монстра, передвигался он на слизких клейких шарнирах; сложнее было придумать безумнее, пугающее, огромней, злее, фантастичней робота, чем этот!
Он стоял, размахивая своими граблями из мухобоек, клацая кривыми, разнокрупными и разнодлинными клычищами, численности и остроте, страхотю могла б и акула позавидовать, шумел и выписывал джигу на склизких колесиках; приводя бедняжек в страх почти до смерти...
- Хих, каааааккк-к-к-к ллллюбезно-но-но со стороны Нимнула доставить нам пасту "Колгейт" роботом на дом! - пролепетал нервно Чип, чтобы хоть как-то развлечь друзей, дрожащих, побледневших, как по команде.
- Ага, и возвести кого-то из нас в джедаи... "Звездные войны" решил свои снять, что ли? ть-тьтттьть... - пикнул шепотом второй бурундучок, у которого даже ушки закосились от ужаса.
- Вы что, решили, как и Нимнул, тронуться?!.. Вы поглядите на эту помесь Крюгера с Терминатором и Чужим - он явно послан им и ими, чтобы избавиться от нас! - Гаечка, несмотря на хрупкую женственность, первая пришла в себя и отважно выступила с луком и воинственным кличем на чудище.
Крошечная мышка самоотверженно прыгала по всему Штабу, без устали стреляя вантузами в робота, куда попадет, чтобы отвлечь и дать возможность спастись другим, опутать веревочками, незаметно прикрепленным к "стрелам" - глупый колос разозлено вертел головой, ручищами и колесиками, но не успевал за прелестной ловкой Спасательницей; тщетно побегав за ней по кругу, он запутался в руках, крыльях - вантузы так и мелькали с разных сторон, метко-крепко впиваясь своими кругляшками то в спину, то в глаз, то в макушку незадачливого незваного гостя. Наконец, он грянулся оземь, и закрыл глаза, как убитый.
Окончив бой, мышка еще постояла на страже с натянутым луком, но убедившись, что враг без сознания, опустила оружие, повернулась к друзьям - мордочка ее была недовольна и беспокойна одновременно.
Вжик подлетел ее обнять, счастливый-счастливый, Рокфор стыдливо опустил глаза и закрутил ус, брундучки наперегонки кинулись ее целовать с воплями: "Мы тебя обожаем!!!"
- Разини! - с достоинством отстранила она восторженных братцев, приказав им перевести робота к ней в мастерскую на демонтаж, чтобы можно было сделать из него что-то полезное.
Зеленая кроха на радостях полетела к нему, чтобы хорошенько обнюхать, поиграть с мухобойками, сфотографироваться на память (вот все мушки удивятся и будут завидовать!); словно прочитав его мечты, устремился и Рокфор, утверждая, что мухобойки сослужат отличными лопатками и формочками для новых блюд, также он хотел оторвать недругу кошачью голову, чтобы сбросить с вертолета в Марианскую впадину (надо ж отомстить ей за то, что у него едва носик не съежился от страха); да не тут то было!..
Чуть они подошли, злополучный робот закопошился... Спасатели ахнули и отбежали, однако теперь они не собирались прятаться и дрожать в углу: храбрая малышка с луком и стрелами-вантузами вернула им мужество и готовность отстаивать свою честь, защищая друзей, понимая, что так много в них нуждаются... Итак, они быстренько придумали план и, пока робот поднялся (теперь он выглядел еще ужаснее, злее), приготовились к его исполнению.
Вот уже Гаечка стреляет в него из лука иголками и камнями, появляясь повсюду, еще неожиданнее, а на вертолете кружит вокруг его фигуры мыш, выполняя самые сложные фигуры высшего пилотажа и от веселья происходящего даже придумывая новые, опутывая цепями и резинками, завязывая на узлы, которые и Гордий и не мог бы развязать; Чип и Дейл тем временем вытаскивали из его ног соединяющие суставы шарниры, кололи их и подпиливали, отвлекая и толкая в яму, преследуя по пятам; Вжик все это снимал на фотоаппарат и видео, отправлял это Нимнулу (такие психи, как он, не выдерживают обычно издевательств над своим творением и жалеют его больше чем замыслы, ради которых создавали); горячий бой грохочет...
Но в один миг неприятель стряхнул с себя бурундучков так, что искренне любившая их Гаечка бросила стрелять, подбежав к ним (они отлетели от страшного удара!); лук приняла мушка, но нечаянно иголкой попала не во врага, а... в лопасть вертолета - тот забарахлил и путы спали, мышу пришлось уже все бросить, лишь бы не разбиться и не погубить друзей (пике было в их направлении); робот же - гоготал, как никогда за свою короткую жизнь, голосом Нимнула.
- Я так и знал, что ты стационарный, мерзавец! - очнувшись, выдохнул изнеможенный Чип.
- Мы тебе все равно покажем, очкарик полоумный! - бодро встал, разъяренный страданиями друзей, Дейл и изо всех сил кинул огромным камнем прямо в сердцевину монстра; тот отшатнулся и даже упал, но, судя по его еще более озлобленному рыку, помирать не собирался и вот-вот опять ринется нападать.
- Придумал! - воскликнул он, с необычной, для его пухлого, от арахиса, тельца, скоростью, за лапку отводя Чипа и Гаечку подальше от камней, которыми в ответ начал кидаться железный псих, другой лапкой кидая мышу гаечный ключ для починки вертолета, первой задней лапкой подавая Вжику фотоаппарат, второй - запуская одеялом в противника, чтобы хоть на миг привести его в замешательство.
- Братцы, шубки в зубы, теплое перекусить и... за мной! Рокфор, курс на Север! - на самых высоких нотах пропищал он, спеша к спасительной дверце вертолета...
Так Спасатели полетели по направлению Северного полюса, надеясь, что царящий там лед и снег, могучий холод навсегда разрушат творение Нимнула, которое между собой не упоминали иначе, как "Капут"; превозмогая километры, ветер и облака, крошечный их вертолет летел, петляя из стороны в сторону, стараясь играючи проскользнуть между тоненькими ветками деревьев и узкими проходами между колоннами (ужасный робот погнался за ним).
Ни молния, ни вьюга, однако, не останавливали крошечный транспорт друзей - во-первых, за любимейшие и огромнейшие куски самых редких и собственных сыров, бравый летчик купил чудо-топливо, позволяющее никогда не терять скорость и не заканчивающееся многие-многие столетия; во-вторых, он очень любил путешествовать, и чем острее обстоятельства, сотворившие поездку, тем более она была манящей для Рокки…
Ну и в третьих; он давно не бывал в белом-белом краю и соскучился по нему, где ходят важные пингвины, фыркают умилительные моржики и прыгают по снегу белые медвежата; ветер был попутный, так что...
Долго ли, коротко ли, а прибыли наши герои на Север, к счастью, раньше противного робота; что дало компании поспешно выпрыгнуть из салона вертолета подышать свежим (мягко говоря) воздухом.
- "Я заморожу его"... - передразнивал моментально замерзший, изнеженный Чип второго бурундучка, продолжая высказывать поток ругательств, впрочем, не иссякающий весь полет, - Идиот!!!..
И, ничем не мотивируя последний выкрик, он надулся и занялся согреванием драгоценных лапок; тем временем Вжик смеялся с крошечным моржонком, с которым подружился, над масенькими варежками, надетыми ему на черные усики на его зеленой головке.
Рокфор фотографировал, как купаются лемминги в еще не замерзшей лужице; Гаечка готовила изголодавшимся бурундучкам еду в походной электрической печке...
Хрустящее теплое мышиное печенье подняло настроение и развязало язык щекастым малышам с хвостиками-пимпочками, все не разговаривавших друг с другом; и теперь, умиротворенно отхлебывая мышиное кофе, Дейл спросил:
- А чего ты назвал меня идиотом?
- Ну ты ж собрался заморозить робота... - смягченнее отозвался его собеседник. - А разве его холодом возьмёшь?.. Только зря прилетели....
- Неправда, крохи! – ласково возразил, подмигивая Рокфор, выкладывая щедрую на экземпляры пачку фотографий. Друзья уселись рядышком их рассматривать, не замечая времени и холода от радости…
Вот развеселые белоснежные щенки песца играют в волейбол снежком, вот несмышленый моржик ловит блики Северного сияния, вот пингвины соревнуются с рыбками, кто выше прыгнет из воды к макушке айсберга, делая разные причудливые кульбиты в воздухе, вот от холода капли от брызга застывают тут же в прекрасных ледяных цветах, силуэтах, фигурках точно животных, а вот переливается белоснежная долина, когда показалось солнце...
- Ты прав, как здорово тут... - ахнула в восхищении мышка, забинтовывая лапку белому медвежонку.
- Вы не забывайте, что мы не просто тут, грядет ж Капут!.. - устрашающе взмахнул лапками Дейл, рассеивая корм оленятам карибу.
- Ой, не вспоминай эту железяку! - страстно умолял второй бурундучок, с мордочкой, тихо просящей об лимоне и виселице.
И... как только он это сказал, испуганно метнулся в лапки моржонку Вжик - смолкли веселый смех птичек и цоканье пингвинов, рев снежных мишек, заунывно-гулко и жутко стал раздаваться скрип и гадкий шорох одновременно, наползала громадная тень...
Робот, подуставший, но еще злее, страшнее, все еще мечтающий порадовать своего создателя достигнутой целью, все ж догнал их даже на Севере (видно было, что холод и лед его совсем не беспокоили)!
- Ну вот!!!.. Идиот!.. - он и есть!.. – (как бы про себя, но обращаясь к Дейлу, буркнул первый бурундучок) - вместе с ним вернулась злоба и к Чипу, он резко и с видом зазнайки проконстатировал Рокки - любое железо плавится... На юг его надо, да побыстрее... Курс на Сахару!..
- Да ты с ума сошел?!.. Капут-то сыграет в ящик от жары, но где гарантия, что раньше нас?! Мы ж заблудимся и пропадем тааам!!!.. - ужаснулся было Дейл, но его друг был неумолим ("На Сахару, я сказал!")
Понимающий мыш, заверив, что «карта есть, друзья найдутся и на Севере, и в пустыне, что они вместе не пропадут и в любом случае – это приключение», метнулся к месту, где они оставили вертолет, но... его не было, точно он сквозь землю провалился!
Теперь все по-настоящему испугались: робот вот-вот настигнет их, а все оружие и путы у них остались в багажнике их транспорта; малыши, как при первой встрече с посланником кошачьего дья.. Эээ..то есть .- ... Нимнула, обнялись и запищали, заревев, как один, дрожа и бледнея пуще прежнего; мыш их обнял и закрыл глаза...
Когда он открыл их, то... Его усы изумленно-восхищенно навострились - они были живы, мушка покатывалась со смеху, Чип и Дейл с умилением на что-то с наслаждением смотрели, обнимая Гаечку с двух сторон, поймав момент. Он поспешил за направлением их взгляда и...
Ошеломился: пару крупный моржей, бивнями и тельцем вытолкав и откопав вертолет из глубокой снежной ямки, припорошенной целой снежной горкой, усами и ластами счищали снег, которым замело их транспорт, а робот...
Вдруг, как оказывается, тихий, радостный и милейший в мире, симпатичный, с улыбкой, светло-мигающими разными глазками, только без какой-то маленькой антеннки в голове, мурлыкающий, играет с пингвинами, медвежатами и мастерит для них из только застывшего льда игрушки, катал в небе зверят, готовил им мухобойками лакомства!
Заметив Спасателей, поспешил к ним - они съежились еще больше, почувствовав его приближение, опять зажмурились, приготовившись вместе погибнуть, но…
Открыли вновь глаза, изумленно, как никогда в жизни, как если б в первый раз открывали для себя этот мир, от того, что... он гладил их, в лапки дал по снежной игрушке и приготовленного лакомства!
- Ккак это могло случится?! - заикался Чип.
- Нас же пятеро и не смогли ничего сделать, а тут... Вот тебе урок, Нимнул - природа сильнее любого робота! Обломись, чудик рыжий!.. Капут твоему плану! – облегченно с тенью легкого злорадства засмеялся вместе с ним Дейл, внутренне сгорая от стыда.
- Да уж, и все же мы вместе и вместе его победили не раз, хоть и не полностью! - утешающе поцеловала в еще больше покрасневшие щечки каждого из них Гаечка.
И никто так и не смог понять, почему он робот изменился к лучшему, в чем был его секрет: запрограммировал его быть нехорошим маразматик-Нимнул, одной крохотной антеннкой, нечаянно вынутой пролетавшей северной чайкой из любопытства…
Но достаточно было ему доказать, что бурундучки, их друзья - совсем не зло, как он станет добрым и полезным, так и случилось, дело в том, что…
Только попав на Северный полюс, железное творение сумасшедшего гения… с приятным изумлением притихло почувствовало, как жмутся к нему приветливо мишки, и если их погладить – они обрадуются еще больше; и с тех пор он и сам все понял, что зверюшки-друзья – это прекрасно, что надо их беречь и любить, и это будет взаимно…
А его изобретатель все это увидел и… пошел с досады есть непонятно для чего болотную тину и обрывать мох, сгоняя к себе на плешь противно квакающих лягушек; повторяя себе, что еще проучит, избавиться от Спасателей, топая по кочке... даже кочка была против - и злой гений по пузо провалился в едкую трясину, не только кушая теперь тину, но и прихлебывая болотной жижей)...
Вжик же… вместе с мышем... Сидели и ничего не могли сказать, они только смотрели, как их друзья играют вместе с обрадованными жителями Севера; "Сказка просто!.. Капут просто!" - только и подумал Рокфор, спеша с мышкой, мушкой и бурундучками к новым друзьям - роботу и малюткам севера: веселиться, катать моржиков на вертолете, погладить малыша касатки, катавшего всех на своей спинке, смотреть вместе, как...
Капельки застывали и уносились легкими снежинками, рассыпались в сиянии,
Брызги летели... Точно...
Маленькие звездочки, сквозь Космос, разные планеты-кометы, так весело, легко, смеясь вместе с бесконечной и тихой синевой…
Белоснежное небо... heart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Все, что Вы хотели знать о... кадах... и не только)))


Мечтами возносясь к нему, тихонько... шелестят высокие веточки с крупными ягодками, приятно красными с сочными, на несколько минут они озарились алой дымкой заката и теперь стали тускло бледнеть; но это не портило их для взора...
