Помощь - Поиск
Полная версия этой страницы: Проза

Восьмидесятые.RU > Расскажи о себе... > Творчество посетителей форума (страница 6)

Духи снежного леса… wub.gif


…Тишина покрывала точно выточенные из льда и снега деревья и съежившиеся от мороза цветы. И медленно пушистые белые лепестки снежного царства укрывали последний сон…
Луны – как падающая с высоты звезда, она прощальными лучиками тоненько касалась щечки и глазки существ, напоминавших одновременно морских свинок (по мордочке и крупному тельцу) и львов (по длинным передним лапам и хвосту), белых, точно бесконечная, растущая даль долины, мерцающая промерзшими листьями, кажущимися сотканными из стекла - кадов, что внимательно смотрели в высокое небо…
Они не спеша ходили по гигантам-лианам, краем глаза отмечая сломанные крылья с потрепанными перьями, улетающими далеко-далеко (в остекленевших глазах полуптицы-полу-ящера читался риторический вопрос – было ли что-то до него и будет ли потом, открываются ли новые дали, где он не был?).
В проруби был гигантский черный комок с колючими жилистыми ногами – гигантская многоножка погрузилась в вечный сон и она была беззащитной и маленькой среди цепких когтей льда, тусклого, безжалостного стекла. «И оно прекрасно»
«Еще будет солнце. Лучики его согреют нас в бесконечности. Высокой, тихой бесконечности…» - подумал один из кадов, утешающе и осторожно гладя детеныша (маленькому было страшно – он остался только с одним из родных, самым задумчивым и все же выжившим (хоть и были драки за все стадо, и голод, и жара, и потопы)…
Теперь – холод. Пробирает, не обращает внимание на слезинки. Точно заковывая больше, ощущая страх и тревожный стук сердечка крохотной грудки и вспушенной шерстки белой спинки каденка.
Но он читал во внимательном взгляде взрослого – «Не бойся, просто снег. Мы еще встретим солнце!» - и верил ему, робко прижимаясь к его груди и засовывая носик в длинные его передние лапы…
Они нашли в себе силы не откинуться безжизненно в затягивающе мягкую перину снега, хоть последняя падающая звезда скрылась за пронзительной бурей, что укрывала одеялом потихоньку уходящую луну…
Последний ее луч отпустил догонять солнце два лепестка, белых-белых, тонких, точно сотканных из снега, долго витавших над двумя прижавшихся друг к другу тельца кадов. Летели они над лесом, кружась в снежинках и тишине…
Духи снежного леса…
Ночью в... луне... rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Ярче и пронзительнее становятся белоснежные контуры, что днем почти скрывались за синевой неба и лучами солнца, огромный белый глаз сумерек, как живой смотрит с высоты...
"Кажется, он смотрит на меня!.. К чему бы это?" - подумала задумчивая королева сказочной страны волшебных и веселых пони, с задумчивыми зелеными глазами, сверкающими синими ресницами и волшебным длинным рогом, мощными крыльями, темно-темно синей шерсткой и переливающейся, магически воздушной гривой и хвостом, мягкой, завораживающей синевы, на грациозных и сильных ногах выросли узорчатые серебряные наросты на копыте, что напоминали корону (что крепко держалась на ее челке, поблескивала темным, причудливого оттенка алмазом и черным золотом)...
Она бродила лестнице из каменных выступов на краю леса, ранее не встречавшегося в своих владениях, где не было и тени просыпающихся по утрам цветов, тянувшихся к теплым лучам дня зеленых листиков - все было мутно синим, с бегающими по контурам, теням, застывшим каплям тихонько искрами, или казалось таким в абсолютной тишине мрака (будто луна сотворила ночью свой мир и украшала своим, и не хотела отпускать, хотя мгновение это длилось словно бесконечность); пару искорок незаметно крались к ногам королевы, почти не отличимой от темной синевы...
Смущенная пони... осторожно отошла от них, спрятав очаровательно вытянувшуюся мордочку и тряхнув гривой. Они были для нее особенными, следовавшими за ней, хоть и не отличались от других, и точно белый глаз неба следил ими за нею (кончатся ли лестницы, в которых не определишь конец, куда они ведут и почему любопытство сменилось страхом). Цепкие искорки проворно забрались к ней на нашивку-обруч, где сиял полумесяц на черном фоне, так украшая и соединяя ее прекрасную шею, плечи и грудь.
И она... не смогла сделать более ни шага, ни одной ногой пройти вперед, хотя за тысячи веков правления привыкла к разным сюрпризам, сейчас впервые оробела - ее как будто держали в невидимых крыльях; с выси со зловеще радостными белоснежными переливами засиял пуще прежнего глаз.
"Зачем я только ступила на ту тропинку!" - сожалела она, ругая себя за оставшуюся с незаметно улетевшего детства привычку при бессоннице гулять по незнакомым дорогам. Она робко, но с силой бросалась на дыбы вперед, но намертво держали ее на месте впившиеся ей в значок месяца искорки; они все разгорались, и не помогала даже магия рога их погасить...
Вдруг, не понимая, как это произошло, изнеможенная королева, еще бессознательно попробовав взлететь и унесись прочь из этого царства синевы и страха, но... лишь упала она, теряя сознание (она не чувствовала, как коварные лучи образовали вокруг нее сияющую клетку, сотканную из лунных лучей и, понесли по воздуху, не касаясь ступенек каменных выступов, по ночному небу... в луну...
"Луна!" - тихо позвал ласковый голос.
Зеленые глаза с трудом вновь открылись на зов, и она со страхом стала осматривать то место, где оказалась, ища взглядом обратившегося к ней - казалось, вокруг не было никого - только черные, искристые очертания горевших черным огнем свечей, темного-темного снега, везде бегали те же самые искорки, что преследовали ее в лесу, но только там была хоть синева, здесь - темнота.
" Не бойся!" - опять будто заговорил невидимка (голос явно принадлежал юноше, был приятным, но где-то в его глубинных нотках закралась властность и даже коварство).
Осознав это, бедная пленница луны попятилась, судорожно соображая, какое волшебство в мире вернет ее домой, к ее любимой старшей сестре Селестии, к верному послу дракончику Спайку и его друзьям - пони, маленьким, таким разным и так надеющимся на ее силу и мудрость, что гармонично дополняли доброту и веселый нрав светло-радужной гривы сестры, что носила знак солнца; они вместе хранят их страну, надо вернуться!
"Уже уходишь?" - почти издевательски поинтересовался голос и... два огромных, сияющих жутко ослепительным белым мерцанием, глаза зажглись в темноте, освещая немного фигуру их хозяина.
Это был бы близнец Луны - тоже высокая грациозная лошадка с магическим длинным рогом, синей гривой и хвостом, серебряными наростами на копытах и с нагрудником в виде месяца, да только шерсть была черной, крылья - тоже и другой формы, вместо короны был шлем из холодно голубого металла, закрывающий лоб и спускавшийся по шее подобно застывшей кучерявой, плотно лежащей гриве. Глаза были сверкающими и черными с красным блеском, грудь и плечи более коренастые. Это был юноша-пони.
"Вероятно, ты не узнаешь меня? - пряча снисходительную улыбку, подошел он к ней. - Я приходил к тебе, когда ты была совсем крошкой" - с этими словами он направил магический рог на одно из полушарий месяца, внутри которого они находились - на нем завертелись картинки, как...
...Давным-давно, в стране пони маленькая принцесса обиделась на старшую сестру, у которой была власть над солнцем, при котором все веселились и занимались разными полезными делами, а она имела власть над луной - но тогда все боялись темноты и спали, и никто не играл, не гулял по лугам в это время...
..."Помнишь, как тебе было завидно? - наклонился он к уху неотрывно глядящей на картинки королевы (он был крупнее и выше ее). - И ты ходила такая грустная, Селестия тебя не понимала..."
...Тогда маленькая Луна стала играть с синим туманом, прилетавшим по ночам из месяца, втайне от всех - только он один показывал, какая синева и искорки ночью, как интересно не в суетливом солнечном дне, а тихой ночью, он говорил ей: "Пусти меня жить насовсем во дворец, прогони Селестию, и тебе всегда будет хорошо, пони будут бояться, слушаться и любить тебя - я позабочусь о том, чтобы они не увидели солнце"...
..."Ты меня тогда испугалась, может, просто не понимала... - продолжал он, неотрывно любуясь опущенными зелеными глазами и развевающейся синей ее гривой, - И мне пришлось..."...
... И много раз потом малышка-принцесса плакала и пищала от страха, просыпаясь, рассказывая Селестии, что ее преследует синий туман с криками: "Ах не хочешь со мной дружить?.. Я тогда проглочу солнце и тебя!.." (а он забирался к ней под кровать и колдовал кошмары, в которых пугал бедняжку); да это еще было ничего...
А после - стала Луна какой-то совсем другой, стала требовать Селестию уступить ей трон, все больше и больше не любила она веселое солнце... И под конец напала она на собственную страну, и, сверкая страшно мерцающими белыми глазами и многоголосым, жутким эхо, грозясь проглотить солнце, сеяла страх и темноту по стране...
..."Но шесть противных малявок изгнали меня из тебя, и мне пришлось вернуться в луну..." - задумчиво продолжил он, с тайным удовольствием отметив ее испуганный взгляд.
"Значит, я не была Найтмэр Мун и это - ты?" - ахнула королева, торопливо отбежав от него.
"Ты всегда была такой умной девочкой... - мягко проговорил Найтмэр Мун, снова приближаясь к ней и не сводя сверкающих глаз с нее, - Теперь ты стала совсем взрослой... Ты... ты выросла очень красивой..." - понижая голос, прибавил он.
Королева старалась не слушать его, не смотреть ему в глаза и убежать, но ноги снова не слушались, а вокруг была лишь темнота и тусклые искорки в ней. Она пробовала даже пробить рогом казавшейся кисеей стену полушария, увы, не пробить - от боли и усталости она опустилась на передние ноги, кланяясь и взмолившись:
"Отпусти меня с миром в мою страну!.. Селестия больше не тронет тебя, если не станешь больше мучить ее, меня или моих подданных!..".
"Ты ее не любишь! - отчаянно сверкнули глаза у ее почти близнеца, что хотел казаться грозным и страшным, расправляя крылья, - Я вижу, в глубине души ты все еще та же девочка, что любит темноту и туман... - он энергично встряхнул гривой. - Так со мной у тебя будет сколько угодно тумана!"...
"Нет! - твердо отвернула голову от него Луна. - Я люблю свою сестру, и солнце полюбила... От тебя мне ничего не надо! Ты хочешь свое королевство - мы выделим тебе слуг и подданных с замком... А если дурное хочешь совершить... - она старательно подавила страх и угрожающе зашептала мысленно заклинания (рог недобро засверкал) - То мы тебя и дальше луны прогоним!.."
"Луна, не притворяйся! - тихо заговорил снова Найтмэр Мун, тоже припадая перед ней на передние колени и склоняя рог, - Я больше не играю с тобой, я пробовал быть веселым, пробовал напугать тебя, пробовал силой заставить тебя быть со мной... Мне осталось только одно - надежда на тебя, я проживу без солнца, но не проживу, если не исполню твою мечту... Ты же хотела убрать его, вспомни!.."
"Это ты меня заставлял так говорить!" - в зеленых глазах засверкали слезы и пони бессильно, снова и снова, порывалась улететь - не пускает.
"Я это делал ради тебя! - воскликнул странный дух. - Я хотел, чтобы ты не грустила... Но ты плачешь... Останься - и больше ты не будешь плакать...".
Он теперь не решался подойти к ней, видно не хотел причинять еще больше страдания, что-то медленно гасло на его груди - то затухал значок месяца.
"Видишь, он есть и у тебя! - грустно сказал он. - Ты уйдешь и он потускнеет - лес станет обычным, и не будет в нем тех искорок и волшебной синевы, что обрадовали б твоих подданных... Это моя надежда - она угасает... Хотя я все еще верю тебе, Луна..."...
Она изумленно подняла глаза и спросила тихо-тихо без слов: "Отчего ты такой, Найтмэр Мун?".
"Да... - повторил он, прочитав ее вопрос, - Я... все еще буду верить... и ждать, что ... и ты полюбишь меня! Лети, моя прелесть... Прости, если сможешь..."....
С этими словами, большая часть сферы луны озарилась... синим-синим цветом, веющим ночной прохладой, в ней поблескивали возвращающиеся на небо искорки и снова, как после остановившегося мгновения закружился снег и зашелестели дождиком зеленые листики.
Королева оглянулась - она лежала на облачке к вновь полной луне, синий туман около нее рассеивался ласковыми листиками, мерцающими и тонкими, что точно слезы текли по ее окружным белоснежным щекам...
Они тихонько улетали вдаль, незаметно нежно коснувшись ее лба, гривы и значка луны на черном фоне, точно целуя на прощание...
Ночью, улетая в... луне...
... Тише и светлее становятся белоснежные ее контуры...
"…Было ли все это сном?" - подумала задумчивая королева с задумчивыми зелеными глазами…
Пазл rolleyes.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Собрать его - целая задача.
Дейл убедился в этом, когда, одним прекрасным деньком, поймал себя на мысли: "Вот так сидишь, смотришь телевизор, а мозги-то твердеют!".
Бурундучок настолько проникся этой мыслью, что понесся на всех парах с криком: "Помогите, я тупею!".
Первым откликнулся на его тревогу Вжик, от испуга бросивший игру в нарды фигурками маленьких жучков.
"Жу!" - поспешил успокоить он своего красноносого друга, предложив попрыгать в классики.
Дейл согласился, но немного помучившись с точным попаданием в нужный квадратик упитанной лапкой, натруженной подпрыгиванием на диванчике от переживания за героев вестерна, решил:
"Фу! Это не то! Только утомился! Давай, пока!".
Мушка совсем не обиделась, провожая удалявшегося на кухню Дейла, подумав со вздохом: "Бедняжка!".
"Рокфор, помоги!" - взмолился бурундучок, не забывая между делом упражняться в усердном пережевывании арахисной жирной и толстой булочки, утешаясь после пережитого разочарования с игрой в классики.
"Попробуй сочинить рассказик про то, что ты любишь больше всего на свете!" - добродушно поправил ус Рокки, погладив страдальца по голове и для удобства творческого полета уступив ему карандашик, блокнотик и стульчик.
Долго напрягал свое воображение бурундучок (да и булочка с арахисом отвлекала), но ничего, кроме: "Я люблю съесть булочку с... Гаечкой, очень было весело, когда... Кусочек арахиса попал в нос... Булочке, так идет румянистый... Носик у нее очаровательный с ресничками...".
Мыш как прочитал сочинение Дейла, так и бухнулся на пол, выронив тарелку. Он не мог произнести ни слова и только смотрел округлившимися глазами. "Эге, да, видно и это не то!" - подумал горе-писатель и удалился к Чипу.
Тот сидел в кресле, увлеченно читая детектив.
"Мне нужно срочно потренировать мозг!" - потребовал его товарищ, тычась красным носом в ему в книжку.
"Как можно тренировать то, чего нет?" - съехидничал его собеседник, очень рассерженный его приходом; несомненно, он подумал: "Опять Дейл с какой ерундой!".
Бурундучок не остался в долгу и, надувшись, отвернувшись, выставив хвостик, как бы про себя сказал: "Ну да, зато сам без книжек ничего не умеешь!".
Тут он вскочил и с писком резко обернулся - в ответ Чип дал ему книжкой по голове, скорчил озлобленную рожицу и с размаху щелкнул его по носику, тот - его, и пошли-понеслись: тумаки, толкания, синяки...
На шум битвы прибежала Гаечка, ахнув и всплеснув руками; этого было достаточно, чтобы бравые молодцы смущенно притихли, наготове держа указательные пальчики у пузиков друг друга, построив невинные глазки и пытаясь скрыть краснеющие от ее присутствия щечки.
"Вы не ругайтесь, пазлом позанимайтесь!" - подмигнув, ласково потрепала она по щечке каждого и оставив им большую коробку с лепесточками-кусочками картинки, хаотично перемешанными.
Вдохновленный прикосновением мышки, Дейл первый бросился возиться с кусочками мозаики для композиции, изображавшей хор поющих киви с далекой Австралии, где так любил бывать Рокфор.
Медленно соображавший по той же причине, Чип рассеянно перебирал квадратики с узорными уголками, что никак не хотели склеиваться в гармоничную цепочку-изображение.
И выходил забавный пазл: у первого бурундучка у киви появлялось третье крыло или перевернутые глаза, или кривая юбочка аборигена, в то время как у второго стройно, одна за другой вырастали пальмы, кокосы да бананы, он насвистывал и все увлеченно работал лапками, норовя обогнать и закончить картинку первым.
Посмотрев на потуги соседа по складыванию композиции, Дейл вдруг... отчетливо вспомнил прикосновение Гаечки, магическим образом проникла ему в грудку вся забота и ласка его, и она была такой приятной, что ею захотелось поделиться.
"Чип, да тебе можно свою Кунсткамеру открывать!.. - усмехнулся он, ободряюще приобняв друга и, поделившись с ним прихваченным арахисом, - Дай-ка я тебе помогу!".
С этим настроем творчество его приятеля подверглось его мягкому и осторожному исправлению - выравнивались юбочки, крылышки возвращались на место, к развеселым смешным птичкам на больших ножках с раскрытыми в напевании веселого мотивчика длинными клювиками, выравнивались глаза, радующиеся солнышку дивной и жаркой Австралии...
Она украшалась приятными облачками над смешными домиками и рожицами статуй божеств, песочком и морем, цветами и ракушками, квадратиком за квадратиком подбираемые старательный бурундучками.
"Как чудесно, что есть в мире пазл. Он не слабо развивает мозг, успокаивает драчунов и дает прекрасный бонус в виде прикосновения Гаечки!" - счастливо философствовал Дейл, предоставляя Чипу более легкие фрагменты и подбадривая его.
Пазл горел в их лапках, как картина под кистью художника, как рассказ под пером писателя, точно песня, летящая в неге фантазии музыканта, как отдельное, простое и в то же время загадочное искусство, привлекая постепенно...
Вжика, скучающе прыгавшего в одиночку по унылым квадратикам, а теперь радостно помогавшего бурундучкам, облетая всю картину и внимательно сравнивая с тем, что у них выходит, подавая квадратики для новых фрагментов и подбадривая творцов пазла песенками.
В аккомпанемент раздавались постукивания ложек и кастрюль - Рокки готовил сырные пирожные, чтобы наградить друзей за их игру (кроме того, он так любил веселую и таинственную Австралию!).
А также - ритмичный стук молоточка, ножика: Гаечка мастерила рамочку, в которую поместит готовое изображение и украсит этой картиной самый центр Штаба; она будет напоминать всем его обитателям о силе дружбы, что так же прекрасна и непроста, но так же мила и неповторима, как и...
Пазл...
... Собрать его – целое чудо.
Дейл убедился в этом, одним прекрасным деньком…
Звездочка Яли wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Сияет так тихонько, что кажется маленькой в бесконечном небе, в котором кружатся редкие снежинки.
Кроткое сияние переливается сном, но сейчас он неслышно улетел - что-то будет впереди. Яли встал с постели и, стараясь осторожно ступать, пошел к двери, чувствуя, как бьется его сердце (нечто, несомненно, волшебное спешит к нему).
Мальчик осторожно открыл дверь и с трепетом взглянул на небо - там, как в миг, когда он был совсем маленький, пролетала белая, искристая комета. Смешиваясь с глубокой, мерцающей снегом, синевой, она казалась распускавшейся веточкой, на которой разворачивались воздушные цветы, с завораживающими воздушностью лепестками...
Осторожно показалась луна и ее нити разлетелись мозаикой бликов и лучей по сказочной веточке неба, засиявшей белоснежным, неповторимым сиянием (Яли изумленно-радостно увидел - в каждом лепестке была маленькая искристая блестинка, словно дрожащая, тоненькая звездочка.
"Звездная сакура зацвела! - тихо подумал он, убирая рукой с высокого лба упавшую прядь черных волос (и на нее падали снежинки).
Он невольно чуть заморгал и улыбнулся мягкими карими глазами - худеньких щечек слегка касались звездные зайчики, навевая легких приятных мечтаний и сна.
Яли вспомнил, как под этим небом видел пробегавшего восхитительного щенка, пушистого, нежно-рыжего, мордочкой напоминавшего мишку, как он потом с упоением писал стихи о нем и рисовал со всем старанием, верил, что однажды это маленькое, живое чудо будет с ним навсегда.
И сейчас, когда ночь распускалась в дивной падающей веточке кометы, в лепестках-снежинках, мальчик задумчиво-с надеждой потупил глаза - вот бы все-таки увидеть такое милое, радостное создание (он снова погладит его мягкую-мягкую макушку, улыбнется вместе с ним, незаметно лизнувшим ребенка в прямой и приятный носик, это было счастье).
Такое же тихое и маленькое, как и мерцание звездочки в синем, снежном небе, оно неповторимо. Проникнувшись этой мыслью, мальчик благодарно украдкой погладил рукой в воздухе далекие контуры точно все цветущей звездно-снежной мерцающей сакуры.
"Красивая, спасибо тебе, что хоть немножко вернула меня туда, где я был маленький... Радуйся и цвети, ты точно звездочка!..". Он тихонько закрыл дверь за собой и, еще полюбовавшись в окошко на чудо неба, утомленный, закрыл глаза и...
Как в сказке ощутил - во сне в руках у него теплилась огромная звездочка, что переливалась теплым, мягким сиянием, вокруг от него кружащиеся снежинки превращались в лепестки, приятно-розовые, что складывались в причудливые следы, идущие вдаль по белоснежной мягкой тропинке...
Из загадочной, светлой-светлой дали оттуда бежал навстречу Яли щенок - самый милый, маленький и трепетный в мире, он, как тогда, в детстве, лизнул тихонько мальчика и прижался к его сердцу своим, маленьким и сияющим...
Она тихонько укрывала распустившейся воздушной белоснежной веточкой дива улыбку вернувшегося счастья...
Как
Звездочка Яли, что все... сияет так тихонько, что кажется маленькой в бесконечном небе, в котором кружатся редкие снежинки, кроткое сияние переливается сном…
Хранитель заката... redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Задумчиво посмотрел с неба - внизу простиралась огромная страна, где открывалась новая ночь, медленно зажигались звездочки, опускалась одеялом прохлада, следовало уходить...
Он осторожно ступал по небу, осторожно приближаясь к солнцу - там целый мир растворялся в светлых-светлых его лучах, как в глазах его покровительницы - Селестии; надо было отпустить лучики ее ласкового взгляда, сохранившегося в нем, что оберегали страну маленьких и веселых лошадок, пусть улетают до нового дня.
Светло-голубой юноша-пони, с невероятно-длинными, молочного цвета искристыми гривой и хвостом, в которых волшебными ниточками развевались нанизанные светлые разноцветные жемчужинки, аккуратно коснулся солнца тонким, острым рогом - оно рассыпалось бабочками, маленькими, летевшими кто куда, играющие в его светлой гриве (попадая в нее, они становились приятно розовыми).
Его высокая, светло-голубая фигура, украшенная пересеченными черной и белой стрелой, медленно плыла с ветром по небу, чтобы успеть рассеять розовых бабочек по всей бесконечной его дали, пока звезды не стали яркими и не укрыла синева поляны и домики малышек-пони.
Он торопился как мог, не жалея сильных ног и не переводя дух, бежал, уносился дуновением ветра в самые дальние уголки королевства, спешил, пока не настала ночь (вдали раздался мерный цокот копыт другой правительницы - вступала в свои владения Луна, строгая, тихая, как шаги сна, потихоньку опускавшиеся на ее подданных...
"Как мало я успеваю посмотреть на вашу землю, пусть ее хранит твой свет!" - вздохнул юноша-пони и тихонько коснулся рогом не успевших догнать его светлых солнечных бабочек - они переплелись в маленький месяц, выплывший из рассеявшихся бледно-розовых облаков...
В них угадывался медленно превращающийся в невидимый знак пересеченных стрел - черной и белой, ускользающая в наступающий туман ленточка мягкой молочной гривы, тающей тонкими искорками, словно не желающими покидать красоту маленького мирка малышек лошадок, их правительниц, прощальный в этой ночи взгляд...
...Хранителя заката...
Солнечный зайчик tongue.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Маленький, тонкий, невидимый пушистик.
Он прыгает по травинкам, листикам и уносится с пухом...
В далекое, синее, чистое небо, высоко-высоко, легким ветерком...
И это - мгновение, одно, быстрое...
Дальше придут облака, может, даже дождь или снег...
Пройдет день и будет ночь...
И маленькие, дрожащие искорки звездочек, капелек дождя, снежинок...
Вернут мгновение, в котором малыш неба, светлого, светлого неба...
Солнечный зайчик тихо-тихо скользнет по пролетающему листику...
1х1=lIl wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Я снова один, жена моя в могиле, наверное, это рок...
И зовут его, как меня - Ричард, как и погибшего брата и отца его, оттого умножаю себя...
На себя? Англия потеряла короля и остались только племянники - трое, факел озаряет их имена - Ричард, Эдвард и Энн.
Она так тиха, как Энн (моя мать), она так же тиха, как и... Энн (моя уснувшая навек жена).
Тауэр без нее расстроился - в замке, пустом и холодном, в Уэльском заточении - везде он...
Всюду он - рокот ветра-кинжала, ветра-власти, ветра хмеля от золота и вина...
Вино было моей утехой, моими оковами и моим рассудком...
Рассудок мой раздробился на три, бесконечно ускользающие последовательности - "Убить", "Взять", "Убить...
"...Себя?" - вопрос этот повторяется все чаще и чаще - а на что мне пить из золотого кубка, есть кушания с золотого блюда и спать в перинах королевской постели, если...
Меня не любят - страх потерять внимание народа сжимало мой рассудок в тиски и вынуждало прибегать к запугиванию, лжи, у меня почти смерзлось сердце...
Оно устало открываться из мрачных оков кривой спины и хромоты, слабая, она не успевала увернуться от ударов палки (безразличная забота матери)...
Удары от лордов, не признающих никого, кроме права на свою власть, лицемерие, измена, холод и я не могу его преодолеть – мне нельзя любить?..
Нельзя? Мою жену отравили, мой второй шанс и последний, моя любовь, чистая и юная любовь ушла, споткнувшись о стену времени и мрака (у меня до сих пор перед глазами, как она падала с башни, не успев ухватиться с падающего парапета)…
«Энн!..» - кричу, подбегая к ней, не считая ступенек, желая выколоть себе глаза - не могу видеть, как ее головка ударилась об плиты и теперь течет, течет кровь. Шор стояла, вызывая аффект и желание то же самое сделать и с ней - где были ее глаза, что в детстве следили за юной принцессой, теперь они не уберегли ее же королеву. "Ты убила?!.. Ты?!.. Дешевая дрянь" - горничная замялась, и, закричав, поскользнулась, поползла назад, как забитая. Вижу - не виновата, но как злил ее страх перемешанный с горечью, он насмехался над моим. Еще расскажет всем немного погодя, как я обливался слезами у трупа племянницы. Змея, о! Я вижу тебя насквозь. "Ты хотела прервать мой род, да?!" - как-то каркнуло у меня от отчаянной злобы в горле, хватая ее за руки. - Так пусть прервется твой!" - и не глядя на визги Шор, толкнул ее в стенку проклятой башни. Она мгновенно безжизненно упала, как мешок.
Сам же опомнился и мысленно посмотрел на зеркало в себя - сколько уродливых трещин было в нем и пыли, грязь смазывала и без того кривые черты - нет принцев - нет и королевы, нет братьев - нет и жены, нет поддержки - и пустота... Я не могу жить в тебе, хоть невинная кровь Энн течет к тебе в жертву, будто молюсь тебе, это непонятная темная туча будущего заставила меня молиться про себя тебе, и ты выросла из моей мечты, подумать только... "Я отомщу за тебя, Энн, не отворачивайся от меня, не надо!" - осторожно оттираю ручеек с ее чистого лобика (пусть прервется и не тревожит (кто знает, быть может, с неба смотрит уж она и смущает он ее, как когда-то (я помню) смутило мое признание ("Ты хочешь, чтоб твой дядя стал королем?.. (она: "Конечно, сир!") "Тогда поцелуй меня!"... Вот так же опустила в бок головку, совсем оробев... Не робей, я присоединюсь к тебе, только прежде отомщу..."
" Войска на Баз-Вуф!" - кричу, упиваясь местью, наслаждаюсь, что она перебудит стражу, поднимет войско, что все, кто так же, как и слабые принцы, и братья мои, спит в это время - а теперь проснется - весь город падет за одну жизнь... За одну ли? Умерла жена от яда Баз-Вуфа, и предатель кое равнодушие слуги оттуда, что погубило Энн, и моя судьба сама изломалась, искалечилась по его вине - дети провинции насмехались надо мной, когда матушка сослала меня как наказание, и аббат до кости бил по спине, за то, что тянуло играть под свежим и воздушным солнцем детства (кажется, то он отказался возводить мой престол... Неважно - теперь пожалеет, задыхаясь в пепле!
И еду, еду, опьяненный снова - только вместо вина - крик солдат ласкает слух, он боль утишает, нестерпимо... Нестерпимо быть одному, и дышать мщением, точно оковы хочется порвать его, скорее осуществить, как зов темный плоти (все равно одна черная вода унесет любой чин после смерти); да только... Бесславие? Ричарду, мне? Войско слабеет (как Энн в моих объятиях, я помню ее затаившееся дыхание и бледность кожи, чуть дрожащей и так манившей, ее) но тут не тихий взгляд ее, нежной девочки, не стыдливо опускающийся взгляд ее глаз и глаза звезд, не занавес ночи и шелест капель дождя загадок, дождя грез, дождя неги...
Здесь перевернутый зрачок зверя, загнанного в капкан, гром ярости и кровожадная сирена боя, пот и пыль и рев, бой, бой гудит в моих жилах, несется бесславная блажь убить, как в прежний раз, как в раз последний, я не хочу, осознаю вдруг - не хочу! Слишком впитало сердце ручеек крови Энн, но не дает рассудку кричать сверкание мечей и ропот доспех удалой волны, толпы, бесконечного котла, где забываешь, кто твой, кто чужой... А мой отныне... Топор простой, вояки, когда-то и он верил, и доблесть искал и любовь... Как родной он предложил мне делить с ним топор... В одной груди... Пускай... И снова один, затихает все, и лишь мгновение умираю... Это рок?..
Мое сердце разбито, устало, перестало тревожно стучаться перед топором павшего воина (пронзает меня – какое счастье – быть может, вновь встречу тебя, Энн, моя последняя любовь)…
Пушинка облачка kisses.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Розовая, мягкая, одна такая в целом мире, тихонько тает...
Флаффи, напоминающая собой мягко-розовый шарик, этот восхитительный пушистик из страны пони, смотрит вслед пушинке, неужто она уходит навсегда?..
Мир погружался в снег и закат - розовые бусинки его сияния рассыпались повсюду, трогая осторожно реснички живого комочка меха, призывая не грустить (они скользнули и по мягкой перинке роскошной кроватки, и по плюшевым игрушкам, по горке конфет с кремом и сладкому молочку - все точно шептало: "Флаффи, тебе нечего желать, все тут, твои друзья тебя любят, и теплый замок сияет огоньком, когда на улице мороз).
Пони-барашек тяжело вздохнула, отвернувшись от кушаний и забав, что казались вдруг малыми и тусклыми, от них отдавало пустотой - все готовы прийти к ней в гости, одарить роскошной расческой душистыми маслами и шампунем для самой густой в мире шерстки, что нежно-розовым комом покрывала ее почти всю, все любили погладить, потискать, взять на ручки, умилиться...
А потом уйти, до не скорого раза, и даже не присмотрятся к ее давно погрустневшим глазам, ротику, которого так давно не касалась улыбка, медленно и скучающе, с трудом, под тяжестью меха, передвигающихся коротких ножек (да и тоскливо было, что только чуть покушаешь, поспишь, полежишь на перинке - день и пройдет... И унесется неизвестно куда, как тонко-розовое облачко, совсем маленькое, как пушинка).
Флаффи скучала за ним и не могла объяснить себе, почему, лишь вспоминала, как порою мир казался чужим и холодным, как белые капельки холода, узорные, причудливые, но улетающие прочь быстро-быстро, и лишь...
Пушинка облачка, приятно-розового, воздушного, всегда ласково гладила глаза, утешая и словно рассказывая сотни историй, теперь она далеко, лучики заката ниточками одеяльца времени таяли вместе с ним, пони метнулась за ними...
Но, запутавшись в длинных отростках шерсти, она упала и, распластавшись в пухлом собственном меховом великолепии, только и подняла голову - пушинка едва виднелась в выси горизонта, казалось, ее уж не догонишь...
Флаффи тревожно заморгала пушистыми ресничками, в которых наворачивались слезинки, сердечко ее часто забилось - ее небесная розовая подружка улетела...
А она не умеет летать - как грустно...
Необычная лошадка, точно сотканная из приятного меха, тихо заплакала, укладываясь на кроватке и все смотря на горизонт - пушинка все еще виднелась на его краешке, она посылала тонкий лучик, что осторожно замер в складках шерсти пони - мехового шарика, как бы гладя на прощание и посылая аппетит, настроение, сны... Но Флаффи не решалась принять их - ей казалось страшно посмотреть на небо и не увидеть там ее, ничего не бралось в крошечный ротик приплюснутой мордочки, не доходили хрупкие ножки до игрушек, ничего не хотелось...
Мир был огромным, снежным, но не родным для их малышки-хозяйки, напоминавшей собою светло-розовый снежок, был широким, пестрым, но как пустыня - она не умеет летать и не догнать ей облачко, бесконечно милое, небольшое, как сама крошка, облачко...
Вдруг в тишине мелькнула тень, огромная, зловещая и... скользнула прочь, скрываясь в наступающих сумерках... Огромная когтистая безобразная рука провела по щечке заснувшей пони-пушистика. Она не почувствовала, как Дискорд склонился над ней и долго смотрел, как по округлым контурам мордочки, будто высунувшейся из плотного клубка меха, текли медленно слезы; дракон опустил взгляд - как неловко было видеть их, где будто все было, довольство должно было радостью подпитывать ростинки мягкой шерсти розовой странной пони; но она грустит...
Грозный и сильный повелитель, он снова взглянул на нее - она тихо поводила головкой в сторону окна. Дискорд взглянул по направлению ее движения: маленьким краешком едва виднелась пушинка розового облачка...
Наверное, пушистое миниатюрное создание, что легонько обнимало коротенькими передними ножками подушку, думало о нем и витало в дальнем небе вместе с ним, ей было хорошо (давно суровый маг, с седыми бровями и кривыми когтями, рогом и крыльями, все разными и жуткими, внушающими страх и неприязнь, не чувствовал с трепетом, как его сердце, смерзшееся от насмешек, ненависти и вынужденное отвердевать грузом сарказма и хладнокровия, таяло от странного чувства - радости). Он видел рождающуюся тихую улыбку у Флаффи, и ему захотелось подарить ей за это все, о чем она так мечтала (она не чувствовала, крепче прижималась головкой к подушке в сторону окна, быть может, она обнимала облачко...
Оно аккуратно полетело вдаль, догонять розовую пушинку (Флаффи радостно поднималась, смеялась, но никто не слышал - маленькое дитя неба, она легко поднималась ввысь, бросая благодарные бусинки высыхающих слезинок своим друзьям, что гладили ее, дарили расчески и игрушки с пирожными, надо спешить)...
Она не чувствовала, как коготь Дискорда коснулся ее вновь магическим поблескиванием (он прошептал тогда: "Будь счастлива, малышка!" - и унесся прочь), как стала пушинкой облачка, розовой, все такой же милой и крошечной... улетала вслед за снегом, растворяясь в наступающей синеве, и точно снежинками рассеивался пух ее шерсти, уносились они в небо, точно...
…Пушинка облачка
... Розовая, мягкая, одна такая в целом мире…

