[X] Помощник

[GazeRo888]

#байка
Братья по... Юности😍
(С признательностью, Катарине и Swet_lanohka)

Однажды... в кабинете Ньюта Скамандера (впрочем, как всегда) пахло озоном, старой кожей и чем-то неуловимо сладким, как пыльца лунного камня. Огромный рабочий стол был завален пергаментами с зарисовками нюхлеров, а в углу мирно похрапивал гром-птица Фрэнк, укрытый старым пледом. 
Ньют проснулся от того, что его нос зачесался. Он попытался потереть его привычным жестом — рукавом своей знаменитой синей куртки, но пальцы наткнулись на нечто совершенно иное. Кожа была гладкой, без единой морщинки усталости. Нос, который он вчера умудрился разбить о дверцу клетки камуфлори, выглядел девственно чистым, если не считать старого шрама у переносицы. 
Он подскочил к зеркалу над раковиной для мытья котлов (которую держал исключительно для купания детенышей окками) и замер. Из мутной поверхности на него смотрел мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати. Рыжеватые кончики волос на затылке торчали самым непокорным вихром на манер причудливого одуванчика, веснушки густо обсыпали вздернутый кончик носа и высокие скулы, а припухлые губы обиженно дрогнули. Глаза, теперь казавшиеся больше, остались прежними — огромными, полными вселенской доброты и тревоги за каждую букашку. Но лицо было юным. Настолько юным, что Ньют почувствовал себя экспонатом собственного справочника.
— Мерлинова борода… — пискнул он голосом, сорвавшимся на фальцет.
В этот же миг из-за стопки книг «Фантастические твари и где их найти» донеслось сдавленное шипение. Полированная столешница задрожала, книги поехали вбок, и оттуда, словно змея из норы, вывернулся Локи.
Только это был совсем не тот асгардский принц, которого знал магический мир. Это был рыжий подросток с изящными, чуть хищными скулами и высоким лбом. Его глаза горели желтым волчьим огнем, подведенные той самой черной краской, которая делала взгляд таким пронзительным. Тонкий прямой нос, тонкие, но удивительно красивые губы и брови, которые даже в подростковом возрасте сохраняли царственную суровость.
Локи оглядел свои руки, ощупал лицо, дернул себя за, казавшуюся теперь длинной рыжую косичку, и издал звук, средний между рыком раненого фенрира и визгом первокурсницы, увидевшей пикси.
— Что ты сделал со мной, дед на эликсире?! — наотмашь взвыл он, хватая тяжелое пресс-папье в виде василиска и замахиваясь на Ньюта.
— Я ничего не делал! — Ньют инстинктивно выставил вперед чемодан с волшебными зверятами, прячась за ним. — У меня те же проблемы!
— Ты выглядишь так, будто тебя только что отчислили из третьего курса Хогвартса за взрыв туалета Миртл! — прорычал Локи, наступая. В своем новом теле он двигался стремительно, но координация еще подводила: он запнулся о хвост спящего Фрэнка.
Пока они барахтались на полу, пытаясь понять природу катастрофы, палочка Ньюта сама выпрыгнула из кармана. От ужаса и желания защитить свое личное пространство она исторгла Патронуса.
Обычно это был грифон или, в моменты крайнего душевного подъема, феникс. Но сегодня из палочки вырвалась ослепительная вспышка, и посреди кабинета материализовался единорог. Настоящий, жемчужно-белый, с витым рогом, сияющим мягким светом. Единорог фыркнул, тряхнул гривой и, цокая серебряными копытцами по паркету, бодро поскакал прямо сквозь стену лондонского таунхауса, оставив в кирпичной кладке дыру идеальной формы подковы.
— Твое мать, магия сошла с ума вконец! — простонал Ньют, глядя на свежий сквозняк.
— Да, — прищурился Локи, мгновенно становясь серьезным. Его звериная желтизна в глазах сменилась холодным расчетом. — а потом... пошла домой. На Радужный мост. И судя по траектории, твой конь сейчас шугает Хеймдалля.
Тор сидел на троне отца, закинув ноги на ручки, и методично опустошал бочонок эля. Рядом с ним, свернувшись клубком тумана, дремал прекрасный конь Слейпнир. Громовержец был навеселе и пребывал в состоянии философского благодушия после очередной попытки предотвратить конец света путем профилактического избиения великанов.
Радужный мост содрогнулся. Вороны Одина едва успели пригнуться, когда мимо них пронесся светящийся единорог. Он промчался по Биврёсту, элегантно перепрыгивая через разряды молний, и нырнул в портал, ведущий прямо в Асгард.
Единорог приземлился точно на спину Слейпнира. Тот спросонья взбрыкнул, но потом заинтересованно ткнулся мордой в серебристый бок гостя. 
Тор икнул, отставил кружку и уставился на волшебное животное.
— Ого, — пробасил он. — А я думал, это пони Суртра сбежали. Значит, можно поздравить с пополнением? — Тор кивнул на Ньюта, который как раз вылетел из портала следом за своим Патронусом, красный от бега и смущения.
— Какое пополнение?! — возмутился тот. — Это мой Патронус! Он просто…
— …решил скреститься с моим сыном, — закончил за него голос Локи. 
Бог коварства шагнул из тени колонн. Подростковый возраст лишил его движения плавности опытного убийцы, придав им угловатости уличного кота.
— Тор, — прошипел етун, сжимая кулаки. — Если это твоих рук дело ради очередного тупого розыгрыша, клянусь Иггдрасилем, я засуну Мьёльнир тебе прямо в…
— Эй-эй, полегче, братец! — Тор вскочил, добродушно улыбаясь. — Папа бы расстроился, если бы ты испортил новый пол ударом молнии. Кстати, отличная новая версия. Тебе идет быть похожим на тощего лисенка.
Локи зарычал, но прежде чем он успел метнуть свой магический топорик с гонем, Тор затянул во все горло, размахивая кружкой:
— Ты куда, Локи? Быстрей б! Чухнуть от жены, от детей!
Из соседнего зала раздался грозный рык Рейнерис Таргариен, перемежающийся отборным английским матом Гермионы Грейнджер:
— ТОРУНДИС ОЛАФСДОТЕР, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ, Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВЫМЫТЬ ВСЕ КОТЛЫ В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ ВПЕРЕД!
Девушки присоединились к ним спустя неделю, переместившись через нестабильный портал, который открыл, сбегающий от единорога, Хеймдалль. 
Тор моментально присел за трон, прикрыв голову руками.
— Как тут оказались ваши девки?! И...СТОП... Они... тоже… помолодели!? — с шепотом ужаса спросил Громовержец, разглядывая идеальную укладку волос самого Одина, (который вышел на шум, опираясь на Гунгнир), куда-то пятясь под шумок))). Всеотец выглядел максимум на 12 мидгардских лет, повязка с "вороньим" зрачком предвкушала... новый трындец масштаба 9 миров😝 
Он вздохнул, посмотрел на своего младшего сына, пытавшегося мило-потешно, но безуспешно, достать топориком со льдом, забравшегося на припотолочкную золотую балку, первого, затем на красного от стыда английского магозоолог, не знавшего, кого и ловить, чей единорог уже вовсю играл в флиртующие догонялки со Слейпниром вокруг Золотого трона.
— Мальчик мой, — обратился Всеотец к Локи. — Не нужно угрожать брату. Во-первых, молот его теперь больше твоей головы размером, ты его просто не поднимешь. Во-вторых, Тор здесь ни при чем. Почти.
