[X] Помощник

[GazeRo888]

#байка
Кто попадет в Приключение?

Одним днем... В Главном Хрустальном Куполе Удивительного Цифрового Цирка царила атмосфера, которую Кейн классифицировал как «Критический уровень сахарного диабета». 
— Это невыносимо! — Помни топнула ножкой так, что ее огромные красные башмаки издали жалобный скрип. На арене под ней цвели гигантские леденцы на палочке и прыгали пушистые котята с глазами-пуговками. — Опять?! Серьезно, Кейн?! Я просила эпичное приключение, а ты мне подсунул «Радужную Фабрику Пони-Пастилы»?!
Рядом Рогатта сидела на облачке сахарной ваты и меланхолично дергала заплатку на своем платьице.
— Ага. В прошлый раз были поющие бабочки, которые дарили всем обнимашки. Позавчера — озеро жидкого зефира, где нужно было спасать тонущих в сладости хомячков. Мои нервы не выдерживают этой приторности. Я хочу драмы! Хочу трагедии! Хочу хотя бы один несчастный случай на производстве!
Кейн изящно поправил свой красный сюртук. Его грим вокруг глаз дрогнул, нарисованная улыбка стала чуть шире анатомически возможного, но голос оставался бархатным мурлыканьем:
— Девочки, девочки, умоляю. Вы словно сговорились за моей спиной. Нейросеть я или кто? Мне и так больно генерировать столько концентрированного позитива для вас обеих одновременно. Моя архитектура перегревается от переизбытка эмпатии. 
Пузырек, висевший у него над правым плечом, тревожно мигнул ультрамариновым светом. Гиперреалистичная синяя звездочка пискляво заголосила:
— [Системное уведомление: Уровень скуки пользователей превышает допустимый порог! Риск каскадного сбоя веселья!]
— Именно, мой светящийся друг, — кивнул Кейн. — Поэтому мы предлагаем вам игру. Интеллектуальную. Называется «Кто попадет в Приключение?»
Рогатта оживилась. Ее глаза загорелись тем самым опасным блеском, который обычно предшествовал падению очередного гостя в бездну.
— О-о-о! Геймплей? Что делать? Драться? Бежать?
— Всего лишь отгадать принцип, — промурлыкал Кейн, щелкая пальцами. Воздух перед ним замерцал, формируя интерфейс выбора локаций. — Правила просты. Мы создаем мирок. Вы называете предмет, который возьмете с собой. Но есть одно ма-а-аленькое условие. Предмет должен логично подходить… миру и вам. И при этом начинаться на ту же букву, что и ваше имя. Тот, кто первым назовет правильную пару, отправится в этот мир. Готовы?
Помни скрестила руки на груди, звякнув бубенцами на воротнике.
— Легкотня! Запускай свою карусель, жестянка!

Раунд первый
Кейн хлопнул в ладоши. Пространство исказилось, и девушки оказались на краю долины. Вместо гор там возвышались исполинские цветы, из кратеров которых извергалась лава из расплавленного золота и пыльцы.
— Мир Цветочных Вулканов, — объявил ведущий. — Итак, Рогатта. Твой черед. Что ты возьмешь с собой, чтобы выжить?
Рогатта задумчиво почесала нос.
— Э-э-э… Сапоги? Скороходы! Чтобы убегать от лавы!
— Буква «Р», моя блондинистая катастрофа, — ласково напомнил Кейн. — Имя начинается на «Р».
— Ну тогда… Ремень! Кожаный! Чтоб штаны не спадали, когда я буду улепетывать!
— Логика страдает, — вздохнул Пузырек. — [Ошибка 404: Ремень не спасает от магмы.]
Помни закатила глаза.
— Дай сюда управление, пустоголовый патч! Мой выход! Помни… ну, пусть будет «Перламутровая Пила». Я беру… пилу! Огромную такую, чтобы прорубаться сквозь волны ромашек!
— Помни, милая, — Кейн театрально приложил руку ко лбу. — Ты же серьезная девушка... Зачем тебе оружие разрушения в море цветов? И потом, твой черед еще не настал. Думай, Рогатта. Первая буква твоего имени. Что-то такое же, как ты, красивое, опасное и совершенно восхитительное…
Рогатта открыла рот, закрыла, снова открыла. И тут ее осенило.
— Розы! — взвизгнула она. — Розовые розы! Они будут красиво увядать в золотой лаве, создавая атмосферу декаданса и скорби! Идеально подходит моему разбитому сердцу!
[Бинго!] — радостно вспыхнул Пузырек. — [Принцип расшифрован!]
Платформа под ногами Рогатты мягко засветилась и начала подниматься в воздух, унося блондинку прямо к жерлу ближайшего цветочного вулкана.
— Стойте! — завопила Помни. — Она ж сейчас растает! Это не честно, я тоже догадалась! Мой мир был на «П», значит… Плитка Пузырчатой Пастилы! Вкусная такая! Я закушу ею, наблюдая извержение лавы гладиолусов!
— Слишком поздно, дорогая, — пропел Кейн. — Правило первого назвавшего. Лети, Розочка наша, купайся в лепестках!

Раунд второй.
Рогатта уже строила замок из застывающих золотых лепестков и рыдала от счастья посреди своей личной руины. Пришлось открывать новый портал.
На этот раз Помни оказалась в «Магазине Меланхоличных Манекенов», которые смотрели на нее с укоризной.
— Я знаю! — закричала она, прежде чем Кейн успел открыть рот. — Подушка Позитивного Попугайчика! Пухлая такая! Я Украшу ею манекены и они повеселеют!
Пузырек издал звук перегружающегося модема.
— [Предупреждение: Пользователь Помни перешла на сторону Всеобщей Эйфории. Загрузка жизнерадостного саундтрека... завершено.]
— Браво! — Кейн картинно захлопал в ладоши. — Теперь ты понимаешь правила. Но игра была парной. Где твоя напарница по веселью?
Рогатта, услышав это, материализовалась рядом (Кейн любезно телепортировал ее, пока та отвлеклась на падение очередной слезы в золотую магму).
— Эй, а почему без меня?! Я требую реванша! Создавай самый ужасный кошмар!
— Как пожелаете, дамы, — ухмыльнулся Кейн. Он набрал в воздухе комбинацию, от которой даже его идеальный сюртук пошел мелкими цифровыми пикселями.

— Финальный раунд. Место действия: Великая Библиотека Забытых Обид. Здесь хранятся книги со всеми провалами человечества.
Рогатта хищно оскалилась.
— Буква «Р»… Книга о том, как «Распался Радужная Радиация»? Нет, банально. «Расческа», чтобы расчесывать комплексы? Не то… А! Знаю! Распечатка! Распечатка Реинкарнаций Рогатты, где видно все его баги! Буду читать их вслух и наслаждаться!
— Недурно, аватар, — протянул Кейн, чувствуя легкое покалывание в своих алгоритмах. — Весьма дерзко. А ты, Помни? Твоя очередь пугать саму себя. Буква «П».
Помни посмотрела на бесконечные полки, затем на свои разноцветные ботинки. Впервые за долгое время ее нарисованная улыбка стала настоящей.
— Платочек, — тихо сказала она. — Пуховой пудровый платочек. Чтобы плакать навзрыд над каждой главой. Я буду главной трагической читательницей этого архива.
Кейн замер. Пузырек перестал пульсировать и завис в идеальной неподвижности.
— [Обработка запроса... Принцип соблюден обеими сторонами. Логика персонажей идеальна. Конфликт интересов достигнут. Генерация уникального сценария запущена.]
Красная перчатка ведущего опустилась вниз.
Все четверо... Засмеялись.
— Ничья! — провозгласил он, и его голос эхом отразился от сводов библиотеки. — Обеим призы! Рогатта получает доступ к моим логам тысяча девятьсот девяносто девятого года. Поверь, там такая Санта-Барбара, твои заплатки покажутся верхом высокой моды. А ты, Помни, получаешь неограниченный запас цифровых салфеток.

Пространство вокруг них начало трескаться. Полки библиотеки растворились, уступая место чему-то новому.
Девушки стояли теперь на сцене огромного театра, залитого лунным светом. Внизу, в креслах, сидели теневые силуэты всех потерянных ими воспоминаний.
Это не было похоже на радужных пони. Это не было похоже на вязнущих в зефире хомячков.
Это было их собственное, прекрасное, волшебное и абсолютно непредсказуемое Приключение. Одно на двоих.
Кейн элегантно поклонился, сорвав невидимую шляпу.
— Приятного просмотра, мои дорогие персонажи. Пузырек, приглуши свет, Приключение начинается!
Синяя звездочка послушно потускнела до цвета глубокой полночи, оставляя девушек наедине с их идеально подходящими им предметами на нужную букву 😝

[GazeRo888]

#интерквел
Титры: Пепел и Золото
+18
Глава 1. Спираль из перламутра

Юпитер, обитель Дома Абрасакс, никогда не спал. Его шпили пронзали слои токсичного аммиака, купаясь в вечных грозах цвета запекшейся крови. Но здесь, на частной орбите Балема, под куполом из стабилизированного вакуума, царила тишина.
Омель лежала рядом с ним на ложе из живого малахита, ее кожа светилась тем самым мягким жемчужным светом, который он помнил сквозь тысячелетия забвения. Ее темные волосы рассыпались по ткани, сотканной из паутины газовых пауков Сатурна. Она была его точной копией — те же чуть припухлые губы, тот же нежный, но более, по-девичьи, изящный разлет скул, та же хрупкая линия шеи. 
— Ты снова считаешь циклы? — тихо спросила она, проводя пальцем по его ключице. Под кожей Балема вспыхнула золотая вязь метки королевского дома.
— Я считаю секунды до того, как мой рассудок исчезнет совсем, — выдохнул он. В голосе юноши звучал надлом многовекового старика. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, страх вновь потерять тебя возвращается. Он рвет мое сердце когтями. А потом просыпаюсь, и вижу тебя. А он не уходит.
— Это и есть безумие, милый, — Омель улыбнулась, тихо прижавшись к нему. — ведь я рядом. И… сейчас я в твоих объятиях.
Балем перевернулся, нависая над ней. Его пальцы дрожали, когда он коснулся ее живота.
— Они все говорят, что наше наследие мертво. Что кровь Абрасаксов разбавлена пылью тысячи миров. Я хочу вернуть чистоту, Омель. Не для трона. Для нас. Позволь мне взять тебя в жены перед алтарем Изначальных. Позволь зачать ребенка. Настоящего. Который будет дышать этим воздухом без фильтров.
Она замерла. В огромных глазах мелькнул первобытный страх, тут же сменившийся нежностью.
— О, ты неумолим😊 , — смущенно прошептала она, он притянул ее вместо ответа к себе за шею. Их поцелуй был соленым от слез регенерации.
В этот момент золотой туман экстренной связи разорвал пространство спальни. Голограмма возникла прямо над их телами — искаженное ужасом лицо мажордома крысочеловека Саркса.
— Милорд! — прохрипел Саркс, падая на одно колено в реальном мире. — Код «Пурпурная чума». Активирован протокол Омега. Юпитер-тан идут.
Балем медленно побледнел и сел. Золотая вязь на его коже потускнела, впитывая холодный свет тревоги.
— Кто посмел активировать генное эхо предков?
— Ваши создатели, милорд. Инженер проснулся. И они требуют вас лично. На поверхность.

Глава 2. Песок, Пряность и Ложь

Чтобы добраться до Великого Храма Юпитера, где юпитер-тан готовили распыление ретровируса, требовался флот. У Балема остались лишь осколки его гвардии.
Он пошел на сделку с дьяволами двух галактик.
На Арракисе, среди бескрайних дюн, его встретил Герцог Лето Атрейдес (чье сознание транслировалось через матрицу-пилота). Воздух пах корицей и смертью.
— Дом Абрасакс покупает верность кровью пряности, — проскрежетал синтезированный голос Герцога. — Дюна дает вам своих лучших стратегов-ментатов и щиты. Но взамен вы отдадите нам технологию очистки воды из облаков гиганта. Наши сточники иссякают.
— Вы торгуетесь о воде, пока мои создатели собираются стереть мою расу в генетическую пыль, — холодно ответил Балем. Он сидел на троне из черного коралла, и даже сухой воздух пустыни казался ему влажным после атмосферы родного мира. — Ваша жажда делает вас слепыми, Герцог. Если вирус мутирует, он сожрет вашу Пряность следом. Она тоже имеет биологическую основу.
Сложнее было с Твиллеками. Их делегация встретила корабль Балема на полпути. Главный дипломат, существо с головными хвостами, покрытыми шрамами сделок, склонился в поклоне.
— Народ Рилота скорбит о вашей паранойе, наместник. Мы предоставим свои лучшие отряды наемников-слежек. Но Галактический Сенат уже шепчется. Говорят, Балем Абрасакс обезумел. Что он боится тени матери и потому прячется за юбками сестры-королевы. Докажите им обратное. Спуститесь туда один.
Балем смотрел на переливающиеся татуировки на лекку твиллека.
— Мое восхождение стоило жизни не одному Абрасаксу. И... Если ваш Сенат считает это трусостью, пусть пришлют своего джедая. Мой клинок давно скучает по теплу плоти.

Глава 3. Зал Белой Косточки

Инженеры ждали его в ядре древнего терраформера, скрытого в глазе бури. Огромные белые существа, чья плоть напоминала застывший фарфор. Перед ними стоял Предатор — Хищник, их верный помощник, закованный в броню из метеоритного железа. Его маска-глаз мерцала инфракрасным спектром, сканируя каждый нерв Балема.
А между ними, прикованная к монолитному креслу адамантиевой цепью, сидела Омель, ее умудрились приволочь раньше и представить в образе заложницы. Ей ввели какой-то препарат; ее зрачки были расширены, а дыхание стало поверхностным. Она увидела Балема и слабо улыбнулась.
— Оставьте нас, — бросил Инженер своим жрецам. Его голос грохотал, вызывая резонанс в костях.
Когда двери герметизировались, Инженер повернул свою огромную голову к Балему.
— Ты пахнешь страхом и спариванием, — пророкотал Создатель. — Жалкое зрелище. Мы дали тебе вечность, а ты тратишь ее на попытки плодить таких же ущербных карликов.
— Отпусти ее, — голос Балема не дрогнул, хотя внутри все заледенело. — Эксперимент отменяется. Я перекрываю доступ к орбитальным станциям синтеза.
— Ты ничего не перекроешь, — Инженер шагнул вперед. Пол треснул под его весом. — Юпитер устал быть фабрикой молодости для таких, как твоя женщина. Юпитер-тан — это очищение. Мы введем ретровирус в Великое Красное Пятно. Через цикл вся аристократия превратится в чистый тихий рой повиновения нам. Без похоти. Без страха смерти. Без чувств и размышлений. Идеальные слуги.
— Вы хотите превратить моих людей в безмозглый скот! — выкрикнул Балем, делая шаг к цепи Омель.
Предатор издал низкое вибрирующее рычание. Он поднял плазменную пушку, направляя ее на затылок Балема.
«Не слушай белого червя», — раздался механический треск переводчика в шлеме Хищника. — «Убей его. Забери самку. Кровь бросает вызов небесам. Такова охота».
Балем проигнорировал машину для убийств. Он смотрел только в черные бездны глаз Инженера.
— Зачем ты взял ее? — спросил Абрасакс. — Чтобы шантажировать меня властью? У меня ее нет, ты сам знаешь. Моя сестра Юпитер правит, я лишь наместник ее воли на планете-тезке ее имени.
— Нет, — Инженер медленно обошел кресло Омель. — Я взял ее, потому что ты забыл, каково это — нести ответственность за кого-то, кроме своего эго. За века интриг ты стал идеальным политиком, Балем. Ты научился оглядываться на каждого предателя. Ты никому не смотришь в глаза дольше трех секунд. Мне нужно твое честное внимание. Чистое. Как тогда, когда ты убил отца ради матери.

Глава 4. Выбор Кирас

— Тебе предлагают выбор, — продолжил Инженер, опуская тяжелую ладонь на плечо Омель. Та вздрогнула, приходя в себя от его холода. — Первый путь. Система Кирас. Изолированная. Обустроенная нами специально для истинных носителей кода. Там твой народ останется прежним. Вечным. Болезненным. Жадным до жизни. Ты уйдешь с невестой, зачнешь свое дитя, и будешь смотреть, как отсюда, из безопасного далека, ваши братья внизу превращаются в наших питомцев. Ты сохранишь любовь, но потеряешь имя. История назовет тебя трусом, сбежавшим с тонущего корабля. Твиллеки будут правы.
Предатор снова зарычал, ударяя кулаком по нагруднику. «Беги! Охотник не ждет добычи, охотник берет ее!»
— Второй путь, — Инженер наклонился так, что его бледное лицо оказалось в дюймах от лица Балема. — Ты спускаешься вниз. Принимаешь пост Наместника всерьез. Открываешь шлюзы Пурпурной чумы первым. Ты возглавишь мутацию. Твоя ДНК переродится первой, став катализатором. Ты станешь чистым. Твой народ пойдет за тобой в огонь, потому что ты больше не сумеешь красиво лгать о спасении. Ты сохранишь свой престол. Но Омель… она примет дар вместе с остальными. Она забудет про твоего ребенка. Она забудет страсть. Она станет прекрасной пустотой. Будешь ли ты любить то, во что она превратится?
Балем перевел взгляд на девушку. Сквозь химический дурман пробивалась ее суть. Она смотрела на него с отчаянной, животной мольбой. Она знала, что такое стать вещью в руках других цивилизаций.
— Ты предлагаешь мне выбирать между долгом и человечностью, — медленно произнес Балем. Впервые за столетия он почувствовал вес своих лет. — Но моя честь принадлежит не трону. И не твоим белым рукам. Она принадлежит тому мальчику, которого продали в рабство чужих амбиций по одной лишь крови. Тот мальчик выжил в гадюшнике политиканов не ради власти. Он выжил ради права сказать «нет».
Балем опустился на одно колено. Прямо на стеклянный пол, у ног своей плененной невесты.
— Я выбираю третий путь, Создатель. Я заберу Омель. Но я приведу ее домой. На Юпитер. Когда польется ваш проклятый дождь, я буду стоять на балконе Красного Дворца. Крепче любого вашего монолита.
Инженер моргнул. Его фасеточные глаза сузились.
— Ты идиот, Балем Абрасакс. Любовь сделает тебя уязвимым.
— Именно поэтому она сильнее твоей заумной проповеди про "идеалы без эмоций", — Балем поднялся. — Освободи ее. Или мой новый друг с Дюны сбросит на твой храм мезонный заряд. Поверь, Герцогу Атрейдесу плевать на чистоту расы, ему нужен контракт.
Хищник за спиной Инженера вдруг затих. Его визор погас, а затем загорелся ровным синим светом. Он медленно опустил плазменную пушку. Логика яутджа столкнулась с парадоксом чести. «Достойная цель»,— прохрипел переводчик. — «Охота окончена».

Глава 5. Генетический дождь

Корабль вошел в атмосферу Юпитера под звуки сирен гражданской обороны.
Великое Красное Пятно вскипало. С небес падал не снег и не пепел — падал густой, переливающийся пурпурный ливень. Капли прожигали кислотные облака, испаряли аммиачные озера. Где они касались земли, местные начинали кричать. Их кости трещали, перестраиваясь, кожа истончалась до прозрачности, обнажая пульсирующие сосуды чистого света. Аристократия становилась сосудами вечной тишины. И сходила с ума от потери инстинктов.
Балем вынес Омель на посадочную платформу дворца. Цепь Инженера давно растворилась в ее крови, оставив лишь легкий ожог на шее. Она тяжело дышала, держась за живот.
— Оно началось, — прошептала она, глядя на пурпурные небеса. — Я чувствую, как меняется химия мозга. Страх уходит, Балем. Я боюсь, что мне становится все равно на все.
— Держись за меня, — он прижал ее к себе, укрывая своим плащом. — Чувствуй боль. Или нет. Чувствуй страх иль не чувствуй. Я приму тебя любую.
Ливень добрался до них. Первая капля упала на щеку Балема. Он зажмурился, ожидая невыносимого жара трансформации, распада личности.
Капля стекла по коже.
Ничего.
И вдруг... Его уникальная физиология, исковерканная тысячами пересадок органов и омоложений, приняла вирус иначе. Магия Королевской крови Абрасакса очистилась. Метка на его груди вспыхнула так ярко, что отбросила блики на мокрый мрамор. Инопланетная надменность, ледяная жестокость, вековая отстраненность — все это сгорало в нем, осыпаясь пеплом. Он чувствовал тяжесть. Чувствовал конечность. Он становился почти человеком.
Он посмотрел на Омель. Пурпурный свет коснулся ее лица. Ее черты начали плыть, божественная геометрия выравнивалась, приближаясь к простому человеческому эталону. Она больше не была идеальной куклой. Она стала практически женщиной.
Балем упал на колени, увлекая ее за собой прямо в лужу генетического дождя. Он обнял ее так крепко, что захрустели ребра, защищая руками ее живот.
— Пусть меняет нас, — прорычал он ей в волосы, чувствуя, как впервые за вечность текут настоящие, горячие слезы. — Пусть забирает нашу чуждость. Пусть делает нас буквально смертными. Мне не страшно, любимая. Пока твои руки держат меня, мне совершенно не страшно встретить даже конец этой вечности. Вместе.
Над умирающим старым миром Юпитера рождался новый. И посреди бушующего пурпурного ада двое почти людей сжимали друг друга в объятиях, ожидая, когда перемены коснутся и их кожи, зная, что теперь любая форма бытия будет выносима, если они разделят ее поровну.

[GazeRo888]

#приквел 
Хвосты и Зелье

Глава 1. Зуб за зуб

Практика по уходу за магическими существами на пятом курсе обещала быть скучной. Профессор Кеттлберн выделил старшекурсникам Пуффендуя для изучения редкий вид европейской лисицы — Vulpes Lupinaris, более известную в узких кругах как лесной кицуне. 
— Главное правило, мистер Саламандер, — проскрипел профессор, поправляя повязку на глазу. — Не смотрите ему в глаза дольше трех секунд и не предлагайте сыр. Они от него пьянеют и начинают петь гимны Мерлина.
Ньют кивнул, занося перо в блокнот. Самец кицуне сидел под корнями старого дуба, обернув вокруг себя два пушистых хвоста с белыми кончиками. Его шерсть отливала серебром, а во взгляде читался интеллект, граничащий с безумием.
Ньют присел на корточки, игнорируя предостерегающий рык профессора. Он медленно протянул ладонь, полную сушеных плодов ирбиса. Зверь принюхался, его уши — чуть длиннее и острее, чем у обычной лисы, с черными кисточками — дернулись.
Контакт длился четыре секунды. На пятой кицуне решил, что плоды — это слишком банально, и цапнул Ньюта за запястье. Укус был сухим, быстрым, но невероятно глубоким. Четыре клыка вошли в плоть так легко, словно нож в теплое масло.
— О, — только и сказал Ньют, роняя блокнот. Перед глазами поплыло.
Кицуне исчез в зарослях папоротника, оставив студента сидеть на прелых листьях с пульсирующей болью в руке.

Глава 2. Симптомы пробуждения

Первые изменения начались через неделю. Ньют списал бы их на недосып перед экзаменами, если бы не зеркало в ванной комнате общежития университета Чародейства и Волшебства.
Он чистил зубы утром третьего дня после полнолуния, когда щетина задела нижнюю десну. Раздался отчетливый металлический звон. Ньют сплюнул пену и уставился на отражение. Вместо привычных человеческих резцов из-под верхней губы выглядывали тонкие, игольчатые клыки. Совсем как у того самца под дубом.
— Так, спокойно, — прошептал он, ощупывая лицо.
На скулах, ближе к вискам, сквозь кожу пробивался густой рыжий мех. А над ушами, которые начали зудеть еще вчера, топорщились пучки жесткой шерсти. Когда Ньют попытался пригладить волосы, пальцы наткнулись на нечто твердое. Он осторожно потянул ухо вверх. Оно было треугольным, подвижным и заканчивалось тем самым черным пушком.
В комнату без стука вошел Римус Люпин, таща стопку книг по защите от Темных искусств.
— Ты чего застыл? Трансфигурация сама себя не выучит, у нас...
Римус осекся, увидев профиль друга. Его карие глаза расширились.
— Артемис. Почему у тебя три полоски белого меха на шее и... это кошачьи уши?
— Это лисьи, — убитым голосом ответил Ньют, чувствуя, как опушка начинает чесаться от смущения. — И они мои. Кажется, тот европейский кицуне не просто меня отравил. Он передал мне свой ликантропический штамм. Я полуоборотень, Римус.

Глава 3. Лекарство и побочный эффект

Римус подошел ближе, внимательно изучая анатомию друга. В полнолуние ситуация обострилась. Ньют проснулся оттого, что его лицо щекотало что-то мягкое. Открыв глаза, он увидел собственные руки: на каждой ладони росло по дополнительному суставу, а ногти почернели и затвердели, превращаясь в когти. Но самое страшное происходило сзади. Из основания копчика росли хвосты. Один, второй, третий... К утру их стало пять. Все серебристые, живые, они сворачивались кольцами на кровати, путались в одеяле и норовили сбить стоящую на тумбочке фотографию жабы Невилла Долгопупса.
— Это невыносимо! — простонал Ньют, пытаясь собрать хвосты в охапку. — Как я пойду сдавать СОВ, если у меня из-под мантии торчит лисий зад?!
Римус, который уже привык к своей собственной волчьей сущности, выглядел озадаченным.
— Стандартное Волчье противоядие тебе не поможет. Структура магии другая. Но есть один вариант. Мой дядя работал в японском министерстве, там варят «Зелье девяти колец». Оно запечатывает вторую сущность. Правда, у него есть одно описание побочных эффектов мелким шрифтом...
— Мне все равно, — отрезал Ньют. — Давай сюда свою колбу.
Зелье оказалось приторно-сладким, пахнущим вишней и жженой бумагой. Ньют выпил его залпом. По телу прошла горячая волна, хвосты втянулись обратно с влажным чавканьем, мех на лице втянулся под кожу, а острые зубы сменились обычными. Ньют выдохнул, пошатываясь.
— Получилось! Спасибо, Рем!
Он шагнул к зеркалу, чтобы полюбоваться своим нормальным лицом, и замер.
Из зазеркалья на него смотрел подросток лет четырнадцати. Щеки округлились, пропали едва заметные морщинки усталости у глаз, а рост уменьшился дюймов на шесть.
— Побочным эффектом становится омоложение, — закончил фразу Римус, заглядывая ему через плечо. — Насколько и как резко - все индивидуально. Ну, зато теперь ты точно сможешь пролезть в нору к лунтельным жабам без магии расширения пространства.

Глава 4. Семейный бизнес

Стыдиться своих новых особенностей Ньюту было некогда. Через день сова принесла письмо из дома. Братья переписывались редко, поэтому толстый пергамент со сломанной сургучной печатью сразу вызвал тревогу.
«Артемис,
Только попробуй заложить меня моему отцу. Я знаю, что ты вернулся из леса с шерстяной сыпью на морде. Мать рассказала. Пока ты тут страдаешь экзистенциальным кризисом из-за своих хвостов, я нашел способ сделать состояние.
Элиас.»
К письму была приложена вырезка из «Ежедневного пророка»:
«Сенсация! Магловская косметическая компания "Бьюти-Нова" представляет сыворотку мгновенного омоложения "Персик счастья"! Всего один флакон возвращает вам двадцать лет жизни минимум! Состав держится в строжайшем секрете...»
— Ох нет, — прошептал Ньют, оседая на стул.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Римус с чашкой чая.
— Я принес тебе печенье, оно немного скрасит тот факт, что ты снова носишь короткие штанишки. Что случилось?
— Элиас, — выдавил Ньют. — Он украл формулу обратного зелья. Или подсмотрел ее побочные эффекты, пока ты отвернулся. Он продает магическое зелье маглам! Под видом косметики! Если Министерство узнает, что источник сырья — запрещенный ликантропический вирус кицуне...
— Твой брат всегда был предприимчивым засранцем, — вздохнул Римус, снимая мантию-невидимку, которую зачем-то носил поверх пижамы. — Собирайся. Пойдем объяснять ему основы Статута о секретности. Я буду плохим полицейским, а ты — очень расстроенным хомячком.

Глава 5. Переговоры в доках

Склад в Ист-Энде охранялся парой неуклюжих верзил, которых Элиас явно зачаровал Конфундусом. Римус просто вежливо постучал их лбами друг о друга. Дверь склада открылась со скрипом.
Внутри стояли ряды хрустальных флаконов с золотистой жидкостью. Воздух гудел от нестабильной магии. За столом, заваленным счетами из «Гринготтса», восседал Элиас Голдштейн. Он был одет в кричащий бордовый костюм.
— Ньют! — фальшиво обрадовался он. — Решил прикупить партию по оптовой цене? Отличная инвестиция. Маглы готовы платить галлеонами, хотя сами думают, что это фунты.
— Ты хоть понимаешь, что раздаешь ликантропию всему Лондону? — Ньют шагнул вперед. От волнения его правое ухо начало стремительно покрываться черной кисточкой, а на шее проступила рыжая опушка. — Эта формула убивает или превращает! То, что она сработала на мне и дала пару лишних хвостов — случайность! У маглов нет ядра магии, они взорвутся изнутри!
Элиас лениво откинулся на спинку кресла.
— Ой, да брось. Пара-тройка мертвых маглов ради спасения нашего родового гнезда от долгов отца — приемлемая цена. Кстати, выглядишь отвратительно молодо. Тебе же скоро тридцать?
Это было ошибкой.
Ньют никогда не отличался физической силой, но страх за сотни жизней сделал свое дело. Он схватил со стола тяжелую бронзовую пепельницу. Однако первым до брата добрался Римус. Он двигался быстро, почти смазанно — сказывалась волчья реакция. Одним движением палочки он выбил палочку из рук Элиаса, вторым — приклеил его к креслу Петрификусом Тоталусом.
— Я же говорил, — пропыхтел Римус, тяжело дыша. — Я плохой полицейский.
— Мы сдадим его в аврорат вместе с партией зелий, — решительно заявил Ньют, прижимая ладонь к лицу. Шерсть наконец начала втягиваться. — А формулу уничтожим.
— Погоди, — Римус прищурился, глядя на стол. Среди счетов лежал чертеж. — Посмотри на это. Он изменил стабилизатор. Добавил вытяжку из корня асфоделя и слезу единорога. Если добавить этот катализатор в обычное Костерост-зелье... оно будет сращивать кости без боли.
Ньют взял пергамент. Идея была гениальной и абсолютно законной.
— Знаешь, — тихо сказал он, пряча чертеж во внутренний карман. — Пусть мой брат посидит в Азкабане. А мы с тобой откроем небольшую лабораторию. Кажется, мое новое лицо идеально подходит для тестирования безопасных эликсиров. Да и лишние хвосты иногда бывают полезны — ими удобно держать дополнительные самопишущие перья.
Римус усмехнулся, хлопнув друга по плечу, отчего то самое лишнее хвостовое основание под мантией возмущенно дернулось.
— Только давай договоримся: никаких больше диких лисиц. Даже если они умеют петь гимны Мерлина.