Огромных внимательных светло-зеленых глазок, обрамленных нежно-розовым узорчатым ободочком, пушистыми белыми ресницами и бровками, где-то по краям и в середине глазок - черные штришки, будто то блестели темные жемчужинки; они с легкой грустью опустились на длинные-длинные белоснежные лапки с мощными когтями своей хозяйки: день уже закончился, а как прекрасно было поймать солнышко, редко-долгожданно заглянувшее сквозь густые джунгли леса, объятого льдом и снегом, ловить бледно-розовым носиком и кажущимися невидимыми от белизны усиками его лучики, искристые блики играли с ее не слишком длинным хвостом с розовой пушистой кисточкой, как у льва; припадая на передние лапы и внимательно придерживаясь задними коротенькими, она наблюдала этот день сквозь...
Небольшое озеро в глубине леса, прозрачное и притягивающее. Она изящно коснулась носиком воды - пошли круги, подобно причудливым облакам дальних планет, быть может, и те, что опоясывали родину ее и маленьких, больших-таких, как она: существ, огромных, но с коротенький телом, с гигантской мордочкой словно морской свинки и внушительными хвостами (кадов). Мысли, одна за другой, шаловливыми крошками-невидимками снова ли между ее крохотных круглых ушек и тонкого округло-изящного лобика (а вдруг и в озере кто-то, как и ее родичи, гуляют, кушают, дружат?..)
Она присмотрелась к мерцающей глади, бликами будто гладившей ее черты, высокой и легкой, как белоснежное небо... Казалось, в ней тихонько перешептывался снег, укрывавший фрукты, цветочки и ягодки с листиками и травинками, капельки росы или свежести замирали на них ледяными алмазиками, что как пятнистой корочкой отражались в воде... Как перышки, мелькали в ней белые и бледно-розовые, нежно-апельсиновые рыбки, стройные, с большими хвостиками, полупрозрачными и кружевными, пышными, философствующие о чем-то своем открывающимся и закрывающимся ротиком, чуть выпуклыми глазками, коротенькими кружавчиками плавничков и жабрами (они дышали, разговаривали)...
Эти светленькие морские крохи как-то растерянно бродили среди оледеневших травинок водорослей, не смотрели на капельки сияющих жемчужинок, на масенькие кораллы и затонувшие следы иных цивилизаций и миров; трогали все ротиками и скучающе глядели вдаль, ввысь, где-то там пестрели цветы, ягодки, травинки...
Сердечко в ее грудке забилось чаще: "Малыши, чем же вам помочь?" (плавающие друзья ее, несомненно были хрупкими капельками волшебного дождя белого неба, что больше никогда не повторятся); поблизости не было ничего, чтобы быстро накормить их; она решительно отбежала на поиски травинок, мысленно пообещав рыбкам вернуться; однако... чем дальше в джунгли, тем более скупы они были на растительность; да и ее соседи - миролюбивые халикотерии и гигантские снежные попугаи лениво-жадно отворачивались и проталкивали лапами за щеки, недовольно-предупредительно урча и кося миловидные глаза; кады ее крохотной группки, забравшись на великаны-папоротники, друг рядом с дружкой, свив для малышей люльки из лиан, крепко спали, оставив только часовых по четырем направлениям; не стоило их отвлекать; синева и мерцающие звездочки опускались на долину кадров; и только...
Где-то вдалеке от нее белоснежное небо озера тосковало от того, что не оживляют его игры и перегонки, рой пузырьков рыбок с пышными хвостами, покрывавших почти всю их спинку и животик, прелестных кремовых и белых своих малюток, что испуганно метались, как лепестки, подхваченные холодным ветром (они все еще были голодными); с каждым шагом она понимала это, отчаянно решившись вернуться и постараться освободить когтями водоросли для пищи рыбкам; пока глубокая ночь не обрекла их на бессонницу от грусти и просящих кушать брюшек, она повернулась бежать назад, но вдруг...
Смущенно отступила назад: перед ней был кад горазд крупнее, с более мощными плечами и спиной, более длинными когтями и хвостом, белоснежный, с теми же розово-белыми ободочками черно-зеленых бусинок огромных глаз очень крупной по отношении к коротенькому телу мордочкой, почти такой же как она, но... Она потупила взгляд и не решалась сказать ему ни слова: он положил перед ней добротный пучок травинок с мелкими-мелкими ягодками (как раз пригодных для рыбок!); ее кончик хвостика взволнованно дрожал и, если б мог говорить, наверняка б, как и она спросил: "Отчего ты?"...
"Смотри... Они радостные!.. Они снова играют друг с другом!.." - донёсся тихий голос кого-то, когда она, поблагодарив, взяла пучок и вернулась к белоснежным и бледных тонов бабочкам воды, аккуратно кинув корм рыбкам, она с радостью наблюдала, как ловят ротиками травинки, трясут фигуркой, облегаемой роскошным хвостиком, из стороны в сторону, от счастья, наконец, ощутить вкус травинки, после - кружась в догонянии друг дружки среди жемчужинок, рифов и водорослей; она смотрела и чувствовала, как гладит их хвостики и как хорошо - просто помочь таким милым созданиям и наблюдать за ними; голос...
Заставил ее встрепенутся и поднять глаза - рядом с ней примостился у кромки озера тот самый кад, что подарил ей травинки для ее крошечных друзей белоснежного неба озера, от синевы сгущающихся сумерек кажущееся сотканным из сверкающего чуть синеватого тумана; он долго смотрел в ее глаза, ловя в них все - ее солнечную, как улыбка малыша, радость от осторожного касания лапкой к спинке близпроплывавшей рыбки, ее задумчивость от того, что наступает такая странная пора, клонившая ко сну, но таящая в себе столько лабиринтов мгновений и красоты, как если б это был его кроткий взгляд, отражены в магическом небе, любовался незаметно опустившимися маленькими снежинками (тихий дождь смешался со снегом в том словно сказочном лесу)...
"Ты грустишь?" - придвинулся он ближе, стараясь дать ей все тепло.
"Немножечко" - кротко ответила она, не жалея пушистой кисточки на хвосте, смахнув с его бровей, более густых и потому словно, больше засыпанных снежинками, эти частички снега.
"О чем же?" - (с трепетом он аккуратно ловил глазами, затаив дыхание, как легонький ветерок, сорвав лепестки с лесной алой вишни неподалеку, купал их в красных лепестках)...
"Может, о том, что знаю: сейчас рыбки будут спать... А какие сны они увидят - узнаю ли?.. Какие сны?.." - (она невольно приняла лепесток, что не отпускала его лапа, коснувшись его, замершего на ее нежных белых ворсинках лапы)...
Они долго еще разговаривали, о том о сем, без слов, одними глазами, глядя, как в синем небе среди звезд переливаются снежинки, капли и лепестки, усыпанные ими, как бриллиантами; и миг слил их жизни в одно мгновение падающих нитей неба, как всю жизни знавшие друг друга, он и она аккуратно передавали друг другу эти нити, боясь потерять хоть одну; не боясь закрыть глаза или снова приопустить взгляд, рассматривая как внутри себя и вокруг них разливается...
Теплое белоснежное небо, щекочут их хвостиками рыбки, белые, светло-апельсиновые, нежно-розовые и они смеются вместе с ними, одними глазами, с замиранием прислушиваясь к биению сердца друг друга (он... в один миг, желая поймать след звездочки, невольно коснулся носиком ее шеи, более тоненькой и длинной, чем у него; как странно - хотел он стыдливо сказать себе, но... Она только приподняла мордочку, легонько водя своим носиком по розовому приплюснутому треугольнообразному прохладному шарику его, закрыв глаза и осторожно касаясь сердцем будто хвостика рыбки, скользящей по...
Белоснежному небу...
Мечтами возносясь к нему, тихонько...
Сплин
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(It is Spleen?)


По воде медленно плывут крошечные бледные цветы, мерно капает дождь; и все вроде бы обычно в жизни молодого, ничем не отличавшегося, человека, задумчиво опустившего взгляд - его поразила мелодия, где-то он слышал уже ее...
Поразительная волшебная музыка беспрестанно рисовала его воображению, как он на искристо-белом, воздушном коне сквозь приятно-искристый ночной лес в замок, да куда угодно, лишь бы убежать от того чувства, в псевдоним которое он себе поставил - Сплин, поддаваясь странному чувству, что он преследуем мелодией, возвращался в свое укрытие...
Там ждала привычная суета - есть, переписка по электронной почте с боссами, ожидание гонорара, потом сна и только в них - то, к чему, как ему казалось, он идет, и укрывшая неведомой тканью сознание та мелодия в точности соответствовала им - он натягивал лук души, терпя боль от острых иголок конца стрел и натянутой тетивы, с силой, чтобы пустить, отпустить томившее его чувство...
Вновь дождь, и капли, подобно сказочным птичкам летели ввысь перевернутой незримой страны, быть может той, где луна рассеивается мягкими лепестками, поднимая к счастью... Сплин оглянулся - пора б перестать заниматься непонятно чем, туда-сюда перелистывая свой электронный дневник и просматривая фотографии к нему; запикали часы - полночь...
Окажись он в иной жизни, ином теле, иной судьбе и веке, очнись он в другой, какой угодно реальности, он бы совершенно спокойно оглянулся на высвеченные на экране часов циферки и, откинув по привычке черные волосы со лба, просто начал бы устало-безразлично блуждать карими глазами по мраку комнаты в поисках кровати; но...
Все было, как было - город подсвечивался во тьме огнями, шелестел дождь сквозь отражения их точек, они будто плавали, как цветы, и громче, до страха-завороженного любопытства Сплин поспешил окунутся в то чувство, что навевала мелодия...
Она доносилась из окна дома, куда ему следовало отправиться, чтобы после своего дела получить деньги (он был киллером); и, привычно безошибочно заряжаемый пистолет дрогнул: "Я не могу этого сделать!" - отчетливо поймал себя на мысли юноша, не в силах собраться и идти дальше, а что ему стоило, что ему, как упорно холодно говорил внутри рассудок, музыка? Его дело...
Представлялось ему капризной и пугливой, ни о чем не думающей, кроме гламура, девчушкой (ему заказали дочку крупного магната); сулило оно сумму безбедного существования, и, признаться, узнав об этом, Сплин даже втайне подивился - насколько люди могут ненавидеть, завидовать, что готовы отдать состояние, чтоб остаться, как они воображают, без конкурентов...
"Что ж ты остановился? Мало ли, что она слушает?" - зашептал экстрим, перемешанный с любопытством (юноша, собственно говоря, только шел на первый заказ). А сердце дрожало, как если б он шел на роковую встречу в своей жизни; впереди все яснее доносились пленительные аккорды, на горизонте - неприятно выли сирены полицейских - надо спешить и не привлекать к себе внимание...
Заставив последнюю установку попрочнее закрепиться в мозгу, он бесшумно и скорым шагом проник в особняк, стал подыматься по лестнице на звук (в окне кроме музыки доносилось всхлипывание маленькой женской головы с густыми черными волосами, отвернувшейся); пробираясь к заветной двери, Сплин обращал внимание на обстановку - отделка мраморных темно-зеленых стен напоминала переплетения леса, на подставке в пустом аквариуме белели чучелка крупных изумительных рыбок с огромными хвостами и черными бусинками глаз; подсвечивающая их лампа делала их нежно-розовыми, они точно застыли в движении...
Юноша открыл незапертую дверь (точно его ждали!) - перед его глазами была девушка, с заплаканными черными глазами, с грустным бледным овалом лица, ее взгляд говорил: "Спасибо, что пришел".
Надломленная, но летит душа стрелой из лука жажды свободы... Отчего? - спрашивал он себя, для формальности показав пистолет (она так тихо и... преданно смотрит на него, может, он адресом ошибся и заказывали иную девушку?); соображал юноша медленно, пытаясь скрыть замешательство поспешным надеванием на лицо маски коварства и наглой злобы (ничего не получалось, все путала музыка, что звучала незримо, из ее глаз, она гипнотизировала)...
"Что же мне делать?" - мысленно прислушивался он к крепнущему ощущению - интуиция не ошиблась и он вот-вот окажется в необычной ситуации, возможно, роковой, как та, что переносит в печальную и красивую, задумчивую сказку...
Сплин еще раз оглянулся: он не ослышался - бледная девушка едва слышно прошептала: "Ну, убей же меня". Значит, она знала его, ждала. Он еще раз поглядел в ее кроткое лицо - тихое, юное, неиспорченное никакими тщеславными и глупыми мечтами, его б хрупкой хозяйке жить бы и жить, она... Была как будто одно целое с ним в эту минуту, когда все капал дождь, на зеленых тенях падали розоватые тени чучелок прелестных рыбок, и из проигрывателя лилась мелодия, уносящая за грани логики (они молчали вместе, без страха, и лишь некое чувство смятения, объединяя, создавало между ними хрупкий невидимый занавес)...
Киллер боковым зрением поймал приближающиеся тени не то напарников, не то боссов, не то полиции - надо, надо вернуться в другую иллюзию под названием работа, жизнь, успех и убить девушку, заказавшую его для себя; как странно... Он задвинул шторы и приготовился выстрелить единственной пулей, повернулся к жертве и...
Те, кто следил за ним, удовлетворенно повернули назад - раздался выстрел, лилась мелодия, шел дождь, окно погасло, все было как обычно, можно расслабиться - Сплин отработал деньги; и никто не догадывался, что та музыка, тени, обрамляющие ее причудливой игрой на окне, надежным лесом, или вернее, одной, магической, переливающейся стрелой, уносила куда -то за капли дождя...
Слова:
"Может, стоит поговорить со звуком smile.gif?"
"Ты плакала, а на записке смайлик... Пиши, я не хочу, чтобы мои конкуренты тебя увидели..."
"Сплин, это же смешно..."
"Откуда ты меня знаешь?"
"Не важно... Включи свет, я не хочу умереть, прячась от всех"
"Тебе повторить, что сказал?.. Я... не... убью тебя!"
"Что?!.."
"Буду откровенен, раз это ничего внешне не поменяет: да, ты жертва, я киллер, но... Считай меня идиотом, я чувствую, что мы сейчас - одно целое... А где ты видела, чтобы одна половинка хотела убить вторую?.. Мы - две половинки, в этой комнате, и твоя музыка... Она меня поразила...".