Чудеса на виражах... rolleyes.gif


... Баламут внимательно смотрел на них, покручивая одной лапой штурвал, и принюхиваясь к запахам, переплетавшимся из-за кабины (Балу угощал Кита, Молли и Реббеку медовым тортом); закат выплывал из царства облаков (подушки неба склеивались в мишек, зайчиков, щенят, маленькое солнце и луну...
"Поразительно!" - подумал лев, всматриваясь их сочетания, замечтавшись и забыв про пикающие радары, он видел тонких, белоснежных бабочек, они складывались в очаровательный, стеснительно выглядывающий из воздушного белого облака, хоть они формой напоминали ее...
Виражи открывали сказку с лунами, двумя, нежными, переливающимися в светлых красках наступающих сумерек (звезды казались капельками падающего дождя (неслышно нашептывал, касаясь наклоненных крыльев самолета, смышленому второму пилоту истории, о том, как месяц купался в выси, где-то в ней, в небесной светлой, лепестками рождались снежинки, лучики и искры падающих звезд...).
"Вот и ночь настает, как всегда, но она так необычна!" - Баламут с трепетом оглянулся на карту, там были скучные линии, они смешивались, тоже отдаленно напоминали месяц! Тонкий, узорчатый, из правильных геометрических пересечений...
"Вот это чудеса на виражах!" - счастливо вздохнул лев, нажимая на кнопки управления, направляя самолет к новым далям, в душе надеясь, что когда-то он достигнет мирка в облаке-месяце, что тихонько озаряется лучиком луны и сверкает дождем звезд...
"Знай... стрелки!" wink.gif jokingly.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Тихо прошелестело что-то внутри... Вжика. Мушка летела на прогулку с приятелем - шмелем, спокойно летала с ним себе, любовалась на облачка в небе, тут...
..."Жууууу!!!" - пронзительно запищало сердечко зеленого крохи, хотя еще миг назад оно грелось в лучиках солнышка и не знало тревог. Вжик схватился мысленно руками за голову и округлил глазки на все на свете - как можно было (о, ужас, он забыл часы)?!
Шмель, как ни в чем не бывало, предлагал понюхать тычинки ближайшего цветка, угощал сладкими кусочками семечек и вдохновлено описывал пролетающие облака.
Крылатый малыш не слушал его, семечки казались невкусными и мешающими, легкие белоснежные пушистые бабочки неба обернулись внутри тяжелыми и суровыми серыми тучами. Вот они шеренгой двигаются на него, важно отбирают тычинки и смотрят...
Вжик готов был провалиться сквозь землю - как жалел он, что уж не совсем маленький и по долгу возраста, дел, круга обстановки ему пришлось узнать такое слово как "часы"! И еще забыть их свойство - придумали эти блестяшки с крутящимися стрелками, чтобы хоть немного лучше понять такое таинственное и необъятное, как время...
..."Жу-ййй!" - горько всхлипнул Вжик, откланявшись приятелю, что на мушкином означало: "Лучше б себя забыл! Скорее в Штаб!..". И помчался так быстро туда, как только мог, превозмогая ветер и приятный нежащий тенек по пути. Воображение ему теребило сердечко картинами, одна тревожнее другой...
Вот Рокки, старый, добрый, обширный друг, что никогда не отказывал в удовольствии отдохнуть на своем бравом плече и послушать новые истории, щипает пышные усы от переживания и только и успевает отсчитывать капли сырных капель, перемешанных с валерьянкой, вместо шлема у него повязка от головной боли, хвостик ходит сам не свой...
А вот его ученица, Гаечка, веселая и так мило улыбающаяся, непременно каждый раз баловавшая его маленькими игрушками, что сама изобрела, хлопает растерянно мокрыми от слез ресничками, и инструменты не берутся, и приборы ломаются, и плачет, и поглядывает она на часы и в окошко, не смыкает глаз и не кушает...
Чип и Дейл пыхтят, сидят да арахис едят, напряженно, тоскливо, в перерывах между хрум-хрум отвешивая друг другу подзатыльники, чтобы хоть как-то утешится, в одну точку глядят, и детективы им не милы, и телевизор, и даже солнышко, улыбающееся зайчиками и трогающее ими за лапки и носики, что нервно-уныло сопели...
А все из-за него - чем пронзительней осознавала это мушка, тем сильнее зажмуривалась, забавно поморщив носик, работая крылышками так усердно, будто они, того и гляди, оторвутся и по инерции быстро-быстро полетят без нее дальше, в одну сторону, сам Вжик запетляет пулей, свистом давая сто очков вперед ветерку, - в другую!
Летел-летел... Совсем пунцовый от напряжения, дрожащий, светло-салатовый от бледности - менялся мгновенно, неузнаваемо, и этого ему казалось мало - все, что, угодно только ни за что он не даст друзьям переживать из-за него, скорее, скорее... Самый маленький в мире Спасатель был уверен - он успеет догнать время, так противно-незаметно забывшееся вместе с часами...
..."Ж-у!.." - выдохнул Вжик, упав с разгона в объятия Рокфору - тот удивленно приподнял усы (он не ждал так рано кроху, еще не сварилось сырное пюре, не доведена до ума история про сырного мишку и не припрятан съестной запас на новые блюда и истории); но мыш радостно легонько покачал на ручках живой, жмущийся к нему зеленый комочек, что, казалось, хихикал.
Бурундучки, тоже радующиеся его, хоть и нежданно у возврату, наперебой кинулись предлагать Вжику комиксы и джойстик для видеоигры (Чипу не терпелось доказать при свидетелях, что он искуснее играет, а Дейлу хотелось похвастаться картинками и анекдотами в журнале, каких больше ни у кого нет).
И мышка поспешила к мушке, принимая ее с рук Рокфора и бережно усаживая в только законченную качалку-фонтанчик (легонько кресло покачивалось, а сбоку прохладным тоненьким ручейком щекотала водичка) - Вжик, казалось, захихикал, смущенный и отвернувшийся, громче.
Все аккуратно его повернули, вглядываясь в крохотное зеленое личико - Вжик был пунцовый и тихо плакал. Он виновато переводил взгляд на каждого из друзей, заботливо окруживших его, а потом, безнадежней всхлипнув, указал на часы и быстро опустил головку.
"Ты переживал, что опоздал и мы рассердились? - догадался Рокки, спеша мягко погладить расстроенную мушку, - Полно, малыш, ты ничуть не опоздал!.. Все хорошо!"
"Точно, - подхватил Чип, потрепав Вжику щечку, - Я переживал только за то, чтобы ты не волновался (непременно дам тоже поиграть с нами в приставку)..."
"Да! - вторил ему второй бурундучок, подмигнув, - Не волнуйся, а лучше... Перекуси арахисом (я для тебя оставил), а то проголодался с прогулки, небось..."...
Так Вжик понял - когда есть друзья - не страшно забыть часы, они растают в светлых, гладивших зайчиках солнца...
...И только приятными облачками промелькнет их: "Знай стрелки!" wink.gif...
Перо Де Сада ph34r.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


Мне всегда казалось, что я могу читать женщину - как на нее взглянуть, чтобы она поняла, что через глаза на нее накидывают сеть, из которой не вырваться; как понизить голос и подойти; и не каждую, только эту... О, вот мне дают снова задание развлечь публику, м... Ну, остается только включить образ приевшийся, но прижившийся - надеваю одну перчатку и беру в руки хлыст... Тренируюсь перед зеркалом (смешно, но надо, капризы не выполнять чревато) слышу тихие съежившиеся шаги сзади (так и знал) - "Иди сюда!" - от волнения немного щелкнул себе по пальцем плеткой. Покорно подошла. "Ты не бойся, все быстро закончится!" (она осторожно положила мне голову на плечо - согласна)
Обдумываю - насколько будет опасно для меня и ее, как сделать, чтобы не зайти далеко, как? Поглядываю с нездоровым интересом на кучу веревок, которые готовили для очередной несогласной и инквизиционного процесса (что ж, возможно в эту ночь она будет молиться за спасение ее души в благодарность за оттянутую казнь) "Сюда! - рисуюсь перед помощниками палача, держа ее в руках с хищным видом, - Я сказал, быстро сюда веревки... вы, быдло!.." Отдуваясь, торопятся исполнить приказ, помня мои недавние попадания им по лицам плеткой). Таким образом, у меня есть эти витые змеи рук человеческих (дрожат руки, они что-то явно делают со мной - начинаю теребить ворот рубашки, бросая взгляд то на них, то на нее... "Ой, кажется, я покажу тебе!" (заставляю себя очнуться - тьма наступала и канделябры зажигались, как нечто внутри (пора)
Прибыли. Король и свита обпивались вином и запихивали в рот сласти, требуя и зрелищ "Ваше Высочество!" - поклонился, помахивая хлыстом - вышло пару молодцов, которых нанял себе в слуги в клобуках, куцых плащах и вкатили деревянную конструкцию, после еще одного шлепка об пол - удалились, манерно вручив мне повязку и перо (где они это взяли?) стараюсь скрыть растерянность за деловой подходкой, откуда они взяли? Но некогда задавать вопросы, надо действовать) "не бойся, это быстро закончится" Не хочу, чтобы она все это видела))) повязка, да... Завязываю глаза и поджигаю кончик копья - спаиваю для крепко те веревки, которыми ее привязали, снова щелкаю хлыстом - может, пламя достанет их? Промахнулся - свечи горели мимо знати... Ну... Я вас еще подпалю!
Задумчиво верчу в руках перо - контуры мягкие и просятся поскользить по чему-то мягкому... Что?! Ой, сам от себя не ожидал, назад дороги нет - щелк, осторожный и максимально быстрый, чтобы сделать разрез ей на платье, без ран, сделаешь царапинку - руки отобью - грожусь себе. В несколько приемов все же удается сделать прорезь в ткани. Через нее забелело тонкой и приводящей во взбудораженное состояние кровь тело - от шеи и еще ниже середины живота. Что-то перестарался, может, ранил, только незаметно капельки алые не всегда процеживаются сразу... Нет, надо проверить... Надо что-то белое и безвредное... Перо... Упал снова взгляд на перо...
"Надеюсь, у меня отсохнут руки после этого))) - мысленно очень яро себе желаю и, все внимание бросив на жеманство перед равнодушной миной короля, любезно ему выделываю словесные кренделя, рукой осторожно провожу пером по всей длине ее туловища ("Не смотри, смотри на государя... Ведь это просто ему утеха, его деньги и он главнее, а только взглянешь в сторону пера... Лучше тебе не знать..." до уха сквозь перелеты всяких фраз долетает срывающееся громкое дыхание (знакомое, знакомое, хлыстом мне по мозгам!) прислушиваюсь - просится, просится вовнутрь оно, поднимая восторг и край страха - это от боли? Оглядываюсь - нет, перо чистое, легонько касается ее ключиц...
Посмотрел все-таки, оплошал ты пред собою, бравый маркиз, давай по рукам, как уговаривались - смиренно вступаю в монолог самим с собою, стараясь отвлечься от впечатлений, и их анализа (ничего странного, нет ран, нет оплошности кисти, чего ж такое волнение?) король начинает довольно осклабляться, знать - с удовлетворением пошушукивать и посвистывать, хороший эффект, да... Неспокойно - неспокойно было оглянуться! И снова и вновь всплывает в памяти как белое, легкое и пушистое, перо как летит вниз, еле касаясь ее... Как же забыть это? Отдергиваю руку от него, как от жалящего, как от жаркого, жуткого... Лети с глаз моих - щелк хлыстом в его направлении, и вправду полетел, но сделал круг и четче прислонился к животу (слышу короткий и тихий задыхающийся будто звук - от нее!) Что я натворил?!.. Похоже, я не обманывал себя и угодил ей в самое чувственное место!..
"Попал!" - ликовал и дрожал голос внутри меня, что ж, я могу делать все, что захочу, с ней? Конечно - отвечали перепаянные веревки, подставки сооружения, делающие ее беззащитной, об этом говорила и повязка на глазах... Ты же чувствуешь, мужчина, как она прельщает возможностью безнаказанности - и все это как бы во мне с одной стороны, наносящей хлесткие удары по психике. С другой - ты сдурел, быстро говори королю, что шоу окончено, а то он сейчас превратится в пожирающего глазами тролля, жирного и упрямого, вот тролль увидел девушку, да еще такую небольшую ростом и весом, хорошенькую, первая мысль какая - правильно, похитить! А для своего удовольствия, не более, потом он ее бросит в подвал и под топор... Ты этого хочешь? Нет? А чего, чего же? - метаюсь между этими половинками, не зная, что делать? Что сказать проще: "Игра окончена!" - но... Я не делал прекращения игры!..
Не желал - мне уже было интересно посмотреть на нее, когда легонько провожу пальцем в перчатке где-то посередине груди - робеет, чуть отшатывается, но убежать не сможет - крепко в доску привязана за руги и ноги к деревянным штукам, чувствую как через повязку у нее зажмуриваются и закатываются закрытые глаза. "Тебе неприятно? Подыгрывал какой-то игривый голосок внутри, и с энтузиазмом проводил ниже рукой без перчатки - никогда не думал, что простое касание может давать опять на слух болезненную дрожь, она побледнела... "Перестань ее мучить, останови игру" - шептала совесть, и в борьбу с ней вступали раздумья - мука ль у нее, у меня? Только приближаю лицо и руку - она как интуитивно ловит мое стремление замирает и чуть даже подставляется моим касаниям, едва-едва они происходят - безуспешно, как неожидавшая, начинает пробовать вырваться... Дразнит... Иного слова нет, дразнит, сильно, очень, так, что хочется взять хлыст и смести им всех, кто глазел на мои расширяющиеся зрачки в этот момент, да попасть в лицо, по глазам, а повязку потом не дать, накрыть ею глаза или себе или ей, а то нет сил выносить это - прятки с тенью себя мучили, ох как мучили...
теперь не видел ничего, кроме ее, ее живота и, не думая, решил потрогать его губами... Ошеломительно - по ним побежал тонкий пульс движения, как будто внутри меня он проник и заставил боится сердце чаще (даже королю завидно, но пусть только подойдет - я его ударю, меня отправят на костер, а мне... Не страшно... Весь мир сосредоточился для меня в мгновении, когда могу так близко приблизить к ней лицо, что щеки и губы трогают ей живот (упоительный мягкий, тонкий, кто придумал тебя, мой соблазн? Ты - в нем или я?)
" Эй, Вы забываетесь!" - доносится с трона и завистливо-изумленное шушу снова возмущенно поднимается волной. Совершенно верно - я как в забытьи... Вижу, чувствую, осязаю (у нее был аромат нежного сна, только спустившегося на ресницы, какая ж загадка еще... А какая ты на вкус? - тихонько притрагиваюсь языком к животу, по которому мелко бежали капельки (искорки, тонкие, как алмазы... И их возьму, все украду, всю ее, а вы не успеете!) они были мягко солеными, отчего-то отдавали сладким и не утоляли жажду (пересохло в горле - так, что как глотка онемела... Хладеет и дрожит (и она что-то чувствует)...
Ну конечно - по ней давяще веревка... Но надо еще успеть закончить игру, я успею - щелк - беги скорее, я отпускаю тебя! Она падает с высоких перекладин приспособления - вновь ко мне в руки, тихо прижимается, "успокой меня! Я еще живая?" - "Да" - вздыхаю я, запустив кнут в подсвечник, чтобы свет погас... Темно, гул погони и маты по кровавому слепому поиску людишек, что не получили всего себе и только сразу, меня ищут и уже не оставят будь я с пудом золота (я разгневал короля) невидимо зреет эшафот и подпаленный хворост со столбом и с ужасом отражается в ее глазах... "Я пойду с тобой в месте!" - тихо говорит она, давая себя поцеловать тихо и глубоко. Прощай, дверь закрыта изнутри (я пожертвовал кнутом в качестве задвижки... Она открыла мне дорогу в огонь... Черный, душный, визги и холод ветра уж не надо мной, но отчего-то... Мне все еще тепло и хорошо, так, точно я все еще осторожно касаюсь пером и глазами ее, ее живота...
An Angel s Profundis wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


" Прости меня, я лишь увидел тебя...
Однажды, когда мне стало тревожно... Снова было царство зимней белой грусти... Мне не хотелось, чтобы тихие следы печали пришли и в твою дверь... Давно тебя знаю, мне светло на душе, когда вижу твою улыбку... Сейчас ее нет, ее словно украла белая зима... Такая красивая, сверкающая кружащимися снежинками... Она позавидовала твоей красоте... И украла ее... Твои руки бледнеют все больше (ты болеешь, все тяжелее и тяжелее)... Могу ли не терзаться этим?..
Когда-то, ребенком, ты любила бежать вслед за моими крыльями, осторожно, только чистыми глазками, очень нравились тебе эти белые перышки, что украдкой летели в закате, точно розовые лепестки и касались твоей руки... Словно танцуя мысленно с ними в мягком ветерке, ты смеялась и радовалась каждой капельке этого причудливого белоснежного дождя... Снежинками купал тебя в себе свет, что легонько опустился на крылья...
То был я... Незримо, мягко обнимая твое маленькое сердце ими, играл с тобой в волшебную зиму, где всегда тепло, где ласково баюкает колыбельную ветер... И облачко рассыпается сказочным воздушным листиком, там, быть может, в твоей мечте (я хотел подарить тебе ее)... Теперь все это унесет зима? Не жаль мне ничего... Только... Тонкое биение твоего сердца осторожно нащупывает себе нить секунд...
Хочу вновь укрыть тебя ими от зимы, вернуть солнце, весну и усыпать твой сон солнечными звездами... Зима, зачем ты ревнуешь к своим цветам, так же холодно и тихо забираешь ее раньше белых нитей в ее волосах? Хочу крикнуть тебе - пожалей, но безмолвствую (не услышишь за ветром и снежной, все несущейся бурей)... Ты отпусти ее, забери меня!..
Лечу, не смотрю вниз, стыдливо отведя взгляд - мне обжигает руки солнце, стрелами роптающих на него попадает мне в грудь все, от чего оно тяжело уходит за белые занавесы снега, больно... Но я радостен - ты снова видишь солнечные ниточки... Тонкими перышками проливается свет на твои щеки, им тепло (что мне еще надо?)... Ты осторожно идешь, как в детстве и тянешься к свету... Скоро закат... Ах, нет... Остановись, время - я хочу быть с тобой, на этой странной белой земле, где равнодушно блестит снег и где солнце теряется в падающих тенях!..
Я вновь увидел тебя - худенький, светлый лоб твой, казалось, ловил момент, когда надо понять - все проходит (день ушел за ночь...) и вместе с этим - будто бы бесконечно, странно в солнце вьется мягкий, нежный снег (то мои крылья)... опускаешь взгляд, увидев меня и осторожно ловишь перышки, подаешь мне (ты веришь, они вылечат мои раны), не жалея, что непослушные, они снова взлетают и не хотят покидать тебя в своем танце... Не бойся, я не потеряю ничего, даже если мои крылья станут не теми, пока ты со мной... Можешь не бояться зимы, не бойся ничего - я с тобой...
Спешим скорее, я унесу тебя туда, где всегда будет тепло, где укроет от страха и грусти свет, бесконечный, сияющий свет, где белоснежные лепестки не когда не похолодеют, став розовыми в закате! Возьми мои крылья и лети, не оглядывайся! Я вернусь к тебе, только возьми их, спаси себя от зимы!.. Пусть охраняют тебя их перышки от острой высоты, успокоят твой хрупкий лепесток души... Прости меня, я не могу остановить зиму, но... Все еще верю - она не тронет тебя, ты успеешь... Обнимаю тебя (тебе холодно!)... Коварная зима, за красоту свою хочешь жизнь!.. Нет!..
Я спасу тебя (не бойся, все будет хорошо) не смотри вниз... Бережно держу тебя на руках и спешу назад, в заоблачную высь, пока снежные тучи не закрыли ее собой... Крылья режутся о снежинки и цепенеют... Мое сердце останавливается (я не хочу разбивать их об снег реальности, не хочу... Но... Ты потихоньку замираешь у меня в руках, совсем холодно тебе)... Прости меня!..
Тихонько возвращаю тебя в заснеженную постель, смахиваю жадины-снежинки, что заполняют собой пространство и кладу, укрываю... Мои слезы текут по твоей руке, падая и превращаясь в... Нежно-белые лепестки, точно перышки... Вспоминаю тебя, твое сердце, лицо... Теперь все это такое тихое, как лепестки, что пугливо улетают... Не покидай меня, я с тобой!.. Тихонько целую тебя и улетаю, тяжело, мучительно быстро, не могу смотреть вниз... Гляжу только вдаль... Там ты меня ждешь, там мы будем вместе... Всегда, там... Где переплетаются мягко-розовые лепестки и белые перышки моих крыльев (они разметались... Они спешат снова укрыть тебя от зимы, навек...)
Прости меня, я лишь люблю тебя…»
Akillies s Passion s… redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