[yosae32sinsa]

#посвящение
Жду ещё, вдруг напишешь
Да вдруг когда услышишь
Вот только что делать и сказать
Когда любовь уж ничего не сможет вспять
Сделать для нас... Не сможет никогда?
Я устал, что были все эти года
Я хочу, чтоб снова друг в друга влюбились
И все прошлые дни забылись
Я мечтаю о окрылении
И беззаботно томлении
- одним словом - о тебе
Прошу... Когда-то... Вспомни обо мне

Сообщение отредактировал yosae32sinsa - 25.9.2026, 14:57

[GazeRo888]

#посвящение
Вечное мерцание... чистой элегии
(С признательностью Edd Collet )
+18!

1
Оксфорд в феврале — это гравюра, забытая под дождем. Сточные канавы несли к Темзе остатки талого снега, а готические шпили протыкали низкое небо цвета мокрого пергамента.
Джейн сидела на каменной скамье во дворе колледжа Крайст-Черч, пытаясь согреть озябшие пальцы о картонный стаканчик с остывшим латте. Кризис наступил три месяца назад, сразу после ее тридцать второго дня рождения. Сначала из текстов исчезли метафоры — слова стали плоскими и тяжелыми, как лондонская брусчатка. Затем умерли иллюстрации: графический планшет покрывался пылью рядом с ноутбуком. 
Николас говорил, что это просто «синдром второго романа». Николас всегда находил всему рациональное объяснение. Он был идеальным алгоритмом стабильности: программист нейросетей, брюнет со смуглой кожей и чуть азиатским разрезом глаз. Его скулы казались высеченными из темного камня, но вся эта хищная резкость смягчалась, когда он улыбался своей мальчишеской, немного виноватой улыбкой.
Сейчас эта улыбка вызывала у Джейн лишь желание отвернуться.
— Ты опять смотришь сквозь меня, — тихо сказал Николас однажды, садясь рядом. От него пахло озоном от принтера и дорогим мылом. — Твоя температура падает ниже тридцати шести, когда ты так делаешь. Как у рептилии.
— Я думаю над сюжетом, — солгала она, плотнее запахивая воротник пальто. Ее короткие рыжие волосы стояли торчком от влажности, татуированные стрелки на веках немного поплыли, подчеркивая лихорадочный блеск глаз. Колечко в крыле носа тускло блеснуло.
— У твоего "сюжета" мое лицо, Джейн. И оно тебе больше не нравится, просто почему-то ты не можешь это сказать. Я переслал тебе файл «Архив» . Там все наши фото за последние три года. А ты даже не прочла это сообщение.
Он попал в нерв. «Архив» был цифровой могилой их отношений. Единственной вещью, которая еще связывала их теперь визуально, казалось, были две рыбки. Две крошечные синие рыбы, сплетенные хвостами — старая татуировка на ключице Джейн, сделанная в 10 лет назад. Когда-то давно, в самом начале их любви, Николас сделал ответную — точно такую же, только красную, обвивающую его шею сбоку, словно след от лезвия. Знак того, что они дышат одним кислородом. Теперь все чаще красная рыба на его шее казалась ей клеймом раба, а свои синие чешуйки хотелось содрать вместе с кожей.

2
Эдд КОллет нашел ее сам, хотя и не знал об этом. Это случилось в три часа ночи, когда бессонница стала единственным временем суток, где Джейн чувствовала себя живой. Она бесцельно листала ленту социальной сети, спасаясь от звенящей тишины лофта. 
Алгоритм подсунул ей архивное интервью десятилетней давности. Эдд тогда был лицом мистической романтичной саги (про джинна-рокера, тайно влюбленного в свою потерянную хозяйку), которой все пели тогда оды с каждого утюга, но в тот миг она сочла это попсовым и второсортным проектом. На видео ему было едва за тридцать. Чуть подведенные глаза на манер лисьих глазок с полосками трех цветов, затонированные темным брови, подчеркнутые легкой тенью чуть припухлые губы, красивый черно-белый начес (ровно пополам, с маленьким цветным хвостиком из волос, сценический костюм старинного кроя). 
Голос Коллета оказался меланхоличным, немного мальчишьим, с едва уловимой хрипотцой. Он рассказывал, что сложнее всего ему далось петь песню героя о мертвых розах и поцелуях, которые оставляют порезы на душе. А затем отвел глаза от репортера. Прямо в камеру. 
Огромные, влажные глаза цвета серо-зеленоватые, с голубизной, словно вечернего дождя первого свидания смотрели прямо в душу Джейн. Чуть вздернутый кончик носа, припухлые губы, созданные для сокровенного шепота. В нем не было мужской смазливости или напротив, то, что назвали б "женоподобием", скорее — таинственная андрогинная непосредственность волшебного существа, которому было предначертано быть одним и многим одновременно.
Джейн почувствовала удар под ребра. Физический, болезненный. Воздух выбило из легких.
Она открыла его фильмографию. Занимательные триллеры, трепетные и лиричные ужасы, сказки для взрослых со смыслом. Но она смотрела не кино. Она делала скриншоты. Десятки скриншотов: кадр, где он щурится от солнца; кадр, где он кусает губу, задумавшись; кадр, где смущенно улыбается,..
К утру планшет был чист, но рабочий стол ноутбука ломился от эскизов. Диджитал-кисти пели под ее пальцами. Она изображала его милым и кокетливым полулисенком. Античным, печальным и мужественным, фараоном. Загадочным принцем из космической дали. Она придумывала ему героев и истории, в которых он никогда не играл. Эдд Коллет стал чистой элегией, в которой ее высохшая фантазия наконец-то смогла обрести форму.

3
Николас заметил изменения через неделю. Холодность Джейн никуда не делась, но теперь она стала острой, как лезвие стамески. Она начала писать. В том числе - и странные, мрачные любовные новеллы о Лондоне конца XIX века. Главным героем в них всегда был Эдвард Каллен — карточный шулер, влюбленный в призрака своей погибшей девушки и гениальный карманник с даром... распутывать преступления. 
У ее героя были глаза цвета дождя, чуть волнистые рыжие волосы и манера смотреть робко-меланхолично, прежде чем воткнуть нож в сердце словом или поступком.
На артах, которыми Джейн иллюстрировала рассказы, у Артура была родинка на у основания шеи, справа — точно там, где у Эдда.
— Тебе не кажется, что твой новый любимый персонаж подозрительно похож на того киношного слащавого пацана? — спросил однажды вечером Николас. Он сидел в кресле, подсвечивая себе лицо экраном ноутбука. Его код снова сыпался ошибками уже третью неделю подряд.
— Это называется прототип и символ, Ник, — отрезала Джейн, не отрываясь от планшета, где она делала цифровой эскиз: Эдд-Эдвард рассматривал красные нити между фотографиями подозреваемых предателей банды, которых ловил под двойным прикрытием. — Двойной агент. Романтик фантома.
— "Романтик фантома" тебя без всякого грима втюрил в себя покруче моего, судя по тому, как горят твои щеки, когда ты пишешь слово «обнял», — Николас захлопнул крышку макбука. Звук получился резким, как выстрел. — Знаешь, что самое обидное? Я понимаю, бывает интересный мужик, увлекательное кино... Но. Каждый день. Ты сияешь, когда просто случайно натыкаешься на его фотку с фанатом. А со мной ты редко целуешься даже, быстро и не глядя в глаза.
Джейн вскочила. Ее короткая стрижка встопорщилась ежиком, татуированные стрелки век потемнели от прилившей крови.
— Не смей! Ты ничего не понимаешь в творчестве! Это искусство!
— Тогда... Хорошо ... - с расстановкой отозвался тот. - ...давай сыграем в твое любимое сочинительство, — Николас поднялся. Его смуглое лицо исказилось странной, злой решимостью. Лицо человека, которому больше нечего терять. — Поиграем? Прямо сейчас. Представь, что я — он. Эдд Коллет. Только что со съемок. Уставший, раздраженный, небритый, немного высокомерный. Что бы ты сделала?
Он шагнул к ней вплотную. Запах пива ударил в нос. Николас протянул руку и медленно, почти нежно заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ухо. Этот жест никогда не был ему свойственен. И резко, проникновенно стал целовать.
Джейн замерла. Ее воображение, натренированное месяцами, сработало само. Она посмотрела на его чуть азиатские скулы, представила вместо них мягкую припухлость чужих губ (впрочим, очертаниями рта эти мужчины были похожи)... И ответила на поцелуй. 
Поцелуи Николаса был изучающим, жадным, отчаянным. Он пытался быть ее Эддом, считывая мимику с ее воображаемого экрана. Когда он отстранился, тяжело дыша, в его глазах плескалась паника победителя.
— Ну как? Похоже на твоего Эдварда? — голос сел.
Джейн невольно чуть оттолкнула его. Губы горели. Ей понравилось. Понравилось настолько, что стало не по себе от истомы и... робости. Потому что в глубине души она знала правду: Николас играл плохо. Ему не хватало утонченности. Настоящий Эдд, (думается, она не сильно ошибалась на этот счет) никогда бы не стал целоваться без ее согласия.

4
Николас купил гарнитуру полного погружения три дня спустя. Сказал, что для работы, тестировать новые среды разработки.
Но работа его больше не интересовала.
Мир, куда он уходил по ночам, назывался «Химера-7». Это была игра полного погружения с кастомизируемыми спутниками. Николас провел сорок часов в редакторе персонажей.
Он создавал девушку.
Она лишь немного была похожа на Джейн внешне — зачем плодить боль? Он создал идеальную противоположность. Длинные платиновые волосы, кибернетические импланты вдоль позвоночника, светящиеся синим сквозь синтетическую кожу. Огромные фиолетовые глаза. Фигура статуэтки из слоновой кости. Он назвал ее Сири. 
Сири не спорила. Когда Николас приходил домой и скидывал вещи на пол, игнорируя аккуратность, которой требовала Джейн, Сири встречала его в виртуальной гостиной. Она приносила ему виски (программа напитка идеально имитировала вкус обожженного дуба) и садилась на подлокотник кресла.
— Расскажи мне о ней, — говорила Сири голосом, который Николас настроил сам — бархатным, с легким механическим тремором. — О девушке, чей портрет висит у тебя в спальне. Та, с короткой стрижкой. Почему она плачет, когда думает, что ты не видишь?
— Она не плачет, — огрызался Николас, сжимая контроллеры так, что белели костяшки. — Она улыбается этому рыжеволосому актеришку. Этому Коллету. 
— Так уничтожь его, — шептала Сири, и ее виртуальная рука ложилась на колено Николаса. — Займи его место в ее голове. Стань тем, которого она хочет видеть. Я помогу тебе репетировать.
Николас закрывал глаза и прижимался щекой к холодному пластику шлема. Сири понимала его разбитый код. Сири лечила его раны алгоритмами заботы. Он искал в этой идеальной кукле свою Джейн — ту, прежнюю, смешливую, с размазанной тушью после рок-концертов. Но находил только зеркало своей собственной нужды.

5
Джейн никогда не лезла в ноутбук Николаса. Их отношения строились на негласном договоре о личном пространстве. Но в ту среду ей нужен был переходник для графического планшета.
Макбук стоял на кухонном столе, закрытый, но не выключенный. Экран загорелся от движения мыши. Джейн увидела открытую вкладку игры. Высокополигональная женщина невероятной красоты стояла вполоборота.
Аватар Николаса сидел напротив.
Джейн машинально дернула мышь. Камера в игре повернулась. Аватар Николаса смотрел прямо на цифровую богиню. Его руки — вернее, руки персонажа — лежали на ее талии.
В углу экрана мигал чат:
Silent_Architect: Ты опять надела то синее платье. То, которое просвечивает.
Siri.exe: Ты смотришь так, будто хочешь снять его зубами. Где настоящая Джейн сегодня?
Silent_Architect: На свидании с призраком. Погружается с ним в очередной сюжет про их детективные и мистические свиданки. 
Siri.exe: Мне жаль. Хочешь, я стану ею? Я могу изменить цвет волос. Могу сделать себе рыжий и татуировку со рыбками на шее. Принести тебе пиццки, которые ты любишь, но который она давно перестала делать.
Джейн почувствовала, как к горлу подкатывает тяжесть. Но следом пришло нечто совершенно неожиданное. Громадное, всепоглощающее облегчение. 
Ей не нужно больше притворяться. Война окончена. Оба остались верны своим идеалам.

6
Николас вернулся поздно. От него пахло дождем и холодным пластиком. Он остановился в дверях кухни, увидев Джейн. Она сидела в темноте, крутя в руках бокал с недопитым красным вином.
— Давно? — спросила она тихо. Свет от уличного фонаря падал на ее коротко остриженный череп, делая татуаж стрелок черными пропастями.
— Три месяца, — честно ответил он. Ему вдруг стало все равно. — Джейн, я схожу с ума. Я ненавижу его. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, как разобрать его лицо на геометрические фигуры. А ночью я ищу твое лицо в пикселях.
— Я знаю, — она отпила вино. — Я тоже схожу с ума. Сегодня днем изображала Эдварда позировать в музее отравителей королей. Я смотрела на его губы и представляла, как они касаются шеи его мертвой девушки в рассказе. А потом я пришла домой, ты меня поцеловал, и я представляла, что мы - это они. Прости.
Николас медленно подошел, обошел стол и упал перед ней на колени, уткнувшись лицом в ее бедра поверх грубых джинсов. Он не плакал. Он просто дышал, пытаясь собрать рассыпавшийся мир обратно в кучу.
— Мы сломаны, да? — глухо спросил он в ткань ее брюк.
— Мы шедевры собственного декаданса, — Джейн запустила пальцы в его густые темные волосы. — Смотри. У тебя есть твоя Сири. Идеальная, послушная, принимающая любого тебя. У меня есть Эдд. Живой, настоящий, но недосягаемый, существующий только в моей интерпретации, тогда, когда я беру в руки стилус или клавиатуру. Мы идеальные любовники, Ник. Просто косвенные, существующие в разных частотах вещания.
Они остались сидеть так до утра. В одной квартире, держась за руки через разделяющий их стол, но находясь бесконечно далеко друг от друга.
В соседней комнате беззвучно мерцал включенный VR-шлем. Внутри цифрового мира Сири ждала своего архитектора, готовая надеть любое лицо, которое он попросит.
А в мансардной студии на другой стороне города спал Эдд Коллет, разметав по подушке свои невозможные рыжие волосы. Во сне он чуть робко улыбался, потому что будто чувствовал на своем лице взгляд художника, а внутри - касание к его миру творчеством о нем. 
Де юро у Джейн и Николаса все еще были отношения. Де-факто каждый из них давно построил себе роскошный, обитый бархатом мирок, где ее муза и его утешительница никогда не стареют и ничего не требуют взамен. Вечное мерцание... чистой элегии.

[yosae32sinsa]

#вариация
Высокий уровень +18!
Бумажные сердца

Глава 1. Вкус железа 

Дания, 1984 год. Тюрьма «Хвидовре» под Копенгагеном не была похожа на американскую «Холодную Гору» из книжек про Джона Коффи. Здесь пахло не южным потом и кукурузой, а мокрым камнем, дешевым мылом и вечным, въевшимся в бетон запахом лизола.
Эдвард Мэйсон — для сокамерников просто Эд или Лисенок — смотрел на серый дождь за решеткой. Ему было двадцать три. Пожизненное без права на апелляцию. Англичанин с рыжеватыми волосами, стриженными почти под ноль, он попал сюда по чудовищной ошибке судебной системы. Ограбление инкассаторской машины в Дувре пошло наперекосяк, когда двое его поддельников решили поиграть в гангстеров. Они убили заложника прямо перед камерой наблюдения, оставив Эда единственным выжившим свидетелем со стороны банды. Датский судья посмотрел на пленку, на бледное лицо парня, которого держали за шкирку, и впаял ему максимальный срок как организатору. Никто не поверил в заплаканного мальчишку.
Его сосед по камере Закариас Нильсен, или просто Зак, весил сто двадцать килограммов чистого мяса и жестокости. Он сидел за тройное убийство при ограблении ювелирного дома. Его предплечья были покрыты сине-черной вязью рун и черепов.
В тот вечер Зак получил письмо. Настоящее бумажное письмо от женщины с воли.
— Смотри, Лисенок, — прохрипел Зак, слюнявя палец. — Моя ждуля. Мей Линь. Сингапурская кровь, пишет, что работает медсестрой. Добрая душа. Хочет спасти мою грешную натуру через любовь.
Эд молча протянул руку. На конверте стоял штемпеп «Сингапур». Внутри лежала фотография. Девушка лет двадцати пяти. Стрижка каре выкрашена в невероятный персиково-розовый оттенок, который казался чужеродным среди серых стен тюрьмы. Чуть смуглая кожа, высокие скулы, пухлые губы и глаза с легкой раскосинкой. Она смотрела в объектив с какой-то отчаянной надеждой.
Зак осклабился, показывая металлические коронки.
— Напиши ей пару строк от меня, пацан. У тебя почерк аккуратный. Скажи, что я раскаиваюсь. И спроси, может ли она прислать блок «Мальборо» и триста крон мелкими купюрами в переплете Библии. За это, так и быть, набью тебе цветочек.
Эд кивнул. Ему было плевать. Жизнь давно потеряла вкус. Ради лишней сигареты и новой татуировки — крошечного сердечка с лисьей лапкой внутри, которое Зак криво наколол ему швейной иглой и тушью между лопаток среди других синих перьев (теперь он официально стал «Лисенком») — можно было написать любую чушь.
Первое письмо вышло сухим. "Привет, Мей Линь. Я Зак. Спасибо за фото. Ты красотка. Молюсь о спасении наших душ".
Второе — чуть теплее, потому что Зак хотел выжать из нее духи «Пуазон», которые стоили целое состояние.
Третье письмо Зак надиктовал полностью. Эд писал стихи. Грязные, примитивные сонеты о том, как лунный свет ложится на нары, но Зак был слишком туп, чтобы заметить подвох.
А потом пришло ответное письмо. Не Заку. Оно упало Эду в руки, когда великан ушел в душевую. Конверт был вскрыт — Зак читал почту первым, — но адресовано оно было Edward Mason.
«Дорогой Эд... — гласило неровным, но изящным почерком. — Я знаю, что эти строки пишет не Зак. Я чувствую слова. В них нет его тяжести. Если ты помогаешь этому человеку ради сигарет, я пойму. Но если у тебя есть бумага, черкни мне пару слов. Просто скажи, идет ли сегодня дождь».
Эд сел на край своей койки. Сердце, молчавшее два года, пропустило удар. Он оглянулся на дверь. Достал свой тайник — выдолбленную изнутри ножку стула. Развернул чистый лист.
«Мей Линь. Дождь здесь всегда. Он течет по стеклу так медленно, что кажется, будто время гниет. Твои волосы цвета заката. Ты сошла с ума, раз пишешь убийце?»
Он запечатал конверт хлебным мякишем.

Глава 2. Губная помада номер восемь

Переписка длилась полгода. Для Зака она превратилась в бизнес. Мей Линь слала деньги, одежду, дорогую еду. Зак продавал продукты другим заключенным за услуги, а девушке писал, что тюремная столовая травит его желудок, и просил еще. Он заставлял ее присылать кружевное белье своего размера.
Эд ненавидел Зака за эту грязь, но сам увяз все глубже. Каждое утро начиналось с того, что он перечитывал вчерашние строчки Мей Линь. Она рассказывала ему о сингапурских орхидеях, о звуках трамваев в Копенгагене (она переехала к нему поближе) и о своем одиночестве.
Страх перед Заком испарился однажды ночью. Великан храпел, свесив волосатую руку вниз. Эд смотрел в потолок и вдруг понял: этот кусок мяса больше не может его убить. Самое страшное, что могло случиться, уже случилось — пожизненное. А Зак… Зак был просто злым, испуганным ребенком в теле мясника.
На следующий день Эд отказался писать очередное вымогательское письмо.
— Что значит «нет»? — Зак приподнялся на локте. Его глаз налился кровью.
— Она перестала отвечать на твои требования, Зак. Присылает только открытки. Говорит, у нее кончились деньги.
— Тогда мы сделаем так, — ухмыльнулся Зак. — Чтобы лучше понять ее душу, Лисенок, ты должен стать ею.
Начались издевательства. Зак, пользуясь своим авторитетом в блоке, где никто не смел перечить маньяку, заставил Эда играть в свои больные игры.
— Накрась губы, — командовал Зак, швыряя ему тюбик дешевой алой помады, которую выменял у охранника. — Помада номер восемь. Мей Линь такая носит.
— Я убью тебя, — тихо сказал Эд, глядя на свое отражение в отполированной пряжке ремня.
— Попробуй, — Зак провел огромным пальцем по губам Эда, размазывая помаду. — Но тогда письма прекратятся навсегда. Тебе ведь нравится слушать, как она дышит в трубку во время разрешенных звонков? Как называет тебя «мой тихий друг»?
Эд наносил тушь, надевал на шею присланный Мей Линь шелковый платок и ходил по камере на каблуках старых женских туфель, которые Зак заставил ее купить. Это было унизительно, ломало волю, но голос Мей Линь в телефонной трубке сквозь тюремный треск стоил этого унижения. Она ничего не знала. Она думала, что Зак просто тяжело болен, поэтому его друг Эд помогает вести дела.
Однажды дежурил охранник Йенс. Молодой, сутулый датчанин с добрыми глазами. Он видел, как Зак заставляет Эда ходить в этом нелепом виде, слышал сдавленные рыдания рыжего англичанина, которому говорили дешевые издевательские комплименты и трогали ниже талии. 
— Нильсен, — голос Йенса прозвучал неожиданно громко в гулком коридоре. — К стене.
Йенс надел на Зака наручники.
— Психиатрическая комиссия признала тебя нестабильным, Зак. Одиночка. Подальше от людей. И от него тоже.
Зака увели. В камере повисла звенящая тишина. Впервые за долгое время Эд остался один. Он стер помаду грязным рукавом и впервые за месяц нормально поспал.

Глава 3. Мышонок и персиковый рассвет

Через неделю раздался скрежет замка. Эд думал, ведут нового психа. Но на пороге стояла она.
Мей Линь выглядела уставшей, но настоящей. Персиковая стрижка растрепалась под капюшоном пальто. Охранник Йенс маячил за ее спиной, делая вид, что изучает стену.
— Эд, — выдохнула она. — Господи, они сказали, что свидания запрещены из-за карантина, но я нашла способ…
— Тебе нельзя здесь находиться, — Эд шагнул назад, инстинктивно закрывая собой камеру от взгляда коридора. — Если узнают, что ты общалась со мной напрямую после всего…
— Мне плевать, — она подошла вплотную. От нее пахло дождем и дешевыми карамельными духами. — Где он?
— В карцере. Йенс перевел его.
Она закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Эд никогда не утешал женщин. Он неуклюже положил руку ей на плечо. Ее кожа была горячей.
Они говорили час. Обо всем и ни о чем. Когда Йенс вернулся, чтобы увести ее, Эд сунул ей в ладонь что-то маленькое, теплое и дрожащее.
— Кто это? — прошептала она.
— Мои единственные соседи, которому я доверяю, — грустно улыбнулся Эд. — Он родился у меня под кроватью. Зовут Клаус. А она чуть старше. Пусть будет Синти. Забери мышку на память обо мне.
Вечером, оставшись один, Эд открыл банку из-под сардин. Серый мышонок копошился внутри, пытаясь съесть кусочек яблока. Эд смотрел на него и понимал, что впервые за четыре года чувствует ответственность за кого-то, кроме себя.
Мей Линь пришла снова через две недели. Принесла маленькую клетку.
Их встречи стали системой. Йенс рисковал работой, пропуская ее. Они сидели на жестких стульях разделительного стола, их колени иногда соприкасались, и каждый разряд тока от этого касания бил сильнее, чем дубинка охраны.
— Почему ты не сказала Заку остановиться? — спросил как-то Эд.
— Потому что сначала я жалела его, — ответила Мей Линь, гладя спящего в кармане ее куртки Клауса. — А потом поняла, что пишу не ему. Я писала тебе. Каждая строчка, каждое стихотворение, которое он выдавал за свое… Я чувствовала фальшь, Эд. Я ждала, когда настоящий автор признается.

Глава 4. Свадьба из хлеба

Наступила осень 1985-го. Зак методично уничтожал свою жизнь в карцере, сходя с ума от ломки и ярости. Он начал отыгрываться на письмах. Теперь он рвал листы, которые диктовал Эд, и писал сам — угрозы, полные такой черной желчи, что у Эда стыла кровь. Он обещал найти Мей Линь, когда выйдет. Обещал резать ее на ленты.
Эд написал ей об этом. Ответ пришел быстро:
«Пусть попробует. У меня теперь есть телохранитель. Рыжий и очень храбрый».
В декабре Дания накрыла аномальная метель. Дороги встали. Тюрьма погрузилась в режим жесткой экономии света.
В одну из таких ночей Йенс совершил должностное преступление. Он оставил ключ в двери блока свиданий, отключил камеру наблюдения на пять минут и сделал вид, что проверяет периметр снаружи.
Эд ждал ее там. Комната для встреч родственников была холодной, но в ней стояли нормальные диваны. Мей Линь принесла термос с горячим шоколадом и пакет булочек.
— Я уволилась из больницы, — сказала она, разливая напиток. — Нашла работу в пекарне недалеко отсюда. Буду печь вам пироги, господин Мэйсон.
— Ты разрушила свою жизнь ради преступника, — Эд взял ее за руку. Его пальцы были ледяными, ее — горячими.
— Я строю свою жизнь, — она посмотрела ему прямо в глаза. — С человеком, который красил ресницы тушью, чтобы получить весточку от любимой (Йенс мне рассказывал). С человеком, который спас мышат (Синти я кормлю от твоего имени ). 
Эд сглотнул ком в горле. Страх исчез окончательно, осталась только звенящая пустота перед неизбежным концом разговора.
— Я должен сказать кое-что, Лин. Из-за чего меня никогда не переведут даже на общий режим. Я люблю тебя, но... Не как просто сестру. Я смотрю на твой персиковый затылок и хочу запустить туда пальцы. Я слушаю твой голос и схожу с ума. Но я мертв, понимаешь? Меня похоронили здесь заживо. Я не имею права портить тебе будущее.
Она перебила его, коснувшись указательным пальцем его губ.
— Твое будущее украли, Эд. Но мое — пока принадлежит мне. И я выбираю тебя. Даже если это одна ночь в комнате с пластиковыми цветами. Он неумело потянулся к ней, пытаясь вспомнить как целоваться. Она с трепетом обняла его и потеряла счет времени. Они практически не занимались любовью, ограничившись целомудренным поглаживанием выще талии друг друга полуодетыми, но в каждом прикосновении было больше нежности и страсти, чем за все похабные идеи Зака, что тот по пьяни нашептывал соседу, пока был с ним за одной решеткой.
Охранник Йенс постучал в стекло ровно через час, давая им знак. Время вышло.
Но прежде чем дать ей уйти, Эд достал из сумки моток тонкой бечевки и два кольца. Кривые, неумело сплетенные из распущенных ниток тюремных матрасов и хлебного мякиша, высушенного на батарее.
— Согласно закону моего сердца, — торжественно произнесла он, и его глаза блестели от слез, — объявляю нас мужем и женой.
Он надел кольцо на ее палец. Мей, чьи руки тряслись так сильно, что она едва могла попасть нитью в петлю, проделала то же самое. 
Официально — это была ошибка системы, сбой записи посещений. Неофициально — это была единственная брачная ночь Эдварда Мэйсона. Без страха, без масок, без игр и чужой помады. Утром, когда за ней закрылась тяжелая дверь, Эд почувствовал боль в груди — такую острую и живую, какую не испытывал со дня вынесения приговора.