— Почти?! — хором взвыли оба новобращенных в подростков.
Один устало потер переносицу.
— Вседержитель решил провести небольшую дипломатическую операцию. "Маглы" слишком часто пытались уничтожить Мир Волшебства. Чтобы окончательно исключить рецидивы Рагнарёка, я решил связать самого необычного мага и самого переменчивого аса. Магия Мидгарда оказалась весьма кстати. Скрестить хаос с гармонией… Получилось интересно. Побочный эффект — вечная юность. Теперь вы братья-близнецы по крови магии. Добро пожаловать в семью, Артемис. И да, поздравляю. Твой Патронус оказался дамой.
— Это девочка? — смущённо притих Ньют. — Я всегда думал, что Мой Патронус был мальчиком! Я называл его Персиваль!
Единорог обернулся, презрительно фыркнул кокетливым, девичьим манером, и демонстративно ударил копытом.
Саламандер побледнел.
— Ой.
В этот момент двери распахнулись снова. По коридору, звонко цокая, бежал Тор, вернувшийся. За ним, весело ржа и оставляя следы звездной пыли, неслась целая охапка крошечных существ. Это были пегасики. Размером с крупного мопса, темно-красные, переливающиеся чернотой, с пушистыми крыльями из тумана и маленькими золотыми рожками на лбу. Их было восемь. Они накинулись на него с щекоташками. Каждый пытался оттолкнуть другого от шеи смешливого бородача.
— Папа, смотри! — восторженно крикнул подросток-Локи, подбегая к Одину. — У меня снова родились внуки! Восемь штук! И они плюются радугой, когда чихают!
Один развел руками. Счастливый Тор положил кучу-малую на пол, потешно проплясал возле трона, маскируя этим то, что потянулся опять к элю и загоготал:
— Ну вот! А говорил — нет пополнения! Можно начинать строить детский зверинец!
Всеотец посмотрел на счастливого брата Локи, на ошарашенного Ньюта, пытающегося классифицировать туманных пегасиков, игравших непоседливые в догонялки прямо в воздухе («Так, окрас наследуется по отцовской линии, а туманная структура — от матери-патронуса…»), и понял, что педагогику пора менять на радикальные меры. 
Он отвесил Тору такой смачный подзатыльник, что шлем слетел с головы Громовержца.
— Марш стричь брата! — рявкнул Один. — Он выглядит так, будто его жевала жаба Фарбаути. А ты, Саламандр, бери справочник и записывай. Кажется, у тебя появился новый вид: *Equus Patronum-Celestis*. И найди им корм. Судя по тому, как они пытаются сожрать гобелены, они всеядные.
Жизнь в Асгарде превратилась в череду сказочных, абсолютно безумных приключений. Ньют обнаружил, что Вечная Юность имеет массу преимуществ. Ему больше не нужно было варить омолаживающее зелье, которое вечно отдавало лягушачьей икрой. Зато его выносливость возросла десятикратно. Вместе с внешне оставшимся пятнадцатилетним Локи они облазили все корни Иггдрасиля. 
Их главным развлечением стали гонки. Ньют верхом на белоснежной единорожице (которую пришлось переименовать в Персефону), а Локи — оседлав сразу троих своих старших пегасиков, сцепившихся хвостами. Они носились над облаками, пока однажды не свалились прямо в сад Фрейи. Богиня любви сидела в беседке, перебирая руны, и вязала крошечный свитер. При виде двух мальчишек на мифических зверях она лишь меланхолично заметила:
— Наконец-то в Асгарде появились нормальные дети. Только вытрите копыта о коврик, Персефона опять оставляет радужные пятна.
Самым сложным испытанием стала примерка одежды.
— Я не надену эти кожаные ремешки! — возмущался Ньют, отбиваясь от валькирий-портних. — Мне нужна вентиляция для чешуйчатых поркупинов! И карман для нюхлера!
— А мне нужен воротник повыше, чтобы скрыть укусы этих мелких паршивцев! — вторил ему Локи, пытаясь отпихнуть ногой особо наглого пегасика, который пытался отгрызть пряжку с его сапога. — И почему у них зубы?
— Потому что папа сказал, что истинный ас должен кусаться первым! — пропищал один из малышей на слейпнирском😋 , выплевывая кусок рога от его шлема-короны.
Гермиона Грейнджер ступила на золотой мост, осмотрела свой идеальный овал лица, отсутствие морщин у глаз и роскошную гриву каштановых волос.
— Десять баллов с Гриффиндора Тору, — выдохнула она, но глаза ее сияли. — Артемис, нам больше не нужно тратить состояние на корень мандрагоры. Мы бессмертны и прекрасны. Я смогу перечитать всю библиотеку Британского музея, не боясь деменции!
Рейнира Таргариен появилась верхом на драконе, позже, спустилась на землю величественно, как королева. Однако, взглянув на зятя, она не смогла сдержать смеха. 
— Локи, посмотри на себя! — воскликнула она, обращаясь к подошедшему принцу Асгарда. — Теперь, когда ты выглядишь младше моих дочерей, может, Деймон, наконец, перестанет называть тебя «старым развратником» и примет в семью полностью? Тем более, что твоя скрытная фея-теща полностью тебя поддерживает!
Вечером состоялся пир.
Огромный зал Валхаллы сиял. За длинными столами сидели свита Лаувэйи, двери загораживал Снейп, с кастрюлей пирожков, что сказал, что будет стоять в проёме, пока "бедный худенький мальчик" не доест последний) и даже делегация из Вестероса, а Нотт и Хель все расчесывали всех малышей Слейпнира и Персефоны и гладили, гладили их и расчесывали. 
Ньют сидел рядом с Локи. Перед ними поставили блюдо с жареным ягненком.
— Знаешь, — задумчиво протянул Локи, накручивая на вилку золотую макаронину. — Когда Один приказал Тору подстричь меня, я хотел превратить ножницы в змей. Но потом подумал… У меня никогда не было такого прекрасного детства. Даже когда я был ребенком.
— У меня тоже, — тихо ответил Ньют, поглаживая Тонни и Донни по макушке, что с двух сторон прижималась к нему, они украли ключи от портала у Радужного моста и не собирались их никому отдавать, кроме любимого сливного приёмного папы😊 . — Только тогда надо мной ещё и смеялись. А теперь есть друзья, что смеются вместе со мной. Хотя, боюсь, если мы встретим Хагрида, он усадит меня за парту, перепутав с учеником Пуффендуя.
Локи поперхнулся элем.
— Пусть только попробует. А мне надо беречься Нарви и Вали. Если они увидят меня такого, то решат, что у них внезапно появился ещё один младший братик-конкурент за внимание мамы.
За соседним столом сидела Рейнерис. Услышав слова Локи, она поцеловала его в щечку:
— Мы все любим тебя, любого. Но не поддавайся усидившемуся желанию побаловаться по-мальчишьи, шаловливый затейник. Разве что... На Амбридж можно спустить твоих новых внуков, посмотрим, как она справится с толпой туманных пегасиков.
Над столами стоял гул голосов, смех и звон кубков. Тор, восседавший во главе стола, поднял чашу:
— За Вечное Перемирие! И за семью! и... за 8 маленьких чудиков!
Один, выглядящий счастливым и беззаботным, как вдруг... дал сыну легкий отеческий подзатыльник, точь-в-точь как давеча в кабинете.
— Сначала научи их пользоваться салфеткой, Громовержец, — проворчал он, пряча улыбку в черных локонах. 
Где-то под столом маленький пегасик с аппетитом грыз ножку королевского кресла, а единорожица Персефона слизывала с пола разлитый мед, оставляя за собой дорожку чистого золота. Сказка их только начиналась😍