…Опускается взгляд, ее глаз, ниже, и чувствую я ее все ближе, тяжелых слов ненужный шум улетел в закате послебранном, я вижу себя, в зрачке карих глаз, в ее, нежданно - и мнится мне, как тяжелая стрела пронзает, мой покой твердой гортани и члены ослабляет...
Короткий волос ее ночи темней, зовет он, зовет в нити хмеля, и тоскую я, трепету покоряясь, шепчу ее имя, робея...
" - Патрокл, и ты, как и я, от холода бренного боя, одиноко пьешь чашу страха, рискуешь за царя собою... Не касайся меча боле, ты устала служить мойрам, вмиг они могут и тебя забрать, станут игрушкой их воли прекрасные твои плечи и губы скует пламень костра... И я грешен, и смертен, и я метаюсь меж Орфеем и сиреной тщеславия для духа... Но жизнь моя пуста, покорюсь, клянусь, тебе, убей, если я докучающая вам муха... Но если ты, кладешь меч, раба-воина жалея... Молю, приди в мое объятие, я убийства в беспамятстве для тебя посею...»
- Так говорю и тихонько касаюсь ее губ взглядом дрожащим (пусть, если хочет, отвечает молчаньем коротким и раздумья, но чувствую - все, одним лишь касаньем, я смогу запечатлеть на маленьком найденыше... -
"Любовь это скользит по ее дыханью, как чудо, потаенное в очах Афродиты, оно манит, ведет за собой и теряет мой ум, как по пересечениям углов Крита... Потеряю я свой неровный вздох в поцелуях - пусть, скорей... Я впитаю в себя жар стрелы Купидона быстрей"... Тихонько она подходит положить на склоненные колени мои веточку оливы и уйти... Но нет, ни за что мне не упустить мига, в котором так сладко в царство дурмана прийти…
Успел я догнать земную славу, докучила она мне тоже, смотрю, нет слов, и глаз мой - точно язык, все трогает взгляд, как он, кожу, и томно и дивно, и кроткий миг - ты у меня в руках... Теперь я знаю, когда далеко от нас, зажигаются звезды в облаках... Тогда царство мною забыто, и тени убитых молчат, тогда сотни биений сердца "восторг, желанный плен" говорят...
Хотел бы я найти тот бич незримый, который навек свяжет нас в минуту битвы нелюдимой, он укроет щитом неги всякий кровавый и пыльный зной, хотел бы я из уст твоих услышать тихое пусть "царь", но "мой!" Да не прошу движеньем рук ретивым служить на верность Агамемнону, мне, Греции всей... Взгляни. Не бойся и взгляни осторожно в движение рук робких (молит оно, безмолвно - будь моей)
Прощу тебе тетиву остру, и стрелы, что ранили моих солдат, прощу, куда б не спрятала ты нежность шеи своей - своею вмиг я ее найду
Не воображаешь ты, как сотни чувств моих скверных угасли, от прелести твоей нагой шеи, сбросившей тяжелые латы, так ты возбуждаешь бросить свои к ногам Аида и сказать: "прокляни, но дай миг прикоснутся к ней"
Мы будем у него вместе, так что ж бояться, и славная река времен не вспомнит нам наших перебитых ран, Но кажется мне - утихнут они и в его мрачном месте, если я окунусь с головой в беспамятну реку, обнимая тебя
Касайся, касайся рукой пяты моей смело - от этого Дионис вливает мне в душу вино, каких Олимп никогда не ведал... Лишь шеи твоей дрожащая мягкость таит что-то во мне, можешь упасть - я подхвачу, лишь рядом будь, так близко, чтобы она, шелк, точно дурманящий для ласки, касался моей...”
- Так плакал я, не зная счет слезам, вспоминая жгучие минуты - когда ты была со мной, была жива, и не постигло тебя ложе Проскрута (Гектор, злодей, ты ненавидишь меня, уже ль видишь меня во всех) так пусть же боги покарают тебя, что за моими латами украл навек ее жизни смех... Память, ты - моя богиня, не оставляй слабого царя, придай силу мне для мести, чтоб вновь быть с той, ради которой долг забыл, любя...
Ты точно заплатила Харону и за меня - не стоило, хрупкое, неразумное дитя, война не стала тебе укрытием от горечи, как не нашли дары от деревянного коня..
Ненавижу свое оружие, и все эти раздоры царей, как черная молния ночи нарушает покой морей... Патрокл, мечта моя, жизнь моя тихая... Не забуду ни твоего уставшего бега (свои - чужие - ты металась пусть) не видать мне твоих глаз как дальних стран снега... Стрела пускай б пронзила меня тогда, твоя, мне не было б и мига вопля боли, но почести костер, не вижу за монетами (и благо) - никто не видит в искрах вихрастых огня, как... моя шея у твоей, незримо, навсегда…
Sleepy Girl… heart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


… - Сияние тепла, молочно-солнечное... Оно родило тебя, одно из самых красивых существ на земле...
Ко мне явился ты, вложил в меня осторожное касание к занавесу сияния...
Тихонько, рассеивается оно предчувствием (твое сердце бьется в нем незримо
вот-вот оно укроет меня облаком робости (ты почти пришёл, и не смею взглянуть на тебя) словно странствующей звездочкой в ночи качается кончик мягкой кисточки (осторожно крадет она у грезы следы, нежно-розовые, белоснежные следы) и волшебным ключиком открывает мирок за дуновением завесы... Там - ты!..
Сильные черты твои не хочу от глаз отрывать - мягко-белоснежная линия родила твои глаза, синие, огромные перла магической луны...
Ты рядом, чувствую, погружаешь меня в себя, обволакивая мои глаза, мою душу светло-светло, точно крем, воздушным цветом... Твои щеки, волосы, это все как во мне...
Тиканье часов сливается с тобой в одну колыбельную, я мысленно глажу тебя в ней, тихо обнимаю, осторожно, чтобы не спугнуть и лепестка той бесконечной мягонькой приятно-белой и розовой частички тебя...
Ночь с тобой превращается в море синевы, тонкими волнами пробегает по ней мерцание звезд, хотела б, чтобы это море не улетало листиком от зари... Аккуратно касаюсь твоих глаз - ты - живое сердце белоснежной тишины - успокаиваешь мои тревоги...
Возьми меня в себя, унеси в бесконечность штрихов, светлых, мягких, теплых, осторожных (то твои шаги)
Но... Ты останешься за завесой сияния сна... Жду тебя вновь... -
...Банановый... Луи...
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
rolleyes.gif


... Просто светится счастьем - ему приснился его родной, неповторимый...
Ресторан, в нем сияет банановое солнышко (конечно, это отражение в бокалах с коктейлем); он почесал глубокомысленно макушку с потешными ушками - как интересно мир смотрится сквозь призму банана: вот идет Балу и Баламут - они утонули в сочно-желтенько, сладком свете, безошибочно проходят сквозь лабиринты граней стакана и бокалов...
Каждая - пересечение разных формочек, цветы, облака, дымка из одного мирка, так понятного обезьянке - там - ресторан - с бананом...
Большим, маленьким, веселым и задумчивым, ярким и тонким, увесистым и простым (на вкус и радость каждого найдется он - восхитительный вкусный дар джунглей - далеких, родных и загадочных, разнопестрых)...
Луи представил себя в мире банана - там так уютно, мягко мозаикой россыпью стелились тропинки из приятных ломтиков, вместо звездочек - крошечные переливающиеся монетки из фрукта, мягкого, желтого, банана...
В ресторане было потише, поскромнее, там не было экзотичных этих лиан, цветов и плодов - были столики, музыка, суетящиеся беседующие и угощавшиеся посетители, и только аромат и вкус царил и погружал в мистерию...
Граней стакана или бокала, сквозь который был переворачивался мир и погружался в каплю бананового коктейля...
Тихонько он принял в сердце эту мысль, спеша проснуться с ласковыми солнечными лучами, к друзьям, на работу; такими же воздушными, как и восхитительный кусочек фрукта, рассеявшегося, точно по волшебству, в...
Экзотическом напитке, приготовленном по рецепту шеф-бармена ресторана...
...Бананового... Луи...
Затерянный в... сыре...
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
victory.gif


... Осторожно открыл глаза и постарался не вдыхать запах, зовущий, сильный, так знакомый (где-то снова был он - его желтый, сочный, кругло-треугольный, властитель его усов, ротика и глаз)...
Рокфор с огромным удовольствием всегда кушал аппетитные кусочки одноименного лакомства или другого сырного великолепия, кушал так, что от наслаждения едва не проглатывал собственные лапки и усы, медленно, любуясь каждым мигом, пока кусочек вожделенного продукта питания не исчез в, приятно теплом пухлом, пузике...
Но вдруг он осознал - внутри рождалось и крепло чувство, что затерялся в сыре, в экзальтации погони за ним, за его вкусом, запахом (во сне - предвкушение, какой сыр скушает завтра; "завтра" - ни один из его видов не смел ускользнуть от его взора, и кушал, кушал, кушал...
Рокки представил, что он в море сыра и можно купаться в его желтых, пахучих волнах, угощаться и радоваться от этого жизни (жует, жует, жует, усердно работая плотными щечками, без паузы...) Мышу стало скучновато, тяжело - но запах, вид сыра не давал ему остановиться... Ел-ел-ел, ему было страшно, что сырный океан не имеет конца, и отважно продолжал кушать, надеясь вырваться из него...
Рокфор, хорошенько представив себе это, поспешно спасительно убрал от ротика припасенный кусок сыра, счастливо вздохнул - впереди еще столько дел, свежий воздух, друзья... А покушать он еще успеет, главное, не превратиться в...
...Затерянного в... сыре...
…Domino Dancing… heart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Я не могу слышать его - стук падающего, точно бесконечные ступеньки, друг за другом, ряда белых квадратиков, скрепленных одной миниатюрной площадью и сочетанием черных точек на своих гранях (кости падали, путались, смешивались роем)...
Они точно страницы перелистываются в мгновении, с каждой секундой падают цепочкой, как круговорот (день и ночь слились в нем, как иронично - напоминают о тебе - старался не замечать черных точек в них, меня привлекала эта тонкая, правильная белая грань, быть может, это ты?)...
Когда мне хотелось построить собственный мир, в котором было бы сказочно и хорошо, я смывал усталую пудру фальши и осторожно складывал фигуры из домино, когда-то они и не соответствовали правилам, но забавили, утешали, заставляли забывать одиночество (я отпустил свою иллюзию - волной, как костяшки домино, побежали горечь, страх, судорожный анализ: "Это из-за меня!..")...
Перед глазами ослепляющими бликами из утихшей боли складываются ходы памяти, как в игре, этом лабиринте абсурда логики, в образе этих костей - тройка, пятерка, четверка; меняются местами, говорят - тогда был закат на море, и тут же напоминают - падали звезды и ты загадал желание, боялся в него поверить, но тоскливо все звал в свою душу... и нечто внутри молит себя же - забудь, забудь!..
Рассматриваю ход домино - его четкий и завораживающий танец - точечки складываются в слова, невысказанные, тихие, все они казались одним, робким "прости", и... На миг точно он остановился - разглядел два белых квадратика вместе без единой точечки (такие не похожие своим невидимым, скрытым узором, и вроде каждый видит, что они одинаковы, похожи, и что они очень рады, что похожи - белые и вместе, однако... В этом - пустота?)...
И, как аплодисменты повседневности в маске праздника, перед ними и после них - доминошки с изображением шести, двух, пяти, четырех... - Юркие причудливые божьи коровки сказки в синеве, где все еще чувствую, как падают звезды и море дарило нам их в ласковой теплой пушинке пены, и отдельные искорки терялись в твоих локонах (тень, их тень ловлю в шелесте падающих компонентов дорожки бело-точечного, пути-загадки)...
Останавливаю. Цепочка стала дрожать, она все еще стремилась бежать, каждая из косточек хотела опередить другую, красиво упасть перед другой, будто роднее ее не было ей никого, что бы это значило? Домино упало и стало кучей хаотичных, даже жутких смешений точек, словно мстило за то, что я посмел остановить ход его танца, и не скажет никогда, что само побудило меня к этому (с трепетом посмотрел на два квадратика - и они вместе, и всякий скажет, что они похожи, неотчужденны друг от дружки, но в каждом из них, белых - по одной-единственной точечке, смотрящейся маленькой и беззащитной, пугливо и кротко стояла она с соседкой, смотря на нее, но глядя лишь в себя, была между ними черта...)...
Такие они, похожие на других и особенные, я спасительно-тихонько ловлю ниточку смысла - похоже на звезды - и они сияют, каждая, чтобы привлечь больше к себе твои глаза, и одинаково безразличен им холодный Млечный Путь, где они складываются причудливыми, разными созвездия и, туманностями, и все равно падают, одинаково, как и сияют похоже, падают друг за другом, как слезы во мне...
Они все будут так и дальше, как тогда, когда море купало нас в лунной дорожке и мечтах, шум его превращал в шепот твои слова, я их слышал, но... Все рисовалось мне, как будем вновь наедине... так же и костяшки все будут сыпаться и смешиваться, как и тогда, я слышу их строгое нарушающее тишину цоканье, но воображение мое просит послушать чутьем теплые беседы знакомых, ценные замечания отца (только они теперь далеко - как доминошки, несся я вслед за стремлением и никого не слышал, оглядывался только назад - успею ли?)...
И не поймут костяшки, что не стоит торопиться, все зависит не от них, а от общего хода игры, они - просто забава! И волшебство их танца - мой сон, как и синева моря, в моменте, где мы... где я тебя укрываю, осторожно целую... где ты капризно отодвинулась и снова, вновь перебирала домино (привлекают, увлекают, бело-тотечный цокающий его танец)...
Он все идет своим чередом, как день, ночь, думаю - так и надо... Так легче, проще, так у всех, но... Душа просит у него: "Прости, я не забуду!.." (бережно запускаю вновь домино, с мягкой грустью вслушиваясь в умиротворяющий его шелест - пусть, я все еще... помню тебя, очень, как наяву вижу твои глаза и улыбку (прекрасный твой цветок настроения - и его ты подарила не мне - моему поражению в игре)...
Ты увлекла меня, усыпила и пленила: подвластен мне каждый твой, каждую костяшку могу поставить на место, какое хочу, и это мои права, но это же ты, ты для всех, и... забираешь всех, домино... Ты забрало ее и оставило со мной, как странно, словно твой танец...
И наблюдаю, наблюдаю его, в тишине его страницы рассказывают мне мои ошибки, мои надежды, мое сердце (удивительно - ты - мое сердце!)... Слушаю тебя внимательно, храню во взгляде каждое твое движение, теряющееся среди падающих бликов звезд, и частичку, бездонное, черно-белое, бегущее вперед море сказки... (...спасибо, что ты есть)...
…Domino Dancing…
Chase the Sun rolleyes.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Жучок открыл глаза - по листикам пробежал лучик, греющий и нежащий, тихий, как капелька, тоненькая ниточка мирка бесконечного мягкого облачка света, но вдруг он побежал, как пушистый зайка, переливы его сияния все еще были в его глазах...
Прячась в другом листике, и он бежал вдаль, листик летел, как лепесток, кружился в ветерке, высоко, как мгновение, завораживал взгляд, он, точно торопился куда-то...
Маленькие глазки малыша опустились - как удивительно, только был совсем рядом, а сейчас - скользнул далеко, сквозь снег, капельки дождя, и возможно, что-то хочет сказать...
Солнце как на прощание погладило крылышки крохи в нем? Жучок осторожно прислушался к себе - так ли это, если оно было рядом, и летит, торопясь, как листик, в лучике...
Он внимательно посмотрел - казалось, он сам летит, только незаметно, одними глазками, за ними, осторожно касаясь тропинок в травинках, дали леса, окутанные белым светом... их тепла!
"Ничто не прощается!" - с радостью в сердечке подумал жучок, глядя в этот большой и удивительный мир, который бежал вместе с солнцем, казалось, храня в каждом своем миге загадку...
Он храбро полетел, не оглядываясь, забыв про чуть мерзнущие от снежинок крылышки, так старательно, как мог, ведь надо, надо успеть, скорее... лучик словно ведь еще касался его спинки и усиков, дорожкой вел его за собой...
Где-то впереди алая дымка поглотит его (совсем нестрашно, бережно вбирает в себя точно воздушные очертания уходящих в горизонт пейзажей - это закат)...
Жучок осторожно потрогал усиками его лучик - как тепло, все еще тепло, хотя занимается синева сумерек - это не прощание, что-то еще впереди, он чувствовал, еще впереди...
Он вдруг ощутил - лучик все еще летит, по магическому и незримому кругу времени, где звезды возвращаются снежинками, ветерок - переливами капелек дождя, а он - листиком, алым, легким, летящим вдаль, то будет...
Рассвет! Жучок успел, присел на травинку, ощутив, как не то снежинкой, не то звездой гладят его спинку сотни мерцаний светлого-светлого тумана солнца (оно рядом), легонько, с тихой радостью еще раз погладил алое его одеяльце заката для этого волшебной, бесконечной сказки мира...
Все любят Скуталу!.. redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


Малышка пони, она сначала не знала этого. Тихо все бродила и щипала травку, тихо недовольно посматривала на солнце, не любовалась луной. Ни зима, ни лето ей были не милы.
- В чем дело, дорогая? - поспешила к ней Свити, поправляя хорошенькие локоны, старательно уложенные ее сестричкой Рарити.
Скуталу только отвернулась и ничего не сказала.
- Я тебя чем обидела, милая? - с другой стороны участливо послышалось от Эппл Бум, что как и ее сестра Эппл Джек, ничего не старалась упустить из виду.
Их странная подружка только махнула хвостиком и пошла дальше, как прежде грустная и гордая.
- Отчего она такая? - спросила одна пони другую и, с секунду серьезно-изумленно поглядев глазками друг в друга, крошки помчались узнавать, что ж такое.
Стараниями правительниц их страны солнце грело лошадок и угощало ласковыми солнечными зайчиками, под которыми росла питательная травка, яблочки, морковки для них; луна и звезды мягко каждую ночь под прохладный ветерок дарили сладкие сны и рассеивали искристым туманом все плохое; как обычно, все волшебные и веселые пони, с крылышками и без, маленькие и взрослые, такие разные в расцветке и узорах на крупе (Октавия, Сансет Шиммер... все были со своим символом и характером) старались жить дружно и помогать одна другой...
Значит, скучать и роптать на страну Скуталу нет причин. Да и когда тосковать, когда по соседству живут такие интересные соседи - грифоны, драконы, тени, снежные духи... - с ними не соскучишься! И охраняют они изумительные гроты, заброшенные долины и замки, водопады, пещеры, где дождем сыплются алмазы... Сказочная, такая разная и светлая страна... Отчего вдруг в ней да унывать?
Находчивые подружки прошлись по всем знакомым, кто знал их загадочную приятельницу, теперь столь задумчивую и молчаливую - все, кого они не встретят, твердили, что каждый праздник не оставляют Скуталу без подарка и поздравления, всегда будут рады, если она зайдет в гости (но не заходит), ни слова, ни дела дурного от нее не помнят и все интересуются, как она, отчего она так?
- Еге, да тут совсем непросто! - размышляет в недоумении Эппл Бум, просто, как Эппл Джек, присев на задние ножки прямо в травку. - Все ж хорошо, все относятся к ней хорошо, что ж с ней?
- Не знаю... - всхлипнула в ответ Свити, от горя не глядя в зеркальце ближайшей лужи, как ее приучила сестричка. - Надежды нет!..
- Есть! - возразила ее собеседница и, вытерев ей слезы, жизнеутверждающе скомандовав: "Не сдаваться!", повела ее вглубь леса...
Там, среди глухих крючковатых переплетений темных, старых деревьев, в непросветной ямке со ступеньками, мерцающей изредка магическим светом, жила пони-зебра Зекора - знаменитая отшельник-ведунья, которой доступно скрытое от всех.
И сразу догадалась полосатая колдунья о посетительницах, предварительно послав им навстречу дружелюбные огоньки, что осветили ступеньки и мягко перенесли гостей по воздуху в кресла, чем приятно изумили малышек.
- Знаю, все знаю... - бормотала миниатюрная зебра, не отрываясь от магических пассов над сияющим шаром, котлами с булькающими зельями, в воздухе складывались в разные комбинации карты по одному легкому взмаху ее короткого хвоста. - Скуталу грустит... И нет вам отчета на это...
- Но ведь ты нам поможешь, мудрая Зекора? - привстала с кресла Свити, очень переживающая и желающая, чтобы подруга снова стала радостной.
- Я лично тебе за это отборные яблочки с сестрой привезу, сколько угодно! - с жаром поддержала ее вторая лошадка.
- Я и так подскажу вам, ягодки мои - лукаво подмигнула добродушная гадалка и придвинула им шар, который вдруг осветился цветом шерстки Скуталу: в нем Эппл Джек и ее сестричка, Рарити и ее сестричка, третья пони была одна, без сестрички, брата, даже без папы с мамой.
- Так вот в чем дело! - воскликнула Свити. - Она сиротка...
- И думает, что ее никто не любит потому, что родных нет... - заключила Эппл Бум.
- Но что ей мешает приобрести сразу двоих сестричек? - загадочным тоном шепнула им Зекора и, утвердительно кивнув, казалось, растаяла в столпе магических искорок...
... - Привет, сестричка! - вернувшись в город пони и отыскав, грустно-грустно всхлипывающую над одним, как она, цветком, Скуталу, воскликнула первая лошадка и крепко ее обняла.
- Мы волновались, родная! - поцеловала ее в носик другая, вытирая ей слезинки и поправляя заботливо гривку.
И, не успела пони и ротика открыть, как прибежавшие к ней, они с двух сторон усердно принялись ее гладить, смахивая вредные пылинки и сонных жучков, иногда выходила настоящая щекотка и она заерзала в их объятиях, играючи толкаясь, заливисто смеясь и цокая в топоте копытами.
Теперь она была счастлива, как-то по-новому взглянув на солнце, еще светлее и теплее озарившего травку несметным количеством маленьких, золотистых цветочков; издали услышал я мелодичный звон алмазов в пещере (куда она непременно пойдет со своими сестричками - Свити и Эппл Бум); они вместе поиграют в снежки и пролетят на крыльях веселых и смелых снежных духов, сообща мечтая, как бы поскорее вернулась зеленая травка в тихих, светлых, бесконечных лугах и лесах...
А ночью она укроет их одеяльцем, засыпая на одной кроватке, глядя на звездочки, что тихо шепчут что-то в синеве, переливаются, что гривы правительниц их страны; веселой, такой волшебной страны, где все друг другу помогают, хоть и такие разные; теперь Скуталу осознала это - у нее есть все, все прекрасно и все любят ее, как родные...
В кроватке... victory.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


Просто восхитительно, особенно после сытной косточки (кто, как ни славный малыш-Филя, знает об этом хорошо-хорошо?)...
От чувства гордости за нее, от осознания ее приятного и мягкого одеяльца, так здорово греющего пузико, он поспешил ответить на ее заботу и любовь взаимностью - старательно обхватил его краешек обеими лапками, спинкой расположился поудобней и...
Думающие ушки маленькой макушке покоя не дадут - и это тоже Филя понял: прислушался он ими со всей душой к аккуратному его шелесту, в аккомпанемент - к своему носику, мокрому, черному, забавно шевелившемуся и сладко посапывающему и... Призадумался!
Представьте себе, да! Долго думал щенок, а чего ему так хорошо в кроватке, и так, что даже сон не торопился покусать его мягонько за потешный хвостик (а он и сейчас вилял); и лапки задрыгали, маленькие непоседы не хотели больше одеяло обнимать, надо думать, почему!
Малыш вспомнил, что, перед тем как окунуться в нежащий океан дремы, он... с аппетитом грыз косточку, в кроватке, удерживая зубками, чтоб она не потерялась под одеялом, а перед этим - по всему нему гонял игрушку-пищалку, пока не утомился и не проголодался...
"И всё-таки я аристократ!" - гордо приосанил грудку Филя, припомнив, как под этим же необъятным и бездонным почти одеяльцем, в этой же самой кроватке он сосредоточенно философствовал - чем пахнет слово, буковка (сбивали с истины желтые страницы старой, оставленной книжки, напоминавшие по запаху листья); ворчал на незваного гостя, скребясь к нему всеми лапками, чтобы спросить, кто это (еще там было зеркальце)...
Что и говорить! Филя уверен - целый маленький мир, разные дела, мысли и сны, и жизнь может быть...
В кроватке...
Conna s Well sorry.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