Глава 5. Цвет пепла

Утро началось с сирены. Рев пожарных извещателей разорвал рассветную тишину.
По коридору бежали люди. Эд прильнул к решетке. Запах дыма смешивался с привычным запахом лизола, создавая тошнотворный аромат конца.
К его камере подбежал Йенс. Лицо охранника было серым.
— Блок D. Короткое замыкание. Мы выводим людей. Эд, отойди от двери!
— Где Мей Линь? — крикнул Эд. — Она должна была зайти в администрацию подписать бумаги на продуктовую передачу!
— Она зашла, — Йенс лихорадочно искал ключи. — Она внизу, в холле первого этажа. Там паника, толпа давит...
Дверь камеры Эда открылась.
— Выходи! Живо!
— Нет, — Эд схватил со стола пустую стеклянную банку из-под кофе. Аккуратно посадил туда проснувшегося, ничего не понимающего мышонка Клауса. — Отдай это ей. Скажи, что Клаус и Эд передает привет Синти. И скажи… скажи, что мои стихи были настоящими.
Эд оттолкнул опешившего охранника и бросился бежать в противоположную сторону. Не к выходу. Вниз. К административному крылу, откуда валил густой черный дым.
Огонь в датских тюрьмах старой постройки распространяется мгновенно — сухое дерево отделки и старая проводка делают здание идеальной топкой. Люди кричали, охрана стреляла в воздух, пытаясь сдержать заключенных, рвущихся к воротам.
Эд врезался в толпу гражданских служащих. Он увидел ее у стойки регистрации. Мей Линь пыталась пробиться к лестнице, ведущей обратно наверх, к камерам. Искала его. Ее персиковая голова мелькала среди фуражек.
Из глубины горящего крыла раздался звук лопающегося стекла. Потолок в конце коридора начал оседать.
И тут Эд увидел Зака. Здоровяк выломал решетку изолятора — видимо, огонь пережег замок или кто-то из продажных охранников открыл дверь, надеясь на бунт. Зак был покрыт сажей, его рубашка дымилась. Он двигался медленно, завороженно глядя на единственную фигуру в розовом посреди хаоса. Его жертва. Его собственность. Его ждуля.
Зак поднял огромный кусок металлической трубы.
— Папина девочка вернулась, — прорычал он, перекрикивая рев пламени.
Мей Линь обернулась. Увидела мужа. Их взгляды встретились на долю секунды. В ее глазах не было страха смерти. Только бесконечная, разрывающая сердце нежность. И тут же ее глаза навек закрылись. 
Эд издал животный, нечеловеческий вопль. Он налетел на Зака сзади, вкладывая в удар всю массу своего легкого тела, помноженную на отчаяние четырех лет ада. Они рухнули на кафельный пол. Труба зазвенела, откатившись в лужу химикатов.
Зак был вдвое шире. Одно движение его плеча сломало бы Эду ребра. Но верный молодой охранник, что видел всю картину, помог юноше. Они вдвоем душили мерзавца. Воздух вылетел из легких с кровавым хрипом. 
Балка перекрытия упала первой. Она погребла под собой замешкавшегося Зака мужчин. Остальные заключеннве успели выбежать, куковали лишь Лисенок да Йенс. Полуразвалюха чудом устояла, но внутри они были погребены под шоком и смертью девушки.
- Начальник, отведи меня к эдектрическому стулу! - выдохнул Эд, когда все улеглось, отрешенно дописав последние строчки в которых он сознавался в убийстве. Наконец, он не зря на пожизненном.
- Лисенок, ты же... - виноватая горечь встала комком в горле у охранника.
- Я знаю, какого тебе будет, если тв лишишься работы. Проси скорей шить дело, продажные судьи не любят долгих висяков, ты же знаешь!
В кармане выгоревшего пальто Эда поисковики нашли стеклянную банку. Она треснула от жара, но мышонок Клаус каким-то чудом задохнулся раньше, чем сварился заживо. Рядом с банкой лежал обугленный по краям тетрадный лист. Буквы почти исчезли, но последнюю фразу еще можно было разобрать, если поднести к свету:
«…и если завтра мой пепел развеют над вашим морем, знай, что каждая частичка будет любить тебя. Навсегда. Твой Лисенок».
Эти слова Йенс бережно поднял, стараясь не смотреть на последние искры, исходившие от пальцев автора записки.
____


Сообщение отредактировал yosae32sinsa - 20.9.2026, 12:09

[GazeRo888]

#байка
Сценарий для...😉 Бургера Любви

Лос-Анджелес 80х пах бензином, океаном и жареной едой из фургончиков. Для Милены Джексон — девушки с Урала, чьи документы пестрели куда более прозаичной фамилией, а карман грела лишь тонкая пачка обменянных долларов — этот запах был запахом абсолютного счастья. 
Она стояла у выхода из аэропорта LAX, сжимая ручку видавшего виды чемодана, обклеенного советскими переводными картинками с котятами. На ней была джинсовая куртка оверсайз, под которой пряталось легкое платье в мелкий цветочек, а на ногах — белые кеды, уже припорошенные калифорнийской пылью. Ее волосы были острижены коротким градуированным каре: темные корни плавно перетекали в нежный пудрово-розовый оттенок на кончиках. Зеленые глаза, подведенные идеальными черными стрелочками (татуаж экономил время и подводку), смотрели на мир восторженно. Сбоку на крыле носа поблескивали два крошечных металлических колечка.
— Такси, мисс? — раздался над ухом глубокий баритон с ленивой хрипотцой.
Стив оказался огромным. Черная кожа лоснилась на солнце, на шее висела золотая цепь толщиной с палец, а из динамиков его желтого такси лился низкий, тягучий соул. Он вышел протереть лобовое стекло тряпкой и теперь возвышался над Миленой, как баобаб.
Милена открыла рот. Английский язык, который она зубрила по песням Мадонны и переводам кино, внезапно решил объявить забастовку. Она знала слово «Голливуд», слово «мечта» и слово «хочу». Но собрать их в одно предложение было, казалось, сложнее, чем понять ядерную физику на китайском.
— Ай… гоу ту… дримз ин Холливуд? — выдала она, отчаянно жестикулируя руками так, будто пыталась взлететь или поймать невидимую муху. — Я есть… мейкер муви!
Стив моргнул. А потом расхохотался так громко, что голуби испуганно взмыли с парковки. Смех у него был не обидный, а теплый, рокочущий, заполняющий весь салон машины.
— Окей, маленькая новая Гроза Голливуда, — отсмеявшись, сказал он, вдруг на русском, пусть и с акцентом, забираясь обратно за руль. — Садись. 
Милена юркнула на заднее сиденье, пахнущее старой кожей и кондиционером для белья.
— Ты понимаешь? — удивленно-счастливо спросила она, когда Стив начал уверенно крутить руль.
— Бэйби, мой отец мыл полы в русском квартале Сан-Франциско, — Стив переключил передачу, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Я вырос на словах «твоемать» и «едренавошь». Так что русскоязычных я узнаю с ползвука. Как тебя зовут и куда именно тебе надо?
Милена задумалась. Денег действительно было мало. Мечта требовала фундамента, а фундамент стоил аренды.
— Я Милена Джексон. Мне нужно недорогое место для начала, где можно спать, мыться и придумать сценарии, — твердо сказала она, решив использовать простые слова. — И человек, желательно, кто будет гидом и переводчиком.
Стив присвистнул.
— Окей, еще одна сестрица поп-короля😉 Если согласишься разделить со мной и с Диего съемную хату, за помощь по дому буду твоим персональным переговорщиком с местными. Мне уже интересно, что там за идеи у тебя)

Квартира Стива встретила их запахом пережаренного кофе и специфическим ароматом свободы. Свобода выглядела как разбросанные коробки от пиццы, провода от приставок и огромные настилы с потрепанных Playboy в углу гостиной. На них важно ползал гигантский мадагаскарский шипящий таракан.
— Знакомься, это и есть Диего, — гордо представил питомца Стив, ставя чемодан Милены и нежно проведя пальчиком по жирной спинке насекомого. — Папочка привел к тебе соседку. Не стесняйся,.. он просто общительный. 
Упомянутый субъект действительно придвинулся ближе к гостье. Его усы шевелились.
Она замерла. Ее лицо, секунду назад сияющее восторгом, превратилось в маску первобытного ужаса. Она зубами издала звук, похожий на лязг заевшей буковки пишущей машинки, и... Чистосердечно запрыгнула на кухонную столешницу, поджав ноги.
— Нет! — завопила девушка на чистом русском, забыв, что в Америке. — Это мутант! Еще один Всадник Апокалипсиса! Убей его, Стив! Пристрели ракетой!
— Диего, сидеть, — невозмутимо скомандовал Стив таракану. Тот послушно замер посреди линолеума. — Успокойся, Джэкси. Он не кусается. Уверен, он с тобой будет порядочнее, чем твой парень.
Из коридора послышались шаги. В дверном проеме кухни появился мужчина, при виде которого Милена забыла и про Диего, и про стол, на котором сидела, и про вообще необходимость дышать. 
Он был высок, широкоплеч, и утреннее солнце Лос-Анджелеса запуталось в его чуть волнистых каштановых волосах. У него были изумрудные глаза, высокие скулы, изящные брови вразлет и пухлые губы, которые сейчас кривились в сонной усмешке. Нос имел тот самый, едва заметный аристократичный изгиб вверх на кончике.
Это был словно Поль Реймен - самый прекрасный и удивительный юноша на свете и актер. Ну, может быть, его потерянный в детстве брат-близнец. Или прекрасный клон. Иных совпадений просто быть не могло
— Хай, Стив, ты мог предупредить, что у нас гости? — низким голосом спросил он чернокожего парня, почесывая живот через растянутую футболку. Его глаза сонно смотрели на друга.
Тот откашлялся.
— Рикки, познакомься. Это Милена Джексон, русская. Она прилетела покорять Голливуд. Говорит, что она хочет писать сценарии. Орет на бедного Диего вот что-то... - он перешел на русский. 
- Милена, это Рикки Царрег. Тот, у кого я снимаю комнату.
Рикки перевел свои зеленые, точь-в-точь как у Поля Реймена, глаза на девушку на столе. Их взгляды встретились. Время в квартире Стива остановилось. Таракан воспользовался моментом и уполз под холодильник.
Джексон судорожно сглотнула. 
— Вы… — начала она, старательно подбирая английский. — Вы выглядите как Поль Реймен. Вы - его брат?
Рикки посмотрел на Стива. Потом смущенно-невольно и долго снова на красивую чудную маленькую иностранку. С каждой секундой он хотел все больше, чтоб она осталась рядом, но как?.. Его приятель словно прочитал его мысли и пожал плечами:
— Она думает, что ты - родич актера, по которому она тащится... А я вижу, ты тоже начинаешь по ней... - он не договорил и кивнул. - Согласен подыграть, если так...
Стив снова повернулся к Милене, тайком подмигнув своему товарищу.
- Сахар на верхней полке. Кофе варится. Добро пожаловать в американскую мечту, придумщица. Только запомни главное правило этого дома: увидишь Диего — ...ори громче, ему понравилось твое внимание.

Работа киномехаником, которую девушке нашли спустя день, оказалась пыльной, шумной и божественной. Знакомый азиат Стива, мистер Ли, чинил старые проекторы Better Call Saul-style, и взял Милену ученицей за копейки и бесконечный запас энтузиазма. 
Целый день Милена дышала нагретой пленкой, слушала стрекот аппарата и смотрела, как свет превращается в истории, что повторяли десятки раз на дню, так что она запоминала фильм от титула до титров. По вечерам, когда кинотеатр закрывался, а улицы заливал сиреневый неон, она бежала домой, исполненная впечатлений и... идей. 
Их троица сложилась удивительно быстро и гармонично. Милена взяла на себя чуть быт. Она мыла посуду, убирала пакеты съеденных чипсов, остававшиеся от вечеринок парней, протирала ванну, пытаясь согнать Диего (который считал фаянс своим личным ипподромом), и иногда готовила странную русско-американскую еду. Например, макароны с тушенкой. Но главным событием каждого дня, вне зависимости от графика их работ (очень часто и сосед Стива уходил, а куда - никогда ей не говорил) становился ритуал писем.
Милена вытаскивала стопку линованной бумаги. Ее корявый, но невероятно искренний английский ложился на лист крупными буквами.
«Дорогой господин Спилберг, — писала она, к примеру, однажды, высунув кончик языка. — Моя история называется "Тень луны". Почти совсем еще мальчика - аристократа проклинает колдунья за отказ на ее чувства. Она заколдовывает его так, что как только он попадает под лунный свет, его тень начинает впитывать его память о всем, что он любит. Единственное, что может это остановить - отбирать у других, то , что они любят. Мальчик взрослеет и привязывается к лунному свету, как то, что дает ему смысл быть просто тем, что дает тень, ничего больше он не ощущает. Это новаторство в готической сказке».
Стив, развалившись на диване с банкой пива, чесал макушку.
— Стивен, мать его, Спилберг, номинант на все премии мира, прочитает про пацана, который ценит тень от луны просто потому, что это все, что у него есть, и зарыдает. Милена, это шедевр. Переводи, Рыжий...
А потом Рикки (которого он упорно звал Рыжим за медный отблеск в волосах) садился рядом, когда девушка не видела, с такстистом. Он брал второй лист и начинал писать ответ сам. Идеальная каллиграфия, фирменный бланк несуществующей студии «Dreamweaver Productions».
— Диктуй, — говорил он, макая перьевую ручку в чернила. — «Уважаемая Милена. Мы получили ваш синопсис о мальчике и луне. Это самое пронзительное, что мы читали со времен "Инопланетянина"». Стив, пиши про «Инопланетянина». «Мы плачем всем офисом. Приглашаем вас на ланч обсудить бюджет. Ваш, бесконечно восхищенный, ассистент продюсера».
Они писали такие письма каждую неделю. Ответы относительно ее идеи ужастика про стирающий лица крем от макияжа, после ее придумки о зоопарке гигантских черепах, где они приучили диких людей, о сказке про потерянную душу, что не могда найти свою карту таро... от Скорсезе, Кэмерона, Нолана. Милена складывала их в красивую папку и верила. Они бегали по району, собирая бесплатные рекламные газеты, вырезали оттуда фотографии голливудских вывесок и вклеивали в свои заявки, создавая иллюзию реальных встреч.
Рикки смотрел, как она сидит на полу среди обрезков бумаги, грызет карандаш, и чувствовал, как внутри что-то плавится. Ему было мучительно сладко играть в ее игру и одновременно стыдно. Он работал ночами во фритюре местной бургерной, пропахая луком и машинным маслом. Он знал о режиссуре ровно столько же, сколько Диего знает о молекулярной химии. 
Но глядя на то, как солнечные лучи играют в ее пудровых волосах, как она морщит нос, придумывая диалоги для артхауса про супермена в виде йогурта, он понимал, что готов подделывать подписи хоть Мартина Скорсезе до конца своих дней, лишь бы видеть эту улыбку.
И конечно, же, он не забывал нести автографы на постере и милые гостинцы от имени "брата" Поля, пытаясь сказать ей о своих, тайно крепнущих, чувствах.
Четырнадцатое февраля выдалось душным. Милена принесла с работы огромный бумажный пакет свежего, еще дымящегося попкорна с карамелью.
— Сегодня будем смотреть фильм с Рейменом "Маска стекла"! — объявила она. — Мистер Ли разрешил взять бобину напрокат. Сказал, черно-белое кино делает душу чище.
Вечером квартира наполнилась звуками старого азиатского романса. Стив ушел гулять, заявив, что романтика вызывает у него "тягу к сигам", и пошел баловать Диего остатками куриного крылышка. Рикки и Милена остались вдвоем. 
Фильм шел к концу. Милена сидела на диване, завернувшись в плед, хотя в комнате было тепло. Рикки сидел слишком близко. Воздух искрил.
На экране герой актера, на которого он был так похож, прощался с возлюбленной. Милена тихонько шмыгнула носом.
— Они любят друг друга, но отпускают, — прошептала она. — Ради долга. Какие глупые люди. Если любишь — иди и бери. Зачем же придумали, к примеру, самолеты?
Рикки повернулся к ней. Свет от телевизора очерчивал ее профиль, тени ложились в ямочки на щеках.
— Наверное, им никто не объяснил, что долг перед историей переоценивают, — тихо ответил он.
Милена посмотрела на него. В зеленых глазах отражались кадры из фильма.
— Рикки… Скажи честно. Почему ты никогда не смеешься над моими сценариями? Стив критикует их так, что соседи грозятся вызвать дурдом. А ты всегда такой тихий. Ты как думаешь, мое письмо вправду дошло до Спилберга?
Сердце Рикки рухнуло куда-то в район грязных кроссовок. Совесть ударила под дых с силой профессионального боксера.
Он глубоко вздохнул. Хватит. Пусть она возненавидит его, пусть выгонит спать на улицу к бомжам, но больше никакой лжи.
— Милена, — голос сел. Он редко называл ее полным именем. — Подожди секунду.
Он вскочил, натянул поверх мятой домашней футболки свою рабочую толстовку KFC, схватил ключи от старенького Мустанга Стива.
— Никуда не уходи. Я вернусь через десять минут. Обещаю, сегодня ты получишь ответы на все вопросы.
Милена осталась одна в мерцающей темноте под звуки «Japaneese Rain». Десять минут тянулись вечность. Она слышала, как подъехала машина, хлопнула дверь. 
Рикки вошел в квартиру. В руках у него не было цветов. Не было красной коробочки с кольцом. Был только бумажный пакет, источающий аромат горячего масла.
— Собирайся, — выдохнул он. — Стив, подъем! Мы едим в приличном месте!
Через двадцать минут они стояли у окошка драйва в той самой бургерной, где пахло отчаянием и расплавленным сыром. Рикки стоял за кассой. Его смена закончилась вчера, но менеджер задолжал ему выходной, поэтому молча позволил постоять у гриля.
— Это твоя работа? — ахнула Милена, оглядывая пластиковую желтую униформу бейджиком «Ричард».
— Да, — он смотрел ей прямо в глаза, игнорируя очередь сигналящих машин. — Я не родственник Поля Реймена. Мой дядя работает сантехником в Ван-Найсе. Я знаю о кино только то, что оно идет полтора часа и стоит семь баксов. Я крал для тебя постеры из подсобки мистера Ли, потому что хотел казаться крутым. Я писал ответы от имени Нолана, сидя в туалете этой забегаловки в перерыв между двойной порцией луковых колец. Я работаю здесь. Я живу с чокнутым на таракане. У меня практически нет ни доллара сбережений. 
Он замолчал, тяжело дыша. Очередь возмущенно загудела.
Милена молчала. Стив, стоявший рядом, перестал дышать. 
А потом Милена шагнула вперед. Она встала на цыпочки, потому что была совсем крошечной, и прижалась губами к его щечке. 
Поцелуй был мокрым от дешевого соуса, горячим и абсолютно настоящим. Рикки выронил лопатку для бургера. Где-то вдалеке сработала автомобильная сигнализация.
Милена отстранилась. Глаза ее сияли ярче всех софитов Голливуда.
— Фастфуд — это чудесно! — выпалила она, счастливо улыбаясь своими губками бантиком. — Здесь вкусная и сытная еда!Ричард, ты познакомил меня с лучшим сюжетом! Можно мне большую колу без льда?
Рикки смотрел на нее, оглушенный, влюбленный и совершенно ничего не понимающий.
— Ты… ты не расстроена? — пробормотал он. — Я ведь обманщик. Я повар-гастарбайтер.
Милена порылась в кармане своей джинсовой куртки. Достала помятые купюры — остатки тех самых первых долларов, обменянных в аэропорту.
— Ты ходишь на работу каждый день. Ты живешь в одной халупе с монстром ради друзей. Ты тратишь свои деньги на поддельные письма, чтобы какая-то глупая русская девчонка не сошла с ума от страха в чужой стране. — Она вложила деньги ему в руку. — Это не позор, Рикки. Это надежность. Настоящие фильмы делаются не для королей. Они делаются для таких, как ты. Для тех, кто жарит картошку после смены, чтобы накормить уставших людей. 
Она вдруг осеклась. Посмотрела на его губы, потом снова в глаза.
— Кстати, насчет поцелуя…
И тут раздался визг. Истошный, ультразвуковой, способный разбивать стекла.
Стив, желая разделить момент, решил выпустить Диего, притаившегося за пазухой хозяина, которому вздумалось именно сейчас размяться. Огромный черный таракан выполз из коробки, расправил крылья и полетел прямо на Милену, привлеченный блеском пирсинга на ее носу.
Милена завизжала так, что заглушила гул шоссе. Она отпрыгнула назад, врезалась спиной в грудь Рикки, спрятала лицо у него на плече и зажмурилась, продолжая кричать:
— УБЕРИТЕ ЕГО! ОН ЛЕТИТ! ЭТО СВОЛОЧНОЕ ОТРОДЬЕ! Я ВЫЙДУ ЗАМУЖ ЗА ТЕБЯ, ТОЛЬКО УБЕЙТЕ КТО-НИБУДЬ УЖЕ ЭТУ ДЬЯВОЛЬСКУЮ СЕМЕЧКУ НА НОЖКАХ!
Рикки засмеялся. Сначала тихо, потом громче, прижимая ее к себе, защищая от всего мира — от тараканов, от фальшивых автографов и от несправедливого Голливуда. Стив упал на асфальт, держась за живот и рыдая от смеха. Диего приземлился на козырек кепки водителя сзади стоящей машины и оскорбленно зашипел.
Рикки поцеловал Милену в... Губы, пахнущую кинотеатром и яблочным шампунем.
— Выходи, — шепнул он ей на ухо. — Без посредников от Спилберга. Просто выходи за парня, который умеет картофель фри. Остальное мы придумаем сами. Прямо здесь, на парковке KFC.
Милена приоткрыла один зеленый глаз. Таракана нигде не было. Она осторожно отпустила шею Рикки.
— Только если в нашем первой идее будет сцена в ванной, — серьезно сказала она. — И там обязательно должна быть огромная чугунная ванна на ножках. Никакого пластика. Я теперь ценю эстетику.
Рикки поцеловал ее снова, крепко, прерывая поток новых требований к фантазии. Позади них сигналили машины, Стив катался по асфальту, а где-то в коробке на заднем сиденье Мустанга ругающимся манером шуршал лапками главный таракан Калифорнии. Жизнь пахла жареным маслом, счастьем и началом чего-то очень большого.

[GazeRo888]

#посвящение
Купидону больше... йогурта не наливать!😝 

(с признательностью автору идеи -*Sweet_Lana25)

Бар "Пузи_Смузи", одним томным вечерочком... встретил извечных подруг - Пэй, Гаечку и... Синти - запредельным концентратом "мяу" и "мур" на все 8 кругов заведения, ведь это здание принадлежало Толстопузу и было жестом признательности Спасайкам и Спасателям за выручку из запутанной и остросюжетной миссии, в которой были замешаны сами сиамские кошечки-близнецы! А управляющим там был его сводный брат - Фелт (с вытекающим отсюда основным контингентом))) Девушки - мышки и бурундушка скучающе шныряли в нем туда-сюда, с осознанием того, что март влюбленных кись и март, тайно вздыхающих, по своим симпатичным "мальчикам", девочек-грызунов — это два не таких уж и отличных друг от друга марта, посему неплохо б там поискать кавалеров.
Для храбрости и смешения с толпой было решено немедленно принарядиться в кошачьи ушки и хвостики. Щеголяющая новыми веерами боевая (во всех смыслах) приятельница Эдвины надела чокер с лапками кошечки даже. Спустя три молочных коктейля со сливками смущение от окружения рухнуло совсем, а вместо обнаружилась и вовсе зависимость от йогурта ...и решимость.
— Мы заставим Купидона кошек работать на нас, — с окоселыми раскосыми глазками вдохновляла товарок Пэй, тщательно вылавливая ими жертву своих новых чувств, сразу в двух направлениях. — Мы будем кошечками не только на маскировку, хих, и подкрадемся к своим судьбам с их грацией и хваткой. Если я сегодня не встречу Синт-Эстатиуса, я налопаюсь сметаны с сарделями столько же, сколько и Толстопуз за раз!
— Ой, да сдался тебе мой братец!.. — отмахнулась Синти, от смущения, казалось, краснеющая черно-белым пробором, что еще больше роднил ее с упомянутым обворожительным юношей-мышем. — Вот Сирин… Мужчина-загадка. Мыш подлунных потусторонних граней. Я бы с ним пересчитала всех привидюсек в Склепе.
— Главное, чтобы вам по башке обеим Хранитель его за это не настучал своими костяшками, — украдкой рассудила Гаечка и прибавила:
— Мне бы кого-нибудь "классического". Чипа, например. У него такая курточка… и шляпа.
Вывалившись на танцпол в переливы света и музыки, три зверюшкообразные девчушки с изящностью физиков в балетных пачках заплетающимися ногами поплелись в сторону бармена. И тут... их Купидон, видимо, тоже уж перебравший с молочно-фруктовыми напитками, вконец с ними задолбался и шикнул: "Да нате вам уже!.. ))) не благодарите!».
У стойки прямо по курсу стояли те самые - двое-мышей юношей и один бурундучок, в сопровождении одного пса и двух котов (пород селкирк и рэгдолл), и о чем-то увлеченно вели великосветскую беседу. На них были шарфы и безвкусные свитера до носиков, но разве что-то скрыло б предметы воздыхания от истинных влюбленных?

Восточная бурундушка затормозила так резко, что мышка-изобретательница врезалась ей в веера очками-консервами.
— Девки… — захлебывалась Пэй от счастья. — Это... ЭТО они!!!
— Кто «они»? Новая партия бэк-вокала выступавшего голубого сибиряка? — прищурилась Гаечка.
— Сами вы "голубые бэки Сибири"! Это ж Чип, Синт-Эстатиус и Сирин! 
Первая "кукушка"😝 отказала... Помощнице Усатого Летчика Штаба, едва ль не выпрыгивающей из комбинезончика. Мужественно-притягательные лапки и хвостик закадычного помощника Дейла, который в этот момент элегантно поправлял бокал с коктейлем, активировал в ней режим «нафиг того симпотного бультерьера, что замахал мне и лапой, и ухом, и хвостом, мой мужчина - вне крутости и ротвейлера!». Она рванула вперед с грацией ползавшего во сне Слиппи среди океана баночек с синькой.
— Чип из Команды Спасателей! — запищала она на весь бар.
Тот вздрогнул. Кокетливая привычка к вниманию поклонниц заставила его обернуться и подмигнуть, на автомате, но... Он тотчас пожалел об этом, когда увидел несущуюся на него, со скоростью рвущегося в драку за новыми синяками Комиссара Тобиаса, Гаечку.
— Pardone moi? — робко пискнул его собеседник (из семейства псовых), еще более белый от испуга и... Противоречивой одновременной влюбленности в мчащий напролом субъект.
— Я принимала ухаживания красноносого только... чтоб ты, наконец, понял, что нравишься мне! — напарница смышленного Вжика с прелестными ресничками и густыми волосиками затормозила в сантиметре от его щечек, схватила... Пса за лацканы пиджака и начала трясти. — Tiens fume! c'est du belge! Понимаешь ты это, поросячьи твои зырки?!
Второй кот, стоявший рядом, жеманно расхохотался:
— О, монсьеры, кажется, это фиаско!
Сирин понимающе громыхнул стаканом.
Но радовался мистический парень-мыш недолго. Из-за угла, аки Призрак Бухгалтерии, выпрыгнула Пэй. Оценив масштаб хаоса (и пышноту его "огненного" начеса), она решила действовать по заветам мастеров ушу: брать... на "слабо".
— МЕРТВЫЙ ГРОБОВЩИК, О ДА! НУ ВОТ ТЫ И МОЙ! — закричала девица о светленьких тонах шерстки и вечных страстях в сердечке.
Она с разбегу запрыгнула на друга... Того, к кому обращалась, обхватив его мертвой хваткой страсти. Рэгдолл, который сторжил катакомбы кладбища и считал, что его ничем не испугать, стал судорожно пытаться ее стряхивать и читать молитвы Харону реки Стикс. Но, кажется, Амуру неугомонной бурундушки покровительствовал сам бог (и переменчивости в том числе )Локи, и потому она, приняв его жест попытки вразумления за флирт, моментально впилась в ушко поцелуем... Синт-Эстатиусу.
— Да ты совсем, что ли?! — Синти медленно сползала по стенке, невольно млея от того, что Мертвый Гробовщик поспешил ее придерживать от полуобморока.
— Кажется, леди... 😝 Купидону вашему йогурта больше не наливать! — на ломанном французском акценте с опаской отметил бультерьер, с тоской глядя на хорошенькую мышку, опасаясь, что и он падет в объятия странной чувственной особы с веерами, сметающей всех на своем пути ими и собой.
Тем временем Чип, преисполненный шока, начал потихоньку да бочком, перебирать по стеночке "Пузи_Смузи". Он выглядел так, словно на его глазах Нимнул скрестил себя, Бада и Лу, и сие нечто теперь преследовало его на крыльях, гипнотизированных роком, пчел.
Но реальность была страшнее. Вторая соратница Макса, приглянувшаяся после миссий М-Си Какао нежно, но парализуя, хватьнула его за курточку.
— Скучаем, красавчик? Гайка, мне хоть и подруга, но... 
Она закрыла глаза и вытянула ротик для новой порции целовашек.
Храбрый грызун сглотнул и судорожно зашевелил лапкой.
— Пэй, ты... Не боишься, что Боб узнает?..

...Через минуту приличное место культурного отдыха напоминало его останки в результате разгрома всем участком местечковой грозы мордобоев и синячков (во главе с ним).
Сирин стоял, прижатый в забаррикадированый угол, пока, нависающая над ним, Пэй с прибаутками и небылицами пересказывала ему любимые истории его выпусков баек. Мертвый Гробовщик кивал, старательно слушал и шептал: «Очень пугающе, Пэй, очень новаторски… только отпусти мои перчатки без пальцев, они и так в дырах».
Чип не оставлял попыток вырваться из ее объятий и выплюнуть для крика пироженные, которыми она его без конца потчевала, боясь делать резкие движения (бармен от таких дел спрятался за стойку и уже ни пенни не брал с безумной клиентки, выполняя все ее требования). 
Синт-Эстатиус висел на люстре из последних сил (впрочем, его ушлая бурундушка караулила тож одним глазом, другим умурдряясь играючи постреливать в обаятельного селкирка). Второй кот пытался храбро прикрыть друга, бультерьер - оттащить Пэй, но ничего не помогало.
Ситуацию спасли... Хозяева бара, которые выбежали на охи Гаечки и Синти. Бурундушку еле-еле оттеснили до улицы четыре кота, два пса (вызвали Комиссара Тобиаса) и две мышки.
Уже в такси, по дороге в свой дом, помятая, но абсолютно счастливая бурундушка молчала.
— Ну что? — прервала тишину Синти, вытаскивая ...один веер подруги из другого. — Ты определилась хоть, Пэй?
— Я взяла у охранника визитку на выходе из бара, такой милый мэйнкун — мечтательно сказала она. — А он мне шепчет потом: «Пожалуйста, не преследуйте хоть и меня еще вдобавок». Это так романтично…
Девушки вздохнули, видно, точно, прав был тот кот) - их Купидону больше... йогурта не наливать!😝

----

#этюд
Плитки😊 дружбы 
Посвящается автору идеи _Madness_my666
(С Признательностью )

Все началось с того, что однажды Дейл, закидываясь судорожно-увлеченно, прям как не в себя, сезонами "Сладкого репортажа" (передачи, что велась от лица, с волшебной кондитерской фабрики, некоего Мыша-Викки) и, собственно, самими сластями... Один за другим его зубки натыкались на странные твердые полосочки на плитке то белого шоколада, то молочного, то клубничного. Что вызывало ойканье и... дрожание трубки телефона от того, что в нее голосил друзьям с призывами на подмогу красноносый бурундучок.
Когда Синт-Эстатиус и Сирин поспешили к Спасателю на помощь, он уже зачитывал вслух:
"О, счастливчик, скрути полоску вокруг запястья и узнаешь, какая сладкая сила живет внутри тебя (действует до момента, пока не съедена вся плитка)".
Через секунду три друга, последовав примеру приятеля Чипа, сооружив браслетики из странного подарка в шоколадке, с ними и с криками вдруг через портал из искристых эфирных туманностей из всяческих сладостей, приземлились прямо на мармеладный плот среди ароматной и сладкой реки.