"Ты и вправду эстет, как мне говорили... Перед тем как убить меня, говоришь о музыке... Не отвлекайся... Или тебя надо спровоцировать?"
"Я не убью тебя!"
"Что ж... к моим разочарованиям еще одно... Сама все сделаю... Дай пистолет..."
"Не... Стой, подожди, каким разочарованиям?"
"Повернись и увидишь..."
"А ты себя в это время... Не позволю... Лучше сам подумаю... Постой, так это ты из-за рыбок, чучела которых я видел в холле?.. Лишь из-за них?!.."
"Ты не поймешь меня... Да и не к чему..."
"Пиши... Ведь внешне это ничего не значит, а я пойму, с кем имею дело wink.gif "...
Записка за запиской, девушка изливала душу, тому, кто обязан был вот-вот лишить ее жизни (и отчего-то медлил с этим), как бы спеша ее освободить, отпустить все стрелы, что терзали ее, отпустить лететь из леса усталости и не оглядываться, как в глубине леса, в озере, искрились волшебные рыбки, похожие на тех, что были у нее...
С детства она, раз увидев таких в аквариуме, полюбила навсегда их, каждый оттенок белоснежного тельца, блеск черных крошечных глазок, игру колебаний их хвоста, все полюбила настолько, словно это были единственные рыбки на свете...
Когда она увидела их впервые, витрины подсвечивались приятным розовым светом, играла мелодия (та самая), что уносила к волшебным садам, где одним движением ветерка и лепестков бледных цветков дождь играет как на струнах, уносит куда-то, быть может туда, где нету...
Грусти, что закралась в ее сердце с тех пор - ей не быть всегда вместе с прелестными белыми птичками моря, что радовали ее игрой среди жемчужинок и коралл: темно-зеленые двери магазина закрыты, и непонятные колеса времени, расстояния уносили ее дальше от маленьких друзей, что часто ей снились...
Она трогала их роскошные белоснежные хвосты во сне, плавала с ними среди пышных водорослей и представляла себе, как будто кружится в воздухе среди леса, ловя руками лепестки луны; душа ее радостно оживала и сливалась с музыкой, что звучала в тот миг, с негой, только тогда, когда вспоминание...
Капельками дождя или шелестом опадающих лепестков рисовало ее воображению рыбок, всякий раз возвращалась она к музыке той, что укрепляла, однако чувство...
Сплина (позже у нее появились те самые рыбки, о которых она мечтала; как она любила их осторожно гладить пальчиком, с трепетом ощущать их сердечко, кормить, любоваться их тихой, вроде простой, но своей, увлекательной для них жизнью, это все, что действительно радовало ее (одноклассники не любили, родители, дабы дочь не мешала их светской жизни, переехали; и крошечные рыбки поддерживали ее, ее надежды и грусть)..
Дождь все не переставал капать, подобно ее слезам - они умерли, так, в сущности, и, не успев дать понять ей - они живые, любимые, они живые!.. И никакие деньги и успех, время их не вернет, быть может, только взгляд и прикосновение к чучелкам, тихое и задумчивое поднимание и опускание своих шагов по лестнице, что у темно-зеленых стен, только мелодия...
Рисует, как... Девушка тихо улыбнулась, бережно погладив двигающиеся картинки с ее любимцами (она была одна (незаметно поцеловав ее, Сплин скрылся во мраке ночи); и не слышала, как с куколки в человеческий рост осыпались осколки (в нее выстрелили из пистолета); она гладила игру с белыми рыбками, смотря на них так же тихо, затаив дыхание, как в детстве, слушала мелодию...ей снова захотелось жить и, быть может, скоро уснуть и...
Видеть во сне, как...
По воде медленно плывут крошечные бледные цветы, мерно капает дождь; и все вроде бы обычно в жизни молодого, ничем не отличавшегося, человека, задумчиво опустившего взгляд - его поразила мелодия, где-то он слышал уже ее...
Поразительная волшебная музыка беспрестанно рисовала его воображению, как он на искристо-белом, воздушном коне сквозь приятно-искристый ночной лес в замок, да куда угодно, лишь бы убежать от того чувства, в псевдоним которое он себе поставил - Сплин, поддаваясь странному чувству, что он преследуем мелодией, возвращался в свое укрытие...
Сплин…
Малыш-ка-Карл-сон
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif


Пролетаю над крышами домов, как и раньше, анализируя: что-то изменилось - радостный и живой лай Бимбо сменился на ленивое молчание вечно сонного пса, окна уже не открыты, не пускают свежий воздух и сияние маленьких звезд, среди которых я когда-то летал под мелодию "Малютки-Привидения"; внизу спешат люди, машины, и никто не удивляется мне, будто я не существую...
Мой друг Малыш давно вырос, его папа стал успешным бизнесменом, я его не видел столько, что все наши детские проказы, обиды и споры, веселые шутки над домомучительницей Бок и жуликами начали превращается в сон; не сплю ли я? Часто вижу свое одинокое отражение в зеркале - и я вырос, перестал быть тем коротеньким и толстеньким человечком, о приключениях которого, как я слышал, написали книгу.
Все крыши района давно изучены, и малюток, что скучали б и которых я мог бы понянчить, не было - все, как успелось мною заметиться, постоянно возились с крохотными штучками на ладошках и, очевидно, не скучали... С каждым днем, примостившись на тесном теперь диванчике, смотрю на голые стены (картины и лисичке и петушке, эти крошечные ниточки моего детства, пришлось сжечь, чтобы протопить камин)... И думаю - вроде б и не так много лет прошло, а ощущаю себя попавшим в иной мир!..
"Может, я умер?" - с усмешкой иногда заглядываю в тусклое зеркальце - те же серые глаза, рыжие волосы, брови и несколько веснушек, только я вырос, но жив... Осознание этого, как-никак оптимистичного факта возвращает бодрость и любопытство: что теперь в этих новых улицах? Старательно забираюсь на крылечко и смотрю: прохожие, от мала до велика, разговаривают, смотрят, что-то делают в маленьких прямоугольничках разных размеров...
Напрягаю зрение - это не телевизор: в телевизоре не набирают буковок и не получают их в ответ; последнее, как помню, меня радостно ошеломило и, поправив штаны с перевязью пропеллера, я бойко отправился искать похожую штучку (так ново, интересно попробовать набрать слово, и очень не терпелось узнать, что мне в ответ напишет родич телевизора?)...
Как ни странно, нахожу одну такую штучку на одном из излюбленных чердаков воришек, изредка являвшихся моими соседями, видно, она не была им нужна, включаю и... с той поры моя жизнь долго разделялась на причудливые периоды: встаю, покушаю запасом сухариков и кофе, включаю штучку ("смартфон", как услышал я на улице), и до самой темноты, как и все, вожусь с ней...
Вначале было чувство, будто я исследую для себя новый мирок, помаленечку узнал, что есть такая вещь, как картинки, музыка, игры (можно и без товарища играть! - напрашивалась мысль, толкающая убедиться, что это хорошая вещь); когда садилось солнышко и картинки с играми были нежелательны для глаз, я нажимал кнопочку и выбирал любую песню, от чего, наверное, спать стало еще крепче и слаще...
Потом взыграл восторг - я теперь не одинок, я среди людей и в курсе всего, что с ними случается, пропеллер, видно, скучая по полетам и детским проказам, притихло едва покачивался от легкого дуновения ветерка; но мне было не до этого: Север, Египет, Япония, Джунгли...
Тысячи гор, рек, лесов, восходы и заходы луны, даже то, о чем я только мечтал - созвездия Космоса, теперь радовали меня, в виде картинок, в воображении я пролетал мимо важных, припорошенных снежком, моржей и гладил их упитанные головки с пышными усами; дотрагивался до жемчужинок, затонувших золотых монет и бриллиантов среди словно искусно вырезанных скульптором рифов...
Время идет, согретое в котелке кофе стынет, маленькие звездочки гаснут и зажигаются вновь, внизу - тот же гул, который перестал быть чужим и непонятным; он как бы исчезал, растворялся с нажатием на кнопочку запуска смартфона (но не прошло и нескольких дней, как просто картинки и игры с музыкой мне наскучили; я стал загадывать, предвкушать, что б еще такого в нем можно найти, за что его еще так любят?)...
Вечерами, прогуливаясь среди мозаики зажженных окон, отдыхая от своего маленького окошка в новый мир, отчего-то раз поймал себя на мысли, что мне опять стало не хватать моего детства, проведенного в безуспешной борьбе с плюшечной лихорадкой, фантазий о перевернутом кораблике на странице газеты за кастрюлей каши; плюха у ног неизвестного господина от запущенного пакетика с водой; а главное - Малыша, даже его родителей, что сначала крайне не любили меня...
Опускаю, как-то устало-отчаянно глаза на монитор заждавшейся игры с потешно пляшущими зелеными человечками, как и я, обожающих сласти и охотящихся за ними - это лишь шторка от истинного солнышка в моей душе, я понимал это, ее отодвинешь и убедишься, что оно все так же ждет тебя, но...
Внутренними глазами обвожу, не поднимая взгляда, город, так давно знакомый - крошечный домик, в котором жил мой голубоглазый друг и невольный помощник-свидетель моего баловства, снесли, сам он далеко...
Неужели дальше тех лиан и экзотических ягодок, что по моему желанию ели мохнатые доисторические зверюшки (чуть позже я открыл для себя новую игрушку - можно, как и в телевизоре смотреть и выбирать фильмы, большие и маленькие, какие нравятся, даже увидел фильмы и мультики с собой; поверить долго не мог, что когда-нибудь смогу промотать прошлое, увидеть себя со стороны!)?.. Неужели?.. Прислушиваюсь к себе: не все, не все еще для меня остановилось...
Я читаю это в стареньких часах с кукушкой, в верстачке, рубашке на вешалке... в шуме машин, неоновых щитах, увлеченно возившихся прохожих... "Так можно вернуть все назад!" - едва не лишила меня разума счастливая мысль однажды, когда я внимательно-невольно проследил, как одна тетенька зашла на яркое окошко, придумала имя и циферки, позволяющие запомнить ее в мирке этого окошка, и теперь радостная, отправляет музыку, картинки, отправляет буковки и получает их в ответ от тех, кто где-то, может, и далеко, но тоже есть в окошке...
От экстаза этого открытия я точно заново родился и зашагал по крошечной комнатке своего дома, как если б попал туда по ошибке - я смогу снова общаться с Малышом, увидеть его и как он живет (с помощью глазка смартфона, запоминающего при нажатии кнопочки все, что прикажешь ему запомнить, можно узнать, как выглядят те, кто в окошке, что они любят); придумывал, как буду называться, как поделюсь фотографией и всем, что приглянулось за дни знакомства с новым миром с Малышом, как только его найду...
Меня зовут Карлом, а люблю я очень поспать, может, потому, у меня и фамилия сочетает эти два качества (фамилию мою знают многие дети и взрослые, благодаря книге и мультикам обо мне - Карлсон); а вот предыдущие два обстоятельства, думаю, мало кому известны, потому, напишу-ка я... Ну вот, теперь лучше (всего в несколько минуток я создал свой мирок в том же окошке, какое наблюдал у тетеньки):
Карл-сон
(Да, тот самый smile.gif )
Мое фото на диванчике с подписью: "Вернулся!"
Возраст - 23
Интересы - Плюшки wink.gif
Семейное положение: нет никого, даже собаки sad.gif
Мировоззрение: "Спокойствие, только спокойствие"
Адрес: Живу на крыше
О себе - Мужчина в полном расцвете
Затем я незамедлительно ввел в строку поиска Сванте Свантесон (так зовут Малыша) - окошко было пустым. Огорчился с минуту, но потом подумал, что, если он есть в этом мирке, то, вероятнее всего, под именем, каким звал его я или папа с мамой.
Прибодрившись этой мыслью, я быстро набрал: "Малыш". Тех, как меня в первый миг удивило, кто носил это имя, оказалось немного, но все равно, это был не один Малыш; я стал просматривать их странички, одну за другой, в надежде отыскать моего старого друга: на фотографиях были кто угодно, но не он, и информация о себе тоже настоящему Малышу не подошла б (к примеру, Малыш никак не мог не любить собак, если я хорошо помню, как он плакал, узнав, что Альберг никогда не станет его псом)...
Я хотел потерять надежду, точнее, выкинуть ее из сердца, как сделаю это со смартфоном (его, на первый взгляд, широкие и яркие развлечения, насквозь узки, однообразны, фальшивы и лишь иллюзорно шторкой загораживают от скуки и одиночества); но тут мой взгляд упал на пользователя - …
Малыш-ка
( На фото был Малыш! Таким, каким я его запомнил и каким он был в мультике и на обложке книжке о нас - большие голубые глаза, коротенькие светлые волосы, округлые щечки)
("А мы тут плюшками балуемся smile.gif")
Семейное положение: есть друг
Интересы: Собаки, юмор
Я посмотрел еще фотографии этого пользователя: вот этот крохотный домик, вот Фрекен Бок, вот Бимбо... Я нашел его! От неги долгожданной встречи, пусть и лишь пока в окошке этого мирка, я едва не уронил теперь бесценный аппаратик с крыши (ведь благодаря ему, я могу вернуться в детство, просто пообщавшись с другом).
Забыв, что сейчас время спать, я устроился удобно на крылечке и набрал:
"Привет, Малыш!"
"Привет, Карл-сон" - тотчас ответили мне, а я долго впитывал каждую буковку глазами, боясь поверить в то, что мечты сбылись, и времени как не бывало...
Даже в предложении собеседника я почувствовал ту же самую робость и добрую, детскую смущенную приветливость, как в момент нашей первой встречи; это чувство, это счастье для меня, проникло вмиг так прочно, что я стал печатать и копаться в мирке смартфона, как впервые, но радостно, увлеченно (у меня снова есть друг!)...
Мы стали переписываться каждый день, и я иногда забывал о сне и еде, даже когда били часы, напоминая о них, когда на окошке появлялось заветное личико моего друга; Малыш очень был удивлен узнать, что я живу на крыше и зарегистрировался ради него (я приписал это тому, что за годы разлуки несмышленый мальчик мог позабыть меня, увлекшись новой жизнью)...