[GazeRo888]

#multimix
Идеальное свидание😝
+18

Один вечер пятницы... в одной черно-белой студии... пах одновременно шарлоткой, лаймом и... легкой безысходностью. Ведь на экране телевизора шла новая бразильская мыльная опера, что била все рекорды штампов и соплей: Хуан-Педро только что узнал, что его девушка, которой он уже 888 серию не может признаться в любви, считает себя своей сестрой-близнецом, с которой её разлучили при рождении, обведя вокруг пальца две семьи, махинациями с потерянным наследством бабки-миллионерши.
Пять подруг сидели на полу вокруг журнального столика, застеленного газетой «Чудеса и сплетни 888 миров» за 2014 год. Перед ними стояла монументальная шарлотка Круэллы, три кувшина коктейля «Маргарита», которые бодяжила Мисти Дэй по рецепту Филча))), и открытый кейс Фаберлик с 12 оттенками одной помады только.
— Я больше не могу смотреть, как плачет Луиза! — всхлипнула Изма, размазывая по щеке слезу вперемешку с тональным кремом оттенка «Сияющий беж», глядя на актрису сериала — У неё ж были до рева такие идеальные стрелочки, (а у меня - нет), от этого всего моя жизнь катится в тартарары!
Верона, чье пышное жабо платья конкурировало только с объемом её груди, оторвалась от телефона. Она только что отправила Вияго фотку своего клыка со смайликом и подписью «Скучаешь?».
— Бабоньки, уныло. - Дейнерис Таргариен вылавливала в коктейле маринованный укроп. - Давайте сыграем в «Идеальное свидание». Как в детстве, когда мы представляли, что за нами приезжает Адонис на розовой колеснице.
Мисти, поправляя, безупречные светлые кудри с рыжинкой, кудри и повязывая шаль... Поверх платка, фыркнула:
— Мой Майкл презирает розовое. Он слишком язвителен для всего, что не является волшебным Красным Зеркалом Хогвардса. Но я в деле. Правила те же?
Хорошенькая вампирша, извечный летописец сочиняш со жаждой придумывать почаще, чем желание крови, уже открывала новый вордовский файл на ноутбуке.
— Те же! Ответы... Кидаем бумажки. В банку мармеладок, потом на основе их случайного вытаскивания... узнаем свое "идеальное свидание".
Через двадцать минут банка из-под мармелада была полна мечтаний, приколов и... Предвкушения.
Сначала играла Круэлла.
Вопрос: «Твоя любимая еда»
Ответ: «Чипсы со вкусом краба»
«Твой любимый?»
«Круэльз»
Вопрос: «Твоё любимое дерево»
Ответ: «Дуб высотой с восьмиэтажный дом»
Вопрос: «Твои любимые цветы»
Ответ: «Гладиолусы»
«Твоё любимое место на теле?»
« губы»
«Место, где ты мечтала бы побывать?»
«Киностудия во время съемок фильма о 100 и 1 далматинцах»
«Твоё любимое число?»
«Восемь»

Изма вызвалась творить свидание любительницы красных платьице и огромных шуб. Ее приятное лицо озарилось улыбкой.
— Так, Круэлла, слушай. Ты кушаешь свои любимые чипсы со вкусом краба прямо на киностудии, на съемках масштабного блокбастера про далматинцев. Вдруг дверь гримерки сносит шуба Круэльза. Он молча протягивает тебе букет гладиолусов, смачно дает тебе по губам, ты вываливаешься в окно и падаешь ровно с восьмого этажа. Прямо на свой любимый дуб, который вырос там специально ради твоего приземления.
Подруги взвыли от смеха. Шарлотка содрогнулась, а "Маргарита" сама собой выплеснулась.
— Это лучшее свидание в моей жизни! — хохотала до слез та. — Но... Зачем он дал мне по губам?!
— Чтоб ты их закатала на свои черно-белые дизайнерские траты.
— пояснила... любительница жабо, париков и насолить императору Куско, сквозь дикий ор.
В эту самую секунду в дверь квартиры позвонили. Не просто позвонили — грянули тяжелым латунным набатом.
Дейнерис пошла открывать, крестясь ломтиком яблока. На пороге стоял курьер в костюме-тройке, шубе в мотоциклетном шлеме. 
— Доставка для мисс Круэллы. Транзитом через Джаспера.
Он снял шлем. Под ним оказался Круэльз собственной персоной — юный, веселый, изящный, с такой же черно-белой (строго пополам) прической, как и у его возлюбленной девушки. За его спиной действительно урчал мотоцикл Харлей-Дэвидсон, привязанный к парковочному столбику.
— Привет, моя любимая клавиша пианинки! — мурлыкнул он, заходя в прихожую и стряхивая дождевые капли на коврик. — Решил сделать сюрприз. Держи. 
Он сунул опешившей Круэлле огромный веник из бордовых гладиолусов. Затем, не давая ей опомниться, сгреб ее в охапку, приподнял над полом и звучно, с душой, чмокнул прямо в свеженакрашенные нюдом губы. 
— А теперь быстро обувайся, — сказал Круэльз, ставя ее на пол. — Мы едем в Дисней. Там строят декорации хаты Лоренса для нового сериала. Дуб для роли любимого места сходки далматинцев они пока не вырастили, но обещают к осени поставить восьмиметровый макет. И да, у них перерыв на обед, так что я захватил твои любимые чипсы. Три больших пачки.