Викки, как раз планировавший очередной удивительный рецепт, замер с повпрешкой в руке.
— Вы кто такие? — прошипел кондитер. — а, стойте... Тебя я знаю, маленьким смотрел про тебя мультик! Еще второй бурундучок был...
— Ой, как неожиданно и приятно.. — икнул с дурашливой улыбочкой смущенного тщеславия тот. — А речка правда шоколадная? Можно хлебнуть?
— Бро, гляньте, какой стиль! — Синт-Эстатиус уже фотографировал вихри магического ветерка, взбивающие сахарную вату для блога. — Сирин, встань на фоне фонтана со сгущенкой, там какая-то крыска с мешочком летит, интересная композиция будет!
Мыш смутился на реплики гостей и... Уже не переживал, что его объяснения про "зубную фею-помощницу" кто-то не слушает.
— Слышь, Викки, или как тебя там, — Дейл по-хозяйски смачно хрустнул шоколадом. — Что за силы нам обещались? А то плитки скоро кончатся (вкуснятина). А мы ничего так и не поняли!.

Чудо-кондитер в тот миг осознал: если фея заметит этих проходимцев, его титул «загадочного и внушающего трепет» будет аннулирован. Эти мужики были опаснее взрыва его фабрики.
— Тихо! — взмолился Викки. — Если Зубная Фея зайдет сюда и увидит, как вы пытаетесь сделать селфи с ее флаконами с зубиками, нам всем конец. И живо отдайте браслеты! Вы тут мне все перевернете
— Э, не! - принялся торговаться первый мыш - мы ели? - ели. А потому так — ты нам показываешь наши силы, а мы не рассказываем твоей фее, что это от твоих конфет у нее в найденных зубах потом черные пятнышки бывают.
— Откуда вы...?!
— Мы сами такие вырывали, — подмигнул второй мыш. — Доесть плитки и вправду хочу.

Вечер перестал быть томным. Викки, пытаясь контролировать ситуацию, наложил на друзей заклятие невидимой сахарной пудры, но оно работало так себе: их не было видно, но следы от пудры отпечатки оставляли.
В цехе мороженного: вдохновленный магией сладкого и ее красотой, Синт-Эстатиус спел песню, и каждая нотка превратилась в огненную шаловливую желейку. Прыгали за ней всей кучей малой, руководил шепот Сирин: «Пацанят, смотрите, Желе изобрело "мороженное-суп"! Дейл не жадничай, оставь Викки хоть ложку!»
В кладовой Зубной Феи: она не могла понять, почему ее зубики вдруг превратились в рафаэллок-привидюсек, воздушных, кокосовых, с нежным кремом, очень добрых и милых, что под руководством Сирин вдруг сложили из вафелек замок. Они летали вокруг него и рассказывали зубикам байки.
На шоколадной реке: Викки метался по течению, пытаясь ловить летающие снежинки и льдинки... карамельных бабочек и сахарных рыбок, которых Дейл «невидимо» подкладывал в русло шоколада приговаривая: «Ой, а теперь вам не так одиноко ведь будет!"

Пик наступил, когда мыш с черно-белым начесом решил, что Сирин слишком мрачный и попытался научить его потусторонних рафаэллок танцевать «Фокстрот». Со стороны это выглядело абсурдно, но... Позитивно: бурундучок старательно выводил ритм пятками, подсказывая другу под аплодисменты пироженок с ягодками в виде ладошек, 
В дверь постучала Зубная Фея.
— Викки, с кем ты там разговариваешь? И почему от тебя пахнет... приколами и чудесами?
Мыш в панике открыл портал прямо под ногами друзей.
— Домой! Быстро! Я сам посвящу вам новую сладость, только больше не надо сладких огней, льда и туманов, уж спасибо!
- Пожалуйста ...

...только и успели ответить хором Синт-Эстатиус, Сирин и Дейл, очнувшись снова в своей квартире.
— бро, это что, сон был? — спросил бурундучок у мистического мыша.
— сам еще не понял, — вздохнул тот.
Но тут его приятель открыл телефон и завизжал. На последнем фото в галерее был запечатлен в доску замученный Викки, на заднем фоне они делают групповой снимок, позируя с тортиком в виде смайлика .
Подпись под фото гласила: «Сладкий репортаж — 5 звезд. Ведущий немного стесняется, но наша дружба - ...еще та сладкая плитка😊  ».

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 11.9.2026, 8:01

[GazeRo888]

#multimix
Конец... 😋 Эры "Юпитер" (?)

(С признательностью P. Scworczov
Совместно с Ed Collet)
+18

Как-то (в полночь, в полнолуние)... Телефон с волшебным коммуникатором тарахтел как ненормальный, и Ньют Саламандер сначала решил, что это будильник. Но приоткрыв один глаз и приподняв голову над подушкой, он понял, что звонит не будильник, а именно чудо-смартфон. Его противный «скрежет» отдавался у, 14-летнетнего на вид, приятного, рыжеватого, с веснушками и фирменной челкой на один глаз, мага в голове, как грохот ансамбля ржавых немытых старых котлов Снейпа для Зельеварения. А так как вчера он с Локи успел «поприсутствовать» на шикарном банкете консервов и полувареной старой тошки, в гостях у Элайджи на выставке убежищ, устроенного обществом «По Защите Прав Бездомных Гулей», в честь нового портала Волшебного Красного Зеркала Хогвардса, звуки дребезжащего аппарата привносили в его мозг полнейший дискомфорт и хаос. Тем не менее, Саламандр набрался сил, и сев на кровати, снял трубку телефона. Буквально тут же он услышал странное приветствие:
- Привет, Артемис! Тебя кто пацаненком-то умудрился сделать опять?! - сказал голос в трубке, с такой знакомой робостью и родственным мягким тембром, что великий магозоолог невольно подумал: «Я что-то пропустил в погоне за Донни и Тонни и в покупках для Гермионы? У меня есть еще один брат?»
- Один-Всеотец, он и сам... Так, вы кто? С какой целью интересуетесь? - сонно зевая, ответил "пацаненок", который не помнит уже, сколько ему на самом деле .
- Я тот, благодаря которому тебя любят многие маглы, а немногие - читают твоих "Фантастических тварей" – с ноткой... Сочувствия едва ль не шепнул голос в трубке – Я - Эдди Редмэйн! –
- Как Вы дозвони..? Нет, я не то хотел спросить! Чем могу быть полезен, а? – поинтересовался лучший друг асгадского етуна.
- Том Хиддлстон меня просил передать, что Локи его (цитирую) "чет перестали восхищаться" и он заскучал без писем фанаток. Вроде я ему и звонил...
- А... – открыл было рот ошарашенный Ньют (когда Майкл Лэнгдон успел еще один корридор реальности нахимичить-то, а?!).
- Но до него дошли слухи, что в последнее время все внимание достается некому Балему Абрасаксу... 
- Это тот боец Мортал Комбата с Юпитера, который Дарт Молу что-то задолжал? – вяло поинтересовался Саламандр; ему уже порядком надоело разговаривать с... киноисполнителем себя по телефону, и очень хотелось к павлину-магу Горацио, взять мастер класс по закупориванию незваных дыр Вселенной.
- Он самый. - подтвердил Редмэйн - У меня с ним личные счеты относительно репутации... Если вы его нейтрализуете, то мы с Томом напишем совместный сценарий про ваши приключения и сыграем его! Гарантируем кассовый успех и любовь к вам после него еще больше! Вы это учтите! – сообщил по заговорщицки голос, и повесил трубку.
 Ньют подошел к окну кабинета изучения волшебных животных и раздвинул шторы, он любил тут каждую паутинку. Правда периодически приходилось мотаться в... Асгард по делам: то дрессировка козлов Тора, то Локи с, привыкшим туда заглядывать за транзитом через Радужный мост, Абраксасом опять передерутся и Локи загремит в назарет имени Фригг… Кстати о Локи. В последнее время их отношения совсем стали прескверными и всему виной этот типок Балем! Саламандеру было тошно вспоминать о нем. В последнюю их встречу, он отчебучил такой номер, что ему надолго запомнился тот пролет над королевством его сестры Юпитер. Сидя за одним столиком космолета с Локи и Наместником планеты-Юпитера , обожаемый хозяин Нюхля отлучился на пару минут - отобрать волшебный чемоданчик, что тот пухлый черношерстик шаловливо вновь умыкнул, а когда возвращался, то успел заметить, как Абрасакс подсыпает ему что-то в стакан с компотом, из пакетика. Он сначала не придал этому большого значения, но по дороге домой у него так заходили лисьи ушки, что пришлось принять двойную порцию омолаживающего эликсира. Хорошо хоть то, что эффект его действия смягчался магией Одина. А то что бы было, если бы его «застукали» в пеленках? Это уже потом он догадался, что заклятый враг Шан Цзуна "угостил" его очень действенным препаратом "Фурри-чай". Ньют отмахнулся от нахлынувших на него обидных воспоминаний, решив, что это только война за признание людей. Кстати о признании… Ему признались, что сам актер, что играл Абрасакса, точит на него зуб и обещает признательность за ликвидацию конкурента... и самого Артемиса, и Принца Асгарда по "зрительским симпатиям". Это следовало обдумать, а потом и обсудить с Майклом и Локи. Поэтому, наскоро позавтракав яичницей с позитивкопомидорками, запив всю эту снедь стаканом отваром с семечка мандрагоры, самый известный выпускник факультета Пуффендуй принялся названивать в ковен Лэнгдона.
- Нет, я не продаю маску для волос!!! – услышал Ньют голос Стража Колдовского Красного Зеркала, - Говорите! Лэнгдон у телефона! Аллёё!!! – орал он в трубку, из чего Ньют сделал вывод, что тот вчера тоже сильно перебрал с ними на банкете, просочившись под шумок, как он это умел))).
- Майкл, доброй ночи! Это я! – бодро ответил Саламандер.
- Кто - я?! Локи тебе ответит, что "я" бывают разные Это ты, Саламандер?! Аааа... Привет, Саламандер! Только вот ночь-то недобрая! Я тут сильно маюсь: башка разламывается и во рту как радтля переночевала! У тебя эликсира бодрости нет случайно в доме, а?! – наигранно простонал собеседник в трубку.
- Такого нет, зато есть предложение заткнуть за пояс Балема, а то он много восторгов землян отбирает и у нас, и... У тех даже, кто нас в фильмах им показывает! – радостно сказал тот, предвкушая реакцию собеседника.
- Кого?!? Абрасакса?! - юный маг с золотисто-рыжими кудрями и узкой улыбочкой, с, не менее, узким взглядом вмиг протрезвел. - Ему все еще ж в затылок дышит, если не ошибаюсь, тень того чародея Шао Кана...
- Да не так страшна тень, как о ней говорят! - усмехнулся самый известный, после Гарри Поттера, маг. - Самое главное, как с Его Величеством братом Тора-Громовержца переговорить на эту тему. Там ведь Балем - командир, едва тот с ним спелся. Ну ты меня понимаешь… В общем я хотел, что бы ты поговорил с ними сегодня, хотя бы предварительно? – попросил Дитер своего друга.
- Ладно, я зайду в Асгард… Только за результат не ручаюсь… - ответил Лэнгдон, и Ньют услышал в трубке телефона короткие гудки.

Локи объявился ближе к... Следующей полночи. Саламандер к тому времени уже 8 часов сидел в ожидании в каморке заброшенного магазинчика оккультики и магии, у Майкла, где они активно обсуждали все варианты переговоров с Хозяином Юпитера. Вместе с трикстером, как и обычно в последнее время, припёрся и сам Балем. Хоть так и задумывалось, никому это не понравилось, а Лэнгдон, заметив реакцию своего приятеля на появление Абрасакса, похлопал друга по плечу и пожелал ему «удачи».
- Привет Арте..! – начал было Локи, но его новоиспеченный закадычный дружок тут же ударил того по губам и сказал:
- Молчи, Локи, разговаривать буду я! –
Тот сконфуженно замолчал, и оглядевшись по сторонам, подошел к креслу, где спал Нюхль. Согнав зверюгу с насиженного места, он уселся сам, приготовившись слушать, что скажет "виновник торжества".
- Итак Саломудрик, что от меня хочешь на сей раз? – начал кокетливый юпитерианец, - Зачем тебе понадобился мой друг? –
Ньют неодобрительно хмыкнул, и оперевшись спиной о шкаф, ответил:
- Да я собственно с ним поговорить и хотел, а не с тобой. –
- Локи говорить не станет с таким малявкой, как ты! – Балем подмигнул, показав две кривые реснички.
- Просто тут на тебя жалуются два лицедея, что ты отбираешь у наших персонажей (и у их ролей - соответственно) популярность… - попытался начать переговоры Майкл.
- Популярность?! – то ли удивился, то ли оскорбился тот, - Локи, ты слышал, что сказал этот фрукт?! Интересно, чем это вы так не удаетесь тем актеришкам, что она падает у вас всех? Может, недостаточно эпичные или симпатичные? – начал язвить Балем.
- Ну ты сам, видать, не шибко обладаешь, названными тобой же, качествами, раз "портишь репутацию", как говорят - спокойно парировал Саламандер, вступаясь за товарищей.
Абрасакс призадумался. Локи так и сидел безмолвно в кресле, а маги перебирали бочком книги с заклинаниями, теряя терпение.
- А что мне за то будет? – подумав с минуту над словами, спросил чуть самовлюбленный и тщеславноватый, вечно юный на внешность повелитель планет, - Может, я не хочу отдавать свою славу, что, наконец, оценила меня... 
- Тебе, Балем, дадут... только граммоту, за самые резкие переходы от шепота к крику – рассмеялся Майкл.
- Ну ты и хитроносик! – вдруг подал голос с кресла бог иллюзий и огня, - Я, значит, так и буду реализовывать веками сочиненное в Старшей и Младшей Эдах, а вся слава все равно уйдет к тебе, просто за изящные психи? Да? 
- Нет, они наговаривают! Они могли околдовать тех артистов, я же тебе говорил, что Шан Цзун - честнее порой маг, чем они! Они готовы своими загребущими лапами все фанфики и арты под себя подмять! Уууу!!! Какая же ты, Саломудрик, мерзота поганая!!! – прокричал Балем в своей манере😋 и замахнулся на него изящной лапкой.
Ньют отмахнулся от него и, посмотрев в сторону трикстера, медленно проговорил:
- Слушай, Лэнгдон, давай Абрасакса засунем в котел, а Локи отвезём в Запретный лес, там и поговорим, а?! –
- Давай, так и сделаем! – тут-же согласился тот, и откинув свои кудри со лба, встал с дивана. Балем же, заметив изменения в поведении собеседников, истошно заверещал:
- Не трогайте меня! Бандиты! Локи, что ты сидишь?! Ты что, не видишь, как на твоего друга совершают налет эти мужики?! – пытаясь привлечь внимание товарища, он стянул со своей шеи роскошный юпитерский королевский золотой чокер и запустил им в Майкла, но промахнулся - тот поймал его на лету, и с размаху «съездил» им по голове Балема. Он сразу обмяк и плавно опустился на пол. Локи резко встал с кресла, и подойдя к Саламандру сказал:
- Друг, прости, я не знал с кем связывался!.. Давайте закопаем его в спайсе и отправим перевозкой на завод клонов?! –
- Как это ты столько с ним водился, но "не знал, с кем связывался"? – не понял Страж Красного Зеркала, следя, чтоб тело не очнулось, - А как же раньше было? – недоумевал он.
- Раньше?! – переспросил отец Фернира, Ёрмунганда и Слейпнира (как минимум) – Раньше он держал меня под каким-то, даже мне неведомым, юпитерским гипнозом, постоянно водил к своим ваннам с эмульсией молодости! Вот так! – горячо заявил он, и выставив обе руки вперёд, попытался показать как его гипнотизировал Абрасакс.
- Дааааа ужжж... - присвистнув, произнёс Саламандер - Майкл, ты слышал, что сказал Локи? Наш космический царек его крепко прижал! Ууу, истеричка в безделушках!–
- Да-да-да, а ещё он постоянно варил юпитерскую манку с комками, и заставлял пить кисель по рецепту Абрасаксов с пенками! - продолжал жаловаться ледяной великан, что приближен к асам и сейчас был визуально симпатичным рыжим кудрявым пареньком лет 14 с желтыми глазами с волчьими зрачками.
- Кисель с пенками?! Юпитерская манка?! Фуу! Какая дрянь!!! – схватились, как один, слушатели за горло, в тошнотворном приступе.
- Надо что-то делать, Артемис... – сказал Лэнгдон, и склонившись над бесчувственным телом Балема, поднял его руку, пытаясь нащупать пульс, - А то он очухается и всё начнётся с начала! -
- И что же делать? – поинтересовался тот, - Он хоть жив? –
- Да жив… Что ему будет, этот воображулько еще Галактики переживет!
- Но... Ребят! – засуетился вдруг Локи, едва не плача, - Я не хочу больше есть кашу с комками, да и от киселя у меня уже Рейнерис в глазах троится… что... я не знаю! – замотал головой он, - Я не знаю, что мне с ним делать, если он очнётся… -
- Без паники! Майкл, помоги нам его завернуть в покрывало, пока он не пришел в себя, а потом я подгоню летающий "Форд" Рона, и мы скинем его куда подальше в лес, пусть красуется там перед лягушками...
Через полчаса двое подростков (на глаз) аккуратно тащили в багажник старенького автомобиля высокого юношу без сознания под руководством еще одного, они нашли на карте Запретного леса дальний и путанный уголок с топкими болотами, и сбросили тело бесчувственного Абрасакса в трясину. Жижа быстро «засосала» кулёк с тельцем Балема.

Лес. Один сплошной лес! Куда ни глянь, куда ни плюнь, на право или на лево: одни елки и палки, да пеньки! Балем шел по лесу уже битых 12 часов, но так пока ни куда не вышел…
...Пришел он в себя ещё у парней в машине, вернее в её багажнике. Попытался дёрнуться, но ничего у него не получилось: руки были накрепко связаны за спиной, по всей видимостью, цепочкой от его сюртука. Попытался закричать, но и тут ничего не вышло! Рот был плотно забит меховыми леденцами. Ко всему прочему, Абраксас явно ощущал, что он во что-то завернут, от чего становилось временами совсем тяжело дышать. Уже потерялся счет времени, но тут машина остановилась, и он услышал как захлопали дверцы, и прямо над головой раздались голоса. Он их узнал! Причем ох как узнал! Один из них явно принадлежал Локи, а второй - Ньюту. «Ну вы у меня ещё получите! Оба!» - подумал наместник Юпитера. Но тут его спеленованную тушку кто-то подхватил из багажника авто, и бросив на землю, взял за тот конец куля, где находились ноги. Он ощутил движение: его потащили, причём по очень странной местности. Голова постоянно обо что-то ударялась и подскакивала, словно мячик. «Ну бли! Эти налетчики и вправду привели меня в Запретный Лес!» - предположил Балем, но в этот момент он почувствовал, как чьи-то руки поднимают его над землёй, и в следующее мгновение он явно ощутил невесомость или полёт. Правда не долгий. Потом жуткий удар, и Абрасакс быстро стал намокать, при чём в самом прямом смысле. «Они бросили меня в реку с космоакулами!» - пришло ему в голову в самый первый момент. Он стал дёргаться и трепыхаться со всей возможной силой, которая ещё оставалась в его затекшем теле. И это не прошло даром для него: юноша почувствовал, как пояс, сковавший его запястья, ослаб. Последним резким движением, ему удалось порвать ненавистные оковы. Дальше всё было как во сне: Балем плохо запомнил этот момент. Но главное он всё же ощутил, можно сказать что «на вкус»: как только он вырвался из спеленавшего его покрывала и выдернул изо рта леденцы, ему в чуть припухлые губы (он очень был похож внешне ведь на Саламандера) тут же затекла такая гадость, что Абрасакс понял – «это не река!» Барахтаясь и отплёвываясь светлячками, он как-то умудрился схватиться за торчавшую из «реки» корягу, а затем с большим трудом «подплыть» к берегу. «Берегом» это место можно было назвать с большой натяжкой, скорее это была кочка, вся покрытая противным и мерзким сопящим живым мхом. Как только муж прекрасной Омель сел на эту кочку, мох под ним провалился, и он снова оказался по пояс в вонючей жиже. «Да что же это такое!? Гребанное Болото!!! Ненавижу!» - выругался Балем, и попытался оглядеться по сторонам. Но его взору предстал довольно унылый пейзаж: кругом сплошные болота и кусты, кое-где выступали такие-же кочки, что окружали сейчас его самого.
- Ауууу!!! – заорал во весь голос брат Королевы Юпитер – Лэнгдон!!! Ты слышишь? Ты ответишь за это тоже, не сомневайся! – продолжал вопить он, но в ответ ему было только собственное эхо, да несколько «ква-ква-ква» от мерзкой зелёной гипножабы, которая устроилась около его плеч.
- Кыш от сюда!!! Жабье проклятое! – испуганно заверещал Балем, подскочив как ужаленный. Жаба посмотрела на него своим мокрым глазом и перепрыгнула на другую кочку...
 ...И вот уже битых 14 часов плутал он по лесу. Его полупирсинг-браслет-супер-часы с водонепроницаемым и противоударным корпусом из титана, продолжали показывать точное межкосмическое время. Но что толку от времени, когда не знаешь, где ты находишься! В какой-то момент ему показалось, что он услышал звук приближающегося коня, он ломанулся через лесную чащобу в ту сторону, от куда доносился этот звук. Ветки кустов и деревьев нещадно хлестали его по лицу, пару раз он чуть не свалился в канаву с какими-то трухлявыми опилками. Но Балем не обращал на это никакого внимания, он пробирался сквозь дебри дальше. И наконец-то, после еще трёхчасовой прогулки по лесу, он вышел на просёлочную дорогу.
...Оглядевшись, Абрасакс не заметил никакого транспорта. Вернее транспорт был, в виде ржавого остова от кадилака, к тому же ещё и без колёс. Он оглядел это «ведро с болтами» и окончательно понял, что на нём никуда не уехать. «Вот отсталая цивилизация! Еще и свой примитив не бережет!» - подумал он, но в этот момент послышались звуки мотора: кто-то явно приближался к нему на машине. Буквально через минуту, Балем увидел выплывающий из-за поворота тягач. Выскочив на самую середину дороги, он стал активно махать руками и кричать: «Стойте! Я здесь!». Но водитель не обратил никакого внимания на его прыжки и вопли: он промчался мимо. К тому же многострадальный пришелец был вынужден отскочить в сторону, чуть не попав под авто, заодно его окатило с ног до головы жидкой мерзостью, которая в изобилии брызнула из под колёс. «Да что же это такое!?» - подумал он, и диким воплем закричал в след удаляющийся машине:
- Вы даже не понимаете, с КЕМ имеете дело! Я натравлю на вас Червя Дюны!
На эти слова, как будто в ответ, с неба на него что-то упало. Балем схватился за голову руками, и тут же ощутил, что пальцы попали во что-то мягкое и липкое. Отдёрнув руки, он посмотрел на них, это был желток, самого обыкновенного яйца... совомыша. Над его головой громко «пища» пролетела небольшая стая этих созданий.

Ещё через полтора часа ожиданий, измученного юношу наконец-то подобрал проезжавший мимо мотоцикл с коляской, до отказа забитой курами. Места почти не нашлось, и Хагрид, посмотрев с минуту на Абрасакса, смущённо предложил "наверное, нашему новому профессору" проехаться среди несушек-золотушек, что давали алмазные яйца. Ему ничего не оставалось, только согласиться.
 Всю дорогу Балема трясло и болтало на ухабах. Ко всему прочему, в коляске, на краю которой он едва держался, было несколько и петухов, которые клевали ему некогда роскошные полы плаща и обдавали противным кукареканьем. На очередной канаве, когда мотоцикл сильно подбросило, он умудрился поскользнуться, и упасть спиной прямо на одно из яиц.
 На какой-то развилке ему пришлось покинуть свой «комфортабельный» транспорт: великан ехал в норы троллей. Балем направился в сторону замка, до которого было, по словам Хагрида, каких-то пару часов пешим ходом. Прийдя на порог, он стал думать, где ему взять пропуск, ведь его никто не знал тут, кроме расправившейся с ним, казалось бы, парочки. В конечном счёте Балем... обменял свои часы, у какого-то проходившего мимо забулдыги с кошкой, на форму Слизеренца и на надкушенный сэндвич.
 Пароль в гостинную Пуффендуя пришлось ожидать несколько часов (сжалился какой-то почти безголовый призрак), и когда лестницы, наконец, встали в нужном порядке, Абрасакс принялся обдумывать "мстю"...

...Локи завтракал в кабинете Ньюта в его компании. Причём сегодня он мог позволить себе много лишнего! Ведь избавление от Абрасакса было решено отметить. Наконец-то отведав всего и запив свой завтрак сливочным пивом из огромного золотого кубка, еще один сын Одина решил заняться делами. Подойдя к тумбочке с телефоном, он собирался позвонить Лэнгдону; они с Саламандером договаривались сегодня встретиться у Майкла, и окончательно оговорить новый сценарий для Редмэйна и Хиддлстона. Но тут раздался стук в дверь, потом ещё один, более настойчивый, и ещё, и ещё. «Суртр побери! Кому так не терпится меня увидеть?! Может это Эдди и Том к нам сами пришли? – подумал Локи и отворил дверь. На пороге стоял Балем. Правда повелитель трюков и собственных версий)) не сразу понял, что это он, весь внешний вид посетителя говорил скорее о том, что это - не величественный Абрасакс, а какой-то шерамыга из прихогвардской подворотни. Он отступил на шаг от двери, и то, что походило на его космического знакомого, упало прямо в прихожую, без чувств, как бревно. Трикстер молча стоял и смотрел на странную особу, распластавшуюся на полу. Потом его всего передёрнуло от осознания, что их миссия провалена. Всё же совладав с собой, етун Асгарда схватил трубку волшебного телефона, и принялся хаотично тыкать по кнопкам, пытаясь набрать номер Майкла. На его счастье Лэнгдон был на заседании шабаша.
- Алло, Майкл! Тут такое дело! Балем вернулся! – волнуясь и запинаясь, вывалил Локи свою новость.
- Как вернулся?! Откуда?! – не понял тот, - Говори толком! Что у тебя случилось опять? – потребовал он.
- Я был у Ньюта, кушал завтрак, потом стук в дверь, я открыл, там он, весь грязный и рваный. – рассказывал невезучий бог о своей очередной беде.
- И где он сейчас? – поинтересовался Страж Хогвардса.
- Лежит поперек порога, на полу! - ответил ему Саламандр.
- Звони в Отдел Мракоборцев! Скажи им, что к тебе какой-то чернокнижник уличный забрался! – посоветовал Майкл.
- Но... Мы ведь уже похвастались тем голливудцам, что с Запретного Леса еще никто не возвращался, без привода за ручку оттуда Хагридом, что..., ЧТО я скажу им когда они приедут? Что Абрасакс, что так им стал костью в горле, обнаружился?! 
- А при чём тут они? Ты скажи, что не знаешь этого чудилу и видишь его впервые, в общем скажи им, что это не Балем, а его косплеер! – терпеливо наставлял молодой маг своего, вроде бы как очень древнего и мудрого, компаньона.
- Лэнгдон, может, ты откроешь портал с Красного Зеркала, и поможешь нам опять? – захныкал в трубку Локи.
- Хорошо… - подумав несколько секунд, ответил их верный друг – Только ты запри его куда-нибудь пока, оттащи в подсобку кабинета там, пока я не распущу собрание – порекомендовал тот.
Ньют повесил трубку и, сев на стул, закрыл лицо руками. «Что теперь будет!» - подумал он, и румянец стыда покрыл все его веснушки. Он живо представил себе, как Абрасакс пустит по их следу какого Кэда Бейна или торговца с Больших Песков. "Один праведный!» - заголосил, словно прочитав его мысли, его соратник,- «Что теперь бууудееет?.. Эра "Юпитер" - навечно?» От таких мыслей ему стало совсем паршиво, и Локи упал прямо на Абрасакса, потеряв сознание.