Жизнь у него действительно была интересная: я узнал, что переехав, его семья стала жить лучше, они наняли домработницу по фамилии Бок, и вместе с Бок Малыш ездит (как он сам написал) "совершать шопинг", чтобы было в чем "в клуб иногда заглянуть с подружками", Бимбо лежит дома у него и «гуляет неохотно»...
Также неохотно, почему-то Малыш отзывался на мои реплики вроде: "А помнишь, как я спас твою любимую марку с Красной Шапочкой?" или: "Признайся, сейчас по крышам гулять так хорошо и совсем неопасно..." (в этом его будто подменили, он сразу менял тему разговора: "Нам вот стипендию дали! Хочу на нее сумочку новую купить, как ты думаешь, какой цвет подойдет мне?").
И тогда я спрашивал себя, мысленно глядя на себя во все глаза: "А я точно Малышу пишу? Он ли это? Так изменился!.." (и вправду, мой друг, повзрослев, стал любить острые соусы, хотя в детстве мы вместе роняли слезы, давясь "Соусом по рецепту Хильдур Бок"; он показал мне фото своей собачки, что спит - всегда спит, видно, с тех пор, как мы разлучились, ему некого стало догонять в веселой погоне его хозяина за пугливыми домработницами; он прислал мне и свое фото...)
Я не забуду того состояния, которое испытал, когда мои глаза впервые встретились с этим фото: на снимке были те же голубые глаза, тот же небольшой вздернутый носик, светлая-светлая челка; но... Черты стали какими-то иными, более тонкими, будто то не Малыш... Глядя на фото, я долго молчал, осторожно-вынужденно впуская саднящее давно ощущение: я ошибся...
"Ну что скажешь?" - написал он, тот, кто был под именем Малыш-ка; рефлекторно, поглядывая на фотографию, где был Малыш из мультика, знакомый мне, я стал писать какую-то отвлеченную чепуху; мозг мой не мог привыкнуть к потаенной новости: да, мир действительно больше никогда не станет для меня таким, как в детстве....
В тот вечер, дождавшись, когда моя собеседница выйдет из окошка, я продолжал в нем быть, суетливо метаясь по картинкам, фильмам, музыке, бесцельно, как запутавшись в лабиринте, не останавливаясь, у меня текли слезы (я потерял Малыша навсегда, хотя был уверен еще так недавно, что нашел его, еще так недавно был счастлив, обсуждая с "ним" вкусы джемов в пакетиках); я не мог уснуть - в голову лезло два противоречивых желания: удалить мирок и жить воспоминаниями о моем друге детства, а Малыш-ку забыть, но вместе с этим...
Мне хотелось остаться с ней, в окошке, как прежде, скучать, если ее там нет, щелкая семечки и глядя на наскучившие тротуары переулков снизу, перелетать крыши на крышу, развлекая себя и разминая давно отвыклый от полета моторчик; листать в ее отсутствие книжки и мультики, а когда она появится - дарить ей понравившиеся картинки и музыку, читать и вместе с ней грустить и радоваться (все-таки у меня есть друг); надо видеть хорошее, любить настоящее так же, даже сильнее прошлого - укреплял я себе в душе мысли; а после, внезапно...
Нашел еще одну причину, почему я решил остаться с ней: я влюбился в нее, не помню, когда я осознал это, но в сердце дрогнуло что-то такое маленькое, воздушное и теплое, как мой моторчик, оно застучало сильнее и задумчивей, чуть я увидел ее настоящее фото, голубые, как лепестки неба, глаза, точно хрупкие солнечные ниточки волосы, чуть вздернутый носик... Я снова сел за рисование, только теперь рисовал не петушков и лисичек, а ее и себя: вот мы гуляем по крышам, вот мы у меня дома...
Кстати, почему она не хочет встретиться со мной? Мы даже созванивались пару раз, видели друг друга в программке-гляделке (после чего мне жутко захотелось увидеть ее еще ближе, маленькую, хрупкую Малыш-ку, покатать на себе и полетать среди облачков)... Я опять ударился в... мечты, как только окошко в смартфоне становилось пустым и неинтересным (хотя там, точно как на улице, сменяя друг друга, мелькали люди, картинки...)...
Чем больше мы общались, тем ярче мною осознавалось, что готов сделать себе плюх на голову пакетиком с водой и посадить в волосах себе рыжие вишни, только б она улыбнулась, и, несмотря на нехорошесть поступка (я только сейчас окончательно это понял) красть плюшки и конфетки, лишь бы ей было приятно, мечтал о совместном фото у любимого таганка, которое поставлю в рамочку, как сядем рядышком на крылечке вечером, будем пить кофе и смотреть на звезды...
Мне покажется (я уверен) в тот миг, что звезды становятся лепестками, они будут для нас танцевать, ложась пропеллером, петушками, плюшками и веселыми рожицами, переливаясь и обгоняя друг дружку, как в детстве; нарисуют целые страницы новой сказки, обо мне и ней, и одна из них упадет ей на щечку, а я поцелую и заберу ее...
Так я мечтал и ждал момента, когда можно будет залететь в лучшее окошко на свете - в ее окошко (она написала, что «подумает о наших встречах, пока не готова"); показалось это странным, поскольку я узнал ее комнату, шторки у окна (я живу на крыше ее дома, прямо над ее комнатой, всего шаг - и я у нее в гостях, как представлю - аж дух захватывает); но...
Детство и хлопки выбивалкой для ковров по ногам научили меня - надо быть вежливым и не приходить без разрешения; потому я все терпеливо ждал, немного уж скучающе ставя ей смайлики в ответ (что такое смайлики по сравнению с тем, когда обнимаешь друга... Нет, любимого человечка!); на ее удивление моими рисунками; тем временем... Часы все тикали, отмеряя день, ночь, неделю, месяц, год...
Однажды, не помню когда, я, не вытерпев более такой ничтожной разлуки, решил подкрасться к ней и обнять с привычным: "Привет, Малыш!" (окно было наконец открыто), но остановился, прочитав то, что она писала какому-то "Оскару":
"Привет, любимый! Я так соскучилась... Приезжай, я закрою окна и задвину двери, а тому малышке Карлсону напишу, что занята, он не подождет!"...
Я видел свои растерянные глаза, от страха, что я был прав - я ошибся, больно ошибся, что шторка неизбежности снова открыла то, что есть, но она даже не взглянула на меня; я позвал - Малыш-ка не слышала, присмотревшись, увидел вдетый в ушко наушник; как же так?
"Друг" - не я? "Друг" - любимый?.. Стараюсь постукивать по пропеллеру, чтобы не упасть замертво (в душе я как будто умер); верно, все верно... Я бросаю смартфон вниз и улетаю, пряча, наполняющимися слезами, глаза, в сторону чердачка...
Пролетаю над крышами домов, как и раньше, анализируя: ничто не изменилось…
Мне снова стало не хватать мига,.. проведенного в безуспешной борьбе с плюшечной лихорадкой,.. ленивого молчания вечно сонного пса, окон, что уже не открыты…
А главное – Малыш…-ки...
Сцена удовольствий
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
rose.gif


С наступлением темноты она выглядела причудливо, до сих пор такого не помнили, теперь в том театре стоят аромат не грима и костюмов, не декораций...
Мальчик в костюме официанта и со злющими глазами нервно помешивал соусы в кастрюле, другой рукой он перелистывал поварную книгу, глаз его косился на часы - вот-вот грядет премьера...
Сидящий неподалеку юноша (его брат) слишком хорошо знал этот взгляд, чтобы покинуть то состояние дурного предчувствия; издали, как сквозь туман, проступали гневные оклики "идти готовиться, а не валять дурака"; интересно, за его не очень-то и долгую жизнь уже думать - "валять дурака"? Что ж... Хоть бы он проиграл эту выдумку и тем самым проучил младшего, с ором потребовавшим от него подчинения...
Он ушел за кулисы сцены и снова стал думать, там, где этого никто не запретит: несмотря на мелькающие огни современности, неонов города, ощущалось присутствие древних времен, тех самых, где прихоть богачей требовала гибели и страданий бедных, и все ради хлеба и зрелищ... Какое совпадение, он обязан дарить "зрелища"...
Он приподнял кулисы - потихоньку заброшенный театр заполнялся - богатые и не очень, молодые и постарше, все заполоняли женщины; с приветливой улыбкой скупца у дверей каждую встречал мальчик, принимал верхнюю одежду и приглашал уютно расположиться в кресле, с поклоном протягивал листик с меню.
Злющие глаза еще раз зыркнули, как бы говоря: "Или ты делаешь, как я сказал, или я сдам тебя полиции, как будто тебе не подбросили, а ты сам хотел реализовать эту контрабанду!"; выбора не было (без него малой останется совсем один и, вероятнее всего, ударится в преступность, чем загубит свою жизнь).
Пока в старом магнитофоне играла музыка, он оглядывался, как бы выступить перед публикой в первый раз; до уха доносился сюсюкающий голос мальчика, предлагающий десерты и уверяющий посетительниц, что это место они полюбят; ("Да уж, полюбят... За что можно любить яд? Только за то, что он выглядит интересно?" - в это время проносилось у него в голове, оценивающего, не слишком ли безвкусен плащ от костюма).
Будто сами собой включились рампы, разноцветные крохотные искусственные звездочки, и захотелось думать, что сейчас начнется сказка, старая, добрая, где нет преследований, долга, позора и разочарований, где все, как в детстве, сквозь щелку свободно колыхающегося занавеса он смотрит и узнает эти частички - вот мелькнула пицца, вот любимый еще ребенком салат с помидорами; ныне внезапно изменилось все...
И как бы осталось, как прежде - он, точно маленький, слушается… младшего брата, из любопытства, хоть и сам боялся в этом себе признаться, погружается в непонятный спектакль с миражами в главной роли... он надвинул шляпу-цилиндр на глаза; опустив взгляд и готовясь выйти на сцену (брат фальшью конферансье объявил его выход и скользнул к магнитофону - включить песню погромче)...
Женщины захлопали, слепящий, направленный в него луч света превратил зрительный зал в океан теней, перешептываний, и только мелкая фигурка в костюме официанта моталась из стороны в сторону, с пустыми и вновь заполненными подносами, напоминая не то акулу, не то фантом, у жемчуга бывает фантом? Он хотел задуматься об этом, но вспомнил, что время начинать...
Двигался он медленно, стараясь спрятать лицо, сердце было переполнено противоречивым тем же чувством, что все идет как надо, и ощущением, что реальности пересекаются, мешая друг другу... Стараясь ловить такт музыки, он следил за собой очень внимательно и замечал каждую ниточку новую дрожи...
Не понимая, почему, он стал цепляться за каждую нитку музыки, как бы забыться, спрятаться от неотвязчиво следующего за ним луча, он желал, жаждал, чтобы рисующиеся мелодией ночь и синие мягкие облака, тот туман был не бутафорским, чтобы скрыл его, как утопающий, он возвращался к мыслям о брате, о морском хищнике, каким представлялась его куцый силуэт среди рядов; шелест аплодисментов все усиливался, как накатывающая волна...
По завершению "номера" юноша упал как подкошенный на одно колено, уронив голову на грудь и стараясь не глядеть, как на сцену летят деньги, украшения, конфеты... Занавес опустился, за ним оживленно, под впечатлением переговаривались дамы...
После их ухода и закрытия театра, он еще долго сидел и глядел на пустую сцену, она казалась мертвой, без музыки, пронзающего, как меч, луча, движений, костюма, она стала безжизненной, именно когда на ней появились эти награды, украшения...
Брат, несмотря на то, что еще был маленьким, выпивал и довольно предлагал оторваться от мытья посуды совместной выпивкой, подбадривал и хвалил, сулил, что они разбогатеют... Юноша не слушал его и продолжал думать - что это, в итоге, принесет, вернет в эпоху, когда богачи убивали бедных ради удовольствия, или это, бессмысленное, в воздухе, тут?..
С лучами солнца младший, примостившись на искусственном троне, сопел, набираясь сил перед готовкой блюд, он все не спал, обдумывая, в каком образе выступить перед публикой сегодня... Это стало его усталостью, ширмой, за которой можно спрятаться от чувства собственного рабства перед реальностью, он вспоминал с ужасом аплодисменты и восторженные крики женщин, и ему надо какая-то иллюзия, чтобы привыкнуть к нему, ему страстно хотелось иллюзии...
Он подошел к зеркалу: вроде бы ничего особенного - светло-коричневые, с желтоватым оттенком глаза, почти белые волосы, шрам на губе (брат дал по лицу); худая фигура и чем-то костлявая, он казался себе сказочным существом, уродливым и загадочным одновременно; скорее закрыть глаза, не видеть треснутого стекла, этого создания...
На следующий вечер, когда снежком сыпались сласти из кокосовых крошек и белоснежные крема, мороженное из белого шоколада, и музыка побуждала к мысленной прогулке в снежной долине, ветер словно перебирал по невидимым струнам пальцами из розовых лепестков, юноша вдохновился этим и ловил их руками, как будто это была последняя частичка его чистого, безмятежного сна (где-то в его лабиринтах он увидел, как снежинки становится перышками, те складываются в крылья, он хочет улететь к светлому, свободному небу, но едва его рук коснулись снежные перья, он упал, оцепенев от холода, взгляд его все глядел в небо...)
Так же он глядел на луч, он хотел, чтобы его полупрозрачная тропинка вывела его из надвигающихся когтей неведомого кошмара, не то алчности, не то тщеславия, все перемешивалось в абсурд, еще большие восторги, аплодисменты клиенток (некоторые из них приходили во второй раз); преодолевая никуда не девшуюся дрожь, юноша вышел в костюме сказочного героя мрачной сказки, о которой любят мечтать женщины...
Они бросали еще больше денег, срывали с себя украшения и кидали на сцену, давали огромные чаевые брату, при ходили каждый вечер и до самого утра сидели, обсуждали мои выступления, блюда, театр в целом, жизнь...
В ней тоже меняли они декорации (предметы роскоши), маски (как они вели себя с поклонниками, симпатичными женатыми или холостыми начальниками), блюда (наряды, драгоценности, косметику); и он поймал себя на мысли, что, выходит, он проигрывает борьбу, потакает этому надвигающемуся хаосу перемешанных страданий одних и удовольствий других; стыд на мгновение его движений...