- Стереть весь цвет с золотых песков Нила, ведь на песке нет цветка! - тихо глас в тишине, в ночи, незаметно глазу, как в сказке или в яви, одной далекой эпохой...
Дворцы и гробницы, пустыни и оазисы ждали перемен от этого человека - Конна уберет все лишнее, они верили, каждым сердцем своих обитателей, самой маленькой лисички, самым пугливым взглядом раба - пирамидкой он сложит будущее...
Странник же говорил - "Я дам вам новый мир, только сместите своего царя и передайте мне его перстень!" (над богами был царь Ра, над земле он оставил сына - Фараона). Многие соседи со страхом смотрели в сторону владений, были наслышаны о суровой его страже, о несметных сокровищах, таившихся в его покоях...
Слухи касались и рабов - усталых детей высохшего солнца, они падали ниц и молили о пощаде, учили почитать фараона своих детей, рисуя их воображению строгого зрелого мужа, голос которого нес пустынный ветер, а власть держит плеть и скипетр в форме иероглифа кобры... И только...
Конна знал - Фараон был еще почти мальчиком, хромым, с искалеченным болезнью телом, со слабеньким черепом красивой формы, которому была тяжела корона; он шпионил за властителем, называя себя советником, охранником, учителем (да кем угодно, но проник неправдой во дворец, слезою обмочив твердые ступени дворца: "Мальчик совсем без родителей, как же он управится без защитника своих интересов?..")
Поверили - все равно в сознании боги суровы, но справедливы, песок - палящий, Фараон - велик и могуч; и никто не укроется от его налогов и оков за то, что он хранит Египет; плеть порой и ударит, но как быстро забудешь удар, когда знаешь, что под защитой, прокормят, назовут жителем божественной, лучшей земли...
Чужеземец тем временем все брал в себя малейший шорох мыслей подопечного еще не выросшего своего владыки - где будет грусть, где промелькнет радость, где отчаяние, и какая крепнет страсть в слабом его сердце (был властелин всего царства рабом одинокого своего эха шагов, искаженной плоти и чувства; быть может, потому он привязан так был к Конне?)...
Чуть змейка рассвета побежит по дюнам - Фараон встает с трудом с ложа, осторожно омоет лысую голову и глаза, руки и спину, подправит подводку взгляда и кольцо властное наденет, прихрамывая, сразу пойдет проведать - как там его друг, наставник и охрана, воровато оглядывающийся на него с деланным почтением - знал, что ближе всех он для него, что кушанье лучшее ему достанется...
Потом мальчик тихонько станет макать стис в чернила и царапать иероглифы приказов, не понимая порою, почему отсылает после гонцам и советникам иным распоряжения хлеба больше забрать, не пускать людей к колодцам без платы, а за тень от солнца и ветер - отдельный оброк платить (но так диктовал ему Конна, и верил Фараон любимому другу, ему, как себе)...
А как закончит писать, подаст ему папирус, похвалу услышит, и угощенье, и дары из-за морей, прикажут для него вина и сладостей редких, и чуткий советник проследит, чтоб развеселился ребенок - сироте он подарил девушку (но на голую ее головку не возложил никакого украшения, сам вручил Фараону раскаленный прутик, чтобы спаять на ее животе узорны бриллианты любимицы-Рабыни)...
И сам толкал ее в поклоне изгибаться перед Фараоном, а сам потом смеялся про себя, подсматривая, как неокрепший, тот ее целует; ненавидел он властную его кисть, и не питал жалости искалеченному дыханью, оно было заглушено тем, что окружали его блестки власти, оно было - что ил, пред Конной, который бродил коридорами, выжидая...
В тревоге встрепенулся, ощутив это, Фараон, спеша оставить шумные пиры и развлечения, сфинкс забирал нить дней в безжалостное чрево, и надо подарить любовь народу, пока она трепещет в его душе - накормить голодных и одеть, наказать обижающего и снизить уровень порока, да и не брать налоги за естественное желание жить, очень этого хотел, верил...
Но проклятья посыпались на голову, маленькую, хрупкую - каков правитель и ждать иного не стоит - это все фальшь совести спящей, глумленье над рабами солнца своего, это не бог, мелочный мальчишка, где кутежи и безразличье, и он совсем холодный за своим золотом к стенаньям бедности слабой - так народу Конна говорит!
"Но и я слушал его, так что же?" - в слезах поник хромой сирота, отвернулся он от друга, что всегда лишь себе был верен, в самом деле, пора отдать ему власть, раз не верит и увлекает в пустые забавы, быть может, и вправду слаб, и неправ, стоит все, все искупить!
Отпустил он на волю вечную Рабыню, над ее болезнью сжалившись, он сам такой, он понимает, но не может уйти вслед за любимой, за ней, как грустно (сколько невыразимых лепестков этого чувства, грусти, падало с его надломленного деревца души); теперь и сердце болит, но он государь, и все пройдет, забудется, когда народ возрадуется ему, мечты свои исполненные благодаря, так не смыкать и глаз, в поездки, по жаркой долине, в учение на ошибках своих, расчеты казны...
Но заболел Фараон, поникла тяжелая хрупкая головка, он все тяжелее ходил и дышал тревожно, слабо поводил глазами и просил - "я не был один, мой народ - мои родители, пусти к ним, помочь им, Конна, меня". Но что было страннику, коль откажется от власти тот, мальчонка, слабый, калека, перстень тогда что украденным ему станет, точно после унижения перед своими идеями...
Удар об ступеньки с силой, быстро сломав сопротивление, пытавшего подняться, ребенка - и хрупкая головка унесла жизнь далеко-далеко, погиб Фараон, и Ра, осиротевший бог Египта, скорбный послал закат - да, возложили на Конну корону, очередному слову его внемля ("Возрадуйтесь, от болезни, к отцу своему вернулся наследник мира, своего брата дорогого оставив после себя!"), да течет все кровь в песке...
Нил высыхал от слез, и налоги рассеивал ветер, он тихо просил за это прощения у маленького саркофага, у которого алмазами вечно дышали нестертые цветы - такова Conna s Well
Моя мама - ...Лорен! withheart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Каждая маленькая пони знает - лучше мамы не бывает; и для каждой эта восхитительная королева - настоящая мама.
Ведь ни одна лошадка не могла себе представить свою страну без солнца - светлого, прекрасного и ласкового. А когда-то давным-давно Лорен учила дочку - малышку-Селестию держать ножки прямо и хорошо работать совсем крохотными крылышками, чтобы она смогла взлететь и магическим сиянием крошечного рога зажечь солнышко.
И все жители королевства любят по ночам любоваться звездочками, шаловливыми и мерцающими в волнах синевы, как жемчужинки в глубине моря - это мама Селестии научила ее сестричку - Луну запускать из своей волшебной гривы эти сказочные цветочки неба, навевать ими всем спокойного и тихого сна...
Лорен словно неустанно придумывала приключения, ценные уроки, писала для каждой пони маленькую историю ее жизни на каждый день, в котором крошка училась, знакомилась с новыми друзьями, преодолевала трудности, была веселой и счастливой (быть может, потому ее символами были перо и чернильница?).
Как будто для каждой из них она нарисовала магическим пером луга, деревья, леса и озера, горы, ожившие и полные чудес - в озере жили веселые изумрудные лягушки, в горах - устраивали между собою соревнования скоростные пони ветров, леса были точно белоснежными от света, теплого и воздушного, укрывали от тревог...
Она наполнила бесконечной любовью это к каждой из них, благословила своих детей защищать и заботиться друг о дружке, это, нежно-кремовой расцветки, прелестными добрыми глазами, с приятно-красной гривой и хвостом, роскошными крыльями и острым рогом, создание улетело вдаль, казалось, навек, оставив страну, но... Нет!
Тихим, легким облачком в форме крылатого единорога навещает она их, всех, по кому скучает в светлой вышине, приходит им во сны к ним, иногда - возвращается, торопится обнять и легонько потрепать за челочку гривы Луну, Селестию, каждую пони, какую встретит, их друзей, и легонько целует их, спящих в щечку...
Каждая лошадка от такого тихо улыбнется и счастливо вильнет хвостиком: "Моя мама - Лорен!"
Cendres De Lune wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Тихо сияет застывшие круги ведьминого кольца - ночь...
Перешептываются духи деревьев листьями - тишина...
И сквозь кисею облаков осторожно подкрадывается тень, белая, круглая - что-то впереди...
Осторожно иди тропинкой и ты увидишь, как приветствуют ночь мерцающие брюшка светлячков, топот крылышек во тьме робко прячется в занавес листвы, белые лепестки невиданных цветов, как живые, топорщатся в траве...
Вдруг -
Разливается мягкая тень белого по ободочкам каждого из звеньев кольца - ночь...
Точно дождем на листья в синеве начинают падать жемчужины незримых капель - снег?..
Облака унеслись в синеву, открывая белое-белое сияние, с шелестом укрывающее все своими нитями - дождь...
Смотри - осторожно поднялись вверх белые бабочки (красавицы хотят быть лепестками сказки ночи) тихо кружат они, уносятся в прохладу синевы светлячки, торопясь за каждым мгновением ожившего сна, точно полупрозрачные, будто сияющие изнутри...
Будто лунный пепел...
Падает неслышно на паутинку и ветви, как бы делая их выточенными из снега - ночь...
В легкой дымке тумана слабо мерцают звезды и кружат, улетая на нежных крылышках лунные дети ночи - тишина...
Осторожно дуновением их блеска опускается на лес тишина сна - Cendres Due Lune...
Мера... Прокруста... ph34r.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Давным-давно, в Греции, где солнце Олимпа тихо проливается на ветви сочной оливы, жил да был...
И ни секунды не провел вне сомнений... Прокруст: он все время спрашивал себя - отчего так, что просто все говорят, ходят, едят, спят, стремятся покрасоваться, а больше ничего?
Он был как многие - смуглый, упитанный юноша, жил в простом доме и... одна мысль только его тешила - надо сделать что-то, что положит меру качества жизни, только... зачем?
Долго размышлял Прокруст, и вино не туманило ум, и взор не радовали пышные яства - день и ночь все меняются местами, и везде освещают милее звезд монетами золотыми и серебряными, жемчугом и драгоценными камнями, мехами и шелками поступки и труд людей - но нет такого предела им, что могли б оценить все это вместе, то есть жизнь...
А жизнь - погоня за ними, постоянная, пестрая и одурманивающая взгляд толпе и варваров, и греков, стало быть, она - не имеет меры, не имеет цену? Юноша подумал так и решил - раз вывод такой - по нему и выход следует - что смыслу ей продолжаться, когда она одна и та же, а цены ей нет?
Прокруст смастерил ложе, на которое приглашал возлечь каждого, кто желал, говоря, что после этого счастливец приблизится к богам, ибо только они достойны познать меру всему, но только лишался ног или головы, или рук и волос - ведь он не укладывался иногда в ложе...
Посмотрел на это юноша и... сломал его, отбросив кинжал - смерть это не мера, страдания не мера, ведь они временны, через них только проходит и познается человек, а оценивает их сам...
Прокруст пробовал предаваться их противоположности - всяческим развлечениям, пирам, угощаться сластями и дорогими напитками, слушать игру флейты и арфы, танцевать и ухаживать за девушками, шутить и отвлеченно беседовать с богачами, но вскоре... Понял - и это не мера - можно увлекаться этим безгранично, время поглощает это столь быстротечно...
Так же и ускользнули года, и бывший юноша, однажды взглянув на себя в зеркало, ужаснулся - некогда прекрасные его черты покрылись морщинами, кудри стали редкими и белыми, он еще больше располнел, одряхлел, а жизнь...
Уж и прошла, и задумался тогда Прокруст - вот оно отражает все, мои глаза, испорченные шумными зрелищами и внутри себя все жаждущие их, мою фигуру, изнеженную долгим сном, лежанием на дорогих подушках, которой не касалась работа на благо ближнему, и только чрево мое ужирялось и не знало меры...
Моих седин не касалась совесть, как сердца - искренность чувств доселе, - вздохнул он, медленно отходя от строгой глади зеркала, - и пытливость моего ума утонула в алчной хитрости его; а руки, руки... Сколько прекрасных, кротких людей они загубили, не дав им родить, воспитать и защитить, порадовать друг друга в столь короткую жизнь, навек, неповторимых загубили, соорудив то ложе...
И теперь я знаю, это правда! - и он отбежал прочь, как в беспамятстве, ринулся чинить свое орудие, являвшееся причиной мук, смерти, он чинил его самозабвенно, в экзальтации (близка, близка истина - понял он)...
"Лишь правда - мера всему!" - выдохнул Прокруст, силясь не закрывать глаза (прекрасно касалось лучами солнце пышных листьев оливы, и тихие шаги богов незримо доносились из Олимпа, и это он видел, усиленно, мучительно видел в последнюю минуту - открытый, пронзительный мир (его задушило ложе) ).
White heron s redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


... Когда-то я не знал тревог и, полусонным малышом, любовался на снег и кружившие лепестки вишни, умиротворяюще они кружились на морозе, обещая радость и сказку...
Но потом я проснулся - оказалось тяжело летать и испытывать бескрайние ленты долин (дороги, корма, переговоры с подобными мне, и снова дороги, изгнание и скитание - может, в этом - смысл моей жизни?)
Пришлось узнать, что наблюдаемый чужой полет - всегда так романтичен, притягателен, от него так и веет свободой и ласковыми крыльями ветра, что несут тебя, куда пожелаешь; на самом деле - летишь, торопишься за солнцем, за чувством силы в тебе, за укрытием, и раб его и жалеешь, и желаешь другой судьбы...
Может, она так же недосягаема, как луна, что чаще искрит эти снежные земли? Много, точно вырезанных из ее белоснежных контуров, таких как я, и те же глаза, и тот же белый покров, и те же мысли, я ошибся - нет ничего особенного во мне, легоньким дождем проливается грусть в душе - так что же, если не особенный, так и буду жить как все?..
Мало-помалу меня перестала терзать эта досада - не так уж скучно и тягостно быть (вспоминаю пронзительно-усыпляюще, как тогда - оживающие лепестки белоснежных, причудливых тонких цветочков (они так похожи на нас, тоже радуются солнышку, потягиваются после сна на стебельках и умываются росой, дышат)...
Они тянутся к большому, светлому миру, что, как одеяльце, укрывает облако, светло-зеленые листики рассыпаются пухом и искрятся от солнца или звезд (это вновь напоминание о том, что в этом тень белой зимы, еще вернется); чувствую успокоение и легкое изумление - там, где есть замки и туманы, густые леса, совсем другие, не похожие на наши, тоже кто-то, как я, также встречает точно вырезанные из белых капелек лепестки этих цветков...
Я уверен - я не один, и веселее гуляет я мне от этой мысли по мягким травам, с энтузиазмом ищутся ягоды (могу даже угостить, всяко бодрее кушать вместе), впереди еще виднеется новые светлые тропинки и белое, бескрайнее небо...
Живое облако розовых лепестков, как в детстве, растворяет меня в себе, перемешиваясь с крошечный белыми перьями (и... это частичка тебя, мой верный друг - ветер, мне хорошо с тобой, я привык к твоему капризному, иногда легкому шаловливому, иногда к строгому сильному нраву, ты божественно волшебно качаешь меня в своих руках, ведь ты всегда будешь со мной, правда?)
С любопытством опускаюсь на дрожащую гладь реки - пузырьки-жемчужины спят на дне, лепестки диковинной формы мелькают туда-сюда (рыбки, приятно-розовые, играют в тонких волнах и тоже разговаривают, смешно открывая и закрывая ротик; черно-белые малютки-мишки зевают и сопят носиком, раз-в-раз водя усердно по нему лапкой (сони, они так не хотели, чтобы лучик алого утра разлучал их с тростниковым царством, привидевшимся им во сне!)...
Ты подарила мне это все, как будто во сне, заново, прекрасная даль лазурного неба заката, рассказывая мне тайны, что пробиваются трепетными, стремительными нитями, будто живительный росток чуда сквозь камень унылого круговорота шагов и вопросов без ответа; как бы гладя по лобику этими мягкими лучами света полупрозрачной синевы, так осторожно, бережно, что порою я стыдливо опускаю взгляд и робею - за что мне все это (весь мир и твоя легкость, паутинкой пронизывающая каждую его минутку?)...
Белые создания снега, беспечно все ходили в тебе мои собратья, все чего-то себе искали, отрывали как-то нечутко себе лоскут твоих хрупких лепестков, и сытно упивались самодовольством - территория (сколько слепящих, одурманивающих оттенков - власть, еда, сокровища вроде более красивого вида); может, это и есть наше счастье?..
Улетаю, скорее улетаю, не в силах одному тебе помочь (конечно, еще есть подходящие на меня, но они другие, как и я, странно, что все так разнообразно при сходстве, а порою так надо бы слиться, навек, совсем!); прости, слишком слаб (все мои попытки защитить тебя обернулись подтеками и синяками, едва не вывернутыми суставами (вот и все наше внешнее благородство, я должен был не разочаровываться и не ждать саднящих этих искр жалости к собственным иллюзиям)...
Быть может, меня слишком много, неуместно в тебе? Скажи, я улечу еще дальше! Ты прощаешь им их грубое касание, грация моя, светлая, последняя ниточка к себе - бело-розовая кружащаяся сказка выси, как будто так и надо... Надо?..
Пробую утешить нас аккуратным суждением (прогуливаюсь по отдаленной опушке леса, издали-издали доносится отдаленное невнятное эхо спора, хвастовства, брани (все это было, как только открыл глаза и увидел тебя, просто не замечал): и они просто живут, как могут, как желают, они ж не повредят тебе, не посмеют?..
И все же неспокойно провожу ночи, рассеянно посматривая на падающие лепестки звезд или читая загадки, написанные тенью колебания воды в озере, в сердце живет одно - ты (твоими руками умягчены веточки и постелены мне под кроватку, когда я был совсем маленьким, твое дыхание наполняло белое мерцание кисеи таинственного грота, и блеск твоих глаз хранят его алмазы, везде, в каждый миг ты со мной, в счастливом полете мечты, в элегической ностальгии по несвершившемуся, ты приняла мои страхи, как свои, твоя кротость закралась мне в грудь...)
Что с тобой сейчас, нежное творение нашего короткого мгновения? Где ты? Успею ли я?.. - бросаюсь лететь обратно, к той частичке твоего мирка, что посмел оставить, может, меня поняли, все, как было?.. И напрасна моя тревога, и снова встретишь меня в своих объятиях, снежно-розовых, чарующих вышинах?..
Черно-красное, тусклое небо, повсюду - следы побоя, разбоя и жадности, злости, ярой, бессмысленно-хаотично перемешавшей грязь с тихим, хрупким льдом, под которым должны вот-вот родиться цветы (они сломлены, выброшены, растоптаны); депрессивно-плаксивая слизь еще не простывших следов, равнодушно втоптанных в крону молодых деревьев - ты среди этого?..
Пустое, раскромсанное облако теперь обрюзгше куксилось на всякое смущение, словно предлагало радоваться новому порядку, где вот так живут, и нечего бледнеть и краснеть в дрожащей догадке...
Надломлено, не имея сил сказать ни слова, метаюсь искать тебя - хоть частичка, хоть след, я жажду снова быть с тобой, даже сейчас, я все равно люблю тебя!..
И точно в отклик на биение моего разбитого сердца несколько снежинок и тонких розовых лепестков попались на глаза, они беспокойно кружились, как бы ища выход, своих сородичей, прежней тишины и светлого тепла твоей красоты (все из-за меня тоже! Проклинаю себя, хочу провалиться сквозь землю, может, это искупит мою вину перед тобой?)... Лепестки и снежинки, чуть порванные, мерзнущие, но такие трогательные и прекрасные (ты все еще тиха и прекрасна: память рисует неумелые улыбки мишек, дрыгавших лапками от щекотки изумительный кремовыми бабочками, цокот незримого дракона ночи, чешуя которого соткана из светлячков, цвиркающих и сияющих хрупкими лепестками крыльев, крох светло-розовых рыбок в реке... - они так далеко теперь, вот, кажется, вернутся, но... Нет!..)
Улетели листья, эти светлые, тонкие облачка солнышка и месяца, унося с собой их, без тебя, и как в память, в преданность, самоотверженную, бесконечно добрую, кружатся теперь лишь пару лепестков и снежинки, только... Будто хотят бежать из лабиринта этого серо-мутного лезвия, ищут выход, усталые и все еще наивные, свежие, живые частички твоего сердца...
Я поднимаю их туда, где мы снова будем вместе, где ничто не нарушит покой светло бело-розового роя облаков, не жалея сил и не оглядываясь, превозмогая рвущиеся жилы сердца, поднимаю их к тебе, спешу вернуть, ввысь, роняя капельки своих сил, что тоже превращаются в белоснежные лепестки, когда закат падал на них - они становились алыми, совсем как твоя тихая улыбка (прости меня)...
Там, с тобой, вернусь туда, где я не знал тревог и, полусонным малышом, любовался на снег и кружившие лепестки вишни, умиротворяюще они кружились…
Лизочка Ты СУПЕР !!!
я даже на работе бросила читать Полякову, твои рассказики интереснее! vivat.gif
Спасибо, Яночка)
буду стараться)
redface.gif

Новинка smile.gif
-

Глаз Полифема
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
rose.gif


Я посмотрел в себя - море снова охладело, то, что обещало быть без края, без дна, оно просто было...
Теперь мне стыдно, оно больше не волнуется, и куда теперь поплывет корабль, единственный, маленький - мое сердце...
Пробую вспомнить, как было - много раз, из забавы, ранее, смотрел на оставленные ветрами корабли, они стремились плыть, но не могли, так и утонули, мне было все равно, теперь страшно - что будет со мной?..
Когда-то я жил с братьями у берегов заброшенного острова, охранял стада отца, что напоминали кудрями белой шерсти волны царства его; и братья камни убирали с горных склонов, освобождая солнцу почву, чтобы росла трава и питала овец, так ходил с ними, ел сыр, пил воду и скучно спал, а днем все видел тот же берег...
Единственный глаз обводил горизонт, слуха касалось беспечное блеяние питомцев братьев, морской воздух вызывал странное чувство, что и днем спится, и в то же время надо бодрствовать, рассеянно, в тоску вкрапливалась каждая частичка бриза, все тихо и растет, течет своим ходом...
И мне стало интересно, что же мне делать, чтобы развлечься? Беседы с братьями стали все реже с момента, как я вырос (я самый младший), да и обижен я на них - они все бродят по своим делам, под вечер равнодушно угощают, поддерживают общий костер, а после снова уходят в пещеры, а когда мой глаз восторженно ловил новый рассвет, и бабочками рассыпалась в нем радуга, а я, еще совсем крохотный и несмышленый, бежал за ними и ловил руками, бережно сажали на высокие плечи, улыбались, подносили облачко в форме бабочки и катали на нем...
Теперь этого не стало, а всякий раз, как встречаю напоминание неба - радужные бабочки, смотрю с грустью вслед - печаль берет меня, я уж не могу одним своим видом приблизиться к ним, хотя руки вольно гладят и даже играются ими, это не то - нет радости, стало все слишком легко и одиноко (сам могу теперь вспомнить детство, поносив на руках радушную жемчужину света, и лишь); глаз устало и с тоской отмечает ее контуры...
Впрочем, быть может, пора окунуться в прежние заботы - мне надо вывести стада, остричь овец, потом подоить и приставить ягнят к матерям, охранять их забавные игры и сон, милые детки, живые барашки волн также, как и они, бегают по синей ночной глади, по которой пробегает зябью лунный свет и ветер, прыгают по бугоркам, догоняют друг друга, в шутку дерутся, и каждый спешит ко мне...
Вот-вот оно, ужели? - с трепетом радости думаю и радостно наклоняюсь к ним: овцы, все, старые и малые, жались ко мне, терлись умильными, кажущимися, от шерсти, почти шарообразными фигурками, сворачивали губки и легонько ими касались моих рук, живота, ног, до чего дотянутся, заглядывали в глаз с милыми мордочками; я с увлечением, бережно стал гладить их, брать на руки, обнимать, кормить, поить, купать, лечить, стричь, осторожно играть с ними, подкармливать и укрывать от ветра, царящего в суровой пещере, но...
Получив уход и ласку, так же возвращались к своим простенький круговоротам шерсти и ножек, блеяния и ускакивающих резво себе обратно на пастбище, как будто ничего и не было или точно все было так, как должно быть, и уверены, что и всякий раз я буду их так обнимать, греть и холить; другие требовали еще пищи и ласки и через ласку получали еду и через еду давали реализовать на себе желание потрогать их мягкую шерсть, ушки, погладить реснички и осторожно провести по мягким губкам...
Отчаянно даю по шее ближайшей овечке, крепко наконец осознав это, от расстроенных чувств - собственно, за что я должен быть так мягок с ними, с творениями, что не были мною созданы, если они все себе живут, и на меня так лестно смотрят, на своего хозяина, оскорбляют ложью этой пустой лаской мой глаз?.. (отворачиваюсь и отпихиваю прильнувших овец - они, как бы ничего не понимая, продолжали меня обнимать плотными тельцами)...
Ну что делать, если они такие? Они тоже как я хотят, чтобы о них заботились - скользнуло у меня в мозгу (вытираю слезки животному и примирительно легонько целую в тихий лобик). Тоже! - повторилось у меня, как гром, как эхо взгляда на самого себя, ну тогда вопрос иной - а почему?..
Долго я искал взглядом ответ на этот вопрос, обводил им острые неприступные скалы, которые были отвесными и дальними, и только мы с братьями смогли тут жить, тяжелые камни, что выше любого человека и с тупыми камнями, которыми мы выиграли битву у кентавров, защитив честь нашего рода, морского народа коралловых долин и чудных ракушек, жемчуга и живописного моря, и это все тут, у моих ног, это дар отца, богов...
От братьев я слышал, что далекие государства от нас и земли чтят своих царей, и все ему отдают, понимая, что цветут благодаря ему.
Так я размышлял, когда увидел... как в воде у берега, вместе со звездами в море плескается удивительное создание, с чистыми глазами, переливающимися волосами, бледное, точно сотканное из дымки ночного тумана - то была ты, Нимфа; ты увлекла меня в себя, с того момента каждую ночь я выходил на берег, посмотреть на твое купание, одежда твоя сливалась с волнами, шепот их прибоя заглушал биение моего сердца, ты улыбалась дельфинам, прильнувшим к тебе, подобно тому, как мои овцы жались ко мне, и кружилась на разных глубинах, не боясь утонуть (когда ты в ней, вода казалась моему глазу облаком, только сине-зеленым, я словно держу его в руках, тихо, мысленно)
Долго просил я тебя покинуть море и остров мой, быть вместе, приносил в жертву Афродите самого хрупкого ягненка, спускался с риском и нырял за жемчужинами для тебя, долго пытался сказать тебе только одним взглядом, мечтательным вздохом, томно целовал бедное одеяло, покоряясь воображению и тоске о тебе, так долго...
Однажды я (пронзительно-остро помню, как) пришел к тебе, на колени упал и взмолился - все отдаю, все разделю с тобой, только люби меня, обнимаю, целую, ласкаю самозабвенно; на это ты молча отвела меня, взгляд от моего глаза, пошла вглубь так быстро, что можно было не заметить; но, ошеломленный, я бросился в вдогонку - постой, куда же ты? Тогда ты рассмеялась дымкой, и скользнула быстрее морской дымкой, я пошел опечаленный назад, как услышал... твой смех и речи о том, как неуклюжий циклоп снова жемчуг подарил... И слышал чужой голос, юноша Пана был с тобой!..
Как ты могла?!.. - кровь облила мне бешенной, сокрушительной волной сердце. Ты не будешь с ним! - зачеркнул я прошлые грезы валуном, которым запустил в сына правителя лесов, что украл твою любовь ко мне; он упал, разлившись рекой, трусливо побежавшей в алой полоске заката вдаль, ты улетела за ним, навсегда, бросив в острое ущелье и след памяти и себе - корону невесты, подаренную мной; все кончено...
Ты был прав хитроумный чужестранник - Никто ослепил меня! - мой глаз был затуманен жаждой надеждой на счастье, как призрачна она, как быстра и сладка, тяжело, усыпляюще сладка ее горечь; холод внутри, пробую его растопить воспоминаниями, но лишь мираж, боль, и, как камень, кидаю в себя отчаяние - моя душа тонет в пустоте, в повторяющейся снова наступившей, я наблюдаю ее глазом...
Я смотрел в себя - море охладело, то, что обещало быть без края, без дна, оно просто было...
Мне стыдно, оно больше не волнуется, и куда теперь поплывет корабль, единственный, маленький - мое сердце?..
Тиша и Пик… wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(МЯУ)


…Крохотный мышонок Пик открыл глазки – за окном снежинки.
Он вспомнил, что окно может быть далеко от места, где он впервые увидел солнышко, и радовался ему всякий раз, когда оно грело травинки, вкусные, хрупкие, восхитительные травинки, в странном сооружении для тепла и уюта, которое называют домом, и задумался…
…Маленький котенок Тиша потянулся в постельке и открыл ротик в беззвучном «мяу», просыпаясь – белый-белый снег означал утро.
Малыш умылся и почесал в задумчивости носик лапкой – отчего-то причудливые узоры на картинках стекла из снежинок напоминали ему чьи-то маленькие бусинки глазок, милые и блестящие, как…
… Снег! Пик восхищенно тихонько запел ему песенку, осторожно спускаясь по лесенке из смятых кусков картона (его принесли, бережно и гостеприимно укрыв от мороза царящего снаружи; следовало внимательно-внимательно потянуться к застывшим в полете лепесткам, розовым и тонким, что были недалеко (на картинке)…
…Тиша игриво прыгал по полу, ловя хвостиком и ушками, всеми лапками блики снежинок, что напоминали кружащиеся перышки, нежно-розовые, приятные, похожие на бабочек, с которыми волшебно играть и сердечком летать вместе с ними…
…Солнечные зайчики мягкими крылышками крошечных птичек гладили краснеющие щечки крохи, с попискиванием все любовавшегося картинкой, «Вот бы и мне весело поиграть с другом, как они друг с другом!» - тихонько вздохнул Пик, аккуратно теребя от волнения лапками хвостик…
… «А вдвоем играть веселее!» - мяукнул тихо-тихо котенок, скучающе все продолжая бежать за снежинками, отражающимися на полу, торопливо, точно внутри что-то его подсказывало – он не один!..
… Мышонок легонько повел ушками и носиком, внимательно глядя на изумленного Тишу (тот робко присел на задние лапки и с интересом вытянул спинку) – они встретились…
…Пик осторожно юркнул к нему в передние лапки, придвинув крупную, живую, еще не растаявшую снежинку, с нежно-розовыми ниточками сияния в гранях (малышей мягким одеяльцем укрывал ранний закат)…
…Котенок осторожно коснулся ее и мурлыкнул (его глаза сияли – как чудно, когда ты не один!)…
…Тиша и Пик…
…Рядышком обнимали одну снежинку, смотрели вдаль - …за окном снежинки, мерцающие, белые, воздушные,.. словно в сказке…
tong.gifОтвет... в Филе smile.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла


...Однажды и маленький и любопытный щенок Филя... аккуратно потянулся после сна и ощутил - как сверху, возле его мохнатой круглой головки, все теплело что-то большое и мягкое, как одеяльце.
Со всех лапок он устремился к зеркалу - ничего подобного не было - смотрит лишь на себя бравый Филя, нюхает мокрой шаловливо двигающейся капелькой носика воздух да хвостиком виляет.
"И где ж оно?" - еще чуть пофилософствовал щенок, а потом, как ни в чем не бывало, побежал кушать (неподалеку апеттитным запахом и приятной сочной формой ждал кусок мяска).
Радостно трудится ротиком малыш над ним, забывая обо всем на свете, и в то же время что-то подсказывает - нечто возле макушки никуда не делось (незаметно и с мурашками наливается оно словно пузырьками явно витаминов)...
"Ой!" - аж отпрянул от тарелки смышленый малыш, как четко поймал это ощущение: нет, это определенно что-то загадочное и, вероятно, его, нужное промелькнуло у него в голове - подумалось ему, и опять он усердно заперебирал лапками к зеркалу...
Но по дороге... Мячик! Восхитительный, как вишенка, самый чудесный в мире мячик! - и, несомненно, не мог спокойно пройти мимо него забавный Филя - давай играть, догонять и легонько его шлепать и кусать (а он выскальзывал из мягоньких зубиков крохи, чем превращал его упражнения в одно маленькое счастье)...
Догоняет щенок мячик, а сам вновь чувствует - что-то, неподалеку от смешно развевавшихся его ушек, вновь дало о себе знать (легонько-легонько... подпрыгивало и покачивалось при каждом движении); отчего Филя решительно, не забыв мячик в зубках, направился по маршруту к зеркалу, дав себе установку смотреть в него внимательнее и узнать, что там такое таинственное у него есть...
Присел перед отражающей гладью на задние лапки, заглянул в нее бусинками глазок - тот же знакомый милый кроха - ушки, носик, мокрый, как язычок, грудка, лапки, хвостик... Слегка повернул голову - и увидел - как складочка между головой и спинкой тоже повернулась - густая, чуть оттопыренная складочка.
"Вот что у меня есть! - Восхищенно рассматривал находку Филя, спросонок почесывая лапкой ушко. - Но зачем она мне?".
И опустил глазки, задумавшись. Перед ними вдруг промелькнуло мгновение, когда он был совсем маленьким, рядом были братики и сестрички, папа с мамой.
Вот он сонный приоткрыл ротик, еще не умея сказать и ходить, а кушать он уже умел, чуть попискивает от голода. Подходит папа и... осторожно берет за вот эту самую штучку, Филя живым комочком висит на ней в его сильных зубах, не падает и умилительно ощущает его присутствие рядом, будто капельку летит! "Прилетает" к молочку в блюдце (папа осторожно его приземляет, приглаживая носом складочку и ложиться рядом)...
А вот он, совсем еще крохой, гуляет с мамой и другими щенятами на свежем воздушке, он только научился бегать и вовсю наслаждается приобретенным искусством - ловит бабочек, ищет игрушки, прыгает и резвится... Так увлеченно, что забывает - вот-вот и упадет в ямку, где острые неприятные ветки и камни! К счастью, мама подбегает и аккуратно берет его... Опять же - за эту складочку и относит на безопасное место от ямы!..
...Вернувшись в теплый домик, он, еще не устав играть, начинает общаться со своими братиками - есть более младшие, есть постарше, но с ними всеми интересно и весело понаблюдать козявку, поиграть в догонялки, пообсуждать что-то... Например, кто больше умеет, маленький Филя очень был уверен что, хоть есть и постарше его члены семьи, а он уже самый смелый, самый сильный, самый... (ну, хвастался, проще говоря)... За что его старший брат смачно цапнул за... завсегдашнюю складку между головкой и спинкой, не со зла, чтоб воспитать...
И растет с тех пор наш малыш воспитанным и умным, за что не только получает вкусные косточки, игрушки и прогулки на солнышке, но и море любви и ласки, тепла от друзей-людей (ему так нравится, например, когда проведут рукой по складочке или легонько понажимают на нее)...
"Как хорошо, что все свое ношу с собой и оно так полезно!" - завилял хвостиком Филя перед зеркалом и помчался играть с солнечными зайчиками, что жарко щекотали и прыгали по его складочке...
"Нарисуй мне дождь!"
Нажмите для просмотра прикрепленного файла wub.gif


... Капельки его дождя просто чудесны - они напоминают мне наше свидание. Кажется, тогда ты кротко взяла розу и долго смотрела на нее, как капельки дождя становятся ее росой...
Я тоже опустил глаза, с трепетом нащупывая мысленно ту дождинку, что была одной на нас двоих, я ловил ее в сердце, обещал ей все чудеса и богатства нашей страны (она бы стала жемчужиной, назову ее в честь тебя - Жемчужина Герцогини).
Мне говорят, что я не только Шляпочник, но и Безумный - приближённый улыбающийся Чеширский кот льстит милым выражением мордочки и безнаказанно доносил обо мне, о моих записках к тебе, за это получал бесплатное приглашение на крикет и на кексы к Королеве Червей...
Ты, как бабочка, что в свете луны, казалась сияющей белоснежными крылышками, снова улетела в ночь, так быстро, что я не успел, не смог забыть те редкие, но упоительные минуты, когда шел дождь, он шептал безмолвно мое признание и грустил вместе со мной, что скоро ты опять уйдешь...
Смотрю на окно, где играет искрами его туманная вуаль, пишет чувством за чувством мои вспоминания, незаметно падая прямо в сердце, как миг, где...
Ты смотришь мне в глаза, внимательно, с вопросом, словно забыв, что тут нет логики и потому ответа нет, есть игра слов, игра карт, игра зеркал и музыки, и лишь иногда...
Тишина и ночь, и красивые капли будто целуют стекло звездочками оттеняют твой взгляд, они, словно...
Упавшие с неба мечты искрятся в его капельках, они обнимают на прощание твой опущенный взгляд, тот тихий, кроткий взгляд на розу, потому лишь шепну тому, кто придумал меня и тебя, все это:
"Нарисуй мне дождь!"...
Лабиринт Орфея redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
redface.gif


Усталость, как кажется, сладко утопить тебя в мягкой подушке, вокруг темнота и сон...
" - Я помогаю тебе летать!
- Но я не имею крыльев...
- Ты же видишь меня, хочешь вернуться ко мне!..".
Ничего не сидит в голове, кроме этого разговора, он произошел ночью, между мной и молодым волшебником, что из редко появлялся и давал мне возможность поучаствовать в сказке...
Что за милые, трогательные сказки - в них есть радужное солнце, и снежно-светло-розовыми звуками наполняется мазок картины о единороге, миг - и уже гуляешь с ним в светлом-светлом лесу (где-то в глубине слышится хруст веточек - мои верные друзья - белоснежные, огромные полуморские свинки-полульвы - кады - вы все так же радуетесь мне...
И темные коридоры, глубины моря, восторгающие моржи на берегу, дворцы в пирамидах - все подарил мне ты, Орфей? С твоими глазами как-то сталкивалась, в них читаю лишь одно: "Смотри, это все, о чем ты на самом деле мечтаешь, смотри, будь со мной!..".
И тепло, и мягко, и спокойно, но... не оттого ли я иногда пытаюсь убежать от этих миров, что мне слишком больно, от того, что они закончатся, сейчас дождь, удобно размыслить - как быть?
Ведь еще миг назад мне было хорошо, я была воительницей (хотя не умею стрелять из лука или не поверю, что не боюсь при битве поранить соперника), принцессой, хоть это время прошло и та страна с пагодами и вишнями далеко; увлекающимся детективом, что смотрел за снежной пещерой с самоцветами, куда отправились двое бурундучков - отпечатки моего детства, моего внутреннего мира, бессознательного...
Именно так - отпечатки, осторожные дверцы, что приоткрывает мне он лишь на время, нашептывая, как мне легко будет освоить игру на арфе, как здорово писать, нет ничего лучше снова возвращаться в память, в ее дрему - так тягостно и незаметно солнце, как неподвижное, в той же точке вдруг становится белым...
А все ради одного - чтобы оставить у себя бродить по лабиринту (Орфей, зачем тебе это?) мне стоит не спать, не хочу спать!..
" Вижу три ряда ступенек, каких не приходилось встречать - на каждой из них по несколько более мелких, и, как в зеркале, они отражаются в потолке, из-за туманной синевы вокруг - пузырьки, метающиеся огненные кругляшки, что выдыхает дракон... Твой страж..."
Я победила его, почти всех, и ты не выпускаешь, Орфей, вижу, как смотришь на меня, стоящую перед тобой в белом платье, в тон волосам и коже (вероятно, ты уловил, как привлекательны, странно интересны мне альбиносы, или мне так красивее, несомненно, ведь ты не можешь оторвать от меня глаз).
Ты и сам такой, только старше, таинственнее, твоя внешность закрепила в моем сознании, что от тебя надо бежать со всех ног - зачем ж тебе эти разноцветные глаза и приоткрытые губы (ты все сказал сам собою - "Останься у меня навек!) А зачем - лучше б и не догадывалась...
Но намеки у тебя выходят прекрасно, ужасающе - я до сих пор помню, как пряталась лестницами от твоих обличий (у тебя их так много; и теперь настоящее - белый, кажется, невинный и тихий, а глаза так и смотрят...
Вернись, прошу, вернись в место, откуда ты прибыл - в заэкранье смартфона, в странички неосязаемых мифов, и сделай свое царство мирным, без черных жуков и белых слизких масс, ты мне не даешь их убить же, ну я знаю - они выжили, жалость моя творца к ним победила рассудок (и я оправдываю, я прячу их уродливые формы, чтобы умилостивить тебя, и наврали твои биографы - не Апполон повелитель муз, а ты - под твои чары они навевают сюжет или реплику...
Ты все даешь, а просишь взамен одного - "Будь со мной", но разве я тебя люблю? Спасибо, ты - моя верность и ностальгия, благодарю, ты - моя игрушка в бесконечной паутинке - дом - места - дом (жду, терплю, и все так)...
И тебя, Орфей, хоть может, тебе и больно это слышать, ты чувствуешь себя живым, похищаешь мою память, мой ум и создаешь каждый раз новый иди похожий мир для меня...
Но я чувствую себя гостем в твоем лабиринте, поражающими воображение многоэтажками с перевернутый и оборванными лестницами и огромными пробелами в парапетах, с мягкими обивками огромных залов для концертов или цирка, ты приносишь мне в дар самые изысканные украшения, сласти, ты погружаешь в сон во сне и о сне, где сон о...
Твоих несказанных мыслях (это они ко мне тянутся щенками, такими радостными и маленькими, восхитительный щенятами?); я завожу легко машину и еду в надежде проехаться по твоей логике и расставить там все точки, но...
Не получается, и точек нет на ее картах - с окна моего дома - целый, огромный мир - прямо передо мной - экзотические тропики, по отдали - мини-океан с льдинами и снегами, справа - леса и деревни, замки Евразии, да еще - острова, волшебные джунгли... Или необычный вид - центры, я гуляю дальше от дома, где мне все так знакомо и вдруг...
Ну мини-искушение - полным-полно чипсов, да надоедает ими угощаться, топаю вниз, за угол - сладости, море (им отводится полкухни и все мало wink.gif ), мало интересно, дальше - тропинка, поворот, проломы, промерзь, (и в реальности так)…
Ты грозился мне давным-давно алой больницей с костями и богомолом на розе, что ничего милее твоих владений не будет, и заставишь меня слушаться, заставишь...
Но нет, Орфей, не выходит, я уважаю, тебя, ценю все, что ты мне даришь и даже стараюсь перенести на творения, и пусть они прославят твой труд, но...
Мое будущее ты сохрани, будь другом, ведь ты бог снов, импульсивный, но понимающий - прошу, не трогай мое сердце...
Орфей, ты все смотришь и читаешь, алчешь прочесть все, что было, чтобы воспроизвести, спрятать в свои образы и, приведя меня, убедить: "Но все, что ты когда-то желала - здесь, останься со мной!"... Может, я права и ты хочешь сделать меня богиней своих сказок, вместе ими владеть, передавать и быть довольными, что я приношу их в мир и получаю дары, но...
Ты закрываешь глаза на то, что я мало спала, рано уходила из твоего царства может, не знаешь или наоборот интуицией чувствуешь, что когда возвращаюсь, я не смотрю на тебя, просишь подойти - не подхожу (чего ждешь ты - неясно...)
" -И я жду того же! Или ты думала иначе?..
- Прости, но... Ты лишь мои сны!
- Но не я ли отражаю все, что ты хочешь?..
- Пора вставать, покидаю твой лабиринт… Надеюсь, ты меня простишь...
Розовый танец heart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
redface.gif


... Я не могу его забыть, как снежинки уходили вдаль, они утешали меня и говорили: "Ты найдешь покой"; я пробовал жить, не обращать внимание на холод, но его стало много...
В лесу я долго, словно всегда жил среди вырезанных белых веток и тишины, холод был мягким и успокаивающим; "Все будет хорошо" - уверяли отблески легких его перышек, словно пухом летали, гладили щеки...
И, как бы мирно сосуществуя, любуясь ими, не трогали, не закрывали в равнодушную твердь лепестки дикой вишни рощи, хрупкие, радующиеся искрам снега, какая красота...
Быть может, она - моя ниточка надежды, аромат ее перемешивается со свежестью воздуха, ягодки, словно капельками алых глазок сказки, увлекали в себя взгляд...
Ты словно любишь мои шаги, мое осторожное дыхание, очень, как будто не сможешь без них дальше жить, твоя красота бессмысленна, если ее никто не видит, хочешь сказать ты, день проходит улетающей белой птичкой...
Слышу ее голос сквозь тяжелый, вытягивающий силы, сон - уносящийся ввысь, легкий, и каждый лепесток на выточенном белоснежном деревце дрогнул - слышит ее...
Бреду на звуки - теплые, утишающие, каких не слышал никогда - воображение радостно цеплялось за их ласковые незримые бусинки, осторожно рассматривало их, изумлялось чистоте этих снежных, невидимых лучиков...
Влекусь дальше, с замиранием сердца наблюдая, как ветерок поднес волшебную мелодию ближе, она становится ближе, распускается танцем розовых лепестков среди переливающейся белой тишины...
Иду дальше и вижу - в нежно-розовом кимоно танцует девушка, я никогда таких не видел - тихая, с добрыми глазами, прекрасная, кто она и откуда? Не нахожу ответа, только падаю на снег в бессилии...
Она танцевала, точно белая птичка, светлая, от нее он медленно развивался, стыдливо скрываясь в лепестках и снежинках, он украдкой касался меня, забирался куда-то глубоко внутрь, лоб, глаза, губы, шею,.. - все укрывал, как невесомый дождь...
Все это отражалось в ней, от нее, во мне, каждое ее движение, осторожно, в душе, и она дрожала от предчувствия, неслучайно я встретил эту девушку, она необычная, почему я не могу оторвать взгляда от ее танца?..
Вот она приподымается на цыпочки, как будто кружится, взлетает с открытыми крыльями, хочет лететь, но не может - вокруг снежинки и лепестки, розовые, точно грустили, что останутся одни...
И она аккуратно наклоняется их, обводит, точно стараясь погладить, утешить, взять на ручки и подтолкнуть к белому высокому небу, где-то там оно тихо рассеивается розовыми искрами в закате...
Уж близко ночь, как быстро, холод становится ниже и сильнее, а я не могу, заставляю себя подняться, но не могу - не хочу уходить из этого бело-розового леса, его феи, танцующей так красиво...
Дрожу, тянусь к ней - тяжело, это не иллюзия, я замерзаю, не покидай меня, кто бы ты не была! Пусть я стану забавой твоего леса, пусть... - про себя страстно молю, но не смею сказать ей...
Она посмотрела на меня, подошла, тихонько и ласково стряхнув с пряди на моем лбу снежинки, и опустила взгляд, прочитав в моем: "Я могу бесконечно смотреть на тебя, я... тебя люблю!"...
"Да... Твой розовый танец - моя душа, она ожила, даже сквозь снег, в закате, я становлюсь частью твоего леса и тебя!" - продолжали мои глаза, я впервые боялся темноты - вдруг она заберет эту белоснежную сказку и тебя, ее фею?..
Закрываю глаза, целую эти мгновения в сердце, не в силах отпустить от век хоть одно движение, небесно легкого, белоснежного танца девушки, что осторожно стала мне их гладить, ее рукав был мягким, как облако...
Она напомнила мне мою жизнь - я шел все вперед, в поисках покоя, но нашел его в ее лесу, где все тихо кружатся лепестки и снег, и она в танце, под тихие плавные мелодии, сквозь сон чувствую это...
... Я не смогу это забыть, как снежинки уходили вдаль, они утешали меня и говорили: "Ты найдешь покой"; я пробовал жить, не обращать внимание на холод, но его стало много...
Тропою троллей... tong.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
jokingly.gif


...Идти очень опасно и все же увлекательно, донельзя интересно, в какой момент схватит за носик или за хвостик этот чудик с толстыми торчащими ушками, жадно охраняя...
- Сокровища... Их там будет, наверное, столько, что хватит на одну Вселенную арахиса, конфеток и... чипсов! - мечтательно закрыл глазки Дейл, разминая лапки, приготовившись пролезать через опасные узкие ледяные формы, увиливать быстро-быстро от падающих сталактитов, примеряясь к снежной пещере.
Он собирался постигнуть ее один, и потому никому не собирался говорить, что она есть и что в ней есть, там же наверняка богатства, а делиться ими - это то, что бурундучок любил меньше всего.
Красноносый кроха браво ступил на глубокий холодный белоснежный ковер, стелящийся тропинкой вдаль, холодную глубокую, но от этого не становящуюся менее соблазнительной для путешественника.
Только он нагнулся, чтобы забраться в снег, как...
- Да ты что, того? - покрутил у виска с присвистыванием Чип, видно, выследивший своего товарища, что было несложно - Дейл всегда с шумом и пылью перемещается во времени и пространстве.
- Иди к Рокфору! - отмахнулся, показавшийся из недр снега с недовольной мордочкой второй бурундучок.
- Ты собрался в снегу сокровища искать? - продолжал его друг.
Тот аж подпрыгнул от возмущения:
- Ты еще и подслушивал?!..
Чип понял, что сейчас собеседник станет красным от носа до пяток от злости, и, дабы замять скандал и заодно исправить свою вину, быстро предложил:
- Пойдем вместе, пусть меня Вжик поцелует, если я проболтаюсь кому!..
На том и порешили, и двое бурундучков отправились в царство пещеры. Кругом было ослепительно бело и свежо, на стенках переливались радужные блики.
Дорога была спокойной, что удручало Дейла - от скуки он предложил вырезать надпись на стене пещеры, в память и доказательство тому, что были они тут, и будет им чем гордиться на старости лет, и потомки прославят их пещеру; на что Чип с испуганным охом быстро отговорил товарища, заверив, что это небезопасно, что тролли по этой надписи могут их найти (на самом деле он просто не хотел, чтобы другие путешественники забрали их сокровища).
После перебранки по этому поводу, друзья успокоились и решили оставить также в покое стены огромного сооружения природы, где переливался снег, а на стенах радужными бликами рисовались причудливые узоры.
Потом Дейлу, спустя несколько поворотов в лабиринте пещеры, снова заскучалось и он предложил сфотографироваться тут, утверждая, что ничто так не подчеркнет его хвостик и носик, как радужные тени на белом фоне; на это второй бурундучок сказал, что щелчки фотоаппарата разбудят хозяев пещеры, и тогда...
- Тогда тролли утащат тебя, чтобы ты фотографировал им сокровища без перерыва, пока не надоешь, и они тебя не с едят! - устрашающе взмахнул лапками Чип (ему просто не хотелось, чтобы на фото был его соратник и соперник в борьбе за любовь Гаечки, пусть лучше он будет среди этого радужно-белого чуда, без него).
- Что ты врешь?!.. - кисло спросил Дейл, скучающе почесывая лапкой нос, - Ты даже не знаешь, как они выглядят!..
- А ты будто знаешь! - язвительно парировал тот.
- Да! Они мелкие - вдохновлено принялся сочинять упертый малыш, забавно закатив глазки, - И... злые, как... Валенок... - многозначительно и неожиданно вдруг заключил он (на пригорке неподалеку от них одиноко стоял упомянутый предмет).
Чип окончательно вышел из себя и, бурча, расплылся в тираде в духе: "где ты видел таких троллей?!..", давая нежно щелбана и натирая снегом носик Дейлу, чтобы привести его, как он думал, в чувство.
И вместо того, чтобы гулять с замиранием сердца вглубь пещеры, не отрывать глаз от радужных теней в белоснежном царстве глубины и холода, бурундучки не отрывали взгляда друг от друга и увлеченно давали друг другу взбучку.
И тут раз - в них метко, зловеще полетел... тот самый валенок, что был злой, как тролль, что наверняка притаился за снежными буграми тут и тихонько хихикал вместе с радужным мерцанием в белоснежном своем королевстве, чуть обидевшись на то, что был злой не как тролль, а как он и запустил им в незваных гостей!
Они настолько впечатлились этим, что сначала разбежались и схоронились за ближайшими сугробами, глядя во все глаза на безмятежно лежащий себе предмет, что совсем не обещал быть злым.
- Это он!.. - пискнул Дейл, рожицей показывая Чипу, что был прав и что тролли бывают и в виде валенков.
- Как думаешь, он очень злой? - мысли сердечного Чипа вконец перепутались и он, для себя и отныне, решил слушаться друга.
- Очень!... - патетически раздалось из-за бугорка.
"Что делать?" - только и читали друг в друге бурундучки, со страхом глядя на тролля-валенок.
А на стенах пещеры все так же заманчиво сверкали разноцветные пятнышки, змейки, складывались в мишек, цветочки, облачка; сколько золота, серебра, белоснежного камня, жемчуга, алмазов, рубинов, сапфиров, изумрудов, янтаря, аметиста, и других, и прочих драгоценных минералов, белая пещера ласково хрустела тропинками, переливалась, казалось, живыми звездочками, приглашая все гулять и гулять в себе...
"Была ни была!" - решил Чип, пожалев свои силы и находчивость приятеля и, отчаянно-храбро приосанившись, поклонился и выступил с речью к... валенку, все валявшемуся себе:
- Дорогой тролль, мы только заблудились...
- Да ты что, того? - раздалось с присвистом внезапно из-за бугра.
Дейл аж выскочил - сейчас их отшлепает тролль, злее любого валенка, осознав это, он стремглав побежал к другому бурундучку и они, как по команде, сделав невинные глазки, обнялись и задрожали.
Показался... Рокфор, в одном валенке, полные лапки которого, казалось, исчезли от восхитительных самоцветов в них, Гаечка, несущая увесистые куски янтаря и Вжик, умирающий со смеха, с капелькой жемчуга.
- С валенком разговариваете уж!.. - усмехнулся Рокки, вывалив горсть рядом с бурундучками, чтобы они могли рассмотреть находки, поправляя пышный ус и залезая другой лапкой в карман курточки со словами, - Это от голода, вы угощайтесь, ребятки!..
Последовал совместный обед орешками и восхищение найденными сокровищами.
Дейл и Чип были рады, что пещеру открыли раньше их, ведь это были их друзья - с ними весело вырезать на белоснежной стене пещеры рисунки и памятные слова, в роде: "Жу!", "Были вместе!", "Ура, нашли..!"; фотографироваться и гулять, этою...
Тропою троллей...
Праздник "Стального грифа" jokingly.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Лучший подарок - это... )


... Это когда все пираты вместе, спокойно пьют себе ром, играют в карты, танцуют и поют песни, по крайней мере, так было всегда, но раз...
Когда на море образовалась пена, что складывается в узоры, а в календаре капитана красным обведены были цифры 3 и 1 рядышком, "Стальной гриф" стал как сам не свой.
- Вот тут поставьте лестницу, вон там посыпьте ее снегом... - Запыхавшийся Рашпиль бегал по всему борту, чтобы успеть выполнить все желания их молодого, но грозного хозяина - Дона Карнажа.
- А зачем? - только и умел промычать его великорослый и малословный друг Самосвал.
- У пиратов - свои причуды! - философски изрек тот, поправив красную шапку с белым бубончиком, надетую наспех поверх повязки, он озабоченно рассматривал список всего, что уже сделано. - Так- так... Осталось нарядить елку...
- Я - елка! - восхищенно вдруг проревел гигант-напарник.
- С чего ты взял? - выдохнул забегавшийся Рашпиль.
- Потому что Дон, как я что сделаю, обращается ко мне: "Да елки-палки! Опять ты так сделал!"...
- Ко мне! - распахнулась дверца его кабинета, что было б для этой парочки равносильно путешествию в Бермудский треугольник.
Пираты обреченно вошли - более маленький - трясся от страха, Самосвал был невозмутим и серьезен.
- Что такое праздник? - спросил Карнаж, как всегда с приятным взглядом, улыбкой более радушный и даже веселый.
- Когда мы еще живы! - с намеком пискнул Рашпиль.
- А еще? - подмигнул ласково ему капитан и обратился к горе-Самосвалу.
Тот долго напрягал мозг и воображение с памятью, потом решился и хмыкнул:
- Когда я - елка!
- Да елки-палки! - вспылил Дон Карнаж, с досады перерубив саблей старый стул, не понимая, как можно не знать, что такое праздник.
А друг щупленького пирата счастливо улыбнулся с видом: "Ну вот, я говорил, что я - елка!"; Дон Карнаж не смотрел на них - он стыдливо смотрел вовнутрь себя.
Быть может, каприз бывает и хорошим? - задавал он себе вопрос. И ответ просился...
Бело-синим шелестом. Он подошел к окну - снег, что был на волнах тяжело и уныло плескался... Ветер - снежинки взметнулись, легко, радостно.
"Свобода!" - подумал он, романтично потупив взгляд, с облегченным сердцем провожая снег. "Красота в ней..." - размышлял он, совсем забыв, что двое пиратов верно ждут его поручений.
Он еще раз взглянул на них - да, порою, они испытывали его терпение, подводили, но ценили, несомненно ценили в глубине души, хоть, чтобы скрыть это, боялись и обзывали за глаза.
"Да, все верно!" - решил он и, обернувшись к Рашпилю и Самосвалу, тихо сказал:
- Праздник - это подарки! Вы свободны!.. Удачи и не поминайте лихом!..
Он отдал приказ спустить шлюпку им и дал провизии с сувениром на дорогу, провожал глазами в окне, задумчиво, с улыбкой, услышав эхо Самосвала - "Я - елка!"...
Дождь сакуры wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Kabuto)