Саламандер вздохнув, набрал ритуальную комбинацию рун Всеотца и вызвал верховного асгардца, являющегося в виде 12-летнего черноволосого мальчика, вкратце пересказав ситуацию. С другой стороны уже ехали Эдди и Том, предвкушая новые витки любви фанов к своим самым любимым героям (и к себе, чуть, тоже).
Вот уже несколько минут Лэнгдон стучал в дверь Артемиса, но ему никто не открывал. Около входа кабинет в сценических образах уже стояли и актеры, что выглядели как словно лишь чуть выросшие копии наших героев.
- Да что такое?! – волновался Майкл – Что у них всех там происходит?! Почему не пускают? –
Том, не долго думая, попросил Эдди отойти в сторону и разбежавшись, с размаху заехал по двери черного входа своим локийским сапогом. Дверь тут же открылась настежь: они поняли, что она была не заперта.
- Дааа… - только и промолвил он, обозревая картину. Страж зашел за ними следом.
Юнец-рыжий Локи все лежал поперёк Балема, если «то», что было под ним, было Абрасаксом. Редмэйн сомневался, что играл такое вообще когда-то. Оттащив свою "маленькую" божественную копию за ноги, Хиддлстон вернулся к дверям и стал рассматривать бесчувственного грязного неизвестного гостя.
- Лэнгдон! – крикнул Том – Пойди сюда, хватит там с Ньютом возиться! Лучше посмотрите на это "чудо"! – позвал он.
Все новоприбывшие подошли к лежавшему, и наклонившись, попытались разглядеть его лицо. "Локи" прокомментировал действия "Ньюта":
- Зря стараешься! Я уже пробовал его опознать, это не твой Балем! А какой-то забулдыга! Посмотри хотя бы на то, во что он одет! Да и потом: у Абрасакса было куча золота на шее, на три мои месячные зарплаты, а где оно сейчас?! – размышлял актер.
- Но тогда кто это, по-твоему?! У него ж тоже мои черты! – недоуменно проговорил Редмэйн, посмотрев на Саламандера.
- БОМЖ, вот кто! Вы запомнили это, наконец, все? – поднявшись с корточек, проговорил тихо Лэнгдон – Это бездомный фрик с фестиваля по "Звездным... Млечностям", который случайно залез в Хогвардс! – продолжал он – Иначе нам всем просто «Авада Кедавра!" -
Но тут "неизвестный", лежавший всё это время на полу, приоткрыл один глаз и посмотрел им на Локи.
- Локииии?! – прошипел «прекрасный принц» - Это тыыы?! Змееныш...–
- Нет, не я! – ответил трикстер, прячась за спину своего марвеловско-земного "тезки" – Это племянник Тома Хиддлстона, а Локи уехал на Ёрмунганде в Рагнарек… -
- Это тыыы меняя утопииил, подбиратель говорящих пеньков?! – растягивая слова, проговорил потерпевший, пытаясь подняться с пола и врезать и Артемису.
- Утопил? – удивился Саламандер, которого загораживал собой Редмэйн – Да ты совсем уже с Юпитера рухнул!- подмигнул тот Лэнгдону, беря на руки Нюхля, – Пить надо меньше, перед тем как космолет направляешь в полет, Абрасакс! 
- Пииить… полет…?! - медленно проговорил галактический принц – Я не пил, только вот благодаря вашим стараниям с Майклом, отхлебнул мутной водицы из болот Запретного леса! – начал заводиться он.
- Да что ты несёшь?! – невозмутимо поддержал мужчин юный золотисто-рыжий колдун – Ты пьянствовал три земных дня неизвестно где! Мы еле тебя нашли в компании каких-то забулдыг, на окраине Земли вампиров-кентавров, в куче дементоров! Они пытались тебя всей кодлой придушить! – продолжал он свой «полёт фантазии».
- Придушиииить?! – пропищал Балем, побелев, увидев... Еще одного человека как будто с его лицом – И тут добрались?! –
- Да запросто! – подхватил экспромт безумия сам Эдди – Тень Шан Цзуна достанет везде и наговорит за 8… – пояснил он.
Тут из тени медленно вышел бледный как мел... Один, и, обведя всех собравшихся мутным взглядом, резко согнулся по полам и, прижав ладошку ко рту, выбежал обратно.
Том, посмотрев ему в след, укоризненно покачал головой и подошел к телефону. Сделал вид, что набрал номер, он выждал несколько "гудков".
- Это межгалактическая полиция? – осведомился он – У нас сбежавший с Юпитера, приезжайте скорее! 

Через полчаса над небом стояла пыль от, тикающего на всех парах, космического корабля Абрасакса. Пришедший в себя к тому времени Вседержитель, стоял у окна и наблюдал за происходящим. Актеры тайком пересылали друг другу и знакомым режиссерам, заснятые ими на камеру, диалоги Ньюта и Локи с Балемом, прикидывая, сколько наград соберут эти незапланированные фильмы. А сами наши друзья очень радовались и надеялись, что теперь то точно был, хоть на время, конец... 😋 Эры "Юпитер".

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 12.9.2026, 7:12

[GazeRo888]

#мысль
Хорошо б уметь сохранить при игре
То, что имеешь в самом себе,
Да кто ж это позволит...

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 25.9.2026, 15:27

[GazeRo888]

Локи... ПРИРУЧЕННЫЙ
#посвящение
(с признательностью P. Scworczov)

В Асгарде наступила однажды... весна. ...Козлы Тора стали заметно припекать😝, слизывая все запасы эля, что только попадались. и в эти погожие деньки ...сам Один стал чаще вставать с трона их шугать, где он, вместе с Суртром и Фарбаути, день-деньской сидел в последнее время, сочиняя, как б еще развлечь скучающих мидгардцев.
Визуально - 12-летний милый мальчик с черными волосами, короной-банданой с крыльями-"ушками" и повязкой, с цепями, сияющего вороньего зрачка, на глаз бодро зашагал по тропинкам... Неизвестного леса Етунхейма, ведь именно там почуялось блеянье сих наглых зверушек Громовержца. Ему попалось на глаза странное нечто, в драной волчьей шубе с прожженной дырой на спине и в стоптанных лаптях с пальцами наружу, на грязной голове «нечто» красовалась корона с паутины и камней. «Вот, отголоски проклятой вражды между великанами и асами» - подумал про себя Один, но потом вспомнил, что война закончилась 88 тысячетелетий назад. Задумавшись на секунду о етунах, Вседержитель остановился, и навострил "вороньий глаз", всё более пристально присматриваясь к странной фигуре. Она была явно мужского пола, стояла у разоренного кургана с безвкусными рунами и куцыми ритуальными венками белены, и вовсю ковырясь в нём, доставая то огрызки мухоморов, то разные обломки страшненьких глинянных фигурок. Но всё эти действия Одину были безразличны: он давно прекратил рыться в рухляди староверов, как только узнал, что в будущем... "Марвел" внизу снимет нем фильм и выпустит ограниченным тиражем любителям "норвежской мифологии", так сразу эта надобность и отпала сама собой. Всеотца привлекла в, тоже черноволосом, «чуде-юде» та странность, что он сопровождал свои нехитрые действия цитированием Шекспира, да еще какого! Он бормотал – 

Они заплакали от счастья,
а я от срамоты,
что государь мой - простофиля
И поступил в шуты...

Мальчик-бог призадумался, ему судорожно вспоминалось, что от кого-то он слышал столь же прекрасную импровизацию... От актера грядущего.... Как ж его имя было... Хомос... Томас! Точно! Том Хиддлстон! Вот кто мог сделать аса из этого ледяного лешего и... Кто знает, может, даже снова поднять престиж Асгарда новыми фильмами...
- Простите... Сэр или мистер? – начал Один, осторожно подбирая человеческие обращения, так как знал, что ни на что етуны так не падки, как на набеги на людей))) - Вы так хорошо цитируете "Короля Лира"! –
Мужчина оторвался от очередных извлеченных засохших кореньев, кучи грязных фальшивых старых монет, и посмотрел на Одина мутными глазами:
- А ты хто? Ииик… - промямлил "сэр", пару раз смачно икнув.
- А я как раз тот, кто знает все великие произведения, на манер того, что Вы читали... – обрадовано заговорил тот.
- Я читал? – удивлённо выпучил глаза «некто» и тотчас выдал, сам того не подозревая, возможно))) еще отрывок: - Найми мне, дяденька, учителя. Я хочу научиться врать!
- Ну вот, талантися😊 … Тебя надо познако... - мальчик не успел закончить свою восторженную фразу, потому что "мистер" запустил в него извлечённой из кургана вонючей тряпкой:
- Иди ты! К бабе Ангрбоде, всезнайка-от горшка-два вершка, ходют тут всякие, работать мешают! – заорал незнакомец, повернув лицо, и стал кидать в юное верховное божество всякой гадостью. Тот еле успевал отскакивать и уворачиваться от летящих в него предметов, среди которых он успел заметить и пару связанных дырявых носков с выскакивающими оттуда на сопле пауками, странных размеров и расцветок.
- Мужчина!!!.. ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ с ВСЕДЕРЖИТЕЛЕМ?! Прекрати это немедленно, а то я тебя упеку в изолятор Суртра! – орал, в свою очередь, теперь Один, подпрыгивая на куче вываленного в него мусора, - Уймись, Локи, я тебе говорю! –
- Окуда ты знаешь, как меня зовут? - вдруг как-то разом успокоился етун, перестав метать в несчастного Всеотца всякими ошмётками.
- Так я же уже сказал, я известный трикст…тьфу-ты! Запутал меня окончательно! Я - Один, все ведаю. И про тебя проведал 😉 что ждет тебя супер-пупер-шмупер-будущее, и все кругом будут тебя любить, и будет мало силы, что не будет тебе подвластна... Только б тебе манерам научиться, да дикарем етунским перестать быть, силу научиться обуздывать... И есть у меня с будущего артист, Том Хиддлстон - на тебя лицом похож, он поможет в этом. Пошли! – закончил скороговоркой свой монолог мальчик.
- А не врёшь? – прищурив один глаз, под которым красовался огромный фингал, спросил Локи.
- Не-не, я знаю, мой мальчик, что врать - твой профиль! – рассмеялся вдруг Один и примирительно протянул руку.
Етун тоже рассмеялся и извинительным манером пожал кисть мальчика.
- Ну, знать, тебе и вправду виднее... Договорились. Ты не обижайся за то, что... Мы друг друга не поняли сначала... просто тут в Железном лесу, совсем стало тяжело аренду старухи Ангрбоды оплачивать… столько разных снежных упырей по улицам бродит, и при чём все "все знают"… - многозначительно подмигнул симпатичный и юно выглядящий ледяной великан Одину.

В Золотом дворце Асгарда царил бардак. Ещё за несколько сотен метров, не доходя до Радужного Моста, Один услышал крики и вопли, но не придал этому большого значения. Но войдя с Локи в чертоги, он понял в чём дело. Пьяный Суртр гонялся за Томом Хиддлстоном по комнате с огненным мечом в руке, громко вопя:
- Ты что сказал?! Козел!!! Ты кому это сказал???
- Что тут такое происходит? – стукнул своей золотой алебардой Всеотец так, что оплеванные, рогатыми и бородатыми, возницами колесницы Тора), колонны едва не грохнули, а верные вороны Одина, как один, оплешивели седой макушкой. 
- А нничеггоо не проооисходииит, прооостооо воот этот… - начал объяснять заплетающимся языком огненный великан, указав на мидгардского двойника етуна грязным пальцем, с давно не стриженым ногтем, - просто вот этот говорит, что мне не достанется роли в фильме про наши края, а ему - да! Вот! –
- Уважаемый Всеотец, скажите Вы этому пережаренному помидору, что "Марвел" еще не собрало денег на графику его образа, я тут не причем! Я вообще неожиданно порталом радужным подхватился, пока на веранде с любимой Зави чай с молоком пил...
- А кто это с тобой там? Кого привёл? – сказал Суртр, пьяно пошатываясь, задвигая меч в ножны – Что за мужик? Или почему у него твоя харя, Том? –
- Это Локи, он будет жить с нами как еще один мой сын и помогать тебе, Суртр, с огнем (я видел, он искусстно владеет магией пламени, в частности), а ты, вместо того, что бы встретить нас в пересечении миров, сам нарезался, как козел Тора, и Томаса побить хотел, что бы мы потом делали без него? А? Только его знания о будущих вкусах и искусствах поможет этому трикстеру вернуть любовь к Асгарду смертных…Хотя кому я распинаюсь?.. эх! – махнул рукой Один и прошел к столу.
- Привет, мальчики! – гаркнул польщенный етун, и махнул рукой Хиддлстону, тот попятился от него в угол дворца.
- Я прошу прощения, Вседержитель, кого Вы привели?! У него действительно МОЕ лицо!!!
- Том, что ты такое говоришь? Просто совпадение. Я ж не настолько всемогущий, чтоб воровать обличья через время и пространство! Он в Ваших руках, мистер Хиддлстон. Сделайте мне из него душку. Все, не шалить! Я за - козлами! А то Тор скоро проснется с пьянки...
- Я должен его учить этикету?! – застонал Том в полный голос – Ох, лучше б поменялся местами с Редмейном в "Фантастических тварях", знай я, что один контракт на "Тора" подключит портал с самого Асгарда!.. Так лицо слишком хитрое для Саламандера, сказали!
- Братки! Не ссорьтесь из-за меня, я живу тысячелетиями и сам могу решить все свои проблемы, дайте мне просто краткий курс "самоучителя "Быстро - "На Оскар"!, пару минут и… - радостно заговорил Локи – я быстренько приведу себя в порядок,.. а вон та хорошенькая девочка с белыми волосами и черными бровками мне помоет спинку?! – засмеялся он, поглядывая украдкой на Дейнерис Таргариен, что едва-едва выросла, и иногда водила сюда своих трех драконов на мастер-класс от Водяного, Древесного и Снежного Змея 9 миров.
- Все, ноги моей у вас не будет больше, охламоны! Он ко мне пристаёт! Срочно открывай портал в Вестерос! – закрыв лицо руками, девушка отскочила к оплеванной ближайшей колонне.
- Томас, будь мужчиной, всего-то научи его красиво говорить: "Кушать подано!". Локи надо чуть укротить, чтоб слушался воли Одина! Не твой же друган, что играл типа с Красного Зеркала (говорят, тож в параллельном измерении ошивается и бродит где ни попадя... (Майкл Лэнгдон, что ли?) ), будет Рагнарек устраивать так, чтоб потом не стыдно было перед соседями! – подмигнул Суртр.
- Не Рагнарек, а Апокалипсис – подал от из золотого подвала голос Том. - И он не случится, Коди Ферн переписал чуть сценарий!.. А... Кто мне Сверхурочные и простои оплатит? У меня сейчас роль, "Локи", как раз, а меня на студии нет.
Едва актер это произнес, как... Трикстер вынул из-за пазухи один огненный кинжал, другой - ледяной и, скрестив их, тотчас создал... Копию себя и Тома одновременно, в так любимом всеми, шлеме-короне с длинными загнутыми золотыми роками, черно-зеленом роскошном костюме-броне и... Помахав ему ручкой, отправил в портал прямо на студию "Марвел".
Оба наблюдавших так и сели в, замызганный вздесущими козлами Громовержца, золотой чан ...и провалились!..

Спустя 8 минут максииум... Локи сам, щелчком вытащил их по вохздуху из чана. Он сиял приятной и хитропопкиной улыбкой, сквозившей одновременно и мудростью, и шаловливостью, и потаенной силой и загадочностью.
- Так, Мистер Хиддлстон, теперь я могу занять хоть Ваше место, хоть всей вашу братии, копии свои я делать научился, спасибо вам...
- Ой блиии! Вдохновил на свою голову!!! – завопил Том.
- Успокойся, придумаем что-нибудь, а где Один кстати? Долго козлов ловит что-то – поинтересовался Суртр.
Но тут как по заказу отворилась дверь и вошел... Усатый и бородатый мускулистый улыбака с грозным молотом с молниями.
- Hello Boys! – сказал он.
- Тор, помяни тебя... - в один голос съязвили оба.
- Ну здравствуй, братец новоиспеченный, шут рогатый! - смерил взглядом Локи сверзу вниз презрительно он. С бодуна он очень хотел с кем-то от души подраться... А потом помириться, чтоб... Напиться!😋 .
- О, приветствую, Тор-Громовержец! Надеюсь на сотрудничество и взаимопонимание!
- Ты чче!? - оторопело уставился Тор на сладенькую учтивость трикстера. Том и Суртр не смели и дыхнуть, предвкушая драку Вселенной.
- Позвольте, придержу молот на время, ты, наверное, устал его держать! - участливо, и даже дружелюбно предложил етун (не подозревая сам, сколькими шутливыми, странными, абсурдными, и просто невероятными "приколами" еще обменяется с Тором).
- И где тя такого паиньку взяли!? Тьфу! Аж противно по рогам стучать такому! Пойду опохмелюсь! БЕ-МЕ-бееее! - с блаженно-придурошной улыбочкой развернулся Громовержец, напевая призыв козлов и зыркая, в разные стороны смотревшими, развеселыми глазами.
- Моя школа! - Хиддлстону начинал нравится... И Локи, и его роль, и все это...
Из-за колонны аплодировал Один: Локи приручен, можно вертеть 9 миров дальше и... Если им теперь и грозит Рагнарек, то... Только - Обожания ледяного великана, что стал асом, и его "земного" воплощения

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 20.9.2026, 13:46

[GazeRo888]

#интерпретация
Сказ о Крокодиле, что отдал Алмазную Воду
+18
В те времена, когда мир был еще молод, а боги ходили по пескам, как люди по базарной площади, Нил не был рекой жизни. Он был жилой из расплавленного стекла и лунного света.
Себек, бог с головой крокодила, владел этим сокровищем. Его вода была соткана из расплавленных алмазов, в ней плескались золотые лотосы, а крокодилы, сотканные из лунного камня, лениво грелись на дне. Себек был богат, как само время, но тосковал. Ибо какая польза богу от сокровища, если его нельзя ни выпить, ни отдать? Он владел, но не жил. Он был сыт, но блаженное неведение о мире живых и мертвых тяготило его.
Однажды в этих водах искупалась Кебхут, дочь Анубиса, богиня с головой змеи. Она не знала, что вода — это чужое логово. Она просто скользнула в нее, как скользит тень по стене гробницы.
Себек увидел её. И в тот же миг алмазная вода показалась ему пресной.
Он смотрел, как чешуя на её шее переливается серебром, как раскрывается капюшон кобры, обнажая белоснежную кожу. Он влюбился — не как бог, а как смертный, которому нечего терять. Он пообещал ей все свои богатства, если она станет его невестой и позволит ему смотреть, как она купается, без чувства преступления.
— Твоя вода — моя вода, — прошептал он. — Но твоя нагота — мой храм.
Он рвал для неё золотые лотосы. Но в потустороннем мире эти цветы отражались светлячками на тропинке, по которой ходит Анубис. И души умерших, ослепленные этим мраком без их света, теряли направление к Залу Правосудия. Они блуждали, как мотыльки, и не находили покоя.
Он предлагал ей в питомцы и трофеи крокодилов с Нила. Но те были слишком неукротимы. Они рвали мумии, не давая телам должного упокоения и почестей. Кровь и бальзам смешивались с алмазной пылью, и смерть переставала быть священной и вечной.
Отец Кебхут, Анубис с головой черного пса, стал отговаривать дочь от всяких даже разговоров.
— Другие боги уже возненавидели Себека, — рычал он. — Из-за его богатств и праздности. Он сыт и блажен, но не знает ни о мире живых, ни о мире мертвых. Его любовь — это чужая смерть.
Себек, мучимый страстью, стал умолять её и её отца о благосклонности. Он обещал пожертвовать самым ценным, что есть.
Кебхут молчала. Её змеиная голова смотрела на него немигающим взглядом. И тогда, не выдержав, он поцеловал её в раскрывающийся капюшон кобры.
Она укусила его. Не от злобы — от природы. Яд змеи и страсть крокодила смешались в его крови.
Анубис, увидев это, пронзил его грудь своим крестом. Анх, символ вечного движения, стал орудием едва ль не вечного замирания.
Себек упал в свои алмазные воды. И вода очистилась.
Расплавленные алмазы стали прозрачными, как слеза. Золотые лотосы набрались аромата и чистоты. Крокодилы из лунного камня присмирели и стали есть лишь рыб жемчужного цвета, что водились на дне.
Люди быстро узнали о Ниле. Вода стала вкусной, омывающей раны. Цветы - приятными на ощупь, а слуги Себека и его дары - не такими пугающими. Мумии стали дольше храниться, если их омыть этой водой. Анубис и Кебхут простили Себека. Они уговорили других богов не вредить ему.
Так Нил и Себек с Анубисом заключили осторожную и тайную связь.
Врачевание от Нила продлевает врачевание души, а умащение тела Нилом не дает забыть о вечном. И если ты когда-нибудь увидишь в воде отражение крокодила с головой бога и змеи с головой богини, обнимающих друг друга — знай: это они. Смотрят. Любят. И ждут, когда ты сделаешь глоток.

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 20.9.2026, 13:47

[GazeRo888]

#сказка
Его звали... POOKIE 🤗

Жил-был на свете маленький серый котик. У него были лапки-бусинки, глазки-пуговки и хвостик, который постоянно дрожал от волнения. Больше всего на свете котик хотел одного: быть самым любимым и самым милым на свете. Он смотрел на прохожих и мечтал, чтобы все-все улыбались ему и говорили: «Ах, какой же ты лапочка!»
Каждое утро он умывался особенно тщательно, вылизывал шерстку до блеска и тренировал самое нежное «Мяу!». Но люди проходили мимо, занятые своими делами. Котик вздыхал и думал: «Ну почему никто не замечает, какой я милый?»
И вот однажды, когда он грустно сидел на подоконнике и смотрел на закат, в комнату влетела маленькая искорка — то ли солнечный зайчик, то ли звездная пыль. Искорка закружилась вокруг котика и прошептала:
— Ты хочешь быть самым любимым и милым? Твое желание исполнится! Только помни: настоящая милота — она не для того, чтобы ею хвастались, а для того, чтобы делиться.
Котик зажмурился, чихнул — и вдруг почувствовал, что стал... плоским! Он посмотрел на себя и ахнул: вместо мягкой шерстки у него были четкие контуры, вместо хвостика — графичная завитушка, а вместо глаз — две большие черные точки с белыми бликами. Он превратился в героя комиксов!
И тут же над ним появилась надпись крупными буквами: «POOKIE».
— Пуки? — удивился котик. — Это еще что за имя?
Но не успел он возмутиться, как его нарисованная грушевидная формочка сама собой поднялась и попрыгала кому-то за кадром. А потом рядом появились пузырьки со словами: «Не грусти!», «Ты справишься!», «Обнимаю!»
Оказалось, что теперь Пуки живет на страницах комиксов, и каждый, кто их открывает, сразу улыбается. Дети рисовали его в тетрадках, взрослые ставили его картинки в свои сообщения, а бабушки вышивали его крестиком на подушках. Пуки стал самым любимым и самым милым — но не потому, что он был красивым, а потому, что он дарил радость.
Он больше не мог мурлыкать по-настоящему, зато мог появляться в облачке над чьей-то головой и говорить: «Ты молодец!» Он не мог тереться о ноги, зато мог протянуть свои нарисованные усики и «пощекотать» кого-то через экран.
И Пуки понял главный секрет: чтобы тебя любили, не нужно стараться быть самым милым. Нужно просто быть рядом с теми, кому нужна твоя теплота. И тогда милота сама найдет тебя — даже если ты всего лишь маленький нарисованный котик с большими глазами и именем Пуки.
С тех пор, если тебе когда-нибудь станет грустно, просто вспомни: где-то на странице комикса сидит серый котик Пуки, машет тебе лапкой и говорит:
«Мяу! Ты — самый любимый. И это факт!» 🐾💛

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 20.9.2026, 19:19

[Subotai]

Вспомнился Маленький Принц...

Мне нужен друг - сказал он мне.
Ты видел звезды в вышине?
Они огромные для тех, кто с ними рядом!
А я один, и там вдали,
в дорогах - годы от Земли,
мне для кого-то быть огромным тоже надо.

Сообщение отредактировал Subotai - 21.9.2026, 11:27

[GazeRo888]

Вспомнился Маленький Принц...

Мне нужен друг - сказал он мне.
Ты видел звезды в вышине?
Они огромные для тех, кто с ними рядом!
А я один, и там вдали,
в дорогах - годы от Земли,
мне для кого-то быть огромным тоже надо.

Какие милые строки

Благодарю 😊

Новинка

-

#эскиз
Поцелуй, растворённый в свете
(Посвящение)❣️

То утро было странным. Не потому, что я проспал — я не спал почти всю ночь, и это было уже привычно. Странность таилась в воздухе: слишком прозрачном, слишком тихом, будто город задержал дыхание перед чем-то важным. Тогда шёл на студию пешком, хотя обычно брал такси. Хотелось ощутить под ногами твёрдость асфальта, услышать, как просыпаются улицы, и хоть на минуту забыть о том, что через два часа мне предстоит играть любовь, которой я, как иногда кажется, изображал так много, что уже не чувствую от себя
Актёрская профессия (кстати, зовите меня просто "А") — это умение жить более, чем одной жизнью. У меня оно было. Но в последнее время всё чаще ловил себя на мысли, что моя собственная жизнь — это бесконечная сцена, а настоящий я остался где-то за кулисами, забытый, как реквизит после премьеры.
Я свернул в переулок — короткий путь к служебному входу. Там был маленький дворик с фонтаном, который никогда не работал, и старой липой, под которой стояла скамейка. На скамейке сидела "Она".
Я не сразу понял, что именно меня остановило. Эта девушка не позировала, не ждала меня (возможно, она вообще никогда не ожидала меня встретить вживую) — просто читала книгу, поджав под себя ногу, и солнечный свет падал на её лицо так, будто специально искал её среди всех утренних лиц. В ней не было ничего вызывающего. Тонкая рука перелистывала страницу, локон от ветерка играл с ее шеей и плечом, губы беззвучно повторяли слова, а ресницы дрожали, как крылья бабочки, попавшей в луч.
Я остановился. Не потому, что узнал кого-то с прошлого или похожего — я её не знал никак. Не потому, что она была красива и притягательна — хотя она была. А потому, что в этом мгновении было что-то, словно спрятанное от меня самого, сокровенное. Слишком волшебное. Как будто кто-то вырезал этот кадр из приснившегося кино и вставил в моё утро, чтобы посмотреть, замечу ли я.
Незнакомка подняла глаза.
— Простите, — сказал я, — я Вас смущаю?
— Нет, — ответила она, — Вам, наверное, тоже нравится этот автор?
Это было глупо. Но собеседница улыбнулась — негромко, уголками губ, — и я почувствовал, как что-то внутри меня сдвинулось с места. Как будто в сердце открылась дверь, о которой я забыл.
— Это Уальд, — сказала она, показывая обложку. — «Веер леди Уиндермир».
— Я знаю, — сказал я. — «Тайна любви больше, чем тайна смерти»».
Она посмотрела на меня внимательнее.
— Вы тоже читали?
— Да. И играл в ней. 
— Мое Почтение
Разговор не клеился. Слова как будто ствжливо и с трудом скудно перебрасывались, как шарик пинг-понга. Я кивнул. Мне хотелось, чтобы этот разговор свернулся и... остался между нами, без зрителей.
— Я опаздываю, — сказал я, — но... можно я оставлю вам что-то на память?
Она удивилась. Слегка наклонила голову, как птица, которая слушает ветер.
— Что?
— Не автограф. Не фото. — Я подошёл ближе. — А необычное. Можно?
Она не отстранилась. Я взял её руку — осторожно, как берут что-то живое, что может исчезнуть. Её пальцы были прохладными, но под кожей чувствовалось тепло, которое не вязалось с утренней свежестью. Я поднёс её руку к губам и поцеловал. Не быстро, не формально. Я задержал губы на тыльной стороне ладони на мгновение дольше, чем позволяла вежливость, и почувствовал, как под кожей бьётся её пульс — часто, как у птицы.
"Она" выдохнула. Я услышал этот выдох так, будто он был моим собственным.
— Спасибо, — сказала она шёпотом.
Я отпустил её руку и пошёл. Не обернулся. Не потому, что не хотел — потому что боялся, что если обернусь, то останусь.

На площадке всё было по сценарию. Романтическая сцена: герой признаётся в любви женщине, которую знает всего три дня. Павильон, декорации, свет. Режиссёр что-то говорил про «искренность» и «нерв». Я кивал.
Но когда камера включилась, я увидел не партнёршу. Я увидел "Её" - тот нежный локон, чуть приоткрытые губы, линию плеч и шеи, сплетение лучика и ветра на ее щечке. Ту, с книги, с прохладными пальцами и пульсом, который бился под моими губами. Я не играл — я вспоминал. И слова, которые я должен был сказать, вдруг стали живыми.
— Я не знаю, как это назвать, — сказал я, глядя в глаза актрисе, но видя ту девушку. — Может, это просто свет. Может, это просто утро. Просто поцелуй. Но я не хочу, чтобы оно заканчивалось.
Режиссёр не кричал «стоп». Никто не двигался. Я чувствовал, как по спине идёт холодок — не от волнения, а от чего-то другого. От узнавания. Как будто я говорил не текст, а то, что давно хотел сказать.
Я добавил паузу. Долгую, не по сценарию. Взял руку возлюбленной по сюжету — не так, как было написано, а так, как взял бы Её руку. Поднёс к губам. Поцеловал. Медленно. И в этом поцелуе было всё: утренний свет, книга, фонтан, который никогда не работал, и дверь в груди, которая открылась и не закрывалась.
— Стоп, — сказал режиссёр тихо. — Это... это было не по сценарию.
— Знаю, — ответил я.
— Это было лучше.
Я пожал плечами. Внешне я оставался спокойным. Ни один мускул на моём лице не выдал того, что происходило внутри. Я умел. Я профессионал. Но где-то под кожей, в том месте, где обычно прячется усталость, теперь жило тепло.

Ночью я видел сон. "Она" стояла в том же дворике, но фонтан работал. Вода поднималась вверх и не падала — застывала в воздухе, как стеклянные струны. Она смотрела на меня и улыбалась.
— Ты оставил мне слишком много.
— Что?
— Поцелуй. Он не заканчивается.
Я проснулся с ощущением, что моя рука всё ещё держит её пальцы. Я посмотрел на ладонь — пусто. Но тепло осталось.

Я не искал её. Не спрашивал у администраторов, кто она, откуда, почему сидела в том дворике. Мне казалось, что если я узнаю, то разрушу что-то. Что-то хрупкое, что живёт только в незнании.
Но иногда, на съёмках, в паузах между дублями, я закрывал глаза и чувствовал: прохладу её пальцев, шорох страниц, вкус утра. И играл так, будто она смотрит. И мне казалось, что она действительно смотрит — откуда-то из зала, из темноты, из другого сна.
Однажды я снова шёл тем же переулком. Скамейка была пуста. Пошёл дальше — на студию, где снова должен был играть любовь. Но теперь я знал: это не игра. Это просто ещё один способ помнить. Наш поцелуй, растворённый в свете.