Дамы подумали, что это сценическая задумка и еще громче стали выражать благодарность и скрытую жажду продолжения его выступления; юноша за все время поднял на них глаза - вместо красивых и причудливых причесок, макияжа, одеяний, ему виднелись только искаженные очертания не то сирен, не то фурий; подсознание подсказывало ему, что если он не повинуется и не отпустит поводья своего разочарования и бессилия, они заберут его, полностью, в черный, затягивающий туман...
И он больше никогда не увидит брата, что в пьяном угаре принимался материть его за робость в качестве шутки, и красивый луч, что был как одеяльце для его тревог и боли; юноша даже не понимал, почему он так полюбил его, иногда меняющий цвет, в котором витали отблески тех маленьких звездочек, искусственных...
Они и дальше продолжали гаснуть днем, чтобы встречать новые образы и аплодисменты, и только короткий миг сна отделял юношу от них... И никто не знал его настоящего, даже брат, вечно занятый готовкой и мытьем посуды, приходившие в заброшенный театр женщины видели в нем только оживавшие грезы, живую игрушку для фантазий, предмет амбиций, уходили и возвращались, звали к себе, предлагали богатство; но он не слушал никого...
Он только иногда легко касался рукой луча, купавшего его в своих луноподобных переливах, он закрыл глаза и подставил лицо, руки и поддался ему (с дрожью неги он поддавался каждой капельке его мерцания, подставляя скулы и плечу; то замедляя, то ускоряя движение от экстаза; воображение рисовало ему кроткое объятие с девушкой, как-то раз побывавшей в театре, с светло-зелеными глазами, почти белой кожей и светло-рыжими волосами с розоватым оттенком; он возвращался к ней при каждом номере, представляя ее рядом)...
Он ждал ее, смущаясь своей мечты и давая невольно ей волю, брат нахваливал его номера, от посетительниц не было свободных мест; но той девушки не было, она промелькнула словно лучиком, юноша ждал момента, когда он зажжется и он сможет втайне от всех закрыться у всех на виду незримым занавесом, и смотреть в ее глаза (и в тот момент он ощущал, как чистое светлое облачко сказочного мирка изумрудного детства возвращался, лечил раны)...
Его бессонные дни возобновились, как во сне наяву ему грезилось, как он тихонько берет ее за руку и вместе играют в театре, вспоминая сказки, баллады, трагедии, и их не касалось смешение сегодняшнего и вчерашнего, когда богатые получают удовольствие, а бедные страдают; он вдохновленее стал готовиться, когда младший орал "бежать наряжаться", уже пришли...
Он вышел, предчувствуя, что его сердце приятно учащенно стучит - когда в лицо ударил луч света, он, как впервые дрожа, обвел зал глазами, взволнованно искал своего предчувствия... Оно, та самая девушка со светло-зелеными глазами, изумленно узнавшая его, в удивлении приоткрыла ротик; их глаза встретились, и никто этого не заметил - маленький юркий официант психовано перебирал ногами, унося и принося блюда, женщины болтали, ели и бросали на сцену деньги и драгоценности, приглашали наперебой к себе, но юноша не видел никого, только ту девушку...
«Мне так хотелось не отпускать от себя ни на миг, кротко все брать ее на руки, будто как крошечную бабочку, с надеждой принявшую на легкие крылышки дождь и снег, верив всегда, что они засверкают мечтой и осветят ей путь в колючем и путанном лабиринте... самого скользкого и тяжелого шара; и для меня...» - думал он, глядя в ее глаза…
Никогда его движения не были такими робкими и смелыми одновременно, что было отмечено просто шквалом аплодисментов и подарков; по окончанию номера все посетители ушли, мальчик ругался, требуя убрать сцену; юноша ничего не слышал - он думал о той девушке и белом лучике, что соединяет их вновь и вновь, это волшебство?..
Проходили дни и ночи, он был счастлив выходить под луч и невидимо танцевать с этой девушкой, видя ее изредка в зале (она работала театральным критикой и потому периодически заходила в заброшенный театр, посмотреть, как там дела, что вдохновляло его ставить целые сценки из вечных образов в своих выступлениях, придумывать новые; он делал это, не обращая внимание на все растущий восторг завсегдатаек и награды, делал только для нее)...
Так продолжалось до тех пор, пока... его не нашли мертвым на сцене (брат убил его за отказ жениться на одной из богатых посетительниц); девушка в слезах бродит словно и сейчас по опустелой сцене, растворившись в крошечном, тонком белом лучике света, уносившим память о том, что удовольствие богатых убивает...
На той хаотичной сцене удовольствий...
С наступлением темноты она выглядела жутковато-драмматично, до сих пор такого не помнили, теперь в том театре стоят аромат не блюд, не костюмов...
Спулька tong.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Мечты СБЫВАЮТСЯ)


... Нежась, он все ближе и ближе тянет к своей мордочке одеяльце, пока с головой не укрылся; ведь крылатый и мягкий, как подушка, бог всех спулек, он знает, будет очень не рад появления солнышку...
Вот уж защелкали утренние цикады, а Вжик от наслаждения топотал лапками по кроватке (ему снилось, как он скачет по лугам и лесочкам на белоснежном восхитительном кузнечике, с маленькой коронкой на голове, букетом ягодок к любимой Квинни)... И совсем не замечал, как на лошадиный маневр что-то цокотало в мастерской Гаечки, явно готовившей нечто интересное...
Мушка предвкушал увлекательную прогулку с обожаемой пчелкой по медовым садам, мостикам из сот, где причудливыми пушинками в воздухе витает пыльца; носик ее ловил восхитительный сладкий аромат, усики радостно шевелились (а где-то там, за пределами радуг сна Рокфор так же радостно поправлял ус, помешивая густую подливку из сыра, смешанного с кусочками малины)...
Малыш вместе с Квинни все гулял и гулял, не замечая часов, никогда он не был таким счастливым, и представлял себе, что этот миг будет с ним всегда, этот восхитительный, прекрасный миг, и это лучше, чем горделивые улыбочки Чипа и Дейла (они устроили фотосессию по поводу придуманного юбилея поимки первого бандита); Вжик все спал и спал, не замечая ничего...
И тут... Что-то осторожно потрепало ему щечку. Зеленый кроха испугался, что вот-вот он проснется и навсегда потеряет мгновение прогулки с любимой; от осознания этого он усердно уткнулся пухлыми щечками в подушку; в его головке была лишь одна мысль: "Никогда больше не повторится такого! Спать! Спать хоть целую вечность, но быть там, с Квинни и в медовом саду!"..
Он страстно сжал крошечными ручками одеяло, как бы умоляя его поглотить, забрать из этой скучной, однообразной реальности, где не покататься на белом кузнечике, не скушать ягодок с половинкой и не полюбоваться вместе с ней на переливы пыльцы в лунных лучиках; а та же самая ручка, что касалась его щечки, теперь стала легонько трясти его, все чаще и сильнее...
Но Вжик не сдавался - он ворочался, ползал в лабиринтах одеяла, старательно зажмурив глазки; однако вынужден был их открыть, услышав:
- Спулька, у нас сюрприз для тебя!
Малыш нехотя открыл глаза: перед ним стояли бурундучки, мыш и мышка; со счастливыми мордочками; ему стало даже досадно - какой там "сюрприз", если он больше не с Квинни?! И все же, что скрывать, он вынужден был себе кисловато-с надеждой признаться, что слово звучало многообещающе. Итак, Вжик откинул одеялко и пошел к друзьям, в глубине души вспоминая все каждую секунду неповторимого сна...
Все ожило из него! Мушка терла глазки кулачками, так не могла она им поверить - в мастерской Гаечки стоял прекрасный механический кузнечик, как раз для него, и тоже белый!.. Новинку подкрепляли вкусные вареники от Рокфора с изумительной сладкой подливкой и просмотр фотографий, где Чип и Дейл изображали фигурки пчел-королей (точно такие же кроха видел в медовых садах!). Вжик никогда не был так счастлив: все снова с ним, кроме Квинни...
Малыш, приняв сие горькое знание в сердце, опечаленно опустился и всхлипнул; да, все же есть вещи, что не вернуть - тихонько опять зашептала ему душа, маня ко сну, может, опять... Конечно, он был рад и искренне поблагодарил друзей, но... Без милой пчелки, да-да, это было совсем не то... Чтобы хоть как-то утешиться, он съел пару вареников, покатался на кузнечике, глянул раз-другой на фото, и... зевнул (когда у Вжика тоска, ему всегда хочется уснуть быстро и надолго)...
Вот знакомое море одеяльца, крупный цветок подушки, и предвкушение возврата к сказке, медовым садам, а главное, к возлюбленной; подстегиваемый этими мечтами, малыш вновь закрыл глаза и уж стал погружаться в сон, как...
- Спулька! Пошли гулять!
...И этих двух слов было достаточно, чтобы Вжик вылетел пулей из кроватки (голос был Квинни)... И вправду они пошли гулять, он, пчелка, Рокки, мышка, Чип и Дейл... Любовались переливами медовых лепестков, мостика и из сот, статуями и легкой, как перышки, пыльцой, что искрилась так же чудно, как и приснилось это...
Спульке...
Письма на конфетной обертке
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
("Просто так не полюбишь..")

redface.gif


Со временем они забудутся, как и вкус сладкого, вернее станет только привычкой, отдаленным приятным маревом на душе; таким разным у одних дверей (маленькая группка детей, по приглашению ожидала у кондитерской фабрики).
Кто-то из них горел энтузиазмом, неотличимо перемешанным с жадностью (должна быть дегустация разных конфет, пирожных, печенья, зефира); а кто-то пошел просто от скуки, потому, что невольно надоело сидеть за компьютером и в сотый раз отвечать однообразным-новым людям. Один мальчик, напротив, капризничал и часто поворачивался в сторону дома, компьютера, за которым так весело было играть, периодически угощаясь конфеткой...
Аромат их, вероятно, таких разных, с начинками, шоколадных, желейных, леденцов... Он просился в носики и память, возвращая к сказкам о сказочных шоколадных фабриках, на которых послушным детям дают приз, и это немного приободрило ожидание, кроме тех, которым было все равно. Наконец, дверь открылась; вышел... обыкновенный, скромно одетый юноша с робкой улыбкой. Представившись, он, вместо обещаний чуда и призов, кратенько рассказал, что нужно держаться вместе и осторожно, провел перекличку и повел за собой...
Где-то внутри его, наверное, тоже росло разочарование и, быть может, стыд - все так банально - машины неинтересно гремели искусственными руками и пикали, мигая ненастоящими глазами, встречая гостей равнодушной гигантской шеренгой; одни цеха сменялись другими, и не было никакого волшебства, шоколад не лился рекой и не росли на ее берегах причудливые сливочные с глазурью деревья...
К концу экскурсии дети не чувствовали ничего, кроме раздражения и убеждения в том, что средства на пригласительные билеты потрачены зря, ничего нет интересного и нужного, даже в сластях (кто уж стал возиться с мини-компьютером, кто высказывал недовольство родителю и тянул его к выходу; даже не подумав, что необходимые на лекарства, пропитания и одежду деньги вложены в билет для них); все было привычно...
Но вот, наконец, юноша сказал о награде, в глазах посетителей загорелся алчно-радостный огонек; все с нетерпением стали искать взглядом золотых конфет на память или лотереи, или бесплатных пригласительных на другую, поинтереснее, фабрику, наконец, фокуса. Юноша же только подвел к большому столу, накрытому тканью и отдернул ее - вполне скромно, но богато лежали на нем в блюдцах белый, обыкновенный, розоватый, апельсинового оттенка шоколад, в голосочку разных цветов, точно как шкурки далматинца, конфетками, шариками мороженного, пирожными и кусочками тортиков; причудливой начинки и формы вафли, печенье, мармелад, желе, крема...Хозяин фабрики, галантно склонившись, пригласил детей и взрослых угощаться, и сам, скромно чуть пробуя ближайшую шоколадку, наблюдал за ними.
Многие торопливо запихивали всевозможные сладости за обе щеки, набирали их в пакеты, чтобы унести домой, некоторые безразлично ходили, прицениваясь и недовольно морща нос, другие фотографировали и, в лучшем случае, съев быстро одну несчастную конфетку, спешили домой, даже не обернувшись на юношу, или буркнув на бегу "Спасибо" (потом, конечно, и вспоминание о фабрике вытеснят телевизор, компьютер, сплетни, подсчет денег и еды; привычная суета и редкое наблюдение за прохожими и машинами из окна, и то, чтобы оценить выгодно ли так или иначе одеться)...
Юноша остался один, с машинами, путем математики и физики рождающими искусство, которое можно потрогать и даже съесть; залы опустели, хотя также ярко, как и при толпе, горели сотни ламп; одинокие шаги его стали тонуть вдали, он приготовился закрыть дверь, как...
Услышал:
"Вы настоящий волшебник, спасибо огромное!" - произнес позади тихий голос, принадлежавший невысокой, едва подросшей девушке с внимательными глазами и коротко подстриженной.
Юноша остановился и долго не мог найти слов - искренность и скромность, простая благодарность коснулась его слуха, точно он и вправду показывал фокусы, катал на лодке по шоколадной реке и мастерил жвачку три блюда, ириски для волос, нетающее мороженное и другие чудеса; он долго смотрел на девушку и не мог поверить своим ушам - она говорила: "Спасибо, Вы нас любите".
И почувствовал, что стыд и разочарование сменились другим, мягким и неповторимым, он старательно хотел удержать мгновение осознания этого как можно дольше, ведь тогда оно такое же чистое и волшебное, как и то простое признание; и в глубине сердца откликнулось - все правда, что увидел он - конфетку не полюбишь просто за то, что она есть, банально захочешь ее съесть, и знаешь, что ничего не теряешь, ведь есть другие, и их можно попробовать...
Он высказал это девушке, тихо, осторожно, боясь спугнуть это ощущение сказки среди обыкновенного, светлых переливов незримого солнышка, чувствуя, как умиротворенно и по-новому точно запускаются в воображении машины, порождая новые причудливые сладости; и даже не из-за денег, он вправду любит ее, детей, родителей... Не смотря на то, что они и не вспомнят о нем (немножечко грустно)... Юноша с тревогой тронул струну грусти к себе, преградой ставшей на пути к тихому и невидимому чувству волшебства внутри себя...