(..." Каждую его капельку провожаю с грустью, уже ль она больше не будет такой, как однажды?" - вздохнул Кабуто и нехотя отошел от балкона своего дворца, на перила, крышу которого все падали тихо розовые ароматные лепестки)...
"Мне говорили мои дальние родственницы - Их Высочества Селестия, Луна - "Ты не грусти, в твоей стране же полно таких деревцев, и каждые из них цветут или цвели так же красиво"..." - размышлял молодой король дальнего края, где с алым солнцем тоже вставали и общались, играли, любовались черно-белыми мишками и маленькими лисичками неунывающие пони.
Они любили этого юношу-пони, который с тихим радушием проведет в покои, выслушает, поможет всеми силами, защитит, и каждая лошадка знала, что даже когда она спит, ее охраняют его чуткие карие глаза; приятно-зеленый с темно-синей крышей замок его был виден из любой точки дальней, сказочной страны...
"Может, они... правы?"... - задумчиво опустил взгляд Кабуто - на груди и плечах блестел массивный ошейник из сияющего металла мягкого зеленого цвета, капелькой в его середке был нежно-розовый камешек в форме... лепестка (все в тон аккуратненькой короне, все напоминало о сакуре!
Он еще раз поднялся в высоту на огромных сильных крыльях, чуть переливающихся, почти прозрачных как стекло, темно-синеньких, формой напоминавших не то крылья дракона, не то - бабочки - и совсем близко оказался белоснежная ягодка луны, от нее тихо-тихо падал сияющий пух на синие волны травы, на камешки и мостики, журчащие ручьи и... На живые розовые облака садов, шелестящие, дышащие, распускающиеся и сливающиеся с дождем лепестков, что, вроде бы, так были похожи на них, но...
"И все же - это моя сакура... - пони-правитель все раздумывал, осторожно опустил голову на массивные доспехи, в тон ошейнику, что охватывали передние его ноги, приземлившись на сгусток тумана, жемчужно мерцающей паутинкой пронизывающего синеву, - И пусть она в чем-то похожа на другие, не единственная на свете...".
Тут его щеки коснулась розовая капелька того сказочного дождя, что пришел так неслышно - она гладила его вырезанные черные контуры обводки бровок и глаз, уголка мордочки, так аккуратно, что ее прикосновение казалось лишь мгновением; и сколько было в нем одном - точно не желал улетать в неведомый край, боялся, что больше никогда не встретит уютной розовой мягкой перины из похожих на него, своего хозяина.
Кабуто прочувствовал это и посмотрел ему вслед, не обращая внимания на то, как ветер треплет ему коротенькую черную гривку, с длинной челкой, искристую, через которую чуть просвечивался его темно-синий лобик, как бы говоря ему: "Что тебе одна сакура, целые сады ее - твои!.. Не тревожься и радуйся!..".
Он полетел за ним, хотя сонные лунные лучики укрывали его темно-синюю фигурку дымкой дремы; летел, не оглядываясь, за цепочкой таких маленьких, в чем-то скромных, но таких родных ему светло-розовых лепестков (когда-то они впервые открывались под влажными глазками росы, они смотрели на большой и широкий мир, а он каждый день поливал, взрыхлял почву, смотрел на них и... наклонялся над хрупким невысоким деревцем, что родило их, и мягко обнимал, стараясь не помять), что, беспомощно кружась в порыве ветерка, уносились вдаль; летел, с трепетом осознав одно: "И, что бы ни было, это моя сакура!.. Я очень ее люблю, я, я... Не покину ее!..".
Миг всего этого снова отчетливо пронесся перед юношей-пони, он встрепенулся и остановился - а как же то тонкое черно-коричневое ароматное деревцо, которому, должно быть, совсем холодно без своего розового пуха? Как он красив, мягок, не хочется с ним расставаться, не хочется, чтобы он улетел...
Но деревцо... "А как же ты? - подумал о нем он, ощутив, как от душевных метаний у него часто бьется сердце, и оно шептало: "Кабуто, ты же говорил мне, что любишь ее... А готов бросить, только чтоб не расстаться с улетающим ее розовым дождем?.. Ты ли это? Или был влюблен лишь в ее цвет?.. Но он уходит... А она еще есть, все еще нуждается в тебе... Ее ли вина, что улетели те красивые лепестки?.. Ответь теперь - любишь ли ты ее?..".
"Да!" - закрыл глаза он и бросился обратно - в глубине дворца, незаметная, стояла взращенная им сакура, казалось, она поникла красивыми веточками, с них опадали и улетали последние лепестки.
"Я с тобой!.. Прости меня!" - одними глазами тихо произнес ей пони и, не боясь быть уколотым острыми холодными ветвями, обнял ее крыльями, стремясь передать тепло, согреть тревожным дыханием, невольно, как в беспамятстве, вызывая магию длинного острого темно-синего рога; а вокруг них все танцевал лепестками ветер, грозясь забрать последний лепесток, что Кабуто отчаянно придерживал грудью... Вдруг...
Он открыл глаза - перед ним стояла, как вырезанная из снега, сакура, робко переливающаяся в лунном свете, на веточках один за другим распускались... лепестки! Он оглянулся - в страну пришла неслышно зима - дождь все ронял капли, только теперь они были обыкновенными, быстро мерзнущими и покрывающими все вокруг белыми снежинками...
"Ты... Такая красивая!" - пряча слезы, прошептал дереву, что не переставал обнимать крыльями, он - холодный чудный невидимый ножик снежного мастера, вырезающий ее более тонкой и загадочной, пушистой от белого своего пуха, словно сделал сакуру птичкой, покрыв очаровательными перышками, но ранил и не дал взлететь (на ее ветках повисли тяжелые ягодки, переливающиеся, алые, приятные)...
Принца не усыпляло очарование ее красотой, нечто проводило в самую его душу каждую застывающую ягодку как слезу - она все грустит... Быть может, о лепестках, быть может, о том, что они летают; щемяще принял это в мысль Кабуто и решительно тихо кивнул головой, выпуская силу рога... И маленькая белоснежная бабочка, с алыми ободочками крыльев, светящаяся, с бледно-розовыми пятнышками в каждом крылышке в форме лепестка, радостно запорхала к луне...
Он долго смотрел ей в след, порываясь улететь, но чувство долга перед страной и отчаяние не давало ему сделать и шага; он только сказал себе: "Надеюсь, больше ты не будешь грустить... Не скучай по мне, моя красавица... Лети...".
Снова вспомнились ему слова Селестии и Луны, и лучик воспоминаний, радости и маленького тихого счастья, что останется с ним, и, кто знает, с ней тоже: "В твоей стране сады сакур цветут и теряют лепестки"; он смиренно вздохнул и хотел пойти вздремнуть ("Счастье будет, если мы хоть иногда будем вместе хоть во сне" - ручейком вливалось к нему в сердце утешение); надо развеяться, хоть на миг увлечься, забыться заботами, хобби (однако фехтование в воздухе мечами с отражением и беседы с пони-самураями из стражи, приемы и театр, чай с гостями и прогулки - все это будет уже не прежним, без нее - быть может, похожей на других, но его сакуры)...
Тихо-тихо что-то опустилось ему на щеку вновь, и торопливо он открыл глаза, надеясь, что все это только снилось ему и деревце вернется, вновь уберется розовым дождем; но - тишина, синева и... Маленькая белая бабочка почти слилась с луной, сияющая, полупрозрачная кроха, улетая вдаль... Он опустил глаза и... Крепко-крепко прижал к себе то, что они нашли - маленький лепесток, что они сохранили, нежный, как ее дыхание...
("Я всегда тебя буду хранить... Спасибо, что ты есть!" - погружаясь в сон, сказал Кабуто, бережно укладывая в крыльях его ближе к сердцу, не то ему, не то ей, не то... Дождю сакуры, что укрывал его вспоминанием о мечте)...
У... огня rose.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(мир глазами народа)


...Пришла пора разжечь костер - белое сияние ночью не греет, и не так будет скучно в синей темноте.
Может, и он как я - беспечно сияет, пока только зарождается (пока был маленьким, мне казалось все таким праздничным - и песни табора, и ржание коней, бренчание гитары; золото проблесками радовало всех нас, а зачем?)
Всякий цыган, как я, признается себе, что не сможет ответить - для чего так пленяется золотом, отчего его манит красота девушки, вольный бег коня и забавы с медведем, почему он не боится огня...
Его искорки разгораются и напоминают распустившиеся листья, наперебой шепчут: "Вот ты и вырос, вот и волен идти и делать, что хочется"; как лукавит судьба в нем - нет господина ему, но без рук человека он не сможет долго гореть, нет господина и нам, но хлопочем, бродим по миру, чтобы из века в век, каждый из нас смог найти то, что называется "радость"...
Но как незримая и солнечная птичка летит все она дальше, быть может, туда, где живут в тишине храма и ничего не надо, только ощущать рассвет на своих глазах; а, может, она там, где выковывают историю мечи и суровые морозы; мы же ищем другого...
Оно рисуется в сумерках в переплетениях искр, ручейков огня, зовет, туманит ум ради воплощения себя, но что это и когда придет к нам - смогу ли ответить? Исправно выполняю поручения табора и вожу медведя, продаю коней, и нахожу золото, приношу...
Карты, вино и яства - вот во что оно превращается, в мое будущее, где все так же забавы надо покупать и свобода звенит золотыми оковами; а не их ли мы жаждали более всего на свете, не о них ли тоскуем, пытаясь обмануть грусть песнями и танцами, не эту ли печаль скрываем под пестрыми рубашками и платьями, под украшениями и образом беззаботного народа?..
Так думал я и смотрел на огонь, безразлично тянувшимся ко мне краешком язычков (просто любопытно, это что-то новое?) Подумать только - и им, как нами, движет любопытство - тоже приходим в новые города (быть может, там будет новые мотивы?); заводим новых лошадей и подруг (с целью проверить иногда - какой оттенок ощущений появится от свежего бега или новых черных глаз?); меняем наряды и еду...
"А все по-старому - наверное, думаешь ты, мой молчаливый жаркий приятель, хрустя сгорающими поленьями, - Вот сидит что-то большое, о двух руках и ногах, с головой, где карие глаза очень внимательно на меня смотрят, точно спрашивают... Ну что я могу тебе сказать?.."; и каждый раз одежда приедается, песни городов об одном и том же - о хлебе, зрелищах и любви, и порою, даже она становится чем-то знакомым, не несущим прелести новизны, как и знаешь так же, что и самый быстрый конь устанет бежать, и цокот его копыт - ритм один, хоть будь самая необычная у него шерсть; все как было, есть, и будет...
В подтверждение своих незримых слов огонь щелкнул, разгораясь, чуть отклонившись от порыва ветерка, но, в сущности, он и раньше так делал, и у меня, и у соседей, и в странах, где красиво идет снег, совсем редко, мягко, и где он чаще, чем успеешь подумать: "Вновь снег"; огоньки чуть меняются в алых бликах зари, в мерцаниях ночных светлячков, приятно светятся бледнее в солнечных лучах, но они все на своем месте - в поленьях, на которых разбил костер...
Так и я - ждал все увидеть особый блеск в их глазах, переливающихся золотисто-алой игрой лепестков, что могут обжечь, и в своей внимательности не слушал иногда песен друзей, что старались меня развлечь, не смотрел на, вздыхавшую по мне украдкой, девушку, не играл с медведем, очень грустившим на привязи, и золото не перебирал - что мне его суетное сияние, когда у огонечков живое, волшебное, оно согреет и выслушает, не посмеется, не позавидует, оно останется со мной навсегда, не то, что что-либо другое в мире...
И вправду - как-то незаметно, тихо мелькали в мерной их песне дни и ночи, года, стороною прошли дожди, распускавшиеся живые и нежгучие листья, теплое солнце, друзья мои ушли с другим табором, девушка в надежде на радость убежала в город, медведь от тоски по лесу умер, конь покинул (я остался совсем один, и только огонь впереди, жизнерадостно все мерцает себе переливами, как бы говоря - "Еще успеешь"...
Быть может, он не прав и не стоило так ждать чуда - оно, настоящее, тихое, такое привычное, прошло стороной, и другие поймут это раньше, и насладятся этим и будут рады, если будет у них любимая подруга, верный быстрый конь и возможность посмотреть на город, попеть песни и потанцевать, поиграть с медведем у костра; возможно, и они так же быстро осознают, что все это и для других, и не навсегда, но будут рады, очень рады, хоть на миг, если он встретится им!..
Прислушиваюсь к огню - хочется сказать себе: "Глупые счастливцы!" (да это лишь зависть?). Еще внимательнее слушаю свое сердце - нет там ничего, не зависти, ни гордости; я прожил, как другие, впитывал огонь, и его мотив был мне милее; да только сейчас, лишь сейчас я тоже испытал радость?..
По-тихому, медленно горят последние огоньки, если не подложу веток в костер (еще не поздно оглянуться, заново ожить, искать - каждая искра пробует сказать это, но лишь тоненько напевает грусть - не вернуть того, что было когда-то, в миг, где все было праздничным, а я был несмышленым, где стремился узнать, что будет, упражняясь с картами и амулетами, где задумчиво перебирал струны гитары, думая, отчего мне не спится, после того, как встретил девушку)...
Смотрю на огонь - там... словно мелькнуло ее тихое лицо, черные локоны и глаза, тонкие смуглые щечки, ее одно объятие было таким мягким и теплым, как дуновение его; а вот огненным туманом пробегает мой друг - вороной жеребец, как жарко он скакал во весь опор, чтобы я смог обогнать ветер, чтобы мог ощутить себя птицей; сыплется-сыплется золотыми блесточками в огне словно золото - пестрые танцы, песни в каждом блике, города, стремление к радости - моя жизнь, какое счастье, что ты хранишь я в памяти костра, как хранится память в устах моего народа...
Ты все гори, я не буду тебе мешать, впереди у меня еще - жизнь, простая, но такая же волшебная, как твои живительные искры...
Элисон
("Моя любовь... - " )
redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(To my Love


Раньше я и не мечтала о ней, просто жила, слушала музыку и читала любимые книжки, еще иногда смотрела фильмы, когда хотелось побывать в сказке хоть немного…
Раньше она представлялась мне наполненной необычными красками, говорящими цветами, бесконечными переплетениями солнечного света, и где дождем сыплются конфетки…
Раньше думала, что это – моя любовь. Их я могла есть при любом настроении, когда приходила со школы и отправлялась гулять. Это так чудесно - ходить под солнышком, смотреть на распускающиеся цветы, вдыхать их аромат...
Гуляешь и думаешь, что все так и будет, и цветы будут распускаться для того, чтобы порадовать; они приятно выбирали в себя радугу каждым лепесточком; так легко, что казалось, вот-вот превратятся в бабочек и улетят, щекотать тебя за щечку или ладошки...
Но вдруг - мною замечается стайка пчел, стройно летящая на лужайку, и пушистыми брюшками показывающая, что всем, кто будет им мешать, они покажут жало, а это неприятно и больно; а цветы и рады - важно повернулись к ним, чтобы над ними суетились, танцевали в воздухе вокруг них; и не надо им ни искреннего моего восхищения, ни поэзии, которую иногда им посвящаю...
Что ж, немножечко грустно, и все ж - хорошо, что они есть, эти живые сердечка радуги; вздыхаю и смотрю вслед, издали... Ощущаю мягонькое прикосновение мокренького и мягонького на носике, оглядываюсь - щеночек! Самый маленький, восхитительный на свете, подпрыгивал и просился на ручки.
Беру его и прижимаю к сердцу - копошится, как ребеночек, тычется мокрый носиком в бок, ближе к карману, там где конфетки... Наша общая слабость, дивно, что ты есть и объединяешь нас - отламываю кусочек и угощаю щенка. Он благодарно еще больше потом лезет ближе к лицу, лизнуть...
Гуляем, по-новому смотрятся и не надоедают пейзажи, приходу домой, купаю, укрываю полотенцем (малыш хотел спать); смотрю на его крошечные лапки, головку и думаю - как хорошо заботиться о ком-то...
Проходит день, ночь, так летит год, другой, быстро, по-волшебному незаметно превращая меня в какое-то новое состояние, и щенок стал выросшим - чуть-чуть жаль, и оглядываюсь назад - на мгновение, когда думала, что цветы распускаются для меня, но где они теперь? Ветер проносит знакомые лепестки мимо окна, капельки дождя напоминают пчелок, что суетились вокруг них, но тем было все равно...
Какое ужасное слово - никогда нельзя быть в нем, привыкать к нему, иначе маленькое солнышко, теперь выросшее, но все такое же внутри маленькое для меня загрустит - пронеслось отчетливо внутри меня и беру на ручки песика, а он смотрит на меня тихонько, внимательно, как будто что-то хочет сказать...
Он, теперь я понимаю,.. очень рад дышать, бегать за пролетающей бабочкой, жить, видеть меня, есть со мной иногда конфетки, гулять и видеть... и мою любовь...
Он однажды встретился мне, как по волшебству, тихий, с добрыми глазами, казалось, тоже искал того, о ком ему счастье будет заботиться, и мы увидели друг друга…
Он спас его от колес машины, а мне подарил новые краски в жизни, я чувствую это в миг, когда… просто вместе дышим, гуляем с песиком, улыбаемся солнцу, любуемся цветами и падающими листьями, угощаем друг друга конфеткой, смотрим на дальнюю возню пчелок весной, понимаем это без слов, просто… через взгляд, объятие, просто через поцелуй украдкой; и теперь, когда он рядом,.. даже зимой для меня распускаются цветы, невидимые, но свежие, сказочные, и пчелки-снежинки кружатся над ними...
Дела-живинки.. tongue.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(О Великом и Прекрасном... Вжике)


...Список с ними, которые надо сделать, раз, когда снежок отсчитывал секунды до праздника, а с кухни раздавался запах сырной запеканки...
Вжик нехотя закрылся одеяльцем получше, скучающе приоткрыв глазки и отметив, сколько всему надо сделать...
"Не люблю это слово!" - прожужжал он, выбрав глазками наугад слово из списка. "И это не люблю!" - вторил он, уцепившись за другое.
Так он прошелся по всем выражениям из него, а они были прекрасные: "принеси игрушки для елочки", "Зажги свечи для нее", "Укрась нетающим снежком". Вот и, собственно, весь список!
Но для мушки, так сладко спавшей и так хотевшей спать еще, он казался самым огромным в мире, самым трудным на свете, самым суровым и неприятным испытанием судьбы.
Вжик повернулся к нежащим подушкам и теплому мирку снов, закрыл глазки. А усики вопросительно шевельнулись - всего-то одно дельце, и будет праздник, веселые истории, вкусняшки, поздравления, радость друзей.
Зеленый малыш в предвкушении этого заворочался, счастливо стал тереться круглым носиком о подушку, уже представляя на ее месте подарок.
И открыл глаза - но этого не будет, пока он не нарядит елочку. А так хотелось б, очень хотелось бы... Не долго думая, крылатая кроха понеслась за ватой, старательно, не боясь колких иголочек, насаживая на веточки ее мягкие, непослушные облачка.
Потом она осторожно зажгла свечи и развесила хрупкие игрушки, долго любуясь, как они переливаются, напоминая снежинки, искорки чуда, что были ближе с каждой минуткой; явственнее хрустел снегом мушкин Дед Мороз, он осторожно заглянул в окно ко Вжику.
И, конечно, уже приготовил для него много подарков, за его дела-живинки, быстрые и маленькие, но волшебные, точно искрившиеся за окном снежинки...
Штрихи на стекле... wub.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
Lost Muth of Creation


Они прокрались сквозь память и, когда бы то ни было, теперь чувствуются ярче, они рисуют мне счастье, восторг, трепет, от которого стучит учащенно сердце... И все ж что-то резко просвечивается через эту мягкую блестящую дымку (это было не более, чем треснувшее стекло).
Через него вижу капли дождя, впервые чувствую, как грустно шелестят они, как крылья бабочки (несомненно, Королева Червей, ты все еще рядом, только бабочкой). Откуда ты превратилась в нее, могла ли ты? Ведь давно ли лицо было твое холодным, строгим, взгляд суровым, Немного некрасиво, слишком вычурно куцее платье вырисовывало твою тощую фигуру; где она теперь?)
Мне боязно было с тобой находиться, и все же я надеялся, что ты такая только потому, что так требовала сказка - в ней тебя брали с полки, смотрели с содроганием в глаза и потом сажали на трон, украшенный из карт; и ты деланным голосом хозяйки произносила фразы из книжки, это была забава... Скоро ты к ней привыкла, так скоро - я не узнаю тебя, и твои настоящие глаза стали надменными, как презрение читаю в них...
Я заслужил его за то, что говорю вслед за автором: "Подумай, дорогая, ведь она только ребенок, и не более!". Мне сложно держать корону, и не жалею, что отдали ее тебе (моя шея совсем тонкая, фарфоровые руки у меня на шарнирах, да и Король я Пик); тем не менее, мы в одной сказке, мы там имеем "детей, милых крох, идущих парами и держащихся за руки", там ты мне жена. И придворные вновь падают ниц, им завидно, что они не я, не так ли?..
Даже не знаю, смогу ли я им сказать, что жизнь моя на самом деле пуста и тускла, по сути, я немного развлекаюсь, только когда меня берут на руки, поправляют мне стриженные черные пряди и скромный плащ с костюмом, где мелко-мелко виднеется знак пики, потом подводят к зеркалу ("Ну и ну! Удивительно, как я - Король!") и гуляют со мной по дому - лестница, этажи, свечи, красивая, свежая новогодняя елка с бриллиантом блеска от игрушек - это необычная ночь, я ощущаю; что-то...
Внутри меня говорит: "А теперь посмотри назад". Хозяйка, как прочитав мои мысли, переворачивает меня лицом назад - виднеется столик с пыльными карточный домиками - две сдвинутые вместе крупные шкатулки, одна из них с черными ракушками, мой трон, другая - с крупными алыми бусинками - трон Королевы Червей, вон она глядит, насупившись, из-за стекла на полочке, уродливо выкатив худощавый и непропорционально длинный живот в, как всегда, жутковатом платье, и во взгляде ее читаю одно: "Хорошо тебе, мерзавец!.. Вот тобою поиграют и выкинут!.. Непременно выкинут!".
Последнее слово едва не выкрикнулось вслух, недобрый блеск от ее глаз впился в душу и стал терзать, сильно, как никогда раньше. "Мы же правим одной сказкой, где мы женаты и имеем детей, зачем ты снова так?" - тихо я потянул опустившуюся голову к ней - Королева ушла всей фигуркой в потемки, точно спешила убежать, стать еще не красивей и недоброжелательнее. "Ты разлюбила меня?" - прошептал ей мысленно, заранее зная, что она ответит - а ничего, отвернется или наорет; зачем я ей? Всматриваюсь - от души, как от усталого дерева, слетала привязанность, с болью, грустью, с отчаяния мне казалось, что то треснутое стекло стеной нарастало между нами...
"Пусть! Я соглашусь с тобой! И я так хочу!" - бросил я в сердцах и повернулся вперед - впереди мерцали огни из окна, улицы, весело усыпанные снежком, доносились запахи духов, елок, сладостей, пересыпались жемчужной игрой салюты; все навевало мысль: "Вот это будет мое новое королевство, больше я не вернусь в старую сказку, хочу новой, а старую забуду!..". Я жадно ловил ощущения, когда хозяйка со мной каталась верхом и брызги снега попадали мне на щеки, когда она и я слышали музыку, и она кружилась со мной; смотрю на нее и не могу отвести глаз - карие глаза, светлые, чуть золотистые в гоне свечей волосы, щечки со слабый румянцем, юная, прелестная, чистая и тихая...
"У нас будет будущее, новая сказка" - повторял я себе, любуясь ею, и все искал и открывал в ней заботу, ласку, то, чего, казалось, никогда не было у Королевы Червей, я крал у времени мгновения, когда она осторожно прижимала меня к сердцу или расчесывала пряди, когда оттирала от грязи лицо, а они все бежали вперед, сменяя друг друга и не давая подумать, насладиться, уносили нить синевы в стрелки, что глухо и часто забили "бум"; тогда она шепнула, что "пришел новый год, новая жизнь" и легонько поцеловала в щеку.
Голова моя невольно наклонилась и вышло так, что губы мои чуть коснулись ее шеи; она подняла мне голову и, очаровательно слегка смеясь, посмотрела в глаза: "Холодный ты!", понесла, как она сказала, "греться". Не помню как, очутился у камина, хозяйка рядом в кресле читала книгу, огонь был рядом, перышки жара брали за лоб, умоляя очнуться - с усилием оглядываюсь - я у нее на коленях, просторно, уютно, тепло; в камине рисуются картинки будущей сказки; край глаза достает до зеркала - с усилием чуть тянусь, чтобы посмотреть еще в ее глаза, смотрю - там...
Штрихи на стекле, где-то вдали, сгущаются, покрываются полупризрачным туманом - паутина! Она быстро и подобно реке уносит прежнюю мою жизнь, сказку, где все мною помыкали, и где была Королева Червей; я все еще вижу ее лицо, опущенное и взгляд, который хотел казаться гордым, равнодушным, но я читал в нем ненависть, ревность и ненависть за ревность; "Что ты хотела?" - пробовал я важно улыбнуться ей, но... Не дает чувство, что без нее я не Король, мы разные, но у нас была одна сказка, в которой мы были женаты и имели детей...
С другой стороны, вот моя хозяйка, она придумает новую жизнь, где все интересное, не старое и жуткое, как у тебя... Ты живи себе, старушка, паутина не будет заступаться за героинь, будет тебя слушаться и, несомненно, ты можешь ей рубить голову и придумывать, где у нее голова... Ах, я ли это? Что я думаю? Меня охватил страх остаться без имени, без судьбы, без прошлого и по просил уставше-поникшей фигуркой отнести меня на полку...
Вдруг она говорит: "Как ты тускл... скучен!" и, брезгливо-скоро слушается - несет на полку, а потом закрывает дверь и уходит... Что это? "Моя новая жизнь?", это ли сказка, о которой я мечтал? Смотрю в сторону, где жена... Ее уж нет - это, конечно, только так кажется, но ручей паутины и темноты, штрихи стекла все растут, точно уносят ее, как воды... Смотрю, бессильный что-то сделать без хозяйки. "Кто из гас кукла, чья, отчего?" - терзалось размышлением сердце... Куда идти? Что была вся моя жизнь - увлечение, желание, прихоти, игра в сказку?
Не нахожу ответа и с грустью смотрю в сторону Королевы - медленно, алыми бабочками рассеивалась она, оставляя одни вспоминания; "На помощь!" - закричал я, сам не свой, бросаясь изо всех сил на стекло, не боясь быть задетым им, но... Сила физики, логики, реальности, держит на месте, в уютном месте, которых еще не коснулась пыль.
"Откройте! Пустите меня!" - кричу, но никто не слышит, вдруг... Открывается дверь, с моей хозяйкой входят еще несколько девушек, юноша, отдаленно чем-то похожий на меня черными прядями, простенький костюмом в тон волосам; он танцует с ней, а она улыбается ему, как не улыбалась мне, своему, как она сама говорила, "милому, доброму Королю"! Так вот кого она на самом деле целовала в моем лице; пробую нахмуриться, отравиться ревностью, но вместо этого - равнодушие к своим чувствам, странно, взгляд отвернулся от них; "Было ошибкой влюбляться в тебя, ты просто хозяйка, к тому же забывшая меня, когда я действительно нуждаюсь в тебе" - кружится, как холодные снежинки в голове лишь это, глаза смотрят в сторону Королевы.
"Прости меня! Я исправлю все, забери меня с собой!" - плачу я, как убитый, бессильно опуская руки и роняя голову на грудь, она тянет всю фигурку ниже, на глухой мрамор ступеньки - в самую грудь незримым ножом - трещины от стекла и мрамора разрывают мое фарфоровое тело, стремясь освободить истомившуюся душу, скорей бы, пусть она летит в сказку, где "робкий и покорный, сидит рядом со своей женой, староватой, злобной Королевой Червей юноша-Король Пик; он смотрит на процессию, где все падают ниц, как переливалось радужными знаками блики на стеклах тронного зала торжество, смеялись и играли их дети..."
В ту, что хранят затянувшиеся совсем, не то снежинками, не то паутиной, не то призрачным ручьем, в тишине и темноте...
Штрихи на стекле...
Трикси-сюрприз
jokingly.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(История.. в мешке) )


Волшебница и хвастунишка, верная подруга принцесс в сером плаще и просто дивная пони, она однажды...
Оказалась в мешке! В настоящем и плотном, сухом, темном. "Ею совсем не ожидалось!" - самое замечательное в этой лошадке было то, что даже в мыслях она почему-то любила обращаться к себе в третьем лице. Ее первое лицо, симпатичная светлая мордочка искала любопытными глазками дырку в мешке, а второе лицо - магические знания, что-то заволновались и спрятались, как на зло.
Трикси ничего не оставалось, как тихо сидеть в мешке и ждать, что будет дальше. Фантазия и память работали усердно, чтобы не дать своей маленькой хозяйке отчаяться и скучать - ей представлялось, что ее несут на съедение дракону, что готовят к борьбе со снежным духом, что отправляют копать жемчужные рудники... Да мало ли чего придумают?..
"Чем она им не угодила?" - бедственно медленно и скупо вспоминались все огрехи перед пони, что так часто приглашали ее поколдовать и сотворить какое-нибудь чудо: ну да, раз она напрягла магическую силу через пень-колоду - и вышел сюрприз... Бравые фермеры яблочной плантации страны лошадок отлично знают, что вышло - появился коряга-бычок, вреднющий и раз веселый, жонглирующий яблочками и крадущий их, а подойдешь к нему - он в тебя ими бросаться будет...
"Но она ж исправилась!" - поспешно сказала сама себе она и забрыкалась в мешке, пытаясь нащупать дорожку и быстренько убежать; не получилось - ее несли на плече - причем, насколько она узнала по холодным чертам доспех, кто-то из королевской стражи.
"И вы, Ваше Величество..." - горько хмыкнула она в мыслях, вспоминая, как вместе с принцессой Луной пугала светлячков в лесу и выводила радужных, жемчужных, снежных своих, чтобы те навевали лошадкам приятных снов, не было подружки надежнее Ее Высочества, думала она в тот миг.
Тут горе-волшебница прислушалась и задрожала - со скрипом отваливался камень-дверь, гул торопливых шагов выделялся от тишины глубины (заходили в пещеру и некто, должно быть, страшный и злой, выходил к несшему ее в мешке, очевидно, почуяв жертву.
- Эй, лежачие потоки! - сурово окликнул темноту пещеры знакомый ей голос, потом - бум! ("Ой, аккуратнее с ней!" - сердито запрыгала в завязанном мешке пони, как только его сбросили на землю) - Куда? - сильное и внимательное копытце Луны придержало мешок, чуть наступив на него, придерживая, она повторила - Ты, болотодержец несчааастный, выходи, говорят!
- Ваше Вели-ичество! - заикаясь, робко поприветствовал другой голос вскоре, после громкого бух (очевидно, его хозяин мучительно и торопливо отыскивал дорогу к гостье в потемках пещеры).
- Сюрприз! - мягко улыбнулась принцесса, развязывая мешок (в глаза Трикси ударил солнечный свет, она ошалело выскочила, собираясь спрятаться от кары в потемках сталактитов, но только она сделала к ней шаг, как...
- Ты?! Здесь?!.. - охнула она, отпрянув от Стива - речного дракона и старого знакомого, несмотря на давность знакомства, остающегося все таким же малопонятным типом, почему-то до сих пор не вызывающим желания и лишний раз взглянуть на него.
- Только не это! - кисло выдохнул Стив, завидев маленькую волшебницу, жмущуюся к ногам Луны (тоже нельзя сказать, чтобы он был в восторге от ее появления; ее бычок из пня-колоды забежал из города лошадок к нему в пещеру и не давал спокойно отсидеть наказание за то, что плохо следил за рекой: то копытами по камням постучит, то алмазы пожует, то сталактитами и яблоками покидается)...
- Сиди тут и исправляйся! Если ее хорошо выучишь - прощу твои ошибки! - энергично кивнула Луна, обращаясь к обоим сразу, и полетела назад во дворец (старец Стив знал много магии, был старательным учителем и добродушным драконом.
"Вот так сюрприз ей!" - мысли его и Трикси пересеклись и... Произошел сюрприз - они переплелись в примирение, стали прости в симпатию, укрепились в дружбе; удивительно, но это произошло мягко и быстро, в тишине, прерываемой капельками, падающими со сталактит.
Из них Стив научил варить ее волшебную сеть, она потом весело и долго бегала с ними по всей пещере, но поймала бычка; Трикси обернула пойманного в очищающую лилию, которую посадила в реке Стива.
И, как приятный сюрприз на наступающий новый год, живая ленточка владений его, снова ожила, избавилась от тины и лягушек, наводивших тоску на пони заунывным кваканьем, ее живительная прохлада украсилась маленькими жемчужинками, на которые с приятным изумлением натыкались их пьющие или купающиеся носики.
Трикси устроила на рекой салют из сладких капелек зелья, капелька, попадавшая на лошадку, лечила ее болезни, возвращала хорошее настроение, рисовала на шерстке красивый узор; они падали дождем-фонтанчиком, переливались и мерцали, точно падающие звездочки, в лунном свете...
Луна смотрела на веселье пони, долго и задумчиво, потом унеслась неслышно в синеву ночи, тихонько подумав: "Полезно иногда делать сюрпризы wink.gif "
Снежинка rolleyes.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Она не расстает)))