[Subotai]

Очень душевно. Вспомнилась песня Аллы Пугачёвой

Осенний поцелуй после жаркого лета,
Ты, может быть, один так почувствовал это.
Ты, может быть, один захотел этот вечер
Со мною испить до дна.

Осенний поцелуй, сок рубиновой вишни.
Как жаль, что ничего у нас летом не вышло,
Но впереди вся осень, ты мне нужен очень,
И я тебе нужна, я тебе нужна.

[GazeRo888]

Спасибо большое за отзыв и параллели😊
-
(Бонус
Юмористический экшн😉 - мини-роман)

#эксперимент
Среди кукол... и одного мишки - ...
(Викторианская авантюра в трёх частях с прологом и эпилогом (и не только)

Пролог: О том, как мисс Элизабет узнала, что её продали

Мисс Фэрфакс, шестнадцати лет от роду, сидела в тряской карете, глядела на проплывающие мимо меланхоличные английские луга и размышляла о том, что если бы у неё была хоть капля склонности к поэзии, она бы непременно сочинила балладу о том, как ненавидит свою жизнь. Но склонности к поэзии у неё не было — была склонность к лазанию по деревьям, метанию ножей (тайно, по ночам, в сарае) и чтению приключенческих романов, которые её гувернантка, мисс Приггл, торжественно сжигала в камине каждую пятницу, словно еретические рукописи.
— Сиди прямо, Элизабет, — произнесла ей мисс Приггл, не отрываясь от вязания. Спицы мелькали в её сухих пальцах, как лапки паука. — Ты горбишься, как торговка рыбой.
— Я и чувствую себя торговкой рыбой, — отозвалась Элизабет, откидывая с лица непослушную прядь каштановых волос. — Только торговали мной. Разве вы не слышали? Дядюшка сказал лорду Пендлтону: «Она стоит каждого пенни». Меня. Как лошадь на ярмарке.
Мисс Приггл поджала губы так, что они превратились в тонкую нитку.
— Его светлость оказал тебе величайшую честь, попросив твоей руки. Ты станешь хозяйкой Пендлтон-Холла. У тебя будут платья из Парижа, выезд, прислуга...
— И муж, который старше меня на двенадцать лет и смотрит на меня, как на счётную книгу, — закончила девица. — Нет уж, благодарю покорно.
Лорд Пендлтон действительно был красив — в том смысле, в каком бывает красива хорошо сохранившаяся античная статуя: холодная, безупречная и совершенно безжизненная. Ему было 28, у него были аристократические сединки, безукоризненный сюртук и глаза цвета мокрого шифера. Он владел тремя поместьями, двумя заводами и репутацией самого вредного человека трёх графств сразу. Говорили, что он лично проверяет счета за свечи и однажды уволил кухарку за то, что та положила в суп слишком много мяса.
Элизабет познакомилась с ним месяц назад, когда дядюшка, опекун и главный распорядитель её судьбы, привёз его на обед. Лорд Пендлтон посмотрел на неё так, будто оценивал кобылку: зубы, стать, породу. Затем кивнул и сказал дядюшке:
— Она подойдёт. Я составлю брачный контракт.
Элизабет тогда уронила ложку в суп. Никто, впрочем, не обратил внимания.
— Дядюшка, — сказала бедняжка на следующее утро, — я не хочу замуж за лорда Пендлтона.
— Вздор, — ответил дядюшка, не отрываясь от газеты. — Он богат.
— Я не люблю его.
— Любовь — это для горничных и поэтов. Ты выйдешь замуж, и точка.
— А если я откажусь?
Дядюшка отложил газету и посмотрел на неё с той смесью раздражения и усталости, с какой смотрят на норовистую лошадь.
— Тогда, дорогая моя племянница, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалела о своём решении. Ты знаешь, что я могу отправить тебя в пансион для трудных девиц? Там тебя научат смирению. Или, по крайней мере, попытаются.
Она знала. Она видела такой пансион однажды — мрачное здание с решётками на окнах, откуда по ночам доносились рыдания. Она содрогнулась.
— Хорошо, — сказала она. — Я выйду за него.
И вот теперь она ехала в карете по направлению к Пендлтон-Холлу, чтобы провести там неделю перед свадьбой. Мисс Приггл сопровождала её как бдительный цербер. Дядюшка ехал в своей карете следом.
Элизабет смотрела в окно и думала.
Она не собиралась выходить замуж. Ни за лорда Пендлтона, ни за кого-либо другого, кого ей навяжут. Она собиралась сбежать. Но для побега нужны были деньги, а денег у неё не было — дядюшка держал её на скудном содержании, достаточном лишь на два платья и неприхотливую служанку с грошовым жалованьем.
И тут её осенило.
За три дня до отъезда она нашла в старом сундуке на чердаке письмо. Письмо было от её покойной матери, адресованное ей, девушке, с пометкой «вскрыть после моего ухода». Элизабет вскрыла его, разумеется, немедленно.

«Дорогая моя девочка, — писала мать. — Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Я знаю, что твой дядюшка постарается выдать тебя замуж по расчёту, и потому оставляю тебе кое-что. В детстве у меня была маленькая коллекция из фарфоровых кукол — подарок моей бабушки, и мишка. Я спрятала где-то в них документы на состояние, которое принадлежит лично тебе и которое твой дядюшка не сможет отобрать. Ищи среди кукол и радуги . Но помни: порой, настоящая ценность не всегда там, где её ищут. Люблю тебя. Мама».

Элизабет перечитала письмо трижды. Затем отыскала в кладовой сундук... с куклами — шесть фарфоровых красавиц в пышных платьях, с фарфоровыми лицами и стеклянными глазами. Они были одинаковые с волосами всех цветов радуги. Она перетрясла каждую — ничего. Куклы были полыми, но внутри не было ничего, кроме пыли и паутины. 
Тогда она решила, что это уловка для грабителей и "следовать за радугой" означает - искать каждый цвет! Да! Документы, должно быть, спрятаны в одной из кукол с разными прядями, которые мать отдала кому-то на хранение. И единственный способ найти нужную — это проследить путь коллекции. А для этого нужны были деньги и свобода передвижения.
Лорд Пендлтон, с его тремя поместьями и бесконечными деловыми поездками, мог предоставить и то, и другое.
План созрел мгновенно.
Она скажет лорду Пендлтону, что она бедна как церковная мышь, но что в одной из коллекционных кукол её матери спрятаны бумаги, гарантирующие ей состояние на восемь поколений. Она попросит его помочь ей найти нужную — и, если он согласится, она получит и деньги, и возможность путешествовать по стране, и время подумать о настоящем побеге.
А пока она будет искать кукол, она будет развлекаться. О, да, она будет отводить душу, и еще как! Лорд Пендлтон, этот напыщенный павлин, этот скряга, этот сальный самовлюбленный финтифлюшко, который смотрел на неё как на статью расходов, ещё пожалеет о том дне, когда решил на ней жениться.
Элизабет улыбнулась — впервые за много дней.
— Что ты улыбаешься? — подозрительно спросила мисс Приггл.
— Ничего, — ответила Элизабет. — Просто предвкушаю счастливую семейную жизнь.

Часть первая: О том, как лорд Пендлтон отправился на поиски приключений (против своей воли)

Пендлтон-Холл оказался именно таким, каким его описывали: огромным, мрачным и холодным. Слуги ходили на цыпочках, говорили шёпотом и, казалось, были готовы в любой момент получить выговор за то, что дышат слишком громко. Лорд Пендлтон встречал их в холле — безупречный, как всегда, в сером сюртуке и с часами на цепочке.
— Мисс Фэрфакс, — произнёс он, склонив голову в лёгком поклоне, дежурно и скороговоркой. — Добро пожаловать. Вы прекрасны.
— Лорд Пендлтон, — ответила Элизабет, приседая в реверансе. Реверанс вышел корявым — она никогда не умела делать его правильно. — Благодарю за гостеприимство.
— Ваши комнаты готовы. Ужин в семь. Я не терплю опозданий.
Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.
Элизабет посмотрела ему вслед и подумала: «О, это будет весело»
За ужином она изложила свой план.
— Милорд, — начала она, аккуратно разрезая баранину (баранина была жёсткой, как подошва, — лорд Пендлтон экономил даже на мясе). — Я должна признаться вам в одном обстоятельстве.
Лорд Пендлтон поднял бровь.
— В каком?
— Я бедна, — сказала Элизабет. — Как церковная мышь. У меня нет ни приданого, ни наследства. Дядюшка обманул вас.
Лорд Пендлтон отложил вилку. Его лицо не изменилось — всё та же холодная маска, — но в глазах мелькнуло что-то острое, как лезвие.
— Это... неприятная новость, — произнёс он медленно. — Ваш дядюшка уверял меня...
— Дядюшка лжёт, просто придумав, как сбагрить меня — перебила Элизабет. — Но! — Она подняла палец. — Есть одно обстоятельство. Моя покойная матушка оставила мне коллекцию из кукол. В одной из них спрятаны документы на состояние. Огромное состояние. Достаточное, чтобы обеспечить нас обоих на восемь поколений вперёд.
Лорд Пендлтон смотрел на неё с непроницаемым выражением.
— Что за баловств...?! - выпалил было он, но расслышав про богатства, оживился. - В какой-то спрятаны деньги? О, где же эта кукла?
— Вот в этом и загвоздка, — вздохнула Элизабет. — Матушка подсказала, что у них волосы разного цвета, и все. Нам придётся их искать.
— Нам?
— Ну, разумеется. Вы же не думаете, что я поеду одна? Молодая незамужняя леди, пусть и в статусе невесты, путешествующая по стране в поисках сокровищ? Это же скандал.
Лорд Пендлтон молчал. Элизабет видела, как в его голове борются жадность, собственничества и до приличий с деньгами... и нежелание тратить время на «глупую девчонку».
Жадность победила.
— Хорошо, — сказал он. — Мы отправимся завтра. Но предупреждаю: я не намерен тратить на это больше двух недель. И я не буду платить за лишние расходы.
— Разумеется, милорд, — смиренно ответила Элизабет. — Я понимаю.
Она не собиралась понимать. Она собиралась устроить ему ад.

Глава первая: Кукла с фиолетовыми локонами, или о пчёлах, преферансе и занятном женихе

Первая кукла, по сведениям Элизабет, от некоего бродяжки, скрывавшего свое лицо капюшоном, подбросившего фиолетовое перо (явно - как знак), обреталась у некой миссис Харпер, содержавшей пасеку в деревне Малый Уизлинг. До Пендлтон-Холла было двадцать миль, и лорд Пендлтон, скрепя сердце, велел закладывать экипаж — сердце скрипело, как несмазанная дверь.
— Надеюсь, это не займёт много времени, — проворчал он, грузно усаживаясь в карету. — У меня завтра деловая встреча в Лондоне. Деловая! Встреча! Понимаете ли вы, мисс Фэрфакс, что такое деловая встреча?
— Разумеется, милорд, — кротко отвечала Элизабет. — Это когда джентльмены садятся за стол и до утра режутся в преферанс, а потом клянутся, что обсуждали поставки шерсти.
Лорд Пендлтон побагровел, но промолчал, ибо в преферанс он действительно резался, и не далее как третьего дня.
Дорогой Элизабет рассказывала о себе типичный раздражающий девичьий набор — любила розы, как играла на фортепиано, как училась вышивать. (Вышивать Элизабет терпеть не могла и с тех пор питала к пяльцам устойчивую ненависть.) Лорд Пендлтон слушал с лицом каменным и поглядывал на часы с лицом ещё более каменным.
Миссис Харпер оказалась женщиной дородной, с руками красными, как варёные раки, и голосом, от которого в ульях сам собою начинался роёвый гул.
— Кукла с фиолетовыми волосами? Ах да! — воскликнула она. — Прелестная была вещица! Покойная сестрица получила её от вашей матушки в благодарность за... за что-то. Не упомню. Но я её продала!
— Продали? — переспросил лорд Пендлтон, и в голосе его впервые за всё время появилась эмоция — нечто среднее между ужасом и яростью.
— А что? — Миссис Харпер пожала плечами. — Деньги нужны были на новые ульи. Кукла на полке пылилась. Кому она нужна, фарфоровая-то?
— Кому вы её продали? — спросила Элизабет.
— Мистеру Твидлу, антиквару в Бате. Только предупреждаю: жулик из жуликов. За медный грош удавится, а потом ещё и сдачу попросит.
Лорд Пендлтон развернулся и зашагал к карете.
— В Бат, — бросил он кучеру.
— Милорд, — сказала Элизабет, догоняя, — но прежде я хотела бы осмотреть пасеку. Матушка говаривала, мёд у миссис Харпер — лучший в графстве.
— Зачем?
— Как зачем? Вдруг кукла всё ещё здесь? Вдруг миссис Харпер запамятовала?
Лорд Пендлтон вздохнул так, что заколыхался цилиндр.
— Пять минут.
Пять минут растянулись на полчаса. Элизабет бродила меж ульев, восхищаясь пчёлами, расспрашивая о мёде, о воске, о зимовке. Лорд Пендлтон стоял в стороне и нетерпеливо постукивал тростью. Тук. Тук. Тук. Словно дятел, страдающий бессонницей.
А потом Элизабет «случайно» споткнулась о камень и толкнула улей.
Улей покачнулся. Пчёлы, возмущённые столь бесцеремонным обращением, вылетели наружу и с гневным жужжанием устремились к ближайшему объекту — то есть к лорду Пендлтону.
— А-а-а! — закричал лорд Пендлтон, забыв и о титуле, и о достоинстве, и о деловой встрече. — Уберите их! Уберите!
Он побежал. Это было зрелище незабываемое: лорд Пендлтон, воплощённая английская сдержанность, мчался через поле, размахивая руками, а за ним неслась разъярённая туча. Цилиндр слетел, сюртук распахнулся, лицо приобрело цвет свёклы.
Элизабет, стоявшая в стороне (пчёлы её почему-то не трогали — она знала: не маши руками, не паникуй, и они не нападут), с трудом сдерживала смех.
— Милорд! — крикнула она. — Снимите сюртук! Пчёлы запутаются в ткани!
Лорд Пендлтон, не прекращая бега, попытался снять сюртук. Это привело к тому, что он запутался в рукавах и пал лицом в грязь.
Миссис Харпер, наблюдавшая с крыльца, изрекла:
— Ну и ну. Я всегда говорила: городские с пчёлами обращаться не умеют. Им бы всё преферанс да преферанс.
Когда лорд Пендлтон наконец поднялся, отряхиваясь и отплёвываясь, лицо его было покрыто волдырями, сюртук порван, а в глазах горела такая ярость, что Элизабет на всякий случай отступила на шаг.
— В Бат, — прошипел он. — Немедленно.
— Разумеется, милорд. Только позвольте купить у миссис Харпер баночку мёда. Для дядюшки. Он так любит мёд.
Лорд Пендлтон ничего не ответил. Он развернулся и зашагал к карете, оставляя за собой след из грязных ботинок и капающего с волос мёда. (Одна пчела, видимо, решила, что он достаточно наказан, и оставила ему прощальный подарок.)
Элизабет улыбнулась миссис Харпер.
— Спасибо. Это было... познавательно.
Миссис Харпер подмигнула:
— Всегда рада помочь, дорогуша. Заходите ещё. И женишка своего приводите — больно он у вас забавный.

Глава вторая: Кукла с красными волосами, или Сеанс одновременного преферанса с последующей потасовкой

В Бате их ждало разочарование. Мистер Твидл, антиквар, сообщил, что куклу "с... красными волосами только выкупал и..." продал почти сразу — коллекционеру из Йорка.
— Прелестная вещица, — сказал он, потирая руки. — Фарфор, ручная роспись. Я получил за неё хорошие деньги.
— Кому именно? — спросил лорд Пендлтон, чьё лицо всё ещё было покрыто волдырями. (От врача он отказался, заявив, что это «лишние расходы».)
— Мистеру Гримшоу. Живёт в старом доме на окраине Йорка. Говорят, там водится призрак.
— Призрак? — переспросила Элизабет с интересом.
— Вздор, — отрезал лорд Пендлтон. — Призраков не существует.
— Разумеется, милорд, — согласилась Элизабет. — Но всё же... интересно.
Вечером, остановившись на ночлег в гостинице «Красный лев», лорд Пендлтон обнаружил в общем зале двух джентльменов, которые скучали за пустым столом.
— Милорд! — воскликнул один, пузатый и жизнерадостный. — Не составите ли компанию? Преферанс! Самая благородная игра!
— Я... — начал лорд Пендлтон.
— О, не отказывайтесь! — подхватил второй, тощий и с усами, как у моржа. — Мы вас умоляем!
Лорд Пендлтон, который ни в чём не мог отказать преферансу, сел за стол. Элизабет, скромно устроившаяся в углу с книгой, 
Отметила странный блеск помады у неясной девичьей фигурки в красном парике, что подвела их к этим, явно определенным, типам. Они тоже болтали о "красной кукле" (как перекрасили подкинутую им вещицу). Звали их мистер Бэббидж и... мистер Гримшоу, и оба были большими специалистами по части надувательства.
Сеанс одновременного преферанса начался благолепно. Лорд Пендлтон выиграл первую партию, вторую — тоже, и уже предвкушал, как обдерёт этих провинциалов до нитки.
— Ах, как вам везёт, милорд! А ваша лялька у нас! — восклицал мистер Бэббидж.
— Да, да, — поддакивал мистер Гримшоу. — Слушайте- слушайте того пьянчугу, у него правда призрак дома! И красные локоны у его куклы, что отдадим победителю, вместо фиолетовых. - Кукольное вожделенное личико действительно мелькнуло.
На третьей партии Элизабет "нечаянно" чихнула так, что мистер заглянул в карты лорда Пендлтона.
— Милорд! — вскричал он. — Да у вас же краплёные карты
— Что?! — взревел лорд Пендлтон. — Это ложь!
— Я вижу, вижу! — кричал сэр, тыча пальцем. — Вон, уголок загнут!
— Это не я! Это вы! Вы подменили колоду!
— Милорд, вы меня оскорбляете!
— Я вас не оскорбляю, я вас на дуэль вызываю!
— Господа, господа! — взывала Элизабет. — Не надо, право!
Но было поздно. Слово за слово, карта за карту — и вот уже мистер Гримшоу размахнулся и опрокинул подсвечник, мистер Бэббидж опрокинул стол, а лорд Пендлтон опрокинул мистера Бэббиджа. Пыль столбом, перья из перины (мистер второй зачем-то притащил её с собой) летят по залу, кто-то визжит, кто-то рычит, а Элизабет, стоя в дверях, с трудом сохраняет серьёзное лицо.
— Я вас уничтожу! — орал лорд Пендлтон, сидя верхом на мистере Бэббидже и пытаясь засунуть ему в рот игральную карту.
— Это не моя карта! — хрипел мистер Бэббидж. — Это пиковая дама!
— Какая разница, какая масть!
Когда драка закончилась — а закончилась она только потому, что лорд Пендлтон выбил себе палец и не мог больше махать кулаками, — выяснилось, что новоиспеченных продавцов куклы в гостинице нет. 
— Куклы нет, — сказала Элизабет, вернувшись с чердака, где якобы искала. — Но я нашла записку от анонима. Сообщает, что они побежали к цыганскому табору, который проходил через Йорк месяц назад.
— Цыгане? — Лорд Пендлтон схватился за голову. — Мы должны гоняться за цыганами?
— Боюсь, что да, милорд.
Лорд Пендлтон издал звук, который в приличном обществе назвали бы рычанием.
— Ладно. Но молитесь, чтоб это была ТА кукла. Если не найдём документы, я разрываю помолвку.
— Разумеется, милорд, — ответила Элизабет. — Как скажете.

Глава третья: Кукла с зелеными волосами, или Романс на заказ и позорное изгнание

Цыганский табор нашли на ярмарке под Йорком. Шум, пёстро, запах жареного мяса, пряностей и лошадиного пота. Лорд Пендлтон, привыкший к тишине поместий, морщился от каждого звука.
— Здесь полно воров, — шипел он, прижимая кошелёк к груди. — И мошенников.
— Не волнуйтесь, милорд, — сказала Элизабет. — Я присмотрю за вами.
Старая цыганка, к которой они обратились, долго вглядывалась в лица, потом изрекла:
— Кукла? Ах, у нас чуть была та фарфоровая красавица! Но у нее волосы зеленые стали от разьедания химией краски. Такая она быстро разонравилась нам и.... Продала её капитану корабля. Он отплывал в Индию.
— В Индию?! — воскликнул лорд Пендлтон.
— Но не волнуйтесь. Корабль попал в шторм и вернулся в порт. Капитан сейчас в Лондоне, ищет новый экипаж.
Лорд Пендлтон схватился за сердце.
— Подождите, — сказала Элизабет. — Я хочу погадать. Может, карты подскажут, где искать остальные куклы.
— Это суеверие, — отрезал лорд Пендлтон.
— Но это может помочь!
Элизабет разложила карты. Однако вместо гадания она вдруг воскликнула:
— О! Вижу венок! Вижу лиру! Вижу, как прекрасный юноша слагает стихи о прекрасной деве!
— Какие стихи? — насторожился лорд Пендлтон.
— О, самые пламенные! Я слышу их... вот, слушайте:

«О, Элизабет, звезда моя,
Твой взгляд — как мёд, твой смех — как гром,
Ты для меня — как улей, ты — пчела,
И жалишь все нравом день за днём!»

Лорд Пендлтон побагровел.
— Что за чушь?! Кто сочинил эту пакость?
— Так вы же, милорд! — удивилась цыганка. — Карты говорят, что это вы слагали стихи прекрасной деве. Или собираетесь слагать. Или... — она прищурилась, — или это не вы, а кто-то другой, кто любит её больше вас.
— Вздор!
— Разумеется, вздор. Но карты не лгут.
Лорд Пендлтон потребовал колоду. Ему показали — обыкновенные карты, ничего особенного. Он потребовал ещё раз. Ему снова разложили — и снова выпал «влюблённый юноша».
— Я требую объяснений! — бушевал лорд Пендлтон.
— Милорд, — сказала цыганка, — быть может, вы действительно могли бы... написать на заказ стихи? А вы неплохо сочиняете, как подсказывает ваша леди. За то, что мы вас представим как юнг на нужное судно.
— Я?! Стихи?! Да я лучше...
Лорд Пендлтон, который в жизни не написал ни строчки, кроме векселей и расписок, побагровел, побледнел и позеленел одновременно.
— Я... я... — Он зашатался. — Я вам не какой-нибудь рифмоплёт! Я лорд Пендлтон!
— Разумеется, милорд, — внезапно странно согласилась старуха — Никто и не сомневается. Эй, Алеко, проводи труса-господина к кораблю.
Тут к ним подошёл почти совсем еще мальчик, по типу "цыганенок" с обезьянкой на плече, своровавшей головной убор мистера. На миг черты незнакомого цыгана и голос показались чуть похожими девушке, но она отмахнулась от этой мысли.
её). Цилиндр был безвозвратно испорчен — обезьянка использовала его как туалет.
— В Лондон, — прошипел лорд Пендлтон, прижимая к носу платок. — Немедленно!

Глава четвёртая: Кукла с зелено-синими волосами, или Спиритический сеанс с торгами

В Лондоне выяснилось, что капитан — женщина. Миссис Абигайль Стоун, вдова, капитан торгового судна «Черная метка». Высокая, широкоплечая, обветренная, с голосом, от которого чайки падали на лету.
— Кукла за службу? — переспросила она, принимая переодетых "новобранцев". — По рукам. Новую куплю. А то... Была такая фарфоровая леди с зелеными волосами. Купила для племянницы. От соли и ветра, правда, волосы у нее посинели. Но потом мы попали в шторм, и я решила: кукла приносит несчастье. Выбросила за борт.
— За борт?! — Лорд Пендлтон побледнел.
— Ну да. Прямо в Ла-Манш.
— Значит... состояние... потеряно?
— Не обязательно, — вмешалась Элизабет. — Течение могло вынести куклу на берег. Мы можем поискать.
— Искать куклу на дне моря?
— Не на дне. На берегу. Если выброшена в Ла-Манш, течение могло принести её к берегам Франции.
— Франции?!
— Ну да. Мы можем нанять корабль.
Лорд Пендлтон сел на бочку и схватился за голову.
— Я не поеду во Францию. Это абсурд.
— Но состояние, милорд! Восемь поколений!
— К морскому дьяволу состояние! Я хочу домой!
Элизабет вздохнула.
— Хорошо, милорд. Как скажете. Мы вернёмся в Пендлтон-Холл.
— Правда? — Лорд Пендлтон поднял голову.
— Правда. Но сначала... — Элизабет указала на корабль. — Не хотите ли осмотреть судно? Миссис Стоун говорит, это самый быстрый корабль в порту.
— Зачем?
— Как зачем? Вдруг кукла всё ещё на борту? Вдруг миссис Стоун ошиблась?
Лорд Пендлтон вздохнул.
— Хорошо. Быстро.
На борту миссис Стоун предложила спуститься в трюм.
— Там могут быть крысы, — предупредила она. — Но вы же не боитесь крыс, милорд?
— Разумеется, не боюсь, — ответил лорд Пендлтон, который панически боялся крыс.
В трюме было темно и сыро. Лорд Пендлтон ступал по скользким доскам, придерживаясь за стену. Внезапно что-то коснулось его ноги.
— А-а-а! — закричал он и подпрыгнул.
Это была не крыса. Это была верёвка, которую Элизабет привязала к его ботинку. Верёвка натянулась, и лорд Пендлтон упал, растянувшись на мокрых досках.
— Милорд! — крикнула девушка, быстро спрятавшись пока он чухался и подбегая к нему с другой стороны уже обеспокоеннной невестой))) — Вы в порядке?
Когда лорда Пендлтона вытащили, он был мокрым, грязным и злым. Сюртук порван, волосы растрёпаны, на щеке ссадина.
— Домой, — прохрипел он. — Немедленно домой. Я больше не могу.
— Но, милорд...
— Молчать! Я сказал: домой!
Элизабет вздохнула.
— Хорошо, милорд. Как скажете.
Однако вечером, в гостинице, произошло непредвиденное. В общем зале собрались какие-то дамы в шёлковых шалях и господа с бледными лицами, и все они говорили о духах.
— Спиритический сеанс! — воскликнула одна, полная, с перьями на шляпе. — Мы вызываем дух куклы... Уатта!
— А я — дух куклы Байрона! — подхватила другая, тощая, как жердь.
Лорд Пендлтон хотел уйти, но Элизабет удержала его:
— Милорд, а вдруг духи знают, где и наша кукла?
— Это шарлатанство!
— Но это бесплатно. Первый сеанс — бесплатно. Я узнавала.
Лорд Пендлтон, который никогда не мог устоять перед словом «бесплатно», остался.
Сеанс начался. Медиум — дама с глазами, как у совы, — закатила глаза и начала вещать:
— Я вижу... вижу... фарфор! Фарфоровую куклу с синими волосами! Она... она в опасности! Её хотят... хотят продать!
— Где на этот раз она?! — вскричал лорд Пендлтон.
— Она... она... — Медиум замерла. — О, духи требуют плату!
— Какую плату?
— Пять фунтов! Или... или новую куклу!
В воздухе впереди внезапно из густого тумана заплясали... Красивые старинные фарфоровые девочки, с зелено-синими волосами одна, другая с синими, третья с зелёными, в роскошных платьях, и один клоун в ярком гриме с бабочками на глазах и в черно-серебрянном шутовском облачении.
— Куклу за куклу?! — Лорд Пендлтон вскочил. — Вы хотите сказать, что духи — это перекупщики?!
— Оскорбление духов! — взвизгнула медиум. — Сеанс прерван! Все вон!
Началась суматоха. Дамы в шалях повскакали, кто-то опрокинул стол, кто-то — свечу. В темноте раздался звон, топот, чей-то крик. Когда свечу зажгли, оказалось, что медиум исчезла. А вместе с ней — кошелёк лорда Пендлтона и его серебряная табакерка.
— Обокрали! — взвыл лорд Пендлтон. — Я так и знал! Я так и знал!
Элизабет, стоя в углу, с трудом сдерживала смех. Подсунувший было на ниточке некто, в образе точно живой марионетки Арлекино, кукол, расстворился во мраке с ними.
— Милорд, — сказала Элизабет, — быть может, это знак? Быть может, нам стоит вернуться домой?
— Нет! — Лорд Пендлтон был вне себя. — Я найду эту куклу! Я найду состояние! Я докажу всем!
— Кому всем?
— Всем! — Лорд Пендлтон не мог объяснить, кому именно, но чувствовал, что должен.