"Я, увы, не смогу любить тебя так сильно, как хотел бы - едва не шепотом сказал он девушке, внимательно смотревшей и тихо слушавшей, - Мне мешает мое "я". Ему подавай и внимание, и амбиции, и чувство удовлетворенности тем, что мне в сущности, только кажется... Как это больно и стыдно, но я жил, совсем не замечая этого... Как вот многие тут ели конфетку, и даже не подумали, что любят ее из-за вкуса, вкус мешает им любить ее просто так... Прости меня" - сказал он, тихонько проведя рукой по ее щеке и, незаметно положив в руки вылитую из жемчуга конфетку с крошечным, сияющим сердечком, посоветовав уходить домой, ведь...
Время тогда для них пролетело быстро, пока они просто смотрели друг на друга, неторопливо рассуждая и гуляя, на улице... Была та же толпа, машин и людей, только подсвечиваемая огнями, зажженными в надвигающемся полумраке; девушка смотрела задумчиво на них и мысленно не расставалась потом с вспоминанием о сказке среди обычного, том юноше и его в сущности простой и вместе с тем волшебной кондитерской фабрике, о...
Блестинке, что закралась в сердечко, сверкающее в ночных огнях, как...
Письма на конфетной обертке...
Пони- Каждый-С- миг smile.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
smile.gif


... Вы, наверное, слышали о сериале "Мой Маленький Пони: Дружба это Магия", и, может быть, Вам нравятся эти милые лошадки сказочной страны со значками на крупе, веселыми друзьями, захватывающими приключениями?
Если да, то... Ну не стесняйтесь, признайтесь, Вы наблюдаете, какие разнообразные игрушки и картинки, игры делают с Вашими любимицами; наверняка, хоть один киндер-сюрприз да захотите купить, чтобы стояла рядышком фигурка любимой Луны или Флаттер-Шай, или скажем, Рэйнбоу-Дэш иль Пинки-Пай, и можно было их гладить, создавать с ними коллекции и радоваться...
Либо Вам придет в голову завести на компьютере или смартфоне интернет в комплекте с прилагающейся Вами папочкой файлов - здесь можно хранить какие угодно рисунки с Твайлайт, Эппл-Джек, Рэрити, Селестией и другими; смотреть полюбившиеся серии снова и снова онлайн или из сохраненного Вами архива, без всякой рекламы пони будут вновь гулять на свадьбе у Королевы Каденс, изгонять злого духа Найтмер-Мун, проучать обожающего злого шуточки дракона Дискорда, танцевать под хиты Винил Скретч, Октавии и Лиры, угощаться яблочками, морковкой и пирожными, дружить и ссориться и снова дружить wink.gif ...
Если захотите, чтобы Ваши любимицы всегда были с Вами, можете в разных-разных играх их завести, кормить, расчесывать, одевать, как Вам нравится, вместе с ними преодолевать опасности и побеждать врагов, кормить новорожденных малышей, менять им крылья, копыта, цвет глаз... Если все это о Вас, то... давайте представим, что происходит, когда, утомленный и счастливый, Вы ложитесь спать, что в это время делают эти волшебные лошадки? ...
Жиденько, фазой за фазой капает белоснежный шарик неба, с последним лучиком он расцветает в полную силу, радуясь неслышной мелодией. За ее нотами не слышно тяжелых выдыханий его повелительницы.
- Уф, устала! - едва проговорила Луна, поправляя корону, - Целый день сегодня пришельцев сбивала с лунных плит.
И полетела дальше. Но ее слова как будто разбудили миллиарды пони, что стояли статуэтками, плюшевыми игрушками, ждали владельцев в экране мониторов и в кадре серий, в мирках игр; настолько разных и необычных, что приводят в изумление сами лошадок.
- Мама моя Лорен! - восклицает Твайлайт, в обоих передних ножках держащая по соске, - Вот владелец, а! Детей мне, значит, наделал, а я ночью с ними одна не спи, пока он высыпается! - и она помчалась за шторку, где ее ждало семеро дивных, еще совсем крошечных жеребят разных оттенков и символов на попках, пищащих в ожидании молока.
- Ты-то хоть не спишь, а нам спать надо, чтобы с хозяином встретиться во сне! - гаркнула ей Винил Скретч, путаясь в пластинках, синтезаторах и диджейских установках, едва отряхнувшись от щепок лиры, которой запустила в нее нервничающая одноименная лошадка, перебирающая одним копытом струны у арфы, другой помогавшая переворачивать ноты Октавии, возившейся с настраиванием скрипки.
- О, видала? - возбужденно протараторила Скретч, явно спеша вместе с подругами-музыкантшами, - А нам еще концерт во сне давать с новинкой, а музы, знаешь ли, не спят... Так что - махнула она ножкой... на середине тирады - Нам бы твои пеленки да соски!.. - и красноглазая лошадка снова удрученно заперебирала кнопки драм-машины.
- А нам... Хорошо, а нам... Хорошо! - напевала, явно дразнясь, Флер Де Лис, прогуливавшаяся под ручку со скромно опустившей глаза Флаттер-Шай и старательно выцокивающей модными подковками Рэрити, все трое щеголяли подвесками, шелковыми накидками, юбочками с кофточками или платьицами, усыпанными стразами всех цветов радуги - Нам хозяин купил новую коллекцию и мы устроим показ...
Их довольную песенку прервала киндер-сюрприз Пинки Пай, несущаяся на всех парах, куда глаза глядят с ором: "Заберите меня от этих сумасшедших!". Все лошадки испуганно обернулись и прижались к безопасным местам на мониторе или полке - за кучерявой хохотушкой по пятам следовала... орда таких же, кривляющихся, квакающих, смеющихся, галдящих, развеселых Пинки! Пони ахнули и спрятались кто куда, лишь прошло эхо несущегося розового табуна: "И что она во мне нашла, зачем меня было столько покупать?! Что, других пони нету, кроме меня?.. Спасите! За Пинки Пинки гонятся!!! Караул!.."...
- Уф, дайте отдохнуть от вас хоть ночью! - недовольно буркнула обычно на экране веселая и добродушная Эппл Джек, терпя соседство в виде плюшевой игрушки с Дискордом, Найтмэр-Мун и Кризалис; они были, на самом деле, общительными и милыми созданиями - дракон умел показывать добрые фокусы, Королева врагов лошадок вне сериала писала светлые сказки, а призрак, мучивший сестру Селестию, был глубоким и разносторонний философом; и все равно, это не радовало много натерпевшуюся от них пони; скучающе подперевшую копытцем щеку и не слушавшую их, глядевшей в окно, где...
Медленно, одна за другой, еще хилее, чем рождаясь, обесвечивались фазы луны, и одноименная принцесса их страны мелькнула темно-синим крылом за горизонтом, чтобы...
Вернутся вместе с ее друзьями - волшебными лошадками сказочной страны, к Вам, в...
Пони -Каждом-С- Миге smile.gif ...
MМX
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
angel.gif


... Тогда из ночного окна лился мягкий, бодрящий белый свет, а я, маленький и снова один дома и немножко в грусти, переключал каналы телевизора в поисках мультиков...
Даже не знаю, что меня привлекало - был и теплый дом, полный сладостей, игрушек, но ведь они меня не понимают, не двигаются и не разговаривают; часто говорили: "А ты представь, что твоя плюшевая собачка с тобой гуляет, перебирает лапками и радуется...". Но я ведь видел - милая, но совершенно неподвижная мордочка со стеклярусами глаз, ее пушистое тельце только волочится по полу, неинтересно... По телевизору ж все кипело движением, красками, сюжетами...
Вот пестреет травка, светится от солнца, и так приятно, что хочется побывать там с героями мультика, она объемная, дышащая (видно прорисовывали тщательно) и ждешь, что же будет дальше... Отчетливо помню, как вздрогнул, не меньше главного героя, услышав приятный, сказочный, как тихое эхо, голос; вот-вот он обернется - и я увижу, кто это... ни одна клеточка, как мне казалось, не двигалась в этом ожидании и в то же время неясная, увлекающая дрожь так и пробирала меня; герой обернулся и я увидел... До сих пор не могу понять, кто она была (и по сюжету мультика, и для меня), но тогда, совсем маленьким, первое, что на ум пришло: "принцесса", восхищающая своей необычностью и красотой.
Она представилась героям, повела их за собой, спокойно и скромно двигаясь вперед (я следил за каждым ее шагом): высокая, выше даже самого взрослого из героев, с переливающимися белыми волосами, бровями и ресницами, в довольно простеньком и открытом фантастическом платье, явно добрая; часы показывали время ужина, с кухни звал есть вернувшийся папа, а я все сидел у телевизора, не отрывая глаз от "принцессы". Ее в мультике показали очень мало, но это был сериал и я надеялся, что завтра ее увижу, с этой мыслью я торопливо ел и бежал спать...
Мысль была одна: "Как бы мне снова поскорее хочется увидеть эту девушку, что с ней будет?.. Может, она приснится мне?". Старательно спешил уснуть, но в сон попала какая-то скучная ситуация, вроде как я спорю с товарищами по детскому саду, потом мирюсь, играю с ними, а они уходят, хотя я не наигрался с ними, сел и заплакал (мне было грустно без той девушки, товарищей, папы), и только слышу эхо волшебного ее голоса...
А тут "дзинь" - пора в садик; меня одели, отвели и поцеловали с обещанием забрать; но этого не чувствовал, ощущал брезгливость перед холодными манными кашами, нотациями нянечки, заставлявшей учить цифры и слова, задирами-товарищами, собственно, друзей не было там, только ожидание, когда меня заберут, я смогу увидеть мультик с "принцессой"... Едва я хотел о ней подумать, краем уха слышу, воспитательница отводит нас на творческий час - будем рисовать, раздали карандаши и бумагу, предложили как раз изобразить понравившегося персонажа мультика - я со всем усердием стал водить по бумаге штришками, чтобы передать красоту запомнившейся девушки; к слову, сериал с героями и с ней был очень популярен, но пару раз оторвал взгляд от работы - мальчики рисовали роботов, мечи, главного героя и его друга, девочки - его подружку, иногда, в сердечке, тоже главного персонажа, и только одна нарисовала ту самую девушку.
Все это тоже подсмотрели и подорвали и так никакой мой авторитет, дразня девчонкой и толкая, это разозлило до слез, что меня не понимает никто, может, только девочка, нарисовавшая ее, но... На похвале ее работы мы разошлись, а то и за дружбу с этой тихоней, одинокой в группе тоже, мне еще больше б попало; потому я быстро отошел за полдничный свой компот, ожидая тихого часа; не спалось, бойкие мальчуганы перешептывались, похихикивая и показывали пальцем, с нетерпением ждал, когда послеобеденный отдых закончится. После него были уроки английского для малышей. Тут ко мне вернулся энтузиазм, поскольку хороших учеников в качестве стимула допускали к просмотру мультиков, и не просто мультиков, а к... Новым сериям того, что мне так полюбился из-за необычной девушки. Я, собрав из картонок правильно довольно сложное слово "принцесса" (это было мое первое слово на английском), попал в число этих счастливчиков и, как вчера, в предвкушении застыл перед экраном…
Девушка привела героев к одному важному старичку, он потом устраивал им испытания и она в них участвовала, а потом... Спустя несколько ее появлений ее убили. Я долго от шока не мог прийти в себя, впервые видя смерть... Ее смерть; мысль, что я больше никогда не увижу ее прекрасных добрых и тихих глаз, розоватового оттенка, загадочной походки и мерно качающихся точно от не видимого ветра роскошных белых волос, как-то не по-детски впервые обожгла мне сердце, я переживал за нее, втайне, не решаясь признаться себе в этом, хотел тоже с ней пройтись, да ее нет!.. Вернувшийся меня забрать папа застал меня зареванным, он никогда не видел меня таким (даже когда ломалась любимая моя игрушка или мне не давали конфеты, или когда меня обижали), он тотчас пустился в расспросы ребят и воспитателей - те схитрили, чтоб избежать недовольств и жалоб, что дети меня не обижали, только девочка, что, быть может, понимала меня, рассказала все одними глазами, но папа и не глядел на нее, повел домой, взявшись за допрос меня...
Узнав, что я так убиваюсь по "принцессе", он лишь усмехнулся и посоветовал ее забыть, наблюдать за главным героем и его друзьями, а потом делиться своими впечатлениями с другими детьми, должно быть, у меня в тот миг был охолодевший, даже чуть злой от возмущения взгляд: ну как он может так говорить, притворяться, что все в порядке, если ее убили! Да, конечно, для него мое огорчение, вероятно, не более, чем расстройство, чем если б я ему рассказал, как внутри моей любимой игрушечной собаки села батарейка и она больше не ходит и не лает - легкий каприз, детство, пустяк, почти не касающийся его. Но то - игрушка, она не ходит, не говорит, не мыслит, не помогает другим... У нее нет такого волшебного голоса и красивых, конечно волшебных, но живых глаз, грустивших или радовавшихся!.. Погруженный в это размышление, я еще долго обливался слезами, почти не поев и от отчаянной тоски бухнувшись быстро спать.
И снова я ожидал увидеть ее во сне, но увидел лишь на горизонте, среди той самой блестящей травы, казалось, она ждала меня, но как только я стал ее догонять, медленно пошла вдаль, кроме того... Вновь этот мерзкий будильник; началось лето и я дома теперь днями, можно смотреть мультики, спать и играть в свое удовольствие, а впервые это меня не радовало, ведь больше нет той "принцессы", со вздохом я встал с кроватки и отправился завтракать (папа уже был на работе).
Переступив порог кухни, я стоял ошеломленный - прямо передо мною у окна сидела та самая девушка! Правда в натуральную величину она представилась еще выше, чем показывали, безмолвно стояла она, глядя тихими глазами и словно ожидая реакции на свое появление. "Ты снова со мной! А я думал, тебя убили! Не уходи больше, пожалуйста!" - вытирая слезинки счастья, метнулся я к ней на колени. Незаметно вернувшийся папа с изумлением увидел, как я обнимаю стул (ему смекнулось, что я играю, не стоит мешать).