Пока подруги визжали от восторга за товарку, меряли их шубы (с разрешения пары) для селфи и слали голосовые сообщения всем знакомым девушкам, с которыми обсуждали любовно-творческую магию («Девки, оно работает!!!»), следующую бумажку вытащила Дейнерис. Девушка с личиком почти дитя, с белыми волосами и чёрными бровями, в красивом платье с перевязками последней моды Вестероса, загадочно улыбнулась.
— Мой вопрос: «Твое любимое место на теле». Ответ… «Спина между лопаток». Любимый — Джон Сноу. Любимая еда — бабушкины пирожки с капустой. Любимое дерево — секвойя. Любимые цветы — пионы. Место мечты — Асгард. Число — четыре.
Круэлла начала сочинять рассказ своим тихим, мелодичным голосом:
— Ты стоишь посреди Асгарда ровно в четыре часа утра. И только что нагрузила огромными кастрюлями обе руки, до отказа забитыми бабушкиными пирожками с капустой. Из куста вдруг выпрыгивает Джон Сноу. Он дубасит тебе спину веником из пионов, тяжело дышит, тырит все пирожки и, судорожно сжирая их (набивая рот до отказа) на бегу, показывает дулю из-за ближайшей секвойи.
Девушки еле услышали звонок в дверь от дикого ржача, а ведь они едва ли не раздались раньше, чем она закончила фразу. 
На пороге возвышалась гора меха... в трениках "Адидас". Джон Сноу выглядел смущенным. В руках он держал тазик, укутанный в махровое полотенце.
— Дейнерис, твой батя тут не доел закусон к пиву, прям мистика. Они ещё горячие. С капустой. 
Он прошел на кухню, игнорируя шокированных подруг. Двинулся к фигуре в заманчивом платьичке, которая пыталась спрятаться за фикусом. 
— Повернись. Между лопаток.
Девушка послушно повернулась с замиранием сердца. Скала аккуратно отодвинул ворот ее наряда, уткнулся носом в ее позвоночник и шумно вдохнул. 
— Идеально. Я мечтал об этом прекрасном хрупком создании. 
Он положил ей на спину теплый, завернутый пион, прижал широкой ладонью, сверху водрузил веточку секвойи из драгоценных камней (брошку), а затем легко, словно пушинку, поднял девушку на руки и понес в спальню. 
— Номер четыре сегодня счастливое, — услышали подруги его удаляющийся шепот. — Я забронировал у твоей близняшки Рейнерис нам тур по Асгарду на четыре часа.

Следующей была очередь Вероны-Сочинялки.
— Вопрос: «Любимое число». Ответ: «Двенадцать». Еда — гематогенки. Жених — Вияго. Цветы — розы. Дерево — плакучая ива. Место на теле — родинка на ключице. Место мечты — Лондонский Тауэр.
Поведанное (голос Дейнерис за закрытой дверью))) "свидание" ее получилось пронзительно странным:
— Ты ешь уже 12 гематогенку подряд, прямо под искусственной миниатюрной плакучей ивой (в Лондонском Тауэре). Тебе на ключицу, прямо на родинку, падает роза. Ты поднимаешь глаза, и видишь, как Вияго спускается к тебе по стремянкам склепа, смущаясь, и осыпает тебя, целясь на эту самую родинку на ключице, двенадцатью облузганными кусочками семечной шелухи.
В замке провернулся ключ, не слышно почти, да и все были слишком заняты усердным катанием по полу от хиханек и хаханек. Дверь словно открылась сама. На пороге стоял вышеупомянутый черноволосый клыкастый кудряш-стесняш. Бледноватый, весь в летучих мышах, что спали на его костюме денди, и с огромными глазами человека, который забыл, как дышать. В одной руке он держал ведро, полное гематогенок в виде шариков, в другой — муляж головы Генриха 8
— Простите, — прошептал он, глядя на Верону. — Я шел на фотопробы к триллеру по мотивам картины неизвестного вампира "Месть Королю-женоубийце", немного промахнулся дверью. Ой, моя любовь, я хотел давно сказать... У тебя на ключице… там точно не блестинка от стразиков?.. Можно я?..
Он подошел, осторожно дунул на ее ключицу, невольно чуть коснувшись губами. От волнения шарики-вкусняшки с его ведра посыпались, все двенадцать. Один упал точно вампирше в декольте, остальные живописно раскатились по ламинату.
— Ой, — выдохнул Вияго. — Какой конфуз! Позволь мне загладить... - с этими словами из пазухи его костюма вспыхнула роза.

Мисти, дожевывая кусок шарлотки, поняла, что очередь дошла не только до неё, но и до критической массы дружеского угара, волшебства и романтики. Авось, и ей перепадет, но... Майкл Лэнгдон, иногда было такое впечатление, казался слишком самовлюбленным, чтобы приехать просто так, а вызывать дементоров лжи и хаоса, чтоб он примчался на их ликвидацию, в малогабаритную квартиру было чревато громом и молнией от Дамблдора с последующим ремонтом😝 . Но правила игры есть правила (да и риск с надеждой, сами понимаете,.. ). Она взяла бумажку.
— Вопрос: «Любимый». Ответ: «Майкл Лэнгдон». Еда — фуагра. Дерево — баобаб. Цветы — черные каллы. Место на теле — ухо. Место мечты — Земли реки Стикс. Число — один.
Верона подмигнула ей, готовясь сочинить самый смешной бред в истории человечества... но начать говорить даже не успела. Воздух в комнате сгустился, запахло магией и дорогим бальзамом для волос. Прямо из окна, элегантно переступив через пустую упаковку от чипсов, возник высокий золотисто-рыжеватый парень с узкими губами и миндалевидными едкими глазами, в идеально скроенном черном пальто.
— Мисти Дэй, — бархатного и тихо произнес Майкл, и его, строгий обычно, голос отзывался ласковыми и таинственными нотками. — Я прервал заседание Клуба Неанонимных Свидетелей Призрака Йорика. Мне написал Харон реки Стикс по дружбе, что твоему правому уху угрожает дефицит внимания. 
Он подошел к ней. Девушка, забыв, что она - простая ведьмочка конкурирующего ковена, покраснела так, казалось, забыла, как воскрешать жабок да цветочки.
— Мистер Лэнгдон, Вы... чего? Мы ж просто тут прикалыв…
— Молчи, — мягко перебил он. — У нас, ты же знаешь, шутит только Нюхль, и обычно это заканчивается ворчанием Ньюта Саламандера. 
Он взял пальцами ее за подбородок, заставил запрокинуть голову и медленно, томно лизнул мочку ее правого уха. По квартире пронесся электрический разряд сенсации. 
— Фуагра остывает в портале, у наших покоев в замке, — сообщил Том, отстраняясь. — Зеркальная дверь номер один прямо в этом доме, в трюмо коридора. Баобаб, что ты, как передал Проводник Стикс, любишь, пришлось оставить в Зимбабве, он плохо переносит дождь, но я выписал тебе сертификат на владение одним гектаром саванны. Черные каллы — в вазе, у меня. Собирайся, нас ждут два черных Пса. Харон хочет подарить тебе уникальное зеркало душ.