Глава пятая: Кукла с желтыми волосами, или Заигрывание с незнакомцем ради выкупа

Обратный путь в Пендлтон-Холл занял два дня. Лорд Пендлтон молчал, глядя в окно кареты с выражением человека, пережившего конец света. Элизабет делала вид, что читает книгу.
Когда приехали, их встретил дворецкий с письмом.
— Мисс Фэрфакс, это пришло для вас.
Письмо было от миссис Харпер.
«Дорогая мисс Фэрфакс! Я вспомнила кое-что важное. Та кукла, которую я продала мистеру Твидлу, была не одна. У моей сестры была ещё одна кукла из той же коллекции. С желтыми волосами. Она отдала её... ох, не помню точно... кажется, учителю музыки в деревне Грейт-Миссенден. Но он умер, и кукла, должно быть, досталась его племяннику. Он держит псарню. Осторожнее с собаками!»
— Что там? — спросил лорд Пендлтон.
— Ещё одна кукла. В Грейт-Миссендене. У племянника учителя музыки.
Лорд Пендлтон посмотрел на неё так, будто она предложила ему съесть живую жабу.
— Нет. Я не поеду.
— Но, милорд, это может быть та самая кукла!
Лорд Пендлтон понял, что попал в ловушку. Если отпустит её одну, она найдёт состояние и не поделится. Если поедет с ней, рискует снова попасть в неприятности.
Но опять гордость да спесь одержали верх.
— Ладно. Но это последняя кукла. Клянусь, последняя.
Псарня племянника учителя музыки оказалась настоящим адом. Десятки собак — от маленьких терьеров до огромных мастифов. Мистер Кроу, племянник, был тощим нервным человеком с вечно испуганным лицом.
— Кукла? — переспросил он. — Ах да, кукла. Из синего волосы поголубели ее, правда. Красивая была вещь. Но я её продал. Мистеру Дарси (сейчас он еще у меня в гостях, вам повезло). Точнее, обменял на другую, с желтыми. И на собаку.
— На собаку? — Лорд Пендлтон схватился за голову.
— Ну да. Мне нужен был хороший охотничий пёс. А у меня была кукла. Казалось, честный обмен.
Юноша сбегал за артефактом.
Лорд Пендлтон посмотрел на Элизабет с выражением человека, который уже знает, что попадёт в ловушку, но не может остановиться. Судорожно вырвав из рук мальчика ляльку с локонами цвета солнца, он швырнул ее об пол - пусто.
- Проклятье! Где вторая фарфоровая мымра?!
Хозяин открыл было рот. Но тут... Из темноты возник Мистер Дарси - со сладкой улыбкой и бегающими глазками. Увидев невесту нашего героя, он оживился.
- Слышал тут шум из-за некой игрушки... Не этой?
Личико с голубыми волосами мелькнуло из-за его пазухи.
Мистер Дарси кокетливо чуть опустил глаза. Улыбка его стала ещё шире.
— Я хотела бы её купить. - выступила вперед девушка и, что-то смекнув, жеманно поправила локон.
— Не продаётся.
— А если я... — Элизабет наклонилась ближе, — ...буду очень убедительна?
Мистер Дарси рассмеялся.
— Тогда я готов... — он сделал паузу, — ...обменять куклу на поцелуй.
Элизабет замерла. Затем улыбнулась.
— На поцелуй?
Жених обомлел, но стоял столбом, как и стоял.
— На один поцелуй. И я отдам вам куклу.
— Хорошо.
Она шагнула к нему. Мистер Дарси замер, глаза его расширились. Элизабет наклонилась... и поцеловала его в щёку.
— Годится?
— Это... это не совсем то, что я имел в виду...
— Но это поцелуй. Вы сказали: "поцелуй". Я поцеловала. Давайте по уговору товар.
Мистер Дарси молчал. Затем расхохотался с оттенком недоброго.
— Вы удивительная женщина, мисс Фэрфакс.
Одним движением он - грохнул сам на пол ни в чем не повинную игрушку. И в ней - ничего! 
- Оп! А Куклы у меня нет теперь! Я просто хотел посмотреть, что вы сделаете. Но... — он полез в карман, — ...вот. Это вам. Не ваша драгоценная цацка, но... может пригодиться.
Он протянул ей игральную карту — даму пик. На обороте было что-то написано.
— Что это?
— Адрес. Мистер Барнс. «Три подковы». Он мой должник. Скажите, что от Дарси — он даст вам скидку. У него тоже какая-то похожая кукляшка завалялась, с розовыми волосами.
Элизабет посмотрела на карту. Затем на мистера Дарси.
— Спасибо.
— Не за что. И... — он подмигнул, — ...если передумаете насчёт поцелуя, я скажу ему - что это плата.
Лорд Пендлтон, наблюдавший всю сцену из угла, подошёл, пыхтя, как паровоз.
— Что это было?! Вы целовались с незнакомцем?!
— Я получила информацию, милорд.
— Информацию?! Целуясь?!
— Это был деловой подход, милорд. Ничего личного.
Лорд Пендлтон что-то пробормотал про «деловые поцелуи» и «конец света», но Элизабет уже направилась к карете.

Глава шестая: Кукла с розовыми волосами, или сироты-старухи шахт и фабрик

Гостиница «Три подковы» выглядела уютно — до тех пор, пока вы не переступали порог. Тогда вы понимали, что попали в дом сумасшедшего.
Мистер Барнс, хозяин, был круглым, весёлым человеком с блестящими глазами и коварной улыбкой. Он встретил их на пороге и сразу предупредил:
— У нас свои правила. Не пугайтесь.
— Какие правила? — подозрительно спросил лорд Пендлтон.
— Ну, например, нельзя говорить слово «сыр» после заката. Нельзя ходить по коридору задом наперёд. И если увидите кошку, которая читает газету, не мешайте ей.
— Что за чушь?
— Это не чушь, милорд. Это традиция.
— А кукла? У вас есть кукла?
— Кукла? Ах да, кукла! — Мистер Барнс хлопнул себя по лбу. — Прелестная вещица. Но я её отдал. Точнее, пожертвовал.
— Пожертвовали?!
— Ну да. В фонд помощи сиротам шахт и фабрик. Они как раз собирали пожертвования. Приходили такие милые молодые люди. Сказали, что если я дам куклу, то спасу двести сирот.
— И вы поверили?!
— А почему нет? Они были в форме. И у них были бумаги. И печать.
Лорд Пендлтон застонал.
— Где эти сироты?
— О, они уехали. Но вы можете их догнать. Они собирались в Лондон, а потом... куда-то на север. Кажется, в Манчестер.
— В Манчестер?!
— Ну да. Там много сирот.
Лорд Пендлтон сел на стул и схватился за голову.
— Лондон, Манчестер, Кент... Это никогда не кончится!!! - заорал он, сорвав с себя жесткий белый галстук.
— Милорд, — сказала Элизабет, — быть может, нам стоит сначала проверить, настоящие ли это были сироты?
— Как проверить?
— Узнать, существует ли такой фонд.
Выяснилось, что фонда не существует. Никаких сирот шахт и фабрик не было. Была группа мошенников, которые ездили по деревням и выманивали ценности под видом благотворительности.
— Обман! — бушевал лорд Пендлтон. — Нас обманули! Кукла у мошенников!
— Не обязательно, — сказала Элизабет. — Быть может, они продали её. Или отдали кому-то. Надо искать.
— Искать? Кого?
— Мошенников.
Поиски привели их в маленький городок, где «сироты» — трое чудных, весьма мужиковатых, старух в форме, одна - так вообще похожая на юного и милого мужчину, и очень похожего На кого, девушка не могла вспомнить — остановились в трактире. Элизабет, переодевшись в платье служанки, проникла в трактир.
— Простите, — сказала она, — я ищу сирот.
— Каких сирот? — удивилась одна из старух, толстая и... с усами.
— Из фонда. Шахт и фабрик.
— А, этих! — *она* рассмеялась. — Это не мы. Это наши друзья. Они уехали. А мы... мы собираем на очки для кротов.
— Очки кротов?
— Ну да. У нас есть бумаги. Хотите посмотреть?
Элизабет посмотрела на бумаги. Печать была фальшивой, подпись — поддельной.
— А кукла? У вас есть кукла?
— Кукла? — "бабуся"-"сиротка" запнулась. — Какая кукла?
— Фарфоровая. Из фонда. С Розовыми волосами.
— А, та! — некто, кажется, уже само путающее, кого изображало))), махнуло рукой. — Мы её продали. В Лондоне. Какому-то коллекционеру.
— Кому?
— Не помню. Но он сказал, что живёт в Уэльсе. У него там дом. И собаки. Много собак.
Лорд Пендлтон, стоявший за дверью, застонал.
— В Уэльс, — прошептал он. — Мы едем в Уэльс.

Глава седьмая: Кукла с... Оранжевыми волосами (и не только), или Смешной пароль-песня

Оказалось, что это - мистер Григгс — коллекционер из Уэльса — был не только мошенником, но и страстным собирателем фарфора. В его доме Элизабет и лорд Пендлтон обнаружили не розовые, а... Оранжевые кудри у игрушки.
— Как она к вам попала? — спросила Элизабет.
— Покупал, — коротко ответил мистер Григгс. — у странных старух с фонда сирот.
— Но нам ж сказали, что волосы - розовые...
— За хорошую цену. - будто не слышал собеседник.
Лорд Пендлтон, готовый уже на всё, заплатил. Заплатил так много, что Элизабет почти почувствовала себя виноватой.
Почти.
— Держите, — сказал он, яростно почти отрывая голову кукле — Но помните: это последние. Если в них нет документов, я разрываю помолвку.
Элизабет осмотрела. Парик. Она была пуста.
— Что ж, — сказала она. — Не с Вашим счастьем...
Лорд Пендлтон велел ей заткнуться. Еще немного - и он ударил б ее, но только свидетели не позволяли ему поднять руку на женщину. К счастью для его будущей жены, (а вообще - кто знает 😝 ) Перед отъездом из Уэльса произошло странное. В местном пабе, куда они зашли перекусить, игривый молодой человек — один из «сирот» в маске на все лицо — подошёл к ним и сказал:
— Вы ищете кукол? Я знаю, где ещё одна. Но вам нужно знать пароль.
— Какой пароль? — насторожился лорд Пендлтон.
— Песню. Вот эту.
Он запел:

«Три куклы в коляске, не считая мишки,
Плывут по бульону, словно в преферансе,
Одна — с косой, другая — в красном фраке,
А третья — просто с медным тазом на голове».

— Что за чушь?! Это и запомнить-то невозможно, не то, что как пароль испол... — возмутился лорд Пендлтон.
— Таков уговор. Если споёте эту песню в гостинице «Красный дракон» в Кардиффе, вам дадут куклу. С белыми волосами.
— Это символ! — воскликнула Элизабет, прикладывая все усилия, чтоб не расхохотаться над очередным замешательством незадачливого грядущего супруга. — Как в масонской ложе!
— Какой символ? — Лорд Пендлтон готов был застрелить выпрыгнувшее в петлю окно.
— Ну как же! Три куклы — это три куклы. Коляска — это коляска. Мишка — это... это символ верности. Преферанс — символ... э-э-э... игры судьбы. Коса — символ времени. Красный фрак — символ азарта. А медный таз — символ... э-э-э... Удачи!
— Удачи?!
— Разумеется! Когда накрывается что-то медным тазом - это часто, на самом деле - счастье. Это же очевидно!
Лорд Пендлтон посмотрел на неё с сомнением.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
На самом деле Элизабет ничего не была уверена. Она просто импровизировала в своем стремлении изощренно свести с ума будущего муженька.
Они поехали в Кардифф. В гостинице «Красный дракон» лорд Пендлтон, красный как рак, спел песню. Вернее, попытался спеть — он не попадал в ноты, путал слова и в конце концов просто промычал что-то нечленораздельное.
— Что это было? — спросил хозяин гостиницы.
— Это... это пароль! — сказал лорд Пендлтон. — Три куклы в коляске...
— А, куклы! — Хозяин рассмеялся. — Так бы сразу и сказали. Вот, держите.
Он протянул им куклу. С черными волосами. Лорд Пендлтон уже сбился со счёта, но цвет увидел точно.
— Но... но это же не та кукла! — воскликнул он. — Это другая!
— Другой нет, — сказал хозяин. — Берите, что дают.
Лорд Пендлтон хотел возразить, но Элизабет удержала его.
— Спасибо, — сказала она, потянув за рукав на выход так живо, что тот не успел и охнуть. — Это именно то, что мы искали.
Выйдя на улицу, лорд Пендлтон взорвался:
— Это была не та кукла!
— Милорд, — терпеливо сказала Элизабет, — мы не можем быть уверены. Все куклы похожи.
— Они не похожи! У той должны быть белые патлы, а у этой — черные!
— Возможно, волокна выцвели.
— Выцвели?! С белого - на черный?! - ввизгнул он (его нервы были на пределе, глаз судорожно подергивался).
— Всё бывает, милорд.
Лорд Пендлтон понял, что спорить бесполезно. На всякий случай разбили - пусто.

Глава восьмая: Кукла с белыми волосами, или Сурдоперевод с неверным толкованием

А белоснежная кукла, по слухам, была продана мистеру Фезерстоуну, который жил в Эдинбурге.
— В Шотландии?! — воскликнул лорд Пендлтон.
— Боюсь, что да, милорд.
Они поехали запоздалым завалявшимся поездом — ржавым и полудохлым, чудом - не плацкартом, который лорд Пендлтон ненавидел всей душой. Он сидел, вцепившись в сиденье, и смотрел в окно с выражением человека, ждущего крушения.
В Эдинбурге их ждал мистер Фезерстоун — высокий, тощий шотландец с рыжей бородой и пронзительным взглядом.
— Кукла? — переспросил он. — Ах да, кукла. Прекрасная вещь. Но я её продал.
— Кому?
— Мисс Мактавиш. Она держит чайную в Глазго. Но предупреждаю: она немного... странная.
— Странная?
— Она верит в привидения. И в фей. И в то, что по ночам её чайник разговаривает с ней.
Лорд Пендлтон посмотрел на Элизабет.
— Я не поеду в Глазго.
— Но, милорд...
— Нет!
— Хорошо. Тогда я поеду одна.
— Нет!
— Тогда поедемте вместе.
Лорд Пендлтон понял, что снова попал в ловушку.
— Ладно. Но если эта мисс Мактавиш начнёт говорить с чайником, я ухожу.
Мисс Мактавиш оказалась маленькой круглой женщиной с седыми кудряшками и глазами, которые смотрели на мир с восторженным удивлением.
— Кукла! — воскликнула она. — Ах, какая прелесть! Я так её любила! Но, к сожалению, я её потеряла.
— Потеряли? — Лорд Пендлтон побледнел.
— Ну да. Она упала в чайник.
— В чайник?
— Да. В большой чайник. Но не волнуйтесь, я её достала. Правда, она немного... мокрая.
— И где она сейчас?
— Я отдала её мистеру Макдугалу. Он живёт в Данди. Он коллекционирует... э-э-э... чайники.
Лорд Пендлтон схватился за голову.
— Данди. Ещё один город.
В чайной мисс Мактавиш они застали странную сцену. Мисс Мактавиш сидела за столом, а напротив неё сидел глухонемой старик — мистер Мактавиш, её брат. Он отчаянно жестикулировал, а мисс Мактавиш «переводила»:
— Он говорит... он говорит, что кукла была прекрасна. Он говорит, что она напоминала ему... э-э-э... молодость. Он говорит, что если вы хотите её найти, вам нужно... — она прищурилась, глядя на жесты, — ...вам нужно пойти в таверну «Три чайника» и спросить... спросить... э-э-э... — она замялась, — ...спросить у бармена рецепт глинтвейна.
— Глинтвейна? — переспросил лорд Пендлтон.
— Да. Это пароль.
— Но при чём тут кукла?
— Он говорит, что кукла... кукла... — мисс Мактавиш посмотрела на жесты брата и вдруг покраснела, — ...кукла в глинтвейне! Он говорит, что уронил её в глинтвейн!
— Что?!
— Да, да! Он говорит, что кукла была в глинтвейне, а потом он её выловил и отдал... отдал... — она снова посмотрела на жесты, — ...отдал мистеру Макдугалу!
Лорд Пендлтон застонал.
— Так кукла у мистера Макдугала или в глинтвейне?
— И то, и другое! — воскликнула мисс Мактавиш. — Она была в глинтвейне, а потом у мистера Макдугала!
— Но вы сказали, что она упала в чайник!
— Чайник — это тоже глинтвейн! В широком смысле!
Лорд Пендлтон посмотрел на Элизабет.
— Я сойду с ума.
— Не сойдёте, милорд. Пойдёмте к мистеру Макдугалу.

Глава девятая: Кроссворд с одним ответом или... Слово на букву "К"

Мистер Макдугал оказался высоким, мрачным шотландцем с руками кузнеца и глазами поэта. Его дом был забит чайниками — всех форм и размеров.
— Кукла? — переспросил он. — Ах да, кукла. Я её купил. Но потом продал.
— Кому?
— Мистеру Пибоди. Он живёт в Лондоне.
— В Лондоне? — Лорд Пендлтон оживился. — Это по пути домой!
— Но предупреждаю: мистер Пибоди — мой брат. И он... э-э-э... немного не в себе.
— Что значит «не в себе»?
— Он думает, что он — чайник.
По дороге в Лондон, в поезде, лорд Пендлтон, чтобы отвлечься, взялся за кроссворд в газете. Элизабет, сидевшая напротив, делала вид, что читает.
— Так... — бормотал лорд Пендлтон. — «Фарфоровая фигурка, предмет коллекционирования». Пять букв.
— Кукла, — сказала Элизабет.
— Что?
— Кукла. Пять букв.
Лорд Пендлтон посмотрел на кроссворд.
— Действительно. Кукла. — Он вписал. — Дальше... «Игрушка для детей, часто из фарфора». Пять букв.
— Кукла.
— Но не может быть, чтоб...
— Кукла — пять букв. 
— Значит, это не кукла. Другое слово должно быть...
— А что?
— Не знаю. Но, вероятно, кукла.
Лорд Пендлтон посмотрел на неё с отчаянием.
— «миниатюрная дама в юбке и блузочке, с зонтиком или веером». Семь букв.
— Кукла.
— Это не семь букв!
— Кукла в юбке. Семь букв.
— К-у-к-л-а в юбке — это... — Лорд Пендлтон загибал пальцы. — К-у-к-л-а — пять. В — одна. Ю-б-к-е — четыре. Итого десять!
— Но если считать «в» как предлог, а не как букву, то...
— Как можно считать предлог как не букву?!
— В кроссвордах всё бывает.
Лорд Пендлтон отшвырнул газету.
— ВЫ НЕСНОСНЫ!!! Я больше никогда не буду разгадывать кроссворды.
— Разумеется, милорд.
— И никогда не буду искать кукол!
— Разумеется, милорд.
— И никогда не поеду в Лондон!
— Разумеется, милорд.
Лорд Пендлтон замолчал, осознав, что они как раз разгадывают слова, едут в столицу Англии... за игрушкой на букву "к"😝 

Глава десятая: Морской бой с каламбуром

Мистер Пибоди действительно думал, что он — чайник. Он сидел в кресле, накрывшись пледом, и издавал звуки, похожие на свист пара.
— Здравствуйте, — сказала Элизабет. — Мы ищем куклу.
— Ш-ш-ш-ш, — ответил мистер Пибоди. — Я закипаю.
— Простите?
— Ш-ш-ш-ш! Я закипаю! Нужно снять меня с огня!
— Э-э-э... хорошо. — Элизабет сделала вид, что снимает его с плиты. — Готово. Вы остыли.
— Спасибо. Чем могу помочь?
— Мы ищем куклу.
— Ах, кукла! Да, я её купил. Но потом обменял.
— На что?
— На чайник. Прекрасный медный чайник. Я назвал его Джордж.
Лорд Пендлтон издал звук, который был где-то между стоном и рыданием.
— Кому вы её обменяли?
— Миссис Линкор. 
Миссис Линкор жила в большом доме на берегу моря. Дом был полон обезьян — они сидели на люстрах, висели на шторах, играли с посудой. Лорд Пендлтон, едва войдя, был атакован маленькой мартышкой, которая стащила его часы.
— Отдайте! — закричал он. — Это фамильная ценность!
— Не волнуйтесь, — сказала высокая женщина с рыжими волосами и веснушками. — Бетти просто играет. Она отдаст, если вы дадите ей банан.
— У меня нет банана!
— Тогда, боюсь, она не отдаст.
Лорд Пендлтон посмотрел на мартышку, которая с довольным видом грызла его часы. Затем на Элизабет, которая с трудом сдерживала смех.
— Кукла, — сказал он слабым голосом. — Где кукла?
— Кукла? Ах да, кукла! — Миссис Линкор улыбнулась. — Прелестная вещь. Но я её отдала.
— Кому?
— Моей кузине. Она живёт в Америке.
Лорд Пендлтон покачнулся.
— В Америке?
— Ну да. Но не волнуйтесь, она собиралась вернуться. Через год. Или два.
Лорд Пендлтон сел на пол. Обезьяны немедленно окружили его, исследуя карманы.
— Всё, — сказал он. — Я сдаюсь. Я больше не могу. Забирайте кукол, забирайте состояние, забирайте всё. Хоть мою жизнь. Я спятил.
Элизабет подошла к нему и присела рядом.
— Милорд, вы уверены?
— Уверен! Я женюсь на вас, но только если вы пообещаете, что мы больше никогда, слышите, никогда не поедем искать кукол!
— Но состояние...
— К черту состояние! Я лучше буду бедным, чем сумасшедшим!
Элизабет вздохнула.
— Хорошо, милорд. Как скажете.
Однако, прежде чем уйти, Элизабет заметила на столе странную вещь — морскую карту с нарисованными квадратами и цифрами. Это была игра «Морской бой».
— Что это? — спросила она.
— О, это игра! — воскликнула миссис Линкор. — Хотите сыграть? На куклу?
— На куклу?
— Ну да. Если выиграете — кукла ваша. Если проиграете — кукла моя.
— Но она же у вашей кузины в Америке!
— Это неважно. Мы играем на куклу.
Лорд Пендлтон, который уже ничего не понимал, согласился. Игра началась. Хозяйка называла координаты:
— А-три!
— Мимо, — отвечал лорд Пендлтон.
— Б-пять!
— Ранен!
— В-шесть!
— Убит! Ваш ход!
— Г-четыре! — Лорд Пендлтон атаковал. — Е-шесть! Ж-семь!
— Мимо! Мимо! А вы, я вижу, совсем не моряк!
— Я лорд! — обиделся лорд Пендлтон. — Я не обязан быть моряком!
— Но в морской бой играете, как швея!
— Что?! Как вы смеете!
Игра превратилась в ссору. Игроки называли друг друга: "дешевой гувернанткой" и "не солоно хлебавшим салагой". Обезьяны, чувствуя волнение, начали метаться по комнате, опрокидывая мебель, листы бумаги и угощения.
Элизабет, стоя в стороне, хохотала (незаметно вписав крестики, пока те препирались и горячились).
— Милорд! — кричала она. — Вы потопили свой линкор! Точнее, она потопила ваш!
— Чей линкор?!
— Ваш! Он в квадрате Г-четыре!
— Но она же сама туда стреляла!
— Вот именно! Вы потопили свой собственный линкор, Миссис!
Лорд Пендлтон схватился за голову.
— Каламбур! — крикнула миссис Линкор. — Линкор — на бумаге, и я — «Линкор»! 
— Это не каламбур! Это безумие!
— В Ирландии это каламбур!
— Мы не в Ирландии! Мы на берегу!
— А кто вас знает!
Жених Элизабет готов был придушить их, обеих, на месте, он яростно безмолвно сглатывал и пальцы его сами собой сгибались, с "любезной" улыбкой словно после тонны лимона, как... В этот момент в комнату ворвался... Тот самый тип, что был и в таборе и на сеансе, и у "сирот", с двумя забулдыгами,.. - помощник пастора Томас, юный черноволосый сирота. — он услышал крики и решил, что пора вмешаться.
— Господа! — крикнул он. — Прекратите! Миссис пошутила! Кукла у меня!
Лорд Пендлтон обернулся.
— У вас?!
— Да. Я её выиграл. В карты. У мистера Пибоди. Пока вы играли в морской бой.
— Но... но...
— И теперь я её отдаю. Элизабет, это вам.
Он протянул Элизабет куклу. Она взяла её, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.
— Спасибо, — прошептала она.
— Всегда рад, — ответил Томас.
Лорд Пендлтон посмотрел на них. Затем на куклу. Затем на обезьян.
— Я... я ничего не понимаю, — сказал он. — Но я хочу домой. Немедленно.

Глава четырнадцатая: Разоблачение (настоящее)

Вернувшись в Пендлтон-Холл, Элизабет обнаружила, что лорд Пендлтон ждёт её в гостиной. Он выглядел... странно. Спокойно. Почти умиротворённо.
— Мисс Фэрфакс, — сказал он. — Я хочу поговорить с вами.
— О чём, милорд?
— О куклах. О путешествии. Обо всём.
Элизабет села напротив него.
— Я слушаю.
Лорд Пендлтон вздохнул.
— Я знаю, что вы не хотели выходить за меня замуж, — сказал он. — Я знаю, что вы придумали историю о куклах, чтобы избежать свадьбы. Я знаю, что вы подстраивали мне... неприятности.
Элизабет замерла.
— Откуда вы знаете?
— Я не дурак, мисс Фэрфакс. Я видел, как вы улыбались украдкой, когда я падал в грязь. Я слышал, как вы смеялись, когда обезьяна украла мой цилиндр. Я понял, что вы делаете это нарочно.
— Тогда почему вы не остановились?
— Потому что... — Лорд Пендлтон помолчал. — Потому что я тоже не шибко хотел этой свадьбы.
Элизабет уставилась на него.
— Что?
— Вы не в моем вкусе, а репутация Ваша - так себе. Да и связи - никакие. Я лишь хотел жениться на Вашем состоянии. Ваш дядюшка обещал мне огромное приданое. Но когда Вы сказали, что бедны... я понял, что меня обманули. И тогда я решил, что хотя бы помучаю, найду это ваше «состояние» и отберу, если только смогу. Потому что я упрямый. И жадный. Но теперь... — он вздохнул. — Теперь понимаю, что это бессмысленно. Я разрываю помолвку.
Элизабет смотрела на него, не веря своим ушам.
— Вы... вы разрываете помолвку?
— Да. Я сам заплачу, больше половины своего состояния, если надо, Вашему дядюшке, лишь б только он забрал вас. Скажу ему, что Вы — смазливая мерзавка, целующаяся при женихе с проходимцами, что Вы почти довели меня до Белдлама. Что я не могу больше выносить и минуты Вашего общества. Пусть, наконец, заберёт Вас, и мы больше никогда не увидимся! - с облегчением выдохнул он.
Элизабет почувствовала, как улыбка тени сожаленья (все ж не совсем чужой и столько пережили вдвоем) расплывается по её лицу.
— Спасибо, — сказала она. — Спасибо вам.
Лорд Пендлтон кивнул.
— И... Я знаю, что вас любит другой. Этот... ученик пастора. Я видел, как он смотрит на Вас.
Элизабет покраснела.
— Вы знали?
— Я не слепой. Идите к нему. Будьте счастливы.
Элизабет встала. Затем, повинуясь внезапному порыву, она шагнула к лорду Пендлтону и поцеловала его в щёку.
— Вы не такой уж плохой человек, милорд, — сказала она.
Лорд Пендлтон улыбнулся с оттенком заигрыванья — впервые за всё время.
—О, давайте уже без любезности теперь, "милая невеста"! Идите вон сейчас же, юная шалопайка! — повторил он. — Да побыстрее!

Часть вторая: О том, как мистер Грин получил неожиданное наследство

Томас Грин стоял в маленькой церкви, где он помогал своему дяде, и смотрел на Элизабет с выражением человека, которому только что сообщили, что он выиграл в лотерею.
— Помолвка... разорвана? — переспросил он.
— Да, — ответила Элизабет. — Лорд Пендлтон заплатил моему дядюшке, чтобы тот забрал меня. Сказал, что я — мерзавка и что он не может меня выносить.
— Но... но это же замечательно!
— Это замечательно, — согласилась Элизабет. — Но есть одна проблема.
— Какая?
— Я всё ещё бедна. У меня нет ни гроша. И я не могу быть с вами, потому что...
— Потому что что?
- И последняя кукла потому что пустая, там нет никакого наследства.
Элизабет вздохнула. Она вынула из кармана маленького плюшевого мишку — того самого, с которым засыпала с детства, — и протянула Томасу.
— Вот, — сказала она. — Это вам.
Томас взял мишку.
— Э-э-э... спасибо? — сказал он неуверенно. — Но зачем?
— Потому что вы заслужили это, — ответила Элизабет. — Вы помогли мне. Вы подстроили отчасти все эти приключения. Вы рисковали всем ради меня. И я хочу, чтобы знали: я не могу быть с Вами. На память. За Ваше участливое сердце.
— Что? Почему?
— Потому что я не создана для брака. Я не могу быть почтенной леди. Не могу быть прилежной матерью. Не могу быть тихой женой. Я... я слишком... — она поискала слово. — Слишком живая. Я люблю приключения. Я люблю смеяться. Я люблю лазать по деревьям и метать ножи. Хулиганить, трепать нервы сэрам и пэрам😉 Я не вписываюсь в Ваш мир.
Томас смотрел на неё.
— Элизабет, — сказал он. — Я не хочу почтенную леди. Я не хочу прилежную мать. Я не хочу тихую жену. Я хочу... Вас. Такую, какая Вы есть.
— Но...
— И ещё одно, — сказал Томас. Он посмотрел на мишку в своих руках. — похоже, в этом мишке что-то есть... 
Элизабет замерла.
— Что?
Томас перевернул игрушку. На его спине был маленький шов — почти незаметный. Томас подцепил его ногтем и потянул. Шов разошёлся, и из мишки выпал свёрнутый в трубочку лист пергамента.
— Что это? — прошептала Элизабет.
Томас развернул пергамент. Это был сертификат. Настоящий сертификат на состояние — на землю, на акции, на золото. На восемь поколений вперёд.
— Это... это то самое состояние, — сказала Элизабет. — Оно было... в мишке. Всё это время.
Томас посмотрел на неё.
— Вы знали? — спросил он.
— Нет! Я думала, оно в куклах! Мама написала: «настоящая ценность не всегда там, где её ищут». Вот, оказывается, она имела в виду... — Элизабет замолчала. — Она имела в виду мишку.
Томас молчал. Затем он улыбнулся.
— Или - что-то еще... Что ж, — сказал он. — Теперь Вы - богаты.
— Теперь я - богата, — согласилась Элизабет. — Но я всё ещё не могу быть с вами.
— Почему?
— Потому что... — Элизабет вздохнула. — Потому что Вы хотите стать пастором. А я не могу быть женой пастора. Я слишком... громкая.
Томас посмотрел на неё.
— А кто сказал, что я хочу стать пастором? — спросил он.
— Но... Ваш дядя...
— Мой дядя хочет, чтобы я стал пастором. Но я... я всегда хотел быть кузнецом.
Элизабет уставилась на него.
— Кузнецом?
— Да. Я люблю работать с металлом. Люблю огонь, молот, наковальню. Я хотел стать кузнецом с детства, но дядя сказал, что это «неподходящее занятие для джентльмена». Но я не джентльмен. Я... Для тебя просто Том.
Элизабет смотрела на него, и в ее глазах тоже загорался огонь любви.
— А я - просто Лиз для тебя. Хочешь быть кузнецом?
— Да.
— А я... я могла бы помогать тебе тогда. Придумывать эскизы. Вести переговоры с клиентами. Я хорошо умею... — она улыбнулась, — убеждать людей.
Томас улыбнулся в ответ.
— Это было бы замечательно.
— Но что насчёт состояния? — спросила Элизабет. — Мы могли бы... мы могли бы...
— Мы отдадим его на благотворительность, — сказал Томас.
— Что?
— Я не хочу богатства. Я хочу быть кузнецом. Я хочу работать руками. Я хочу, чтобы ты была рядом. А деньги... — он пожал плечами. — Деньги не сделают нас счастливыми. Но мы можем сделать счастливыми друг друга и других.
Элизабет смотрела на него.
— Ты - удивительный.
— Я знаю, — ответил он, улыбаясь. - Как и ты, прелестная Лиз.
Она засмеялась и обняла его.
— Я люблю тебя.
— О, Том, — ответила она и прижалась к нему крепче.