А я не играл, я был с девушкой (мне нравилось имя Ксэрри, и она согласилась, чтобы я ее так называл, кто она, так и не узнал, да и не надо мне это - я снова видел ее очень красивые черты и мне было этого достаточно, иногда она оставалась меня ждать, когда я уходил по делам или общаться с папой, но когда я возвращался, я забывал обо всем с ней - мы могли вместе играть, рисовать, учиться, гулять, кушать и засыпать (даже во сне мы были неразлучны)...
Я помню каждую нашу игру и сон; раз она придумала мир, в котором мне можно быть тем самым главным героем мультика, ту самую переливающуюся травку, замок, в который она меня привела, все было мне незнакомо и спросил: "Как открывается эта воображаемая дверь?"; что-то в первый раз мелькнуло украдкой у нее на лице, всегда спокойном и милом, может, обида, может, осознание того, что я стал вспоминать и вместе с этим - забывать, где реальность; я не знаю, одно помню, когда я с Ксэрри - я счастлив...
А шли времена, незаметно, от садика к школе, от школы к институту, я все сильнее привязывался к этой странной девушке, что появлялась только мне, и понимал ее лишь я; конечно, за это время я вырос, но все равно доходил ей до немного выше пояса, жил, как и раньше, только чуть иначе - вставал, ходил на скучные лекции и в переменах рассказывал Ксэрри о том, как все мне надоели (и вправду, без нее даже подаренное папой окно в мир в виде планшета с его социальными сетями, фильмами, музыкой, играми и прочим быстро надоело); все от меня шарахались, слыша мои увлеченные беседы с пустотой, девушки смеялись и кокетничали с другими, хотя сама "принцесса" говорила: "Тебе б уже пора завести девушку... Или хотя бы друзей или питомца... Зачем ты пропадаешь, ведь ты славный и многое можешь достичь, чего захочешь?.."
Я не слушал ее, не слушал отца, советовавшего не прозябать в лучшие годы жизни, пока она у меня есть (из-за моего знакомства с волшебной девушкой, вернувшейся ко мне из мультика, я совершенно забыл о своей неизлечимой болезни; без нее мне казалась скучна природа, даже книги и фильмы, хрупкую росу на свежем лепестке я считал почти искусственной и простой, само собой разумеющимся и не касающимся меня, встречавшихся мне бездомных щенят я не жалел, может, просыпалось краем крупица желания взять себе четвероного друга, но... Я же понимал, что он умрет, или я - раньше него, от него хлопоты вместе с радостью, и я не хотел, страстно не хотел отдавать внимание кому-то, кроме того, кто был мне самым близким и преданным существом - я любил только Ксэрри...
Потихоньку-потихоньку я принимал осторожно это чувство, оно впилось в меня в один миг осколком неведомого, приятно ранившего стекла, и невольно улыбался, радовался невидимым каплям моей крови, утекающей жизни, любуясь в постели (я с годами становился только слабее) стоявшей в лунном свете ее почти совсем белоснежной, нежно переливающейся фигурой. Чувствовал, она была задумчива, как и чаще в последнее время. "Ксэрри" - шепотом позвал я, ожидая ошеломляющей минуты, когда смогу закрыть глаза, обняв ее и прижимаясь щекой где-то к концу выреза ее платья, не так далеко от пояса, в такие минуты мне хочется превратить эти мгновения в бесконечность, впиться в Кэрри с головой, перенестись с ней в удивительную страну волшебства и вечной сказки; она не подходила...
Я испуганно вскочил с постели и подбежал к ней: "Ты обиделась?.. Прости, прости меня, что я иногда вынужден оставлять тебя на эту бессмысленную учебу, нравоучения отца, посещения психиатров, еду...".
"Это - жизнь... И... Похоже, я отнимаю ее..." - донеслось печальное эхо ее мягкого голоса, она опустила взгляд на меня и наклонилась ближе: впервые я увидел ее слезы, столько лет сдерживаемые. "Я пришла к тебе еще маленьким, воскресла, чтобы утешить, но ты воспринял меня, в сути, воображаемое создание, как живое, ты не хотел меня отпускать, ведь полюбил еще ребенком... Я помню твои слезы, чувствовала, как переживал по мне, пока я жила в мультике, и я пришла ради твоей улыбки, она тоже пленила меня... Но ради этого одного и краткого счастья ты со мной, только со мной... Мне не трудно снова создать мирок, где вместе кормим райских птичек или в котором летаем на Пегасе, но..."
Пока она говорила, я с дрожью ужаса замечал перемену: ее изумительный ослепляющий блеск стал медленно слабеть, а тело становилось призрачным, чуть заметно, но неумолимо, я слушал, предчувствуя недоброе, судорожно обняв ее так осторожно-сильно, как мог, перебивая: "Не говори мне этих слов, я не могу потерять тебя во второй раз!!! Взгляни на меня, Ксэрри, я живу тобой, от меня почти отказался отец, у меня никого нет, только ты... Вспомни, как весело мы наказывали твоего убийцу в игре, как смеялись под радужным снегом во сне, гладя веселых моржей, как танцевали по лунным зеркалам, только ты и я... Я хочу это повторить, слышишь, хочу, чтобы так было всегда! В сути, ты мое первое желанное слово, первый рисунок - я твой хозяин, ты смеешь меня ослушаться?!..".
Я не понимал, что говорил и творил, в какой-то безумной попытке забрать ее, в себя, не отдавать никому, ни холодному ветру, ни дождю, капли которого она любила превращать в сценки, где я играю с ребятами, а я мог повернуть сюжет, как захочу, я бросился целовать ее - в подбородок, обведенный обручем небольшой короны, соединенной с большими серьгами-кругляшками, в шею (словно желая убежать, она встала, но я не отпускал, продолжая ласкать чуть выше пояса, докуда доставал, смачивая слезами (в щелку двери папа и санитары наблюдали, как я судорожно целую подушку у окна).
Ксэрри старалась даже сделать над собой усилие, чтобы отвечать мне и не таять, но мистически лунный свет набирал сияние, забирая ее собственное, ее мягкий голос, все так же эхо, слабел, она упала мне на руки, борясь с собой, чтобы не потерять сознание, а я гадал, как ее спасти, чем может быть вызван полет вихря незримой вечности, что вот-вот унесет ее? Вот бешено закрутились будто часы, посылая его, я бросил их с силой на пол (в запертую комнату обеспокоенно-усиленно-сурово застучали); хлопало окно, ветер грозился унести рисунок с ней (я бешено закрутил наглухо ручку окна; но моя "принцесса" становилась все слабее. Она дотянулась рукой до какой-то тени в полумраке.
Хоть бы это был нож: без нее я покончу с собой! - запальчиво-навязчиво резанула меня идея и я с надеждой пригнулся ухватить поднятое ею (отец закричал открыть дверь санитарам: "Они могут тебя спасти, не ползи на раму!").
А я не полз - я положил туда бережно едва дыщащую девушку, все умоляя судьбу, по-детски наивно, горячо, как тогда, не забирать ее у меня, едва доносился ее голос эха: "Помнишь, ты забросил эту игрушечную собачку с тех самых пор, как познакомился со мной через мультик, а когда-то играл только с ней?.. А вот твоя так и не съеденная конфетка, как, то гуляя после школы со мной, ты забросил ее, ею угостили ребята, ты пошел от них, ко мне... А эту книжку, что задали в институте, ты забросил на пыльный шкаф, хотя тебе нужен и нравился тот предмет... Еще не поздно себя спасти и сделать эти простые вещи... Открой глаза - у тебя есть только я, но больше ничего... Ты отказываешься от жизни ради меня... Не надо, прошу, не надо! Я, должно быть, так тебе надоела..."
Неправда! - хотел было крикнуть мысленно я ни, но... Не мог - часами, ради компьютерной новой игры или диска модного диждея я мог забывать о Ксэрри, а когда мне это надоедало и она появлялась, бродя с ней по жемчужному мосту нового чуда, придуманного ею для меня, я скучающе украдкой зевал и думал, а может, ну его, пойти поговорить ни о чем с товарищами... Хотя мне это так все надоело... Меня взял стыд, не помня себя, я упал на колени перед угасающей девушкой и стал умолять: "прости меня, ты дала мне друзей, сказку, любовь, счастье, ты - моя жизнь... Забери меня, мне страшно, за мной идут... Не умирай, не умирай!!!"
И я крепко прижал ее к себе, надеясь хоть навсегда запомнить ее тонкое тепло... Наткнулся на что-то холодное и потное, грязно-красное (я сжимал кулаки в объятиях до крови; вокруг никого, даже Ксэрри, осознав это я плакал горько-горько, гладя забытую игрушку (а ведь сколько раз, совсем малышом, я обещал собачке, что буду только с ней); книжку (то был любимый предмет в институте), конфетку (крохотный миг детства); я вспомнил, что мог б еще пожить, как и сколько смогу, у меня есть папа, что так меня любит и беспокоится, могли бы быть друзья, любимая девушка, они б научили меня любить природу, общество, искусство, мир, хоть он порою так прост и привычен...
Прислушавшись к себе я понял, что это только слабое утешение самоиллюзии, или разочарование, или еще чего - все это было... И не было... Все это… исчезло для меня… с прекрасной принцессой с белоснежными волосами и тихим голосом эха; я засыпаю в надежде поймать хоть на миг ее эхо или тень на горизонте, перед тем, как меня объявят унесенным бесконечным невидимым вихрем...
... Тогда из ночного окна лился мягкий, бодрящий белый свет, а я снова один и немножко в в радости – вижу ее на горизонте: она уходила, казалось, все еще ожидая меня, спокойно и скромно двигаясь вперед (я следил за каждым ее шагом): высокая, выше даже самого взрослого из героев, с переливающимися белыми волосами, бровями и ресницами, в довольно простеньком и открытом фантастическом платье… добрая, тихая и хрупкая, как дымка луны…
-…Looking-glass's-…man's-…
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
redface.gif


Накрытая скатерть на тело предвещала еще одну бессонную ночь, Ратен приготовил инструменты для вскрытия, в спину ему дышал полицейский - дело не ждало.
Отдернув ткань, патологоанатом отпрянул и рефлекторно схватил горсть успокоительного - мертвец был прозрачным, почти стеклянным - только глаза были едва окрашены, в них застыл ужас.
Осторожно Ратен провел по полости груди, не скрывая брезгливости - внутренности и соки были тоже почти прозрачными, мутно-белесыми. "Как только закончу с ним - пойду в бар, запью увиденное ликером", и, накрыв после исследования труп, выключил свет, ушел; темнота...
… Темнота перед гримерским столиком отгораживала одиночество существа, что чувствовало себя путником – сквозь долгий неясный лес теней оно пришло к лампочкам у зеркала, как в родной дом – сейчас Нил нанесет макияж и еще раз перечитает сценарий, что меняется каждый раз и после, подрагивая прозрачным телом, сняв куцую рубашку, примется наносить узор и общий тон в тему нового номера.
Вот директор провозгласил: «Человек-хамелеон» в натуральных условиях, трепещите!» и Нил, поправляя черный парик, нескладно повязал веревку вокруг рук, мысленно думая: «Может, я не хамелеон, а червяк? Проходил через землю, дождь, и ползаю по стеклу, как будто чует родное существо в холодном и остром куске… Попробую полетать, хоть и не умею».
С этими мыслями, он вышел под возгласы публики привязал веревку к спустившемуся тросу и замер в позе, скучающе осматривая ядовито-непросветный черно-зеленый фон, перешептывания и волнующая дрожь доходила до его, и в то же время Нил хотел уверить себя, что это банально, привычно, и восхищенные вздохи зрителей, они быстро заскучают и забудут, хаотично ожидая все большего, сотканного из суеты толпы, огней города, – просто музыкальный фон, смешанный с пением птиц и барабанами синтезатора, под переливы неона и графических, двигающихся медленно силуэтов деревьев, под куполом потолка все происходящее слилось в одно море, призрачное, поглощающее и волнующееся под иллюзии («Где-то есть настоящая жизнь, найду ли я ее?»)…
Погруженный в раздумья он не заметил, как, после серии вращений и раскачиваний, на разный лад и скорость, трос опустил его и директор, со льстивой улыбкой пожал ему руку и отпустил; на минуту погрозив хлыстом, следом пошли клоуны, дрессированные животные, и, чем больше Нил следил за сценой из-за кулис, тем больше находил сходство между собой и ими. «Неужели во мне нет ничего настоящего?» - стараясь не смотреть в зеркало на свои слезы, он пролистывал сценарий – потом снова изображать ожившую статую из перьев среди белых, с липкими блестками, частичек крыльев, потом – радужного богомола, потом…
«Потом, потом, потом..» - ничего, кроме этих слов не просилось в его рассудок, мелькали дни под рампами и механическими аплодисментами, ночи – под краткие встречи с луной, просвечивающей фигуру Нила, жалеюще гладя его своими тонкими лучами; так когда-то касалась его лба рука девушки…
Она слышала его уходящие шаги – «человек-хамелеон» не мог поверить в искренность, после фальши арены и ежедневных тусклых мельканий лампочек зеркала гримерки, хотя часто его потупленный взгляд усиливал его сердцебиение, если ее голос слышался Нилу во сне...
«Вся жизнь моя – лишь сон, как грустно» - думал Нил, старательно подрисовывая красный тон в бесцветную кровь (его снова избил директор, отобрав еду и деньги на грим). И тогда он подумал, что в целом все-все превращается в этот убегающий ручеек, отличающийся, к тому же – деньги, время, силы – уходит на то, чтобы подмешать краску в рану; «И никому не надо видеть меня настоящим, даже ей» - закрыл глаза он, с притихлой болью подумав про девушку…
Он мечтал открыть ей свой крошечный мир (в редкое отсутствие директора цирка им пролистывались книжки, просматривал мультики о добрых детских героях, мирах, где ценили простые слова и действия, где малышей окружали веселые друзья и зеркала, радужные, говорящие, дарящие миг волшебства, слушал переливы клавесина и арфы, тонкие, воздушные нотки, словно незримая искристая птичка напевала колыбельку его грезе…)
Нил заставил себя осторожно оглянуться назад – простенькое, треснутое зеркало отражало бесцветное и жутко отливающее чуть в солнечном свете, алом от заката, снова день прошел, в перелистывании сценария, выступлениях, после которого его бил озноб и болели все суставы, глаза слабели от пестрых вспышек – и только деньги, на маскировку бесцветного зрачка и хрусталика, а, может, на то, чтобы спрятать, спасти образ той девушки…
Сейчас глаза закрыты простыней, Ратен равнодушно выбросил деньги в пыльную копилку, так и не справившись с омерзением от того, кого он увидел на операционном столе; не глядя, что, как знать, быть может, они – в невидимом почти ушедшем ручейке жизни, на котором торопилась обсохнуть и удержаться искусственный красный цвет…
И только лунный лучик с состраданием тихо потрогал упавшую его капельку, скрывшуюся в бликах, покрытого занавесом темноты, зеркала, молча отражающего огни города…
Часть… 0..