Последней оставалась Изма. Романтик с аккуратными стрелочками. Она дрожащими руками развернула свою судьбу.
— Вопрос: «Любимый цветок». Ответ: «Ромашка». Жених — Кронк. Еда — клубника со сливками. Дерево — береза. Место на теле — ямочки на щеках. Место мечты — поле с ламами под луной. Число — бесконечность.
Девушка посмотрела на закрытую дверь. Ничего не происходило. Все были очень взволнованы своими ожившими "свиданиями" (Дейнерис опять тихо похрапывала на плече у Джона, Вияго, робея, пытался умолять гемотогенку самостоятельно вылезти из выреза платья Вероны (с принтом с плакучей ивой), пока та смущённо прикрывалась книжкой о мертвецах, а Круэлла делала селфи с Круэльзом на фоне белого ковра (в чёрные пятна ), но игра не запрещала самой сочинять свою шутку. 
— Кажется, лимит чудес исчерпан, — вздохнула Изма, однако, ревшившись уж попробовать придумать свой ход.
И... Едва она собралась с мыслями... тут в гостиной материализовался... стул. Обычный советский стул с потертой обивкой. А на нем сидел он. Красивый, опасный, с лукавым изгибом губ. Локи. Сегодня он выбрал облик Кронка, но добавил к образу мерцающую зеленую подсветку в глазах.
— Лимиты придумывают мидгарцы, на манер того, что попросил меня принять, для тебя, его внешность, пока он разучивал: "Бельчачий вальс" в клубе лесничих, — пропел трикстер. — Поле с ламами под луной — вещь эфемерная, да и законы санитарии такого не любят. Поэтому я принес луну сюда.
Он щелкнул пальцами. Люстра погасла. За окном исчезли огни спального района. Вместо них раскинулось бескрайнее серебряное море полупризрачнве сказочных блеющих пушистых плевалок с глазками на ножках над которым висел гигантский, пульсирующий перламутром диск Луны. Ветер колыхал меховую штору Круэллы.
Локи спрыгнул со стула, подошел к Изме. В его руках возникла миска с клубникой и баллон настоящих фермерских сливок.
— Закрой глаза, — велел он.
Он выдавил щедрую шапку сливок прямо на кончик ее носа, зацепил одну ягодку и провел ею по ее правой ямочке на щеке, затем по левой.
— Кронк просил передать, что ты "его личная Императрица навсегда" (цитирую), — констатировал бог. — И что тебе идёт твой парик с фиолетовым камнем.
Он наклонился и ... Исчез, телепортировав к девушке настоящего прислужника. Смуглый, очарованный, накаченный и соскучившийся, он моментально "слизал" сливки с ее лица долгим, медленным касанием пальца, оставляя вкус лета и легкого озона. Когда Изма открыла красивые раскосые глаза, за окном снова моросил октябрьский дождь, но один-единственный, никогда не увядающий цветок ромашки протягивал ей реальный Кронк.

Апогей "Идеального свидания", у всех, наступил спустя... Да разве это важно? Главное, что... Парни освоились. Круэльз учил Изму правильно держать бокал с «Маргаритой», чтобы рука не дрожала. Джон и Верона соревновались, кто громче хрустнет чипсиной (победила Мисти). Майкл читал Круэлле вслух инструкцию по уходу за призраком грима, с педантичностью, от которой стрелялся таракан. Вияго объяснял Дейнерис разницу между гематогенкой для венозной крови и для артериальной, попутно массируя ей плечи. А... Локи, вернувшись вновь😝 , невидимой, менял цвет глаз Кронку под настроение мыльной оперы.
Телефон каждой разрывался от сообщений в групповом чате «Романтик-Ксиморон_МУЛЬТМИКС_2026». 
«Девки, это чудо какое-то!» — писала Падмэ из Далекой Галактики.
«Я загадала Элайджу из Пустошей, а приехал Ник Валентайн и испепелил своим взглядом всю рад-моль» — жаловалась другая.
Ещё одна напечатала: «Главное в "Идеальном свидании" — правильные вводные данные. И парни, которые готовы ради любимой на все".
Например, упасть с восьмого этажа на дуб или принести ведро гематогена в однушку.
Шарлотка и "Маргарита" давно закончились. Как и помады Фаберлик были благополучно забыты на подоконнике. А счастье осталось, то самое, что пахло ромашками, дубовой корой и безнаказанным волшебством и... лав-стори, что были уже не игрой😍

[yosae32sinsa]

#посвящение
Я больше не убегаю
От встреч, где мы были,
Они остались в осени той,
мы друг друга ждали, знаю,
Там, больше ты не со мной


Сообщение отредактировал yosae32sinsa - 25.9.2026, 14:55

[GazeRo888]

#посвящение
Ярмарка (L)_😝 ...славия

Глава 1. 

В Асгарде однажды... запахло подгоревшим зефиром, а не только магией. Локи, на внешность - четырнадцатилетний етун с волосами цвета закатного пожара и змеиной подводкой желтых глаз, сидел на троне своих покоев, рассеянно глядя на тлеющее угощение, и страдал. Страдания его были изысканными, как выдержанный эль из корней Иггдрасиля. 
Проблема была не в том, что Тор отнял у него любимый шлем. И даже не в том, что Слейпнир, носясь по залу золотого дворца, опять пролил медовуху на его новые темно-оранжево-черные доспехи. Проблема называлась «Ньют Саламандер». 
Этот (теперь на вид) лохматый мальчишка со шрамом на носу умудрился за неделю очаровать все Девять миров. Пока Локи эпично падал с Радужного моста ради драматического эффекта, Ньют просто стоял рядом с волшебным лысым ежиком и чесал ему пузико. Результат: восемь тысяч валькирий рыдали над судьбой его Нюхля, а про то, как Локи вчера подделал указ Одина о введении дня бесплатных сладостей, написали только по ошибке, и то в колонке некрологов Хельхейма.
— Он крадет мой хайп, — прошипел Локи своему отражению в серебряной тиаре. В оранжевом камне диадемы вспыхнула искра обиды. — Все они, хоть они и друзья мне! - и тот Страж Зеркала, и Паромщик Стикс, и мыши с разноцветными и бесцветными причами, да ещё тот гуль,.. Сил моих нет! Фенрира я родил, Ёрмунганд — моя лучшая ювелирная работа, мне посвящали все Эды (и вообще - даже они - моя идея!)))), а эти… собирают лайки на моем же апокалипсисе!
Решение пришло мгновенно, как удар молнии Тора по затылку. Если мир забыл Локи-трикстера, он создаст Локи-медиамагната. Через мгновение эфир "Агард ТВ" разорвал пространство-время всех 9 реальностей. На экране появился юноша в строгом костюме-тройке тех же оранжево-черно-серебряных тонов. Рыжие кудри венчал шлем с маленькими, кокетливо загнутыми рожками. Манжеты пиджака игриво лезли в кадр, будучи до самого локтя.
— Приветсвую, смертные, бессмертные и временно живые, — промурлыкал Версия-Локи, поправляя галстук. — Сегодня с вами я и эксклюзив-шоу «Кто хочет сыграть с…?», и сегодня мы выясняем, кто действительно достоин места в пантеоне вашего (и моего😉 ) хорошего настроения.

Глава 2. 

Первым в студию, нервно теребя бордовый парик, вошел Элайджа. Его миндалевидные белесые глаза бегали, комбинезон жителя Убежища 88 слегка дымился.
— Вопрос для разминки, дорогой обитатель радиоктивных туманный морей, — оскалился Ведущий-Локи. — Как твой лучший друг, гуль Говард Купер, обрел своего верного пса? Варианты:
А) Его подарил один очень щедрый принц-йотун.
Б) Отобрал у йокая на границе рад-болот.
В) Нашел в Убежище 88, пока ты примерял новый парик.
Г) Встретил в Пустоши, когда тот пытался съесть радиоактивную крысу.
Элайджа вспотел (Говард в ковбойской шляпе подмигнул ему с рядов приглашённых на передачу гостей). Он знал правду: собака приглянулась Куперу совершенно случайно, по пути... Тот и сам не знал куда. 
— Я… я думаю, это Пустошь! — выпалил он, выбрав вариант Г.
Зазвучала трагическая музыка проигрыша.
— Ох, Элайджа, — вздохнул Локи-Версия. — Это почти правда. Почти считается только в суде Ванахейма. Но не расстраивайся. Ты проиграл главный приз, зато получаешь утешительный!
Локи щелкнул пальцами. С плеч Ведущего сполз белый рад-крокодильчика, что миг назад был обыкновенный крохой-альбиносом . А сейчас у него было две головы, обе смотрели на Элайджу с одинаковой нежностью, и бирка на лапе гласила: «Не кормить, не поить, не расти. Гарантия вечности». 
Гуль прижал двухголовую зверюгу к груди, помахал гулю-ковбою и упрыгал за кулисы.