Легонько отражалась на солнце, она напоминала собою живое облачко, только была... золотой в его лучах.
Ребекка смотрела на нее - какие красивые, ослепительные черты, что больше не повторятся, скоро растают, это было грустно...
Она тихо вздохнула и посмотрела вокруг занимался снег, и белые его пушинки тоже сверкали в лучиках, ласковых, золотых, кружились, и совсем не жалели, что скоро исчезнут...
Девушка-медведь держала снежинку, собираясь отпустить, чтобы она успела полетать, в вольном воздухе, успела пожить, ощутить снег, перед тем, как солнце воберет своими лучами ее красоту; но что-то не давало ей этого сделать.
Она оглянулась - чудо зимнего мороза, она тихо лежала в ее ладонях, как будто сладко спала, и не думала, что выйдет последний сон; маленькая слезинка упала на нее, быть может, она встрепенется, смутится и улетит прочь, ввысь, убежит от солнца, еще поживет?..
Но снежинка все лежала, точно прижимаясь кончиками нарядной юбочки к каждому пальчику Ребекки, утешая и говоря: "Я буду жить, я не простая!".
Девушка печально улыбнулась ее радостному лучику узора, встречая распустившийся совсем цветок солнца, что до этого поднимался из туч - последний снег... Он запереливался, как жемчужинки, снежинки поднялись в прощальном танце и падали маленькими звездочками на него, маленькие и храбрые, совсем не боящиеся солнца...
Ребекка зажмурилась и потом с отчаянной готовностью открыла глаза - ее малышка тоже стала перышком облачка или еще тает, не надо бояться посмотреть на это, оставлять ее одну, решила она и опустила глаза, ища в снегу ее - нету!..
Крупная, переливающая снежинка все еще лежала на ее ладонях! Она радовалась снежной сказке и еще больше сияла, вязью выводила слова...
Девушка прищурилась и... Потом опустила глаза, чуть краснея щечками, уловив запах меда в золотой узорной красавице, спрятавшейся в ее руках, трепетной, точно живой и прочитав на ней: "Бекки от Балу. Тебе, единственная - одна в мире снежинка, что не тает) Я тебя люблю"...
Снежинки все кружились в тишине, заливаясь золотыми ниточками солнца, уносили с собой эту тайну ее и странной снежинки, что не боялась растаять...
Lunatic redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(and Aristocratic - They go...)


В праздник луна-парк сиял во всю силу - аттракционы, переливающиеся лампочки над витринами и ширмами, осторожно следила за ним луна.
Ее осторожное круглое лицо медленно гуляло по своду, осторожно раздвигая ручками-лучиками кулисы и трогая застывшие в бесконечном беге фигурки лошадок из карусели - искристый, волшебный парк удовольствий и вихря впечатлений был в белом-белом искристом сиянии, она заметила, как только вышла из темноты и перинок нежащих облачков - он будто ждал ее.
Тихо было, и только вдали играла мелодия на одном из самых старых аттракционов, гиганту-старику не верилось, что он снова встретится с ней; точно совсем юный и смущенный, он неловко зашумел воротами в себя, как бы желая поправить шляпу из ламп...
Вышел человек, луна давно знала его бедный костюм и белоснежное загримированное лицо, худое, обрамлённое рыжими кудрями и скромным цилиндром с выделяющейся длинной лентой; этот человек незаметно, и как в сказке, словно из воздуха появлялся в самых заброшенных или, напротив, модных местах луна-парка; он задумчиво опустил взгляд - давно не было так снежно и свежо...
Казалось, он должен был грустить, что в праздник все забыли о чудесах этого веселого и загадочного места; луна пытливо и осторожно заглянула ему в лицо, обычно скрываемое им цилиндром и сумерками...
Это был молодой человек, с потихоньку белеющими ресницами (мягко опускаются снежинки на них, укрывая белым узором из себя лестницы, статуэтки парка, были подобны лепестками одной, мерцающей и чудной розы; что была далеко и в то же время близко...
Небесная круглая малышка тронула лучиком его ресницу - живая, она легонько вздрогнула и... Снова опустилась - ее хозяин закрыл глаза; он был не опечален, тихая и таинственная улыбка была на его губах (он был счастлив - давно так не было хорошо в луна-парке - синева мягко переплеталась с белоснежными магическими лепестками поводу, аттракционы и куклы казались движущимися, лампочки - еще больше мигающими, а музыка была одна...
Как и тогда, где он почти мальчиком впервые увидел работающие, кружащиеся на подставках марионетки, сыплющиеся конфетки, мягкие игрушки, украшенные дождиком, ступеньки, зеркала, пересекающиеся, сверкающие; как впервые, хоть теперь все тихо и незаметно укрывается снегом...
Он пошел вдаль, и, почувствовав, что луна смотрит на него и старый парк аттракционов очень радовался его приходу и теперь, как слезинки, роняет снежинки, положил что-то на ступеньку самого старого из них; туман как кулисами закрывал его удаляющуюся фигуру...
Луна осторожно протянула ручку-лучик, как ребенок, сгорая от любопытства, кто этот человек и почему так внимательно он смотрел на нее, как будто что-то нашептывая ей на ушко по секрету; лучик коснулся... Розочки, белой, маленькой, как упавшая звездочка, она тихо дремала на ступеньках старого аттракциона, рассказывая историю о...
Мгновении, в котором, давным-давно, вот также человек взглянул на луну, шел снег и синева укрывала старый луна-парк, переливающийся, как в сказке, огнями в тишине...
Юноша-Дракон heart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Dragon-Boy)


... Когда-то он был преданным своему императору воином, неутомимо он ездил воевать за честь своей страны, не раз его рука отказывалась держать меч самурая, но он продолжал сражаться, преодолевая страх и стыд...
Теперь это были словно опадающие листья, по которым шелестели капельки дождя, так щемяще напоминавшие ему цокот верного коня, лязг мечей в битве, ветер, капризно витающий над боем, холодный и вольный, играющийся каплями и в мгновение ока превращающий их в снежинки...
Роем кружились они, напоминая мотыльков из волшебной страны, розовые, как лепестки сакуры, в лучах заката, над белой землей, нашептывая тишину; он не хотел покидать это, казалось, в особую минуту чувствовалось им, что больше никогда не увидеть ему такой красоты, и вспоминания, одно за другим, тревожно, как маленькие трепыхающиеся птички, просились к нему в сердце в этих перышках снега, пока не поздно...
"Защищай своего хранителя! - из глубин прошлого доносится наставление учителя, - Он дарит тебе землю, смысл битв!". И, как тихий ручей, лились предания и описания родной земли, пышных лесов и садов, вулканов, белого тумана над ручьем, вырезанного из камня фигурки божества, старых замков, возвышающихся к облакам...
"Все это император доверяет тебе! Храни покой жителей этих мест, цени каждую травинку, и она вберет в тебя твое имя, художники напишут картину и стихи о твоих подвигах" - заключил учитель, отправляя его на войну...
Их было так много, одинаковых, жестоких, каждое их мгновение ложилось раной, голодом, бессонными ночами и холодом, необычным, резким, пришедшим, казалось, из сказочных стран; и грозящей заточить те земли в одну ледяную пагоду; отряд самураев отправили на поиски того злого колдуна, что позавидовал цветущим розовым крыльям их весны...
По дороге много было спето песен, и грусть не пропадала все же, он впервые почувствовал, что не так уж и благороден и велик император, раз отправляет самых сильных и верных воинов на смерть; пробовал потом говорить себе, что это отчаяние и все, как прежде, справедливо и стоит лишь сделать еще шаг...
Но, шаг за шагом, уставали кони, провизия заканчивалась, мечи приходили в негодность, как же, ведь нет их крепче в мире! "Что за рок веет над нами?" - думал он, отправившись на поиски отбившегося во вьюге товарища, остальные ждали неподалеку, поторапливая (сгущавшиеся морозные тучи не предвещали ничего хорошего).
Долго он искал, пробираясь через обледенелые ветки и рискуя утонуть, провалившись под лед; пропавшего все нет... Наконец, он наткнулся на обломленные ветки, на которых застыл ручеек крови и пропасть, все понял. Не хотел, сдавливало грудь от того, что надо принять это, но осознал. Медленно, не видя под собою дороги, вернулся к товарищам, и сказал всего лишь: "Возвращайтесь, мы умираем впустую!".
Так его бросили, посчитав, что он трус и предатель императора, соскучившийся по уюту; отказывающийся выполнять приказ; а он шел дальше, только по другому пути, все еще надеясь, что это была просто ловушка наемников их государя, периодически убивающая самых талантливых самураев, чтобы те не смогли возгордиться и затеять бунт; скакал он во весь опор, стремясь догнать, спросить время и закат, отчего все так?
Многие сражения он мечтал о том, как вернется к старенькому учителю, заменившему ему отца (он был младенчества сиротой), в низенький бедный дом, будет боевым мечом вырезать воздушных змеев, кораблики и игрушечные мечи для детей родной деревни, забудет все ужасы войны, обретет счастье с девушкой, что ждет его лунный и долгими ночами...
Так же, он уверен, и мечтал его погибший товарищ - о простой жизни, где все таланты воина он взращивал не для почета, не для денег и милости императора, а чтобы прокорми и защитить свою жизнь, родину, любовь, своих детей; и ведь был одним из лучших, а был убит; "Ты несправедлив! Мне говорили, что ты даришь все мне и за это я должен тебе служить... На самом деле ты все стремишься себе забрать, а мою преданность воспринимаешь игрушкой!" - самоотверженно смело думал про императора он, что еще был жив и спешил остановить убийцу товарища, пока отряд не исчез от его руки...
Конь едва ступал по снегу, капли дождя, замерзая, кололи его глаза, выглядывающие из доспехов, но лошадь продолжала бежать, словно чувствуя необходимость для своего хозяина догнать, победить; с востока двигалась новая буря, ветер становился все сильнее, все пронзительнее; он... не заметил, как произошел этот миг - нечто внезапно сделало ветер тише, снег - белее и теплее.
"Я подвел тебя, моя маленькая... Прости..." - в памяти всплыл образ любимой, ощутилась сильная тоска по ней; по тихой луне над стареньким домом, учителю, одиночество, холод, но... Не пустота - рядом, живым крохотным существом смотрела на него синева, слезами ее падали снежинки, розовыми крыльями тихо-тихо укрывала она его (он замерзал, упав без сил в снег); была зеленая бабочка - это травинка, с усилием он приподнял ее, ту, что гнул снег в свои равнодушные покровы, стал щупать меч, чтобы совершить самоубийство; он не мог простить себе, что еще жив, как его отряд наверняка, один за другим погибает в бесплодных поисках злого колдуна, что навек забрал их весну...
"Колдун, твое имя - мороз,
забирай мое имя и, если можно,
лишь шепни ветром его любимой"
Написав это на клочке холста, он с усилием еще раз посмотрел вокруг - трогательная, улетающая тихая красота была в этом невидимом убийце, в чем-то желаннее и прекраснее были его снежно-розовые, внимательные глаза, суровые ледяные брови и сжатые в раздумье уста холода золотых пагод дворца императора, душистых и расписных его вееров и выточенных ваз... Травинка, закат, кружащийся белоснежным холодным сумеречным бликом - это подкрепило его стихи, храня украдкой его опущенный взгляд, прячущий слезу (зарисовав соком и снегом капельками крови, он отпустил бумажку в сторону дома, теперь он один, попытавшись спасти вспоминания, веря, что император не заберет их)...
Миг... И он закрыл глаза, снег жадно стал играть с его ресницами, как бы говоря: "Покоряйся, я твой новый император"; и мстя за то, что он один отгадал причину бед своей страны и обратился к нему так же смело, как и к прежним иллюзиям; он стал закрывать ледяными цепями его тело, как бы устрашая и злостно щекоча уставшие руки, опустившиеся на снег (но в одной руке все еще был меч, другая прижата к груди - на ней маленький оберег, что подарила любимая девушка, когда он отправлялся на войну...
Она так и не закончилась для самурая, для его самого, и теперь он витает в облаках; вдали от дворца, охраняя сон любимой, усыпая ее незаметно с высоты лепестками и сильным хвостом ударяя по снежинкам, от этого они переливаются в луне, тихие, сверкающие...
Он летит к родному дому, но отныне не может опуститься на снег - капли дождя и ветер гонять его прочь, в небо; он опустил голову, и три снежинки в форме лепестков упали на землю, сверкнувшие, распустившиеся розовыми крыльями; одно обнимало его спящую девушку, другое - дремлющего учителя, третье переливающим змеем витало над домом; ветер пробовал пробиться, сломить их; но крепко стоят они, осыпаясь лепестками, не пускают снежинки к ним...
И он, теперь Юноша-Дракон, с грустью, тихо поцеловал любимую, поклонился учителю, облетел дом еще раз и, цокая по облакам копытами, полетел прочь, в небо, вперед во вьюгу, не боясь снега, отвергая его подлый блеск на своей груди и бровях, также чествующий и подкупавший бы, как монеты императора товарищей, погибших из-за них; метая его, без устали, смело, непокорно, острой, как меч самурая, шерстью, прожигая ослепительной розовой звездой на белоснежном лбу, укалывая изогнутыми ледяными рогами, ударяя каплями дождя, кружась в них, разрывая призрачно-былыми, сияющими листьями, что летали рядом с его могучей длинной, парящей в закате, лунно-сияющей, полупрозрачной, белой фигурой; надо успеть спасти хрупкое солнце рассвета их весны...
redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Let Shine


"Мыслимо ль покинуть границы? Наверное, это было слишком просто - сердце мое застучало в аккордах мелодии, глаза были спрятаны за занавесом холста; а теперь меня надо оживить; я прошусь наружу" - Шери Берни поняла, что это не плод ее воображения эти слова - то бродило в бестелесном мире существо ее нового творения, будущей картины.
Ей дали образец и приказали писать так же; она взялась за кисть и думала, что странное слово - "писать" - пишут слова и... картины - выходит, целая жизнь, сюжеты так же проносятся в мгновениях, когда краски наносятся и застывают, как и воздвигаются города и совершаются поступки, когда рука выведет соответствующее слово; она не ошибалась...
За размышлениями об этом Шери стала отклоняться от заказа (исходная картинка была что эскизом, незаконченным, искусственным, оттуда был печальный взгляд ее героя и темные, мрачные аллеи вокруг, хотя белого оттенка было полно ("Надо же, и белый может быть таким скучным, как и черный... Мне тебя жаль" - она внимательно посмотрела в глаза изображенного пса, провела рукой по его пока совсем нарисованному лобику).
"Я хочу на свет, ведь не солнце ли поют нотки музыки, что были заложены в цвете белом? Забери меня к себе" - попросил он, неслышно, казалось, одной тенью, упавшей на глаз и нос, точно слеза; он очень скучал в темных аллеях, что изобразили вокруг него ("Там водятся холод и темнота?" - пробовала приоткрыть дверцу закартинного мира художница, но все так и оставалось неподвижным, загадочным; может, мазки кисти откроют замки его?).
Она принялась за работу, осветляя контуры вокруг пса и превращая четкие коряги-ветви, как крючковатые, драматические руки, в карусель пятнышек бликов и перышек солнца на облачках зелени, смело, не помня, что за отход от композиции ее лишат вознаграждения; взгляд ее с любопытством отодвигал кистью темные уголки и осветлял - солнце, там тоже сияло солнце! Герой картины менялся на глазах - несмотря на морщинки живости, шерсти и складке тени носа, он молодел, становился почти живым (это радость)...
"Посмотри, в кого ты меня превратила!.. Мне... Уютно так, именно таким я думал, что рожусь, таким меня впитывала каждая жилка моей шерстинки, но однажды люди... Нарисовали меня, и мои черты, как путами, покрыли темными аллеями, набросили белые неживые мраморные цвета... - с восторгом шепотом признался ей пес, посмотрев прямо в глаза, у него оказались огромные, голубые глаза, с красивой подводкой из черных бровей и пятен ("Все не так, как видится!" - осторожно делает вывод для себя Шери).
Она осторожно погладила его макушку мазками светло-желтой краски, этого мягкого солнечного оттенка, и он улыбнулся (совсем как живой, он с радостью словно принюхивался к солнечным лучикам, и они щекотали его носик, каждый контур, кружились и играли в прятки между собою в его шерсти; картина... завершалась).
Еще пару штрихов - и пес закончен, будет среди солнечных аллей, висеть дома у какого-нибудь горожанина, которому понравится, а за те часы труда стал... близким, понятным существом, Шери ведь чувствовала его с первых секунд, когда он был просто чистым холстом и эскизом, солнечный свет и радость героя были и ее светом и радостью; секунды тем временем не удерживались дополнительными мазками кисти, все бежали ("Пора!" - она попыталась сказать себе это весело, опуская руку.
"Мы больше не увидимся?" - пес встрепенулся, он оглянулся, в предчувствии этой грустной минуты лучики солнца стали чем-то слепящим, не пускающим к единственному родному существу, что подарило их; он готов был отдать их; как маленькая светлая слеза, скользнул один у его глаз, может ему показалось, и они будут вместе? Как было б это чудесно - она рисует его или оставит у себя, у окна, он с ней, счастливо и тихо смотрит, как оттуда льется солнце...
Но оно с ним, она откладывает кисти и готовиться покрыть его лаком, чтобы краски не теряли свежести, а после будет... Ему все равно что - или его купят, день похвастаются, поносят на руках, погладят, потом забросят в пыльном и темном чулане; или оставят на видном месте, где сияет искусственные лучи солнца, где он всегда будет купаться во внимании взглядов и похвал; он будет вдали от нее; а она единственная, кто услышала, как крохотная, трепетная мелодия родила его прежде всех слов и красок...
"Будь со мной, я молю" - мелодия в нем сменилась на один тревожный аккорд, одно слово и оттенок, что теперь были тонкими как капля, что застывала на солнце, дрожащая, она еще была в движении, еще хотела сделать шаг, вырваться из холста, но не могла; он бессильно смотрел на нее, впервые жалея, что не живой пес, который с ней мог бы находить солнце и в темных аллеях; ("Не плачь, ты ведь вышел таким хорошеньким!" - Шери утешающе потрепала его уши кисточкой, от чего они стали еще пышнее и ухоженнее, больше в них появилось блеска и умилительных крох-кудрей).
"К чему мне моя вечная красота, если я более не буду твоим?" - он пробовал быть суровым, невозмутимым, как ему подсказывала складка мысли на лбу, серьезности у губ, обводка взгляда; но что-то тонкое, мягкое, что родилось в одном этом, таившемся ранее аккорде, слове, оттенке, выразилось в его взгляде, незаметно и мягко обняло ее; как на прощание, щемяще хрупкое, ожившее и теперь снова готовившееся без нее навек спрятаться под слоем краски и композиции...
"Мыслимо ль покинуть границы? Наверное, это было слишком просто - сердце мое застучало в аккордах мелодии, глаза были спрятаны за занавесом холста; а теперь меня надо оживить; я прошусь наружу"…
Красный человек ph34r.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Yaga)


Он вышел из замка, как только пробило полночь, туман прохладно укрыл ночную улицу, опустевшую; опустилась тьма на замок, выглядевший мирно и величественно…
Темные ветки укрывали и бросали тень, создавалось впечатление, что черные руки ночи сжимали его; красная фигура его хозяина бесшумно скользнула набок улицы...
Он оглянулся - за ним следили; с высокого окна находившегося далеко здания; и красная фигура вдруг пропала, всколыхнувшись, как свеча в потемках; как будто его и не было, можно было спокойно теперь отвести взгляд тому, кто наблюдал за ним и, еще полюбовавшись на темную улицу, редко освещаемую тусклыми лучами и луной, бледной, кажется, призрачной, идти спать и видеть спокойные сны и забыть об увиденном...
Но он не исчез - просто снял красный плащ - нервно, одним движением, от того и показалось, что все пропало; на нем был черный бархатный костюм, почти сливавший его с собственной тенью, сделав это, он продолжил идти, по направлению, кажется, к зданию; жутко и гулко отбрасывалась за ним тень, казалось, красноватого оттенка; он поднял голову - глаза его и того, кто следил за ним, встретились...
"Мир стал вдруг четким, как никогда, ярким, словно вспышка, и потом куда-то пропал" - мог бы записать он потом в дневнике, если бы мог - он - девушка с побледневшим еще больше лицом, дрожавшая и все продолжавшая следить, боясь любопытства и поддаваясь ему, упала из окна, замертво, как только увидела необычно-четко для ее слабого зрения вдруг, его глаза, черные, с черно-красной яркой обводкой, казалось, блеснувшие; больше она не чувствовала боли, не видела, как он подошел и долго смотрел на нее...
Что чувствовал Красный Человек, увидев ее испуг, полуоткрытые губы, что хотели вскрикнуть, светлые волосы и лицо, ставшие от страха белыми, желал ли он этого - трудно было сказать это маленьким глазкам, испуганно выглядывавшим из луны - они принадлежали его замку, его власти; и отлично понимали, что сейчас их за подглядывание отругают.
Потому, прежде чем он нехотя наконец отвел взгляд от жертвы, они поспешили убежать струйкой светящегося тумана назад к замку, нужно было успеть разбудить стражу - трех крох-привидений, урчащих глухо и при испуге пищавших так же, при любой эмоции дрожа кулачками и смотря круглыми-круглыми глазками; трусливые они были, нестрашные и неопасные - неумелые, и потому для важности, придумали только важно ходить взад-вперед, меняясь друг другом местами у ворот; а третий поднимался-опускался по бесчисленным лестницам замка...
Глазки спешили еще зажечь витавшие вокруг три глаза, один зеленый, другой красный, третий черный, что забрал Красный Человек у сильнейших существ - Дракона, Тролля, Летучей Мыши - они точно также просто посмотрели на него и упали замертво, хотя весь мир ночи до тех пор покорялся и боялся их; теперь глаза их сверкали и витали на разные лады по замку и возле него, чтобы никто не забывал, как опасен взгляд его хозяина...
Были в замке Красного Человека и три Руки с когтями, ловящих и душащих все, что хватали; гостями прилетали к нему Духи-Простыни, Тени, Ночные Листья, злые и не очень, богатые и бедные, со всех концов, пировали в призрачном баре, что был пристройкой к замку, скользили по острым, смертоносным шипам, появляющимся там прямо из пола, смеялись, ведь им было только щекотно от них; восхваляли богатый замок Красного Человека, в котором сами зажигались гостеприимно-заманчиво окна, раздвигалась занавесами паутина, и царил искристый полумрак...
Словом, весь потусторонний мир слетался в гости снова, учтиво переговаривался между собой на лету, спеша и боясь прогневать грозного хозяина замка; он славился вспыльчивым нравом, испытывая любопытство - что интересного, нового может им показать призрачная луна над его стенами?
Красный Человек сам встретил прибывших и, ни слова ни говоря, повел за собой, тихо, казалось, он волновался, ждал с нетерпением их мнения; долго они шли, зашли в самую потаенную комнату замка; маленькая лестница вела к полке, на которой что-то большое скрывалось густой тенью; по лесенке верно туда-сюда перебирал кулачками-складочками так усердно, что кончик капюшона трясся, стража-призрачный малыш.
Мягко рукой он согнал его и спокойно сам полез наверх; гости столпились, затаив складки своего существа; спустя минуту хозяин уже спускался - в руках у него была та девушка.
"Все принялись меня рассматривать, жадно, жутко..." - могла б она сказать, если б сумела и ее кто-то слышал; но она послушно бессильно была в руках Красного Человека, что ждал оценки своей добычи.
Наперебой стали находить, что она "слишком худенькая", "маленькая". Человек отпрянул, он отошел торопливо в тень, чтобы скрыть... испуг - они хотят ее съесть! Но он не хотел, не думал, не хотел! Черный его силуэт притворно-невозмутимо понес девушку в сторону призрачного бара; свернул, никто не видел, только призрачные глазки, снова торопливо забрались в луну; они округлились от удивления - на что это похоже?
Это могло быть похоже на что угодно, только не на грозного, жуткого Красного Человека! Он знал это и... не стыдился этого, он не жалея оставил замок и пошел в сторону здания, с которого началась совсем новая его история; в которой он тоже увидел пронзительно мир, сколько всего доброго и хрупкого в каждой капельке дождя, крови, что тихо капала с виска девушки, пока он смотрел на нее; и что же он думал - так и осталось загадкой?..
Красный Человек пришел в здание и, уложив в постель девушку, закрыл окно, чтобы никто ее не тревожил - время поворачивалось в здании вспять, синева и лунные лучи гладили беспечно предметы в комнате, осторожно трогали его костюм из черного бархата; он оглянулся на себя - плаща на нем нет, оставил по дороге сюда...
По этому следу его могут найти; но ему расправы нечего бояться (не было существа сильнее его), всегда был ему почет и богатство, и дань; но девушка... Что-то не давало ему побежать назад, пустить гостей своих сюда; веками бел одним и один он - быть может, в этом причина? Красный Человек откинул одеяло и еще раз приподнял ближе к своим глазам лицо девушки - тихое, тонкое, его хотелось... хранить, восторгаться им, увидеть мысль, радость на нем; как никогда сильно прочувствовал это Человек и стал ласкать, целовать ее, осторожно, отчаянно-долго, до края уха доносился треск стекла, которое сорвали с окна (голодные создания ночи приближались)...
"Когда я открыла глаза, увидела странного юношу, с красными волосами, гладкими и короткими, сливавшимися с его лицом, ломанные линии черной тени застыли на в волосах и на его лице, он был одет в черный бархат... Это тот, кто выходил из замка и тот, кто меня..." - ахнула девушка, приподнявшись с кровати - она была дома, только вся чуть светилась приятным алым блеском (ее искристая фигура показывалась в зеркало); была ночь и... не сон - наяву сидел, опустив глаза, боясь поднять их и больше не суметь отвести от нее, нежно-красного теперь, маленького и пленительного создания, он, Красный Человек, ворвался сон бело-черных простыней, грязно-красных листьев.
"Я могу смотреть на тебя без опаски!" - ужаснулась она, опустившись с Человеком - глаза не покидал странный блеск; он молчал; ожидая чего-то.
Оно пришло - в рядах ворвавшихся прошел шепот, девушка силилась разобрать слова, но они были невнятно произнесены; потом они разлетелись кто куда; Человек остался; он встал и прошелся к выбитому окну, глядя в замок; на лице его блуждала мечта (наверное, девушка оценит его недотеп-стражей, переливы летающих глаз и лап, дождь и туман, ходящие тени огней и гул невидимых колоколов и шагов, рыка духов, с шелестом всегда обитавшие вокруг и внутри темного замка; или это страшно; ему привычно, но ей может быть и жутко).
Тогда можно остаться; днем равнодушно смотреть на насмешки людей, что будут указывать на его красно-черное, с завязанными глазами лицо; выходить навещать порою он будет своих слуг только ночью, когда абсолютно все уснут; ведь представлял, как ее оттолкнет, если она узнает, кто он, что делает с живыми его взгляд; он хотел этого - сносить все лишения, только беречь и быть с ней; его корона мира ночи, его сила, он осознал, не стоили ничего по сравнению с блаженством защищать ее, взглянуть на нее, прикоснуться к ней...
В будущем у замка появятся еще новые хозяева, он с ней может оставить наследников-хранителей ночного мира от остальных существ по всей стране; ведь в ней много больных, несчастных, бедных, он научит своих детей, с такими же лицами и глазами, тихонько облегчать одним взглядом муки, наказывать и уменьшать круг людей-воров, убийц... Тут же мелькнула мысль - но сам он убийца, самый страшный сын ночного мира! Все равно!.. Он снесет все и пойдет на все, лишь бы быть с ней и беречь ее...
Красный Человек подумал еще и сказал тихо, ощущая сильно бьющееся сердце:
"Можно я останусь?".
Девушка вспомнила - этот взгляд погружал ее в себя, когда она не видела, тот, кто обжигал ее им, похитил и целовал ее; осознав это, вскрикнула и прыгнула из окна, надеясь, что умрет; но воздух подхватил ее - она могла летать; обрадованная и все еще испуганная, она поплыла по воздуху, чтобы скорее забыть все, что она видела...
Красный Человек бросился за ней и протянул руки - он не умел летать, не оглянулась, позвал - полетела все дальше и быстрее; он опустился на пол и закрыл голову руками.
"Я подарил тебе свой мир, во всей четкости я красках; что утратила ты, спас от того, чтобы ты пропала больно и навек, вернул домой; и ты не разрешила такую малость...".
Он посмотрел вниз - теперь все снова пусто и призрачно, алая, что все валявшийся во мраке по дороге, роковой плащ, дымка безумия одиночества накатывала на него, он шокировано оглянулся - это не сон (неужели он и вправду настолько страшен?)! Подошел к зеркалу и взглянул в него - Красного человека не стало, один за другим гасли его глаза, руки опустились и рассеялись в облаке, по привычке бродили привидения, все ожидая, что хозяин вернется; и только маленькие глазки с грустью смотрели, как не оглянется на красную его слезу, летящая все вдаль Алая Девушка... Больше ее нигде не видели...
Темные ветки укрывали и бросали тень, создавалось впечатление, что черные руки ночи сжимали его, красный плащ тенью лежал, словно желая вернуться туда, куда ушел…
…Красный Человек…
Пуфи-мир withheart.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(и тамагочи радуется любящему)