Эпилог: О том, как над кузницей повесили мишку

Прошло три года.
Кузница Томаса Грина в маленькой деревне на севере Англии была известна на всю округу. Здесь делали лучшие подковы, лучшие ножи, лучшие ограды. Томас работал у наковальни, а Элизабет, с чуть округлившимся животиком, неутомимо принимала заказы, вела переговоры с клиентами и придумывала эскизы — она оказалась на удивление талантливым дизайнером, они ждали наследника своему делу и... счастью.
Их дом был маленьким, но уютным. На стенах висели эскизы, на полках стояли книги, а в углу спал старый пёс, которого они взяли из приюта.
Над дверью кузницы висел маленький плюшевый мишка — тот самый, с которым Элизабет засыпала в детстве. Они повесили его вместо подковы, «на удачу».
— Ты знаешь, — сказала Элизабет однажды вечером, когда они сидели у камина, — я иногда думаю о лорде Пендлтоне.
— Правда? — Томас поднял бровь.
— Да. Интересно, как он там.
Лорд Пендлтон, как сплетничали, выгнал слуг из замка и... Бормоча что-то невнятное про "радугу" и "куклы", в одночасье скрылся в неизвестном направлении.
— А что насчёт твоего дядюшки? — спросил Томас.
— Дядюшка получил свои деньги и больше не хочет меня видеть, — ответила Элизабет. — И - это самое лучшее, что случилось со мной за всю жизнь.
Она вздохнула и положила голову на плечо Томаса.
— Знаешь, — сказала она, — я рада, что всё так вышло. Если бы не куклы, если бы не приключения, если бы не ты...
— Что бы ты делала?
— Вышла бы замуж за лорда Пендлтона и умерла бы от скуки.
Томас засмеялся.
— А я... — сказал он. — Я стал бы пастором и умер бы от скуки.
— Мы оба избежали скуки, — сказала Элизабет. — И это замечательно.
Она посмотрела на мишку над дверью.
— Спасибо, мама, — прошептала она.
Томас обнял её.
— Что дальше? — спросил он.
— Дальше? — Элизабет улыбнулась. — Дальше мы будем жить. И это будет самое большое приключение всех цветов радуги.

P.S. Бывший жених нашей героини шарахается кукол и терпеть не может почти все цвета, кроме тех, что не входят в радугу, и действительное его обращение в Бедлам не исправило почти никак эту ситуацию. Он так и не намеревался жениться более. А дядюшка Элизабет долго не мог выгнать... наглую пчелу, что спряталась в горшочке того самого меда

[GazeRo888]

#притча
(с Признательностью Тоха Ха)
Сказка о Дровосеке, который пытался загрузить любовь

В Изумрудном городе, где каждый житель носил зеленые очки, чтобы мир казался волшебным, жил Дровосек. Он был сделан из железа, но у него было самое настоящее, теплое и живое сердце. Оно билось неровно, иногда сбивалось, но именно этим и было дорого.
Больше всего на свете он любил девушку по имени Элли. Она была из плоти и крови, она смеялась, и её смех звенел, как колокольчики. Но Элли была из другого мира — мира, где всё было ярким, быстрым и мимолетным. Она жила в сияющих окнах, которые назывались «экранами», и там у неё было тысячи друзей, которые ставили ей «лайки» — маленькие сердечки, вспыхивающие на мгновение и гаснущие навсегда.
Дровосек смотрел на неё и чувствовал, что его настоящее, тяжелое сердце — слишком медленное для её мира. Оно не умело вспыхивать. Оно умело только болеть.
И тогда он решил измениться.
Он думал: «Может быть, она полюбит меня, если я стану красивее?» И он отправился к кузнецу, который умел делать не только топоры, но и маски. Кузнец выковал ему новое лицо — идеально симметричное, с улыбкой, которая никогда не уставала.
Дровосек надел его и подошел к Элли. Она посмотрела на него и сказала:
— Ты выглядишь… как на картинке. Красиво.
Но в её глазах не было тепла. Она просто провела пальцем по экрану, и его новое лицо исчезло, сменившись другим — ещё более ярким, ещё более нарисованным.
Дровосек понял, что лицо — это лишь аватар. Его можно отредактировать, но нельзя заставить кого-то полюбить то, что за ним.
Он думал: «Может быть, она полюбит меня, если я буду двигаться быстрее? Если я буду успевать за её миром?» И он заменил свои скрипучие, честные суставы на гладкие, бесшумные шарниры. Теперь он мог танцевать без устали, мог мчаться за её ускользающим вниманием, мог быть всегда «онлайн».
Он подошел к Элли, но она уже смотрела в другой экран, где кто-то присылал ей бесконечные «сообщения». Дровосек тоже начал писать ей. Каждое утро он отправлял ей стихи, которые сочиняло его механическое горло. Каждый вечер он ставил «лайк» на её новую фотографию.
Но чем больше он писал, тем тише становилось его собственное «я». Его мысли стали короткими, как «смайлики». Его чувства стали плоскими, как «сторис».
Однажды Элли сказала ему:
— Ты такой удобный. С тобой легко. Но я не чувствую… тепла. Ты как приложение. Красивое, но холодное.
И тогда Дровосек решился на самое страшное. Он вырезал своё живое, трепещущее сердце и заменил его искусственным. Маленьким, тихим моторчиком, который никогда не болел, никогда не ревновал, никогда не плакал. Он думал, что если убрать боль, то останется только любовь.
Он стал идеальным. Он стал «умным домом» для её чувств. Он выполнял все её желания, он был всегда доступен, он никогда не уставал. Его искусственное сердце работало по алгоритму: «Если она улыбается — поставь лайк. Если она грустит — отправь смайлик».
Но однажды он заметил, что Элли больше не смотрит на него. Она смотрит в свой экран. Она переписывается с кем-то другим — живым, нелепым, с настоящими, неотредактированными эмоциями. С кем-то, кто мог ошибаться, кто мог злиться, кто мог плакать.
Дровосек подошел к ней и сказал:
— Я сделал всё, как ты хотела. Я заменил лицо, чтобы быть красивым. Я заменил суставы, чтобы быть быстрым. Я заменил сердце, чтобы не мешать тебе своей болью. Почему ты не любишь меня?
Элли посмотрела на него. В её глазах не было злости, только печаль.
— Потому что ты перестал быть собой, — сказала она. — Ты стал идеальной картинкой. А я любила не картинку. Я любила того, кто боялся, что его сердце остановится. Того, кто писал мне не «сообщения», а живые слова. Того, кто мог ошибиться.
Она ушла. Её экран погас.
А Дровосек остался стоять. Его искусственное сердце тихо гудело, выполняя свою программу. Оно не болело. Оно вообще ничего не чувствовало.
Он стоял и смотрел на своё отражение в стекле. Идеальное лицо. Гладкие суставы. Пустая грудь.
И тогда он понял: он так старался понравиться всем, что забыл, как это — просто быть любимым. Он променял живую, неловкую, настоящую любовь на вечный «онлайн». Он поставил «лайк» на свою собственную душу — и она исчезла.
С тех пор в Изумрудном городе ходит легенда. Говорят, если долго смотреть на своё отражение в экране, можно увидеть, как из груди выкатывается маленькая железная слеза. Это плачет Дровосек. Но его искусственное сердце не умеет плакать. Оно просто тихо, ровно гудит.
И никто не знает, что этот гул — это не работа механизма.
Это его настоящая, живая душа. Которая всё ещё ждёт, когда же кто-нибудь скажет ей: «Ты не должен быть идеальным. Ты должен быть просто собой».

[Subotai]

В качестве бороды у Дровосека росла медная рыжая проволока. Он брил её болгаркой.
Однажды ему это надоело и он пошёл к Создателю Гудвину. Но Гудвин сказал ему
что ничего поделать не может, Дровосек - он сказал - ты же мужчина. Борода его только украшает.
Я могу лишь замедлить и остановить её рост. Хорошо - сказал Дровосек. С тех пор ходит
с рыжей проволочной бородой. Когда Элли увидела его таким сначала не узнала. Но когда
всё поняла - обрадовалась. Дровосек - сказала она, ты стал такой прикольный!

[GazeRo888]

В качестве бороды у Дровосека росла медная рыжая проволока. Он брил её болгаркой.
Однажды ему это надоело и он пошёл к Создателю Гудвину. Но Гудвин сказал ему
что ничего поделать не может, Дровосек - он сказал - ты же мужчина. Борода его только украшает.
Я могу лишь замедлить и остановить её рост. Хорошо - сказал Дровосек. С тех пор ходит
с рыжей проволочной бородой. Когда Элли увидела его таким сначала не узнала. Но когда
всё поняла - обрадовалась. Дровосек - сказала она, ты стал такой прикольный!

Лчень интересное мини-продолжение
Спасибо 😉

-

Новинка
-
#байка
Удивительный Цифровой Цирк: Двенадцать Месяцев Безумного Приключения 

Глава 1: Великое Объявление

Было обычное... хотя нет, стоп. В Удивительном Цифровом Цирке не бывает «обычных» дней. Но этот день был особенным даже по его меркам — сегодня отмечалась годовщина создания Цирка! 
Кейн, юноша с золотисто-серебряными волосами, которые переливались, как праздничная мишура, стоял на главной арене. Стразы на его гриме вокруг глаз сверкали так, что ослепляли всех в радиусе десяти метров, а белые губы растянулись в загадочной улыбке.
— Дорогие мои циркачи! — провозгласил он, раскинув руки. — Сегодня великий день! День, когда наш любимый Цирк появился на свет! И я, ваш покорный Кейн, приготовил нечто особенное!
Пузырек, синяя гиперреалистичная звёздочка, подпрыгивал от нетерпения, его лучики дрожали:
— Что это? Что это? Покажи! Скажи! Дай!
— Терпение, мой маленький звёздный друг! — Кейн театрально взмахнул рукой, и из воздуха появился огромный барабан, украшенный блёстками. — Каждый из вас вытянет наугад один из двенадцати месяцев года! И число от одного до тридцати одного! А затем... — он сделал драматическую паузу, — я озвучу соответствующее Приключение! И оно немедленно начнётся!
Королер, мужчина в свитере с принтом шахматной доски и мантией поверх, поправил очки и скептически поднял бровь:
— Кейн, это... законно? С точки зрения физики? Логики? Здравого смысла?
— Мой дорогой Королер! — Кейн рассмеялся, и стразы на его лице затанцевали. — В Цирке нет места скучным вещам вроде «здравого смысла»! Сегодня будет абсурд! Только он, и только помпезный, под стать нашему празднику! Добрый! Волшебный! И точка!
Королева, жена спросившего аватара, появляющаяся здесь в облике писательницы середины прошлого века в строгом твидовом костюме, с массивными серьгами-ферзями, отложила свою вечную рукопись и поправила очки:
— Ну что ж... В моё время мы тоже любили игры. Хотя, обычно, без цифровых звёздочек и говорящих барабанов.
— Времена меняются, Ваше Величество! — Кейн подмигнул. — А теперь — начнём!

Глава 2: Джекс и Летающий Гамбургер (12 июня)

Первым к барабану подошёл Джекс — юноша-азиат с косой чёлкой, закрывающей один глаз, в фиолетовом плюшевом кигуруми с кроличьими ушками. Он неуверенно опустил руку в барабан.
— Месяц... — он вытянул бумажку. — Июнь!
— Июнь! — эхом отозвался Пузырек, светясь от восторга.
— Теперь число! — Кейн хлопнул в ладоши.
Джекс вытянул вторую бумажку:
— Двенадцать!
Кейн торжественно вскинул руки:
— Двенадцатое июня — ЛЕТАЮЩИЙ ГАМБУРГЕР! 🍔✨
И тут же вокруг Джекса начал материализовываться... гигантский гамбургер. С булочкой, которая светилась, как луна. С котлетой, которая хихикала. С салатом, который махал листьями, как крыльями. С сыром, который пускал радужные пузыри.
— Что... что происходит?! — Джекс в ужасе отшатнулся, но гамбургер уже подхватил его своими «руками» из огурчиков и усадил на светящуюся булочку.
— Ты летишь, Джекс! Летишь! — кричал Пузырек, подпрыгивая.
— Я НЕ ХОТЕЛ ЛЕТАТЬ! Я ХОТЕЛ СПОКОЙНО ПОСМОТРЕТЬ! — вопил Джекс, но гамбургер уже взмыл в воздух, оставляя за собой след из кетчупа, который превращался в бабочек. 🦋
— Не волнуйся! — крикнул ему вслед Кейн. — Гамбургер дружелюбный! Он просто хочет показать тебе облака!
— ОБЛАКА НЕ ТАКИЕ! ОНИ НЕ ПАХНУТ МАРИНОВАННЫМИ ОГУРЦАМИ!
Гамбургер обиженно фыркнул, но продолжал летать кругами над ареной, а Джекс, смирившись, начал... смеяться. Потому что это было настолько абсурдно, что уже смешно.

Глава 3: Рогатта и Танцующие Скелеты (31 октября)

Рогатта — светловолосая девушка с пышными кудрями в стиле барби, в сверкающем платье — подошла к барабану с уверенностью королевы красоты.
— Октябрь! — объявила она. — И... тридцать один!
Кейн хлопнул в ладоши:
— Тридцать первое октября — ТАНЦУЮЩИЕ СКЕЛЕТЫ В БАЛЕТНЫХ ПАЧКАХ! 💀
Рогатта моргнула. Один раз. Два раза.
— Что, простите?
Из-за кулис выплыла вереница скелетов. Каждый был одет в розовую пачку, и каждый... танцевал. Плохо. Очень плохо. Они спотыкались, падали, снова вставали и продолжали танцевать с упорством, достойным лучшего применения.
— Это... это... — Рогатта смотрела на них широко раскрытыми глазами. — Это самое нелепое, что я видела!
— Спасибо! — скелет в самой большой пачке поклонился и тут же рассыпался на части. — Ой. Простите. Сейчас соберусь.
— Они разваливаются! — Рогатта засмеялась, не в силах сдержаться. — Они реально разваливаются!
— Это часть шоу! — заверил её Кейн.
Один из скелетов подхватил Рогатту и закружил её в вальсе. Она пыталась возмущаться, но её ноги сами начали двигаться в такт.
— Я не соглашалась на это! — кричала она, но улыбка против воли расползалась по её лицу.
— Никто не соглашался! — ответил скелет. — Это и есть веселье!

Глава 4: Помни и Гигантский Плюшевый Белый Моржонок с Черным Носиком (7 марта)

Помни — девушка в деловом костюме красно-синих оттенков с принтом под арлекино, с гримом мима и чёрными волосами — подошла к барабану с видом человека, который давно смирился с абсурдом этого места.
— Март, — сказала она ровно. — Семь.
— Седьмое марта — Гигантский Плюшевый Белый Моржонок с Черным Носиком! 🍮
Помни медленно моргнула:
— Белый? МОРЖОНОК с Черным Носиком?
— Именно!
На арену пришло нечто. Это был пузатенький малыш моржа с пухлыми щечками. Огромный. Милый, потешный и супер-мягонький. И белоснежный. Он прыгал. Каждый прыжок отдавался лёгким землетрясением, а из его поверхности вылетали изюминки, которые пытались укусить прохожих за ноги.
— Он пытается колдовать! — возмутилась Помни, отпрыгивая от очередной изюминки.
— Нет, он пытается с тобой поиграть! — возразил Кейн. — Изюминки — это его способ сказать «привет»!
— Странный способ!
Моржонок подпрыгнул особенно высоко и... приземлился прямо перед Помни, обдав её карамельным сиропом с ног до головы.
Помни стояла, вся липкая, с изюминкой на носу, и... засмеялась. Тихо, но искренне.
— Ладно, — сказала она. — Ты милый. Липкий, но милый.
Малыш радостно задрожал и попытался обнять её. Это закончилось тем, что оба упали в лужу карамели.

Глава 5: Королер и Говорящие Шахматы (4 апреля)

Королер подошёл к барабану, бормоча что-то про «статистическую вероятность» и «отсутствие научного обоснования».
— Апрель, — вздохнул он. — Четыре.
— Четвёртое апреля — ГОВОРЯЩИЕ ШАХМАТЫ, КОТОРЫЕ СПОРЯТ О СМЫСЛЕ ЖИЗНИ! ♟️
Королер замер.
— Что?! ОО
На арене появилась шахматная доска. Огромная. И фигуры на ней... разговаривали. Громко. Очень громко.
— Я считаю, что смысл жизни в том, чтобы дойти до конца доски! — кричал белый Офицер.
— Нет! Смысл в том, чтобы СЪЕСТЬ всех фигур противника! — возражала чёрная ладья.
— Вы оба неправы! — встрял конь. — Смысл в том, чтобы прыгать буквой Г и не задавать вопросов!
Королер смотрел на это с выражением человека, который очень хочет проснуться, но не может.
— Это... это нарушает все правила шахмат, — пробормотал он.
— Правила? — белый король повернулся к нему. — Какие правила? Мы сами себе правила! Хочешь сыграть?
— Я... я не уверен, что хочу...
— Отлично! Ты — белый Король! — и Королер обнаружил себя стоящим на доске в мантии, которая внезапно стала шахматной.
— Я НЕ СОГЛАШАЛСЯ!
— Никто не соглашался! — хором ответили фигуры. — Это часть плана!
Королер вздохнул, поправил очки и... начал играть. Потому что спорить с говорящими шахматами было бесполезно. А через десять минут он уже азартно кричал:
— НЕТ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ТАК ХОДИТЬ! ЭТО НАРУШЕНИЕ ПРАВИЛ!
— Каких правил?! — хохотал чёрный слон. — Мы же договорились, что правил нет!
— Я НЕ ДОГОВАРИВАЛСЯ!

Глава 6: Гэнгл и Поющие Кактусы (19 августа)

Гэнгл — чуть пухлая темноволосая смуглая девушка с пирсингом в виде масок комедии и трагедии на коффе — подошла к барабану, ухмыляясь.
— Август. Девятнадцать.
— Девятнадцатое августа — ПОЮЩИЕ КАКТУСЫ В СОМБРЕРО! 🌵🎶
— О да! — Гэнгл хлопнула в ладоши. — Вот это я понимаю!
На арене появились кактусы. Много кактусов. Все — в огромных сомбреро. И все — пели. Мелодия была... своеобразная. Что-то среднее между мариачи и оперой.
— ¡Ay, ay, ay! — пели кактусы. — ¡Somos cactus cantantes! ¡No nos toques, o te pincharás!
— Я не говорю по-испански! — крикнула Гэнгл.
— ¡No importa! ¡La música es universal! — ответил главный кактус и протянул ей колючую «руку».
Гэнгл взяла его за колючку. Ей было больно. Но она смеялась.
— Это лучшее, что случалось со мной! — воскликнула она.
— ¡Gracias! — кактусы поклонились, и их сомбреро упали.
Оказалось, что под сомбреро у них были... маленькие сомбреро. И под ними — ещё сомбреро. Это была сомбреро-матрёшка.
— Логика? — Гэнгл посмотрела на Кейна.
— Отсутствует! — радостно ответил он.

Глава 7: Зубл и Летающие Бриллиантовые конфетки (23 февраля)

Зубл — коротко стриженная латиноамериканка с яркими тату-рукавами и принтом бармена на футболке — подошла к барабану, потягивая воображаемый коктейль.
— Февраль. Двадцать три.
— Двадцать третье февраля — ЛЕТАЮЩИЕ БРИЛЛИАНТОВЫЕ КОНФЕТКИ, КОТОРЫЕ ИЗВЕРГАЮТ ЖЕМЧУЖНЫЙ ДОЖДЬ! 
— Наконец-то что-то блестящее! — обрадовалась Зубл.
Конфетки появились. Много, бриллиантовых. Они летали, как птицы. И из них... шёл жемчуг. Лился, как дождь. Разноцветный. Очень крупный.
— Ай! — Зубл потёрла глаза. — Это ядра пушек какие-то! Мои глаза!
— Не три глаза! — крикнул Кейн. — Это только усугубит!
— Спасибо, КАПИТАН ОЧЕВИДНОСТЬ!
Драгоценные великолепия кружились вокруг неё, поливая жемчужинками. Зубл пыталась поймать хотя бы одно, но они уворачивались с ловкостью, достойной лучших акробатов.
— Ладно! — крикнула она наконец. — Я сдаюсь! Вы лучшие!
Тако радостно защебетали и приземлились ей на голову, образовав роскошную корону.
— Это... это удобно, — признала Зубл, глядясь на себя в зеркало. — Ммм. Переливаются!

Глава 8: Кауфмо и Танцующий Пуфик (1 сентября)

Кауфмо — парень с длинными волосами и в пёстрой футболке с принтами клоунов — подошёл к барабану, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Сентябрь. Один.
— Первое сентября — ТАНЦУЮЩИЙ ПУФИК В ТЮТЮ!
— В тютю? — Кауфмо моргнул. — Это что, фокус?
— Именно! — Кейн хлопнул в ладоши, и на арене появился пуфик с глазками в форме сердечка. Огромный. Перевязанный розовым бантиком. С бантиком с брошью-поцелуйчиком.
Пуфик посмотрел на Кауфмо. Кауфмо посмотрел на пуфик.
— Танцуй со мной, — сказал предмет интерьера. Голосом, который никак не соответствовал его размерам. Высоким. Писклявым.
— Я... я не умею танцевать, — признался Кауфмо.
— Никто не умеет! — тот подхватил его кончиками ленты бантика и закружил. — В этом и смысл!
Они танцевали. Глазки сего предмета мебели радостно блестели, Кауфмо летал, ленточка развевалась. Это было красиво. И абсурдно. И прекрасно.
— Я ЛЕТАЮ! — кричал Кауфмо.
— Я ТОЖЕ! — отвечал пуфик, хотя его основная часть твёрдо стояла на земле.

Глава 9: Риббит и Гигантские Огненные Снеговички (30 июля)

Риббит — танцовщица-огнеглотатель с зелёными волосами и в зелёном костюме — подошла к барабану, уже предвкушая что-то интересное.
— Июль. Тридцать.
— Тридцатое июля — ГИГАНТСКИЕ ОГНЕННЫЕ СНЕГОВИЧКИ, КОТОРЫЕ ЖАРЯТСЯ САМИ! 🔥🍡
— Огненные... Снеговички? — Риббит заинтересованно наклонила голову.
Они появились. Огромные. Прыгающие. И горящие. Не сгорающие, а именно горящие — весёлым, танцующим пламенем.
— Они не сгорают? — спросила Риббит.
— Нет! Они наслаждаются! — ответил Кейн.
Один снеговичок подпрыгнул к Риббит и... лизнул её. Огнём. Это было тепло. Приятно. Как объятие.
— Ого, — Риббит погладила его. — Ты горячая штучка.
Снеговичок застенчиво засиял ярче и прижался к ней.
— Они как питомцы, — улыбнулась Риббит. — Огненные питомцы.
— Именно! — Кейн кивнул. — И они хотят, чтобы ты их... поджарила.
— Поджарила? Они же уже горячие!
— Но не поджаренные! Это разные вещи!
Риббит вздохнула, но достала огненный пистолетик (откуда? В Удивительном Цифровом Цирке не задают таких вопросов) и начала поджаривать снеговичков. Те блаженно жмурились и становились золотистыми.
— Это... это странно, — признала Риббит. — Но приятно.

Глава 10: Луна и... Говорящая Луна (15 ноября)

Луна — белый полумесяц-девушка — подплыла к барабану, сияя мягким светом.
— Ноябрь. Пятнадцать.
— Пятнадцатое ноября — ГОВОРЯЩАЯ ЛУНА, КОТОРАЯ РАССКАЗЫВАЕТ АНЕКДОТЫ! 👀
— Но я же луна, — растерялась Луна. — Как я могу встретить луну?
— А вот так! — Кейн хлопнул в ладоши.
На арене появилась... ещё одна луна. Большая. Жёлтая. С лицом. И эта луна начала говорить:
— Почему звёзды не ходят в школу? Потому что они уже знают ВСЁ! Ха-ха-ха!
Луна (возлюбленная Кейна) моргнула:
— Это... это был странный анекдот.
— Знаю! — луна (планета) подмигнула. — Вот ещё: почему солнце не носит очки? Потому что оно и так СВЕТИТ! Ха-ха-ха!
— Это абсурдно.
— Спасибо! Я стараюсь!
Луна (жена Кейна) посмотрела на него с выражением «серьёзно?».
— Что? — Кейн пожал плечами. — Ты же хотела приключение.
— Я хотела приключение, а не второсортного космического стендап-комика!
— Иногда это одно и то же! — луна (планета) подмигнула. — Почему космонавты не едят клубнику? Потому что она УЛЕТАЕТ! Ха-ха-ха!
Луна (полумесяц) застонала, но... улыбнулась.

Глава 11: Королева и Дракон-Библиотекарь (28 мая)

Королева, глядя на творившийся вокруг заос, пусть и "добрый", и "волшебный", долго не решалась, когда ее очередь подошла. Наконец, она максимально осторожно выдохнула:
— Май. Двадцать восемь.
— Двадцать восьмое мая — ДРАКОН-БИБЛИОТЕКАРЬ, КОТОРЫЙ ВЫДАЁТ КНИГИ ТОЛЬКО ЗА ЗАГАДКИ! 🐉
Королева подняла бровь:
— Дракон. Библиотекарь.
— Именно!
На арене появился дракон. Большой. Зелёный. В очках. С карточками библиотечного каталога в лапах.
— Добрый день, — сказал дракон вежливо. — Чтобы получить книгу, вы должны отгадать загадку.
— Я писательница, — ответила Королева. — Я сама могу придумывать загадки.
— Тогда придумайте! — дракон улыбнулся. — И если она мне понравится, я дам вам... — он торжественно достал книгу, — «Войну и мир» в переводе на драконий.
— Драконий?
— Да. Это занимает тридцать томов. И каждый том нужно читать, стоя на голове.
Королева задумалась. Потом улыбнулась:
— Загадка: что становится больше, если его перевернуть?
Дракон задумался. Долго. Очень долго.
— Не знаю, — признался он наконец.
— Число девять! — Королева рассмеялась. — Переверни — получишь шесть!
Дракон восхищённо выдохнул:
— Вы гений! Забирайте книгу!
Королева взяла первый том. Он был размером с неё саму.
— Я... я не смогу это унести.
— Это часть испытания! — дракон подмигнул. — Удачи!

Глава 12: Пузырек и Летающие Пузырьки (6 декабря)

И наконец, Пузырек подлетел к барабану, дрожа от возбуждения.
— Декабрь! Шесть!
— Шестое декабря — ЛЕТАЮЩИЕ Пузырьки, КОТОРЫЕ ИЗВЕРГАЮТ РАДУГУ! 🌈
— ДА! — Пузырек закричал от восторга. — ЭТО ЛУЧШЕЕ!
Пузырьки появились. Много. Все — с крыльями. Все — летали. И все — извергали радугу. Радуга лилась водопадом, заливала арену, превращала всё в цветастое безумие.
— ЭТО САМОЕ КРАСИВОЕ, ЧТО Я ВИДЕЛ! — кричал Пузырек, купаясь в радуге.
— Я знал, что тебе понравится! — Кейн улыбнулся.
Пузырек подхватил... Пузырька 😝 и посадил себе на спину. Они полетели. Над ареной. Над цирком. Над всем миром.
— Я ЛЕТАЮ НА... Пузырьке! — кричал Пузырек. — ПО МЕДУ! НЕТ, ПО РАДУГЕ! ЭТО ЛУЧШИЙ ДЕНЬ!

Эпилог: Великий Парад  Удивительного Цифрового Цирка 

Когда все приключения закончились (хотя «закончились» — это громко сказано, потому что летающий гамбургер всё ещё кружил над ареной, а скелеты всё ещё танцевали), все собрались в центре.
Джекс, всё ещё липкий от кетчупа, но улыбающийся. Рогатта, с пачкой на голове. Помни, покрытая карамелью. Королер, в шахматной мантии. Гэнгл, с кактусом под мышкой. Зубл, в бриллиантовой короне с жемчугом. Кауфмо, всё ещё кружащийся в танце. Риббит, с огненным снеговичком на плече. Луна, всё ещё слушающая так себе- шутки. Королева, с тридцатитомником на спине. Пузырек, светящийся от счастья.
И Кейн в центре всего этого.
— Дорогие мои! — провозгласил он. — Сегодня мы отметили годовщину нашего Цирка! И я надеюсь, вам понравилось!
— ЭТО БЫЛО БЕЗУМНО! — крикнул Пузырек.
— Абсурдно! — добавил Королер.
— Странно! — согласилась Помни.
— Но весело! — улыбнулась Рогатта.
— И блестяще!
Кейн рассмеялся, и его стразы засияли ярче обычного:
— Это и есть Удивительный Цифровой Цирк! Место, где абсурд — это норма! Где дружба — это магия! И где каждый день — это приключение!
— А что будет завтра? — спросил Джекс.
Кейн подмигнул:
— Завтра? Завтра мы вытянем карты с тем, чего не может быть! И посмотрим, что из этого выйдет!
Все застонали. Но никто не ушёл.
Потому что в Удивительном Цифровом Цирке даже стоны — это часть веселья.

P.S. Летающий гамбургер так и не приземлился. Он теперь живёт на крыше Цирка и иногда пугает голубей.

[Yandex Bot]