Глава 3. 

Следующим вышел Майкл Лэнгдон. Узкие губы, едкий взгляд, золотисто-рыжеватые кудри. В это время с первых рядов зрителей шоу Мисти Дэй, кутавшаяся в бесконечную шаль, активнее залузгала семечками.
— Кто помог отбить атаку Дементоров на те самые Рождественские каникулы в Хогвартсе? — начал Локи, глядя прямо в душу Майклу. — А) Майкл Лэнгдон собственной персоной. Б) Ньют Саламандер в своём извечном пальто. В) Фенрир и Ёрмунганд, которые случайно проходили мимо и решили поиграть в снежки дементорами. Г) Сами убежали, испугавшись взора вашего Снейпа.
Майкл задумался. Он чувствовал подвох. Все варианты казались издевательством.
— Знаете что, господин ведущий, — медленно протянул он с оттенком кокетливого высокомерия, сложив руки на груди. — Когда вопрос сформулирован так, чтобы ответ на него подразумевал Вашу исключительность, обычно правильный ответ — «все вышеперечисленное, потому что Вы все равно будете все приписывать себе».
Студия замерла, не смев и дыхнуть. Где-то в зале профессор всея Зельеварения одобрительно слегка, с привычным суровым лицом, похлопал в ладоши, встав.
Локи-Версия саркастически хмыкнул с улыбкой. 
— Браво! За смелость — бонусный пакет! Желание сбудется, но… чуть иначе. Ты хотел стать самым могущественным магом? Получай. Теперь каждое твое заклинание будет сопровождаться фанфарами и появлением твоего портрета на шоколадных лягушках. Но сами заклинания будут превращать предметы в мармеладных червяков. Наслаждайся славой, Майкл.
Мисти Дэй тут же плюнула прямо на голову Северуса все, уже слузганные, теперь - мармеладные - кусочки (она это не любила).

Глава 4. 

Харон явился с двумя черными псами, которые подозрительно сияли на всех глазищами. Мужчина с белыми светящимися глазами выглядел насторожившимся.
— Для кого нарвал асфоделий кто-то, кто очень разозлил Аида копированием его синего пламени волос и серо-голубой кожи с черной туникой? — пропел Локи. — А) Для себя любимого. Б) Для Аида, пытаясь извиниться за нечаянные трещины в зеркалах душ. В) Мимо шел, оторвал, ведь так усердно нюхал. Г) Для Рейнерис.
Харон насупился окончательно. 
— Это тайна была ж, между мной и твоим эго, — не менее ернически ответил он. — Вариант А. Я и сам люблю эти незабудки наоборот. И плевать я хотел и на твои фокусы за то, что сказал, и на этого ворчащего властелина теней.
— Харонушко, — ласково протянул Локи. — Ты перевозишь призраков тысячи лет и слушаешь ужасы их смертей и, что кошмарнее, судеб. Тебе положена вечная теневая пенсия и сеансы психотерапии. Чтобы ты хоть сейчас перестал препираться с работодателем…
Ведущий, затыкая рот, и вправду пробалтывающему его личный секрет😝 , хлопнул в ладоши. Лодка Харона на заднем плане превратилась в огромную резиновую уточку, а сам паромщик внезапно оказался одет в гавайскую рубашку. 
— Свободен-свободен-свободен!Следующий пункт — остановка «Утиный рай». Не забудь оплатить проезд двумя монетами с твоей меланхолией - засуетился наш Асгардский Етун.

Глава 5. 

СирИн (Мертвый Гробовщик) и Синт-Эстатиус (обаятельный мыш с черно-белый начесом и сценическом розово-орандеао-желтой подводкой глаз) зашли, держась за лапки. Хаер Сирин пылал всеми оттенками ада (и жёлтым, и оранжевым, и черным с красным), татуировка на полморды изображала словно инструкцию по сборке гроба причудливыми иероглифами.
— Сказочный вопрос, мальчики. Кто помог Дейлу понять, что ревновать Эдвину к вам, маэстро Сирин, не стоит? А) Юноша с белыми волосами и черными бровями, представившийся на букву L. Б) Сам Сирин, прочитав ему лекцию о бренности орехов. В) Сестра Синт-Эстатиуса — Синти. Г) Никто не знает, сам Один не разберет)))
Началась феерия подсказок. Помощь зала (в зале сидел кудрявый и в зелёном, молодой мыш Макс, лидер Спасаек, который орал: «Это точно Локи, он всегда выскакивает, откуда ни возьмись!»). Звонок другу (звонили самому Дейлу, тот пищал неразборчиво). 50 на 50 остались варианты А и Г.
Друзья переглянулись.
— Мы выбираем… никто не знает, — робко пискнул Синт-Эстатиус.
— Правильный ответ засчитан! — торжественно объявил Локи, пряча улыбку. — Потому что иногда отсутствие ответа — самый честный ответ.
Когда мыши ушли в коридор, они обнаружили в кармашках гостинцы. У Сирина там лежала самопишущая ручка, которая сочиняла сказки, где главный злодей всегда оказывался недопонятым бухгалтером. У Синт-Эстатиуса — микрофон, делающий любой голос похожим на оперное сопрано умирающего тюленя.

Глава 6.

В студии остался один стул. Второй занял оригинал — Локи в своих боевых доспехах, растерянно моргающий волчьими зрачками. Напротив сел Ньют Саламандер, крепко прижимающий к себе того самого плешивого ёжика
— Гранд-финал! — возвестил Локи-Версия, сияя оранжевыми деталями пиджака. — Вопрос ценой в абсолютное признание. Кто такой Локи?
А) Етун.
Б) Трикстер.
В) Принц Асгарда.
Г) Король плутов.
— Это... Мне не послышалось?! — шепотом ужаса едва не запнулся оригинальный Локи, совершив жест защиты от злых духов по-трикстерски.
— Если бы, — кивнул ему Ньют. — Давай рассуждать логически. Он сын Лаувейи, значит, етун. Он постоянно всех дурит, значит, трикстер. По признанию асов — принц. По призванию — король плутов...
Они начали спорить. Это был великолепный интеллектуальный спарринг. Саламандер доказывал, что главное — опираться на истинную природу Локи. Оригинал кричал, что главное — то, кем он всем кажется. Версия-Локи дирижировал, как симфонией, их пререканиями каламбурами на тему, что "а это смотря с какой стороны рассуждать". 
Наконец, оригинальный Локи сдался. Он посмотрел на свои руки, потом на Ньюта, которому сейчас предложат исполнить желание (тот наверняка попросит спасти вид редкого магического бородача-прыгуна), потом на зал. Там сидел двенадцатилетний (визуально) Один с повязкой "вороньего зрачка" на глазу. 
Тиара на голове оригинала жалобно звякнула. Из желтых глаз потекли слезы — крупные, зеленые, прожигающие темные доспехи насквозь.
— Я просто хотел, чтобы меня тоже погладили, — всхлипнул наследник Асгарда.
Один по-отечески пулей вскочил с места. Споткнулся о ступеньку, упал, поднялся и... Опять бросился к нему через всю студию, распихивая гостей. Он стал тискать приёмного сына в обнимашках, по-мальчишки чуть теребя кулаком ласково макушку тому.
— Сынок, что ж ты за столько веков ума не прибавил? — с теплым снисхождением выдохнул Один. Вороний зрачок на его повязке сочувствующе дернулся. — К чему была эта ярмарка L-славия ? Мы все тебя любим, когда ты строишь козни. Мы тебя любим, когда ты плачешь. Любим, даже когда ты воруешь мои тапочки! Всегда. Каждый просто - по-своему.