Каждый раз я просыпаюсь, смотрю на тебя и радуюсь - я у тебя есть; моя белая пушистая шерстка впитывает мое имя Пуфи, осторожно с трепетом мохнатые ушки обнимают маленький бантик (мне так красиво с ним); из всех щенят - таких разных и, быть может, красивее и лучше, ты выбрал меня).
Ты меня гладишь и учишь командам, водишь к доктору и в магазин, кормишь творогом и яичками, одеваешь в пухлые мягкие комбинезончики, выводишь гулять, позволяя нюхать и восторженно лаять, обнаруживая диковинные предметы там, играешь со мной; я самый счастливый щенок на свете!...
Иногда выхожу соревноваться с другими - в туннельчиках ползаю, перепрыгиваю через заборчики; и мне все радостно, что могу для тебя достать медальку и гордость за меня; потихоньку расту, учусь и набираюсь сил и хорошею (бываю на выставке, и мною восхищаются, что есть такой белоснежный пушистый комочек)...
Я знаю - мне с тобой хорошо, грущу, когда надолго уходишь; я в синей комнатке, на мягком пуфике, смотрю на снежинки - узор стен и думаю: "Сегодня будет все, как вчера; но... Без тебя тут совсем тихо, не покидай меня надолго; я по тебе скучаю!..".
В это время ты, наверное, смотришь на других щенков, любуешься ими и мечтаешь, вот бы они у тебя были: я чувствую это, по тому, как рассеянно мне дается миска с молочком; как вздыхаешь и смотришь в окно, не обращая внимания на время... А как же я?
Подвигаешь мне игрушку, я с тоской беру ее лапками и грызу, хочется чем-то утешиться; мое сердце живое, оно похоже на твое и потому оно хочет стать для тебя его зеркальцем; ведь тебе же будет обидно, когда тебя будут сравнивать с другими, выискивая что-то непривлекательное, разочаровываясь?..
Но ведь когда-то с восторгом ты брал меня в ручки, гладил, смеялся, приговаривая, что я - "очаровательный песик", что будешь меня "любить", не бросишь никогда! Но почему же тогда смотришь на других, устало обводишь глазами мою комнатку?..
Я ведь... Жду тебя, очень тебе радуюсь; я иногда тоже оглядываюсь на других щенят - им покупают лакомства, игрушки, водят по курортам; и у меня всего этого нет; но я все еще хочу ощущать, что я самый счастливый из них; ведь, наверняка, многие их хозяева просто хвастаются друг перед другом дизайном их модных платьиц и ботиночек, количеством медалек...
Но ты ведь не такой? Каждый день со мной, смотришь в мои глаза и укладываешь пушистые пряди на моей макушке; понимаешь, не надо мне ни салона красоты, ни марок с пестрыми взрослыми собачками, ни пюре с котлетками! Я буду принимать все, как раньше, все, что имею, разнообразный и в то же время тесный круг деньков; правда, только...
Если можно, посмотри в мои глаза снова с умилением, подумай, что в мягком забавном костюмчике я напоминаю малыша, я и есть маленький, когда-нибудь обреченный на нагрузки, связанные с охраной твоего покоя и добра, спортом, выставками с более придирчивыми жюри, ведь в один момент - вырасту, стану немного другим...
Не торопи этот момент, пока я ребенок и в пушистой белой шерсти; забавно прыгаю, встаю на задние лапки, стараясь изо всех достать до облачка, что так на меня похоже мягкостью и белизной; пока мой хвостик напоминает крохотного живого белого снежка, виляющего, быстро-быстро, как только тебя вижу; пока я еще совсем крошечный...
Я - верный твой кроха, и когда стану большим, буду радоваться, старательно прыгать и лазить внутри лесенок на соревнованиях, красиво протягивать лапки на конкурсе красоты, улыбаться ротиком, блеском носика и глазками вместе с тобой, радуясь медальке; буду слушать тебя и кушать и играть, когда тебе будет скучно или грустно...
У меня есть ты, иногда ты хмуришься, иногда тоскуешь, но для меня ты самый лучший хозяин (однажды мы встретились впервые, наши глаза столкнулись, и в душе каждого из нас родилось чувство: "Я хочу быть с тобой"); во мне крепнет оно сильнее с каждым днем, с самого момента, как...
Открываю глазки, с радостью осматривая синюю комнатку со снежинками, и смотрю на тебя (в глазах - блестинки счастья и любопытства - интересно, что мы будем сейчас делать: кушать, учиться, играть, гулять, или пробовать и потихоньку побеждать на соревнованиях иль в конкурсе; пойдем к доктору или в магазин, или гулять,..?)...
Мое сердце навсегда впитало мое имя Пуфи, осторожно с трепетом мохнатые ушки обнимают маленький бантик (мне так красиво с ним); из всех щенят - таких разных и, быть может, красивее и лучше, ты выбрал меня).!..
Каждый раз я просыпаюсь, смотрю на тебя и радуюсь - я у тебя есть; biggrin.gif Вероника женаЧитаю-про меня
rolleyes.gif Новый день...
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
Brand New Day!


...Маленькие глазки закрываются - скоро настанет новый день... Это очень странно - он уже наступил и еще не закончился старый, или это только кажется...
Глазки сонно приоткрылись, как бы боясь пропустить момент когда по-сказочному это произойдет - будет новый день; это очень интесно - по-свежему заиграют лучики солнца, по-новому зашелестит травка, но сейчас отчего-то все... Так же - синее небо укрыто одеяльцем из тучек...
Спать расхотелось - чудно, что так, необычно, в синей вышине мерцают лунным лучиком крылышки мгновения, оно разворачивается за окном в нескучные ряды домиков и деревьев, они останутся и окунуться в солнышко завтра...
Синева превратится в розовый от рассвета холодный пушистый снежок, все заискрится каждой ноткой нового действия, радости...
Нового дня...
Карты Отца Абы ph34r.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(В одном городе, давным-давно..)


Они незаметно проникали в город; яркие, маленькие, твердые пластинки из толстого невиданного материала, на них не было привычных мастей, только картинки, и буквы, что местные не встречали в алфавите...
Отец Аба, как всегда, был сведущ и, при обращении к нему с вопросами, отвечал одно и то же: "Да накажут силы того, кто изобрел их!". Он говорил так потому, что подобная фраза поддерживала авторитет, образ благодушного и справедливого.
Был он толстым, невысоким человечком, средних лет, но с сильной проседью; в былое время исправно служил королю, теперь же... Удалился от своей кельи; учеников его не видать; город по-прежнему хотел казаться спокойным на подобные события.
Тем временем странные карты сыпались, проникали к бедняку, к честному военному, пестрые крошечные ворота в мир, где ждет счастье, нет голода и холода; так говорили люди-оборванцы, в кандалах, подбрасывающие их другим...
Череда тайн запутывалась и еще тем, что стали болеть, стареть раньше времени, умирать от страха, переполнения желудка те, у кого находили карты, несчастные были в порезах, в отвисшей паутине ледяного погреба подвала.
На это Отец Аба ничего не говорил; тихонечко и с каждым разом подходил он к королевскому трону при здравствовавшем государе, всегда такой благостный и чинный; но сейчас остались лишь наследники - двое принцев, мальчики; скучающие, не замечающие, как проходит их детство...
И, словно в наказание, среди... серых туч блеснуло солнце, лучи его беспечно гуляли вместе с принцами по придворцовой лужайке, на озере цвиркали сверчки, клокотали жабы, поминутно слышался хлыст кнута удочки (в городе было соревнование рыбаков).
Ловящие рыбу горячились, судорожно-жадно запихивали улов и все бичевали озеро. Смотреть на это было скучно и смешно. Так подумал младший принц, тоскливо пускающий камешки в воду. "Хотел бы я стать рыцарем, это веселее, чем рыбу ловить! Турниры, принцессы..." - мечты его наткнулись на... любопытство - среди камешков лежал прямоугольничек яркой карты с изображением рыцарских доспехов. Роби, его белый щенок, звонко лаял и не пускал к ней хозяина.
"Хоть возьму!" - урезонивал тот собачку, и наклонился, чтобы взять карту... Вдруг она побежала дальше, ближе к воде. "Я в сказке! Наконец-то!" - восхищенно подумал принц и протянул руку снова, по направлению к скользнувшему предмету. Роби, почуяв недоброе, опередил мальчика и самоотверженно бросился на карту, что притаилась на ростинке у воды.
Он заворчал на прямоугольник и стал кусать его маленькими зубками.
"Фу, фу! Плохой пес!" - рассердился тот и пнул верного щенка.
Тот не заскулил, как он делал это обыкновенно. Принц не обратил внимания на это и, воспользовавшись моментом, когда от пинка собачка выронила карту, он взял ее, упавшую, и самодовольно понес домой, любуясь утонченных граней доспехами.
Роби, еще больше забеспокоившийся, устремился за принцем. Тот, не подозревая беды, забыв о том, что о картах в городе ходили недобрые слухи, все смотрел-смотрел на доспехи; не помнил себя от счастья - давно у него не было такой игрушки. Впитывая глазами каждый контур доспехов вечером (принц играл с картой целый день); он воображал себя рыцарем, что, оседлав собственного дракона, летел на битву с темными чародеями и монстрами. Луна беспокойно замерцала холодным лучом - тень подкрадывалась к мальчику.
Толстая, невысокая, с черными руками; бесшумно прокравшаяся в покои мальчика и теперь приближающаяся к нему. Чуткий щенок услышал скрип двери и старательно-громко принялся лаять, но мальчик все смотрел, играя в воображении в рыцаря на карту и не слышал ничего...
Наутро он открыл глаза - Отец Аба с прискорбным видом смачивал лекарством тряпки; накладывая их на прокусанную кем-то шею принца. Тот ничего не помнил. Роби скулил далеко за пределами дворца, скучая по хозяину, которого очень любил (указаниями Абы его выгнали как "бесполезного и изнеженного пса"; никто не знал, что роковой ночью щенок защищал и лаял во всю силу, но он онемел, от карты, что пропала...
Старший брат принца, вынужденного слечь на многие месяцы, пока не поправится, взял правление королевством на себя, он тоже слышал о пластиночках с рисунками и надписями, что убивали, грабили, избивали руками непойманного злодея, город начинал открывать глаза - случай с наследником престола доказал, что небезопасно давать им расползаться по семьям, наводя кошмары и отбирая рассудок; следует ловить...
Но кого? Отец Аба показывал поминутно, какое зло кем овладевало и кто, по его мнению, распространял карты; сам вызывал я допытывать и сажать в темницы подозреваемых, больше их не видели. Принц верил ему и не мешал, он старше, опытнее, мудрее, и все же крошечный червь сомнения в Отце грыз его, когда он вспоминал, что отчего-то, когда, как рассказывали выжившие пострадавшие, из карты выползала тень с черными руками и заставляла их совершать дурные дела, он, имеющий силу и знать ее, не чувствовал, что в его защите нуждаются.
"Я не поспеваю, столько дел благих ждет каждый день." - отвечал Аба на расспросы принца, и усердно перечислял их - следует вспомнить с первыми лучами солнца, кто он, "недостойный", есть, потом подумать, почему он до сих пор живет, после подкрепиться завтраком и поблагодарить силы, создавшие его, потом вспомнить, как следует жить, почему (чтение текстов с проповедями, по убеждениям его, подвергает в пот и неимоверный труд душевный, который потом утомляет и надо перекусить опять, а потом, по закону естества - спать, "дабы не причинить вред никому и набраться сил для новых размышлений").
Келья была бедна, хотя кушал Аба сытно, одевался он в одно и то же, и не менял, не снимал своего одеяния никогда. "Но это его право!" - отмахнулся от подозрений принц и поехал развеяться в школу музыкантов (он любил звучание клавесина), там юноша взял задание, побеседовал с друзьями и поехал домой.
Стал играть, что-то не клеилось - в гармоничной, спокойной мелодии упрямо звучала нота, резкая, грубая, какой в комбинации клавиш и не было, не могло быть. Принц долго пытался исправить звучание, но нота являлась его слуху вновь и вновь, а опустить голову, чтобы посмотреть, что бы это могло давать такой звук, ему мистически не удавалось - незримый кто-то словно держал его за подбородок, твердо, давяще...
Юноша пересилил себя и дернул голову вниз - нечто опять быстро подняло ее, все, что он успел заметить - была - карта, оказавшаяся среди клавиш, изображавшая корону, от нее веяло неприятным, резким звуком.
"Это она!" - догадался принц и решил избавиться от незваной таинственной вещи, много он пробовал клавиатуру клавесина, но, будто прячась от него, частичка его с картой-негармоничной нотой каждый раз объявлялась в новом месте; часы давно били полночь - принц не спал, как заведенный, он не имел сил остановиться и лихорадочно ловил звук с картой...
Голова его тяжелела, призывая своего хозяина ко сну, но чем более тяжелой она становилась, тем больше ее держали незримые руки, крючковатые, цепкие с душащими и острыми когтями...
Принц стал задыхаться, не то от удушения, не то от страха, но долг и честь будущего короля, ответственность правителя перед народом придавали ему сил не сдаваться, все пытаться ловить злополучную "клавишу"...
"Я сожгу ее, чтобы никому больше не причиняла она вреда!" - думал запальчиво юноша, подстегиваемый зрелищем, как, очевидно, при соприкасании лепестками с резким звуком, его любимая роза, что так любила, греясь в лунных капельках, слушать его плоды вдохновения, распускаясь все пышнее и краше, теперь взяла - неумолимо сворачивались, чернея и леденея ее тонкие лепестки, точно ее жег неведомый пепел...
Он унес ее, так далеко и внезапно, как и дождь смешивается со снегом, склизко и ненастно падает он на ступени замка, темные и зловещие в свете канделябров, внизу слышится возбужденное переговаривание - вельможи и кто похитрее-попритворнее, посильнее, правдами-неправдами, опять пируют, угощаются острым жаркое и горячительными напитками, распевая слава королю, ведь, по их разумению, заболевший сонной болезнью старший и все страдающий от потери крови после загадочного нападения младший, принцы поправятся, взвалят на себя их проблемы и еще будут счастливы, что правят, это само собой разумеющееся. Между ними, бросая предупредительные взгляды, ошивался Отец Аба, никто симпатии ему давно не оказывал, да и нелюбви к себе он давно не замечал, блуждал, будто выжидая чего-то...
Руки его сжимались на складках одеяния в нетерпении, цепкими глазами он ловил мельчайшую тень, во мраке витало угнетенное торжество, его торжество; пир шел своим чередом, Аба поднялся на второй этаж замка, внизу все шумели лорды-маркизы, а на третьем трудно и скучно поправлялись наследники. Кто бы подумал, но он совсем не заботился и не переживал за этот факт; точно именно этого и ждал, что не скоро вернется государь во владения...
Отец с наслаждением прислушивался к суетящимся, мешающим друг другу, шагам слуг, в городе царила паника - карты продолжали свои бесчестия, страна лишилась принцев, темная сила ликовала... он же бродил и слушал гром, с довольством постукивая пальцами по стеклу (звук напоминал тот, что сморил одного из принцев).
"Совпадение, Аба!.. А что вы не пируете со всеми?" - торопливо-трусливо хихикнул нервно главный министр, прислушавшийся было и приготовившийся было втайне потом передать соседям сенсацию (в их стране карательного органа, кроме протектората этого незаметного, благого вида типа не было).
"Мне ли пировать, недостойному?.. - вдохновлено развел одну из привычных рацей тот и, долго задержав взгляд на спутнике министра - на вид это был худенький бедно одетый мальчик лет четырнадцати, с излишне тонкими для мальчика чертами, - продолжил - А ты б слугу своего от людей прятал - смазливый мальчонка...".
"Это девочка!" - робко поправил глупый вельможа и, не найдясь, что дополнить в раболепном страхе перед Абой, быстренько отвесил ему поклон.
"Милая" - холодно ответил его собеседник и, как тень, пошел прочь вглубь ступенек, с важным видом, в сторону пирующих.
Едва он скрылся из виду, министр прошептал девочке.
"Ваше Величество, пора!" - и, для отмаши, чтобы было слышно, послал принцессу "прислужить Отцу Абе, дабы помолился он за здравие", сам пошел в другую.
И она осторожно зашагала вниз по ступенькам, дождь делал их скользкими, а сумрак, воцарившийся повсюду - темными и утопающими в слабых бликах канделябров; девочка шла, думая о том, что сейчас гибнут, грабят, убивают, при помощи карт, она не хотела верить, что это было изобретение того толстого невысокого мужчины, что так был добр с ее братьями; зачем это ему?
По дороге в узорах рисовалась роза мучительно спавшего принца, и она жалела, что покой их страны увял вместе с ней; сквозь мороз стекла видно было беззвучно воющего Роби (немого бедняжку никто не жаловал, как не жаловали всех, кто был иной); придумалось быстренько пробежаться покормить щенка.
С этими мыслями девочка спустилась к пирующим и взяла со стола ломоть хлеба, оглядываясь - ей очень не хотелось попасться на глаза Абе.
"Дитя мое!" - раздалось на расстоянии шага от нее (выследил).
"Мне было велено вместе с Вами помолиться о здравии принцев!" - вынужденно чуть поклонилась она (интуиция ее чувствовала - она сможет отплатить ему за муки братьев, гибель их любимого питомца и цветка, народа; только следует придумать, как, а пока стоит играть по его правилам - слушаться и смотреть - зацепка откроется).
Она тщательно укрыла эту надежду за покорной кротостью и потому безропотно подчинилась, когда он взял ее за руку. Молча и грубо-напористо, холодно повел он ее вверх по лестнице, выше второго этажа они не поднялись - значит, принцы его не интересовали и он вправду мог способствовать их страданиям. Он шел, нетерпеливо и раз-в-раз похлопывая по одеянию, тихий звук раздавался, но тонул в ритме его быстрых шагов...
Свернули с общей дороги - место незнакомое, за кулисой - золото, серебро, жемчуг, драгоценные камни, шелк, бархат, меха... За покрывалом - сласти и напитки, присмотревшись в темноту, как не придвигал ей мочащий Аба эту фальшивое богатство, она разглядела - "О.Аба" - это был потайной выход из его кельи, подземный туннель виднелся дальше, под землю; но неужто это он грабил, убивал, ради чего?
Ответ не заставил себя ждать - все так же, ни слова ни говоря, он стал целовать ей руку, медленно-увлеченно, невнявно буркнув только: "Все - для тебя дитя!".
Принцесса поглядела на него - от увлеченности, он перестал держаться за одеяние и не услышал, как из-под него...
Выпала карта - пестрая и твердая дощечка с изображением сердца, раздалась мелодия, красивая и усыпляющая, перемешанная с ароматом розы; звездочки, распускаясь в проступавшей синеве, приятно танцевали перед глазами.
Но принцесса помнила - все это, так или иначе, вероятно, было и с другими несчастными, и дарились им яства, и сокровища, и дурман; находили они в этом счастье, а как только признавались себе в этом - тень с черными руками отбирала все...
Она оглянулась - эти руки сейчас цепко держали ее руку, гладили и мягко касались ее губами своего хозяина, но... Он был ей не то, что не любим - мерзок; только это не смущало его (много, знать, натворил картами Аба, чтобы отступиться от замысла покорить принцессу).
Она поняла - его не интересует ничего, только покорить город и народ через нее, допустить это означало предать свое королевство, а ведь, хоть она и не имела полномочий правителя, теперь она одна сможет победить коварного Абу, избавить всех от его карт, но как; мысли путались, высвободить руку из хватки противника невозможно, или почти невозможно...
Девочка с силой рванулась и, отталкивая Абу, соображала, что же делать (краем глаза она заметила, как тень, яло-черная, с примесью грязи выползла из карты с сердцем, сорвав бело-золотистый полок, готовилась зачеркнуть карту города, преобразившись в жуткого образа короны субстанцию.
Принцесса ткнула в нее ножиком, не слушая угроз и уворачиваясь от рук темной души Отца...
Он, издав глухое эхо, рассеялся веером из прямоугольничков пыли, больше... никто не видел ни его, ни жутких...
Карт Отца Абы, что, когда-то...
Незаметно проникали в город; яркие, маленькие, твердые пластинки из толстого невиданного материала, на них не было привычных мастей, только картинки, и буквы, что местные не встречали в алфавите...
Эффект гуппи redface.gif
Нажмите для просмотра прикрепленного файла
(Внутри нас.. -


С ним сталкиваемся так часто, что он перестает быть заметным и настораживающим, тихо разрастался он в далекой цивилизации, что находилась...
Внутри человека, что... уснул, утомленный его действием; выглядело его лицо спокойным и довольным; ничто не предвещало в нем трагичное; и в умности глаз, речей не было...
Казалось, ничего, что роднило б его с этими маленькими пестрыми рыбками; вероятно, они знали, насколько ими восхищаются, насколько красивы, потому, не задумываясь, ели себе подобных...
Еще было время это остановить, и из глубин цивилизации послали человеку нескольких существ - крошечные и незримые, перемещающиеся вместе со своей параллельной Вселенной...
Они наблюдали за человеком - как он встает, кушает, говорит, ходит, зачем тревожит разных, себе подобных, что его от этого процесса тревожит, что радует, что огорчает...
"...Нашего питомца, психикой посложнее гуппи, огорчает, когда не по-его! - продолжал читать заунывную лекцию новичкам цивилизации Доктор Эго. Этот человечек был с писклявым, вечно кричащим голосом, и таким, что...
Можно было не сомневаться - вряд ли он способен любить что-то или кого-либо, кроме своих обязанностей; деловито поправляя очки, это существо в белом халате показывало кабинет за кабинетом, что были...
В сложном внутреннем мире человека, только-только родившийся в их проекции - кладовая с причудливыми пузырьками, что непрерывно меняли друг друга, напоминали жемчужинку, если б это было мировосприятие гуппи...
Некоторые были чистыми, как снег, хрупкими, другие - массивными, мало сказать - давящими; и оглушительно отбивали ритм о друг дружку, паря и толкаясь в воздухе...
"Как грустно, что белых крох не видно, быть может, потому человек не обращает на них внимание?" - тихонько вздохнула единственная девушка группки ученых-прибывших управлять человеком, Сенс-Мемориа.
На это Доктор промолчал, мелкое никогда не подлежало вниманию - читалось в блеске его вредных очков; это знают и рыбки, именем которых назван эффект; изучение его, похоже, заходило в тупик...
Прошли по другим комнатам, где постоянно смешивались соки, в которых, муравьями-мушками копошились цифры, буквы, звуки и изображения; местами они складывались в мысль, но чаще образовывали нелепость...
Заглянули и в комнатку, прочитав код в одной из трубок сока - "все - непохоже и одинаково" (фраза показалась противоречием; на миг оттуда точно выплыла гуппи и, важно проплыв мимо ученых, махнула хвостиком).
Самый молодой член группы, Виртуа-Д впечатлился зрелищем - "Неспроста, неспроста!" - только и мог сказать юноша, потупив взгляд, он не мог себе объяснить, откуда мелькнула рыбка, как она оказалась тут?!..
"Да это ж порождение с жемчужинки!" - вновь на павлиний манер выкрикнул Эго, довольный, что подчиненные растерялись - дни-ночи круг деятельности не давал никаких наводок - и тут - вот вам!..
"Так что неспроста?" - пожилой Фанта Фик осуждающим взглядом пробуравил Виртуа-Д (юноша был ему неприятен за стремление к своему изобретению, в то время как ничего он и не изобретал, украл у Фанты); ситуация накалялась...
Белые крохотные жемчужинки не исчезли! Они проплыли через еще множества сооружений-парадоксов, и хамелеонные маски-стены с маленьким камнем у червячка-ручейка, и синий снег в солнечной буре...
А гуппи мелькала, и это настораживало созданий далекой цивилизации, только сейчас почувствовавших, что их наблюдения - цветочки по сравнению с реальностью...
Реальность шокировала - рыбка жадно заглатывала породившие ее когда-то пузырьки, без разбору, хоть они были такими разными, маленькими и гигантами, перелившимися и чистыми, как лист...
"Пророчество сбылось!" - слова в хаотичных соках действительно оправдались, человечки теперь стояли, как скованные - они чувствовали, что время упущено и эффект гуппи не поддается корректуре?..
Доктор Эго оставался невозмутим - он все водил их по лабиринтам почти бесконечных и неясных сооружений (глаз, вкус, интуиция,.. все имело иерархию и мотивацию, все необходимо было изучить, чтобы победить его...
Расползавшегося с лопающимися пузырьками и бесшумном парении рыбки: выведшаяся и окрепшая рыбка набрасывалась на взращивающие ее явления, предметы, тени других рыбок...
"Все для питомца - лишь его тень!" - гордо заключил Доктор Эго и... Теперь все раскрылось - подманив гуппи, он сел на нее верхом и... точно растворился в ней - теперь свершилось...
Страницы: 1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
        Рейтинг@Mail.ru     Географическое положение посетителей