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
wub.gif

...Несколькими веками ранее я уже бывал здесь - повсюду раскинуты разные домишки с огоньком и дверью, трусливым и безмолвным прямоугольным изваянием, готовым стерпеть плетения грязи или снега, только бы ее не трогали.
С интересом ищу глазами что-то такое же, простенькое и понятное вроде облюбованных паучками дыр в окошках или изнеженных бриллиантами углов оправ их рамы (это близнец двери, только более неприветливый и трусливый - окно знает, сколько глаз всегда, падких до зависти или сплетен, ударяются в подглядывание).
Но меня-то не должно быть заметно жителям... теперь высоких и холодных, твердых однотипных с редкими исключениями зданий, двери радостно позвякивают замками, а окна расслабленно надевают жалюзи; даже от меня; выходит, ничего не изменилось? Прошел вглубь, наблюдаю в зеркало уравновешенные и спокойные лица прикладываю к глади стекла черный пучок света своего меча - ну конечно, это только с виду такие, эти чудные, смешные жители: отчетливо вижу искаженные скукой, завистью, стремлением сделать себя лучше всех, "себе и все в себе" - явственно доходит мне в уши...
Со вздохом вынимаю другой, белый меч и подставляю к зеркалу - за каждым человеком тут же вырисовывается то навороченные подчинением и иллюзией прямоугольнички-механизмы, то машины, то другие здания, то бриллианты и меха, комфорт и разные удовольствия, одним словом, состояния счастья, победы от этого...
"Но это же не так плохо!" - подумал я о себе и, поправив корону-полосатку, о двух наростах и трех отростках, шагнув в зеркало, с силой скрестил мечи, с трудом выдерживая этот гул постоянного ритма и скорости (краем глаза бешено проплывали стрелки часов, переливы денег и потоки цифр, слов, на всяк лад кругами незримой цветастой пружины накидывающейся незаметно на людей).
Это было мое изобретение, веселящее меня как никогда - ярче стало видно как вчерашнее красивое стало для всех смешным и безобразным, древним и ненужным, в прошлом преступник разыскиваемый мог теперь отлавливать тех, кто когда-то прикрывал его и щадил; ради подписи бегают за другими, чтобы дружить с одним - отталкивают другого, когда удобно, когда интересно, когда выгодно; я направлял пучки пружины, день и ночь, стараясь забыться этой работой, гордиться ею и находить в этом бесконечное увлечении, и не хотел признаться себе, что она выходит из под контроля... А как объяснить то, что так же, как и во времена моего зарождения люди задумали забираться все выше и выше к звездам, терпеливо дарящим им свою красоту и советы (помниться, сам их расставлял в фигурки созвездий; напрасно, что ли? - не слушают, или, вернее, оглядываются, пропустив для себя)...
И вот даже мне становиться страшно, стыдно, я в растерянности - сильнейшее творение незримого для них мира, я не могу убрать, искоренить это вот "себе" из этих, все же дающих мне смысл существования, крошечных песчинок неумолимо тающей дышащей жемчужинки в океане миров; в смятении опускаю мечи и прячу отяжелевшую голову в руки - я хотел как лучше, клянусь! Только показать, что надо не бояться, выжить, сделать лучше себе... Запустив эту пружину, я уж не могу остановить ее... Что я наделал?!..
....
... Побродив еще в полутьме, подсвечиваемой издали неонами городов разных концов их поселений, я решительно понял - надо остановить пружину, сломать ее вместе с каким-то другим могучим созданием, будь он мне даже враг; и вместе с этим что-то шептало внутри: ты опять поставишь людей на колени перед каждой рекой, снегом и огнем, они еще больше будут звать тебя, и, дабы ты вернулся, станут еще более жестокими в борьбе за жизнь... Куда еще более? - риторически спрашивал себя я, стряхивая туманную пыль с убогого убранства, упрашивая себя не оглядываться назад и не доставать светящихся мечей; пружина почует их и опять привяжется ко мне, причиняя страданий еще больше...
До чего договорился - страданий! Не я ли существую, чтобы избавить от них?! Осознав это, почувствовал острую боль и стыд, какой, казалось, не вынесу; опускаясь на колени и слабея; но вдруг...
Мое тело налилось силой, успокоением и стремлением помочь, я мигом вскочил на ноги, оглядываясь, отчего бы то могло произойти? Ответ был в виде тоненького ручейка, переливающегося, тихого, из крови и слез, он брал свое начало из стеклянного, острого занавеса, напоминающего клетку; затаив дыхание, я отодвинул его мечами и... замер: передо мною сидела маленькая девушка с чистыми и ласковыми глазами, бледной кожей, едва прикрытой полупрозрачным легким платьицем... и вьющимися ростками роз, они покрывали ее ноги и местами росли из нее!
Шипы моментально ранили ее, но прекрасная тихая девушка, казалась, улыбалась своей крови; сжалившись над ней, я хотел мечами срубить постоянно и быстро покрывающие ее цветы, но она не позволила (она сама позволила розам произрастать из себя, как услышал я, может так, хоть так, хоть немного она искупит...)
"Что, что искупишь?" - как заколдованный, в волнении спросил я. Слабеющей рукою девушка указала на узоры, в которые складывались ростки - там оставили в холод и одиночество, закрыв дверь, там убили, там ранили, и каждый лепесток, отцветая и распускаясь, вновь улетал душой, крохотной и тонкой, так и не радовавшегося солнышку малыша, затравленного старенького пса, выброшенных в муссорку цветов, пролитой в пустыню воды, в которой, быть может, зарождались живые жемчужинки...
Их было так бесконечно много, столько, что я счет потерял, с дрожью отслеживая последние вздох китенка, захлебнувшегося в загрязненном океане, мне в сердце въедался ужас глаз лисички, что забилась в угол перед ножом, осознав, что ее не спасут; выброшенных в клетку и скуку птичек; а ведь они маленькими рождались и верили, и ждут, всегда ждут своих друзей, даже среди людей (беззащитные, покорные, зачем я вас приучил к ним?!)
И улетая в неизвестную высь, может, впервые за свое существование, умершие, погибшие, забывали треск орудий, которыми так легко испугать и убить, не считать, сколько несправедливо прервано жизней; голод и обиды, издевательства и пытки, в угоду того, чтобы как-то видеть солнце, дышать и жить, оставаться собой, хоть и внутреннее (эти инстинкты жизни, сколько мук вы, оказывается, приносите); и надвигающийся лед, не пускающий ни движения там, где раньше цвели от жары пальмы; высыхание и опускание воды...
Теперь - все это только летевшие ввысь и распускающиеся вновь розы; пышные, искристые нежные цветы, пронзающие ей виски, как корона, у плечей они образовывали крошечные причудливвые крылья, таинственным ожерельем они спускались по ее шее и узором вились по фигуре, мягонькие и дарящие тонкий аромат, заставляющий забыть все горести…
Но я увидел, какой ценой он достается... Лучше б не видел никогда!.. В смущении хотел бежать, пойти и сразиться с пружиной, взращенной мною, ведь она виною всего этого; но что-то во мне заставило обернуться - девушка все покорно давала рождаться и улетать розочкам, потупив взгляд, видно, понимая мое смущение.
"Я не могу тебе ничем помочь; ты приручил меня" - призналась она мне, осторожно подав руку. - Да и новые рождаются, живут, даже бывают счастливы" - хотела она утешить меня. - Посмотри, как тут красиво, все дышит и сверкает" - ее улыбка хотела быть веселой, ноги, туго сплетенные и пронзенные ростками роз, хотели, казалось, взлететь, но не могли...
"Ты не знал, что так будет!" - слышал я и не мог поверить своим ушам. - Хотел помочь людям и мне хочешь, но... Знаешь... Все должно быть так, как будет!"... - и девушка прощающе-с грустью опустила мою руку, с усилием приподняв полог стеклянно клетки, а сами ростки враждебно, боясь помять розочки, вытолкнули меня...
Оставшись у ее порога, стал думать, напряженно думал, в перекрещивании мечей видя, как все усугубляется, с одной стороны, и улучшается - с другой; чувствуя связь с девушкой, мне не хотелось покидать ее, но бессознательно в голове созревал холодный протест – не через нее ли я планировал победить всякие законы, придуманные ею, потом обеспечить людей так, что в ней бы отпала нужда? Перед глазами был ее портрет – тонкое, тихое, неповторимое существо, красивее которого я не встречал; я чувствовал, что невольно с каждым мигом еще больше хочу вернуться, смотреть на нее и ощущать ту же боль, что и она, забрать ее себе…

… И я побежал сражаться со своим же творением, завидев мечи и радужное острие которое образовалось их черно-белым перекрещиванием, пружина, почуяв неладное, как гадюка, стала старательно отползать в тени зеркал, что перевернула и исказила она сама, и – хлоп, один за другим просто переплавляются, выбрасываются подаренные мною треугольнички, телевизоры, компьютеры, телефоны и их сочетания, паутинка, пестрящая информацией всех видов и сортов, занавесом принялась укрывать беглянку, эхо недовольства моим правлением было ей только на руку, люди толпой отгоняли ее, но… но и, в суматохе происходящего, они не замечали стоптанного цветка, брошенных, испуганных, птички без солнца и даже без хозяина; им даже без этой цветастой гадины не надо! Вот не клеится! – с досадой всполоснуло мне по рассудку, и со старанием подбежал поднять, полить цветок, укрыть и накормить оставленных и больных – они робко прячутся и дрожат, зная, кто я такой!..
Опечаленно я опускаю голову и не знаю, что делать, как бы мысленно себя не пытал; на горизонте, в лучах заката… теперь уже скучающе поигрывала переливами пружина, не ведая тоже, кому она нужна без владыки и тех, кто бы ее дарами пользовались. Подумав время, как пристыженное дитя, она помялась в сторонке, становясь пунцовой и тихо пошла ко мне.
«Да пошла ты!» - заорал я на нее и, не контролируя себя, резанул по ней с размаху мечами – отчетливо, как на грех, всплыли картины, что моя пружина творила и что порождало раны той прекрасной девушке; мое единственное творение рассеялось обломками оружия, техники, зданий. Кругом стало пусто и темно. Я поднялся убрав световые мечи и смотрел на побежденное существо. Но не чувствовал ни радости, ни горечи, у меня не осталось иллюзии, не говоря уж о привязанности, чтобы испытывать это. Тяжело вздохнув, я пошел, сам не зная, куда, с горечью перебирая моменты – а ведь пружина дарила и удовольствие, и пользу… Надо было только не упускать ее из виду, не замыкаться на себе и том, что ты правильно, или неправильно натворил… «Это не тебе было решать!.. – горько осенило меня – Вот ведь как – боролся-боролся с «я», людей – ничегошеньки ты с ним не с делаешь, оно само тебя сломило!»…
Так и иду… Одно меня утешает – что, быть может, моя пружина станет самой милой розочкой в теле той прекрасной девушки, что больше не будет страдать… Память снова и снова возвращается к ней – может, я ее любил, хоть и причинил ей столько ран?.. Не знаю…
Она далеко, в стеклянно-чистом мирке, где лепестки розы улетают в небо и распускаются снова… ее улыбка хотела быть веселой, ноги, туго сплетенные и пронзенные ростками роз, хотели, казалось, взлететь, но не могли...
Сказка о Несси и… волшебной жемчужинке
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
rolleyes.gif


Маленькая светло-синяя лошадка Несси со значком жемчужинки, медленно склонившаяся устало брюшком на песок дна озера - это была русалочка-пони - со вздохом смотрела, как мимо проплывают, резвясь, стайки рыб и кричат: "Лови, догоняй!". Она опустила переливающиеся большие глазки и еще больше вздохнула: Несси уже была очень старенькой, она еще помнила, как плавал крошкой ее сосед Стив. Тот расчесывал свои великолепные усы и приговаривал, что старость - тоже радость.
А речной пони было грустно - как же хотелось опять малышкой качаться в раковине для жемчужинок, играть в пятнашки со знакомым крабом-непоседой... Но ей было даже тяжело переставлять ножки. Несси горько заплакала. И уже не надеялась, что кто-то поможет ей. Но как-то прогуливалась у реки Флаттер-Шай. светло-желтая с приятно-розовой гривой и хвостом, и с очень чутким сердечком, она тотчас почуяла тихий плач.
"Что случилось?" - нагнулась Флаттер-Шай, глядя сквозь кристально чистую воду на Нэсси. Речная пони поведала ей о своем горе. Ее собеседница ахнула и всплеснула передними ножками, всей душой желая помочь, но не зная, как... Стив все так же расчесывал усы, и ни до кого не было ему дела. Казалось, так и суждено было ее новой подружке пропадать...
Но зоркая Флаттер-Шай успела заметить, как к гребешку Стива, любовно сжимаемым его лапищей, была приклеена волшебная жемчужинка. Вспомнила лошадка, как Ее Высочество Селестия рассказывала: "Она дарит хозяину, если ее носить у сердечка или в руках, вечную молодость, может вернуть в детство". "Глупый Стив" - даже с досадой подумала пони, незаметно подкладывая ему другой гребешок. Дракон, опять потянувшись за расческой, так и не заметив подмены.
А жемчужинку, бережно вынув, Флаттер-Шай осторожно положила в передние ножки уснувшей Несси, тихо отошла, погладив лошадку. Наверное, ей снились рыбки детства... Щекочущие их хвостики коснулись ее носика, она открыла глаза и... с удивлением обнаружила, что снова малышка. Бережно-бережно Несси прижала к груди жемчужинку, и, проплыв мимо поглощенного усами Стива, устремилась к крабикам, играть в пятнашки, как в детстве...
Страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
        Рейтинг@Mail.ru     Географическое положение посетителей