Эпилог

Трансляция прервалась. Эфир погас.
В гримерке пахло волшебством и примирением. 
Локи-Оригинал уже не плакал, а лишь тихо сопел на плече у Одина. 
Ньют нагладил ёжика так, что он теперь светился в темноте и исполнял гимн Йотунхейма.
Версия-Локи снял шлем с рожками, лукаво потер переносицу и превратил сгоревший зефир в шашлык по рецепту Суртра на всех.
— Ну вот, — присвистнул радостно он. — Эпичный нетипичный хэппи-эндичный эпилог, самое то для Локи-Шоу. 
По дороге в убежище 88 у Говарда стрельнула сигарету голова белого двухголового рад-крокодильчика Элайджи и лизнула гулей в щеку. Те вздрогнули, но не оттолкнули зверя. Где-то в коридоре Майкл Лэнгдон пытался превратить свою обиду в боевой пульсар, но вместо этого создал огромного мармеладного феникса, который пел Асгардские Частушки. Харон на своей резиновой уточке катал по невидимой реке ещё одну (другую ) версию одну Локи, напевая с ним "I t my Life" Доктора Албана. А Синт-Эстатиус, при поддержке Макса и Сирин, записывал платиновый хит с нотками готики и скандинавского этноса «О-да Локи, что играл... с самим собой».
Любовь оказалась штукой странной, волшебной, абсолютно искренней и бескорыстной. Даже для того, кто думал обмануть ее ярмаркой (L)_😝 ...славия.

[GazeRo888]

#миниатюра
В Цирке завелся "Крокодил"

Одним виртуальным вторником... Когда свет в Большом шатре Удивительного Цифрового Цирка казался особенно мягким. Он не бил по глазам, а обволакивал всё вокруг теплым золотистым сиянием. В самом центре арены стоял перенесенный мини-замок-клетка с Птичкой Ангелом. Её обычно встревоженные глаза потускнели до грустного цвета. Она сидела на жердочке, нахохлившись, и едва слышно посвистывала.
Кейн, поправив серебряную прядь волос и сверкнув подведенными «лисьими» глазами, первым заметил её состояние.
— Так, — его голос прозвучал ровно, но с нотками искреннего беспокойства. — Наша пернатая звезда теряет заряд радости. Нам нужен план экстренной реанимации хорошего настроения.
Идея родилась у Пузырька мгновенно. Он вскочил со своего места, сияя синими лучиками звездочки.
— Я знаю! Вы играли в это в своём мире, аватары! Никаких слов, только тело, драма и угар. Играем в «Крокодила»! Кто угадывает — получает плюс к карме от Вселенной Цирка!

Правила были простыми: Королер достал из воздуха гигантскую стеклянную колбу, внутри которой плавали светящиеся бумажки. Это был генератор ролей для персонажей. Первой жребий тянула Помни. Она нервно одернула свой строгий офисный сине-красный пиджак, взяла бумажку и прочитала:
— Культовая песня… О нет! Только не это!
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, выпрямилась, приняла позу человека, летящего против сильного ветра, широко расставила руки и начала совершать странные гребущие движения, при этом беззвучно открывая рот так широко, будто кричит в ледяную пустоту.
Джекс прищурился, наклонив голову.
— Там есть про то, что мы в одной лодке? И про серебро?
Помни закивала так яростно, что чуть не потеряла равновесие.
— На просторах мирового океана! — воскликнул Джекс. — «My Heart Will Go On»! Титаник! Помни, держись за доску!
Как только слово было произнесено, воздух вокруг девушки задрожал. Ее офисная одежда растворилась, сменившись роскошным вечерним платьем с открытыми плечами. На шее возникло тяжелое бриллиантовое колье, а волосы уложились в аккуратную прическу начала двадцатого века. Но главное — она почувствовала под ногами зыбкую палубу деревянного корабля и леденящий холод атлантической воды. Чтобы вернуть облик, версии предстояло найти шлюпку, которая существовала лишь в её воображении, и доплыть на ней до спасительного маяка, который зажегся прямо посреди озера у Шатра.

Следующей тянула жребий Рогатта. Она развернула бумажку, увидела задание, и её огромные голубые глаза засияли. Культовая картина. Девушка подбежала к краю арены, схватила два воздушных шарика (которые секунду назад были просто светом) и прижала их к груди. Затем она откинулась назад, приняв ту самую провокационную, расслабленную позу, изгибаясь всем телом, словно экзотическая лиана. Она томно смотрела куда-то вверх, кокетливо придерживая невидимую раму.
Королер поправил очки в тонкой оправе, задумчиво потеребил тонкий ус и щелкнул пальцами.
— Сюрреализм. Сон. Подсознательное. Тающие часы... Сальвадор Дали! «Постоянство памяти»!
В тот же миг объемное сверкающее платье Рогатты стало мягким, как теплый пластилин. Оно начало стекать вниз, превращаясь в песчаный дюнный ландшафт. Светлые пышные кудри-барби обвисли, став длинными тягучими ветвями плакучей ивы. Вместо рук у неё теперь болтались мягкие циферблаты. Чтобы снова стать собой, ей пришлось собрать все эти "часы" в один огромный будильник и вовремя зазвонить в него, чтобы разбудить спящее время.

Теперь была очередь Кейна. Он изящно поклонился, взял свою бумажку и театрально приложил руку ко лбу. Его задача — культовый киногерой. Он встал в героическую стойку, одну ногу согнул в колене, другую вытянул назад. Руки он развел в стороны, словно удерживает штурвал космического корабля, попавшего в метеоритный дождь. Лицо Кейна выражало вселенскую скорбь и решимость одновременно. Он начал медленно оседать, имитируя падение в бесконечный колодец, хватаясь руками за воздух.
— Слишком драматично для комедий, слишком пафосно для боевиков, — протянул Пузырек, постукивая пальчиком лучика по ближайшей трапеции. — Космос. Отец. «Я твой отец». Черный шлем. Лучший меч всех времен! Люк Скайуокер! Империя наносит ответный удар!
Едва имя сорвалось с его искорок , как на Кейне появились белые одежды джедая, а на поясе вспыхнул синий световой клинок. Но радоваться было рано: пол под ним исчез, превратившись в бездонную вентиляционную шахту Облачного города. Чтобы снять костюм, Главному Циркачу нужно было перепрыгнуть через лазерные лучи охраны, используя только Силу, и добраться до платформы с его обычной одеждой.

Джексу досталась самая сложная роль — культовый игровой герой, но не Соник. Он закатал рукава худи, принял боевую стойку, выставив вперед кулак. Затем начал делать резкие выпады, уклоняться от невидимых ударов, блокировать атаки предплечьем и наносить серию молниеносных хуков. Закончила юноша эффектным ударом ноги с разворота, крикнув беззвучное «Ха!».
Ангел, уже приоживившийся (и, оказывается, умевший говорить), восторженно взвизгнул:
— Желтый спортивный костюм! Повязка на голове! Красные кроссовки! Боевые искусства! АУМ! Хадокен! РЮ!
Воздух вокруг Джекса вспыхнул синим пламенем. Худи с кроликом трансформировалось в белое каратэ-ги, перетянутое черным поясом. На его голове появилась красная повязка. Но вместе с костюмом пришла и ярость турнира: огненный шар сорвался с его ладони и прожег дыру в куполе шатра. Чтобы избавиться от боевой стойки Street Fighter, Парню пришлось успокоить свой дух, поймать настоящий лотос, упавший с потолка, и медитировать на нем, пока огонь внутри него не погаснет.

Последним шел Королер. Он откашлялся, натянул свой черно-белый свитер шахматной доски повыше и принял вид частного детектива, промокшего под дождем 40-х годов. После сунул руку во внутренний карман, долго там шарил, затем медленно, с невероятным напряжением лица, начал тянуть оттуда нечто невидимое и очень длинное. Он шагал по арене, сматывая эту невидимую нить, заглядывал под цилиндрические шляпы зрителям, которых сам себе придумал, и постоянно оглядывался через плечо, явно убегая от кого-то.
Луна, тоже заглянувшая на игру любимого Цирка, первой сложила пазл.
— Нить повествования! Безумное чаепитие! Белый кролик! Льюис Кэрролл! Алиса в Стране Чудес!
На голове Королера тут же выросли крупные кроличьи ушки, а шею украсил алый галстук-бабочка. Свитер стал тесным сюртуком. Но беда пришла откуда не ждали: стол, за которым он стоял, начал стремительно расти, потолок шатра ушел в недосягаемую высоту, а сам импозантный мужчина превратился в крошечного человечка размером с мышь. Ему пришлось съесть цифровую морковку, увеличивающую рост, и пробежать лабиринт из рассыпавшегося сахара, чтобы вернуться к нормальным пропорциям.

Когда последний участник, каждый - после своего Приключения, в прежнем виде вернулся на арену, тяжело дыша, но счастливый, они увидели результат своих стараний. Птичка Ангел больше не сидела нахохлившись. Она парила под самым куполом цирка, и её лампочки горели ослепительно-розовым, праздничным светом. От радости она совершила мертвую петлю, рассыпав вокруг конфетти из чистого света.
— Вы были великолепны! — прочирикала она, приземляясь на протянутый палец Кейна. — Вода, песок, пламя, безумие и космическая грусть! Мои датчики счастья перегрелись!
Друзья сгрудились в кучу, усталые, помятые своими виртуальными приключениями, но донельзя довольные. Джекс игриво толкнул плечом Помни, та улыбнулась, впервые за долгое время забыв о своей кибер тревоге. Рогатта поправляла свои идеальные кудри, а Королер элегантно стряхивал виртуальную пыль из крошечных-прекрошечных карт со свитера-шахматки.
— Знаешь, Кейн, — сказал вдруг Пузырек, глядя на его абсолютно человеческую кожу, которая сейчас выглядела такой теплой в свете крыльев птички. — Когда ты падал в колодец, я реально поверил, что Вейдер тебя докинет.
— Главное, что Ангел нас всех поймал своим смехом, — мягко ответил тот, поправляя ему светлячков на переливах-облачках.
Та, о которой шла речь, вспорхнула в центр круга. Она расправила перья, которые переливались всеми снова цветами радуги, открыла клюв, и над Удивительным Цифровым Цирком полилась новая, счастливая мелодия. Она была посвящена не трагедиям титаников и не битвам на световых мечах. Она была посвящена тому, как несколько совершенно разных аватаров (и два ИИ )нашли способ рассмешить маленькую птичку, пройдя ради этого сквозь цифровые бури, оставаясь при этом лучшими друзьями. Занавес цирка медленно опустился, укрывая их теплое, звенящее от смеха волшебство.

[GazeRo888]

#посвящение
Эхо взгляда в сердце

Глава 1. Золотая клетка и запах ванили

Конец восьмидесятых в штате Коралина пах жженым сахаром, дорогим парфюмом и свежестью модных кондиционеров. Вайолин сидела на бархатном пуфе в зимнем саду их особняка, прижимая к губам чашку с остывшим латте. Фрэнк, её муж, кондитерский магнат, чьи портреты печатали на обложках Forbes, только что уехал на вертолете осматривать новую фабрику по производству зефира ручной работы. 
Вайолин исполнилось тридцать два дня назад. Она смотрела на свои руки — тонкие, ухоженные, унизанные платиной. Десять лет назад эти же пальцы сжимали треснувший пластиковый стаканчик с дешевым кофе из автомата.
Она встала и подошла к огромному панорамному окну. Внизу раскинулся идеально подстриженный газон, за которым начинался сосновый бор штата Коралина. В детской, оборудованной по последнему слову педагогики, спал их сын. Муж прописал ему персональный график питания, частный садик с вальдорфской методикой и уроки игры на укулеле. Ребенок ни в чем не нуждался. Как и сама Вайолин.
Ее тело кричало об обратном. Последние три года она жила на обезболивающих. Спина отказывалась держать этот золотой каркас жизни, живот скручивало так, что иногда она теряла сознание прямо посреди примерки очередного платья от кутюр.
Мануальный терапевт, мистер Хилл, огромный черный мужчина с руками как стволы деревьев, вчера снова разминал ее сведенные мышцы. Его ладони давили на поясницу Вайолин, а голос гудел низко и спокойно:
— Ты таскаешь с собой груз, девочка. Не физический. Душевный. Он тяжелее твоего мужа со всеми его фабриками. Позвоночник просто ломается под такой ношей. Отпусти.
— Груз застрахован, мистер Хилл, — прошептала тогда Вайолин, кусая губы, чтобы не закричать от боли. — У меня есть ребенок. Я не могу отпустить его стабильность.
Вечером того же дня, когда боль немного отступила, она вышла прогуляться вдоль чугунной ограды поместья. На скамейке у автобусной остановки, отделявшей мир миллионеров от мира обычных людей, сидел человек. Одноглазый, заросший щетиной с проседью, в грязной армейской куртке времен Вьетнама. Он держал в руках картонную табличку: «Сгребу листья за еду». 
Вайолин замедлила шаг. Что-то в развороте плеч, в линии челюсти заставило её сердце пропустить удар. Человек поднял голову. Один глаз был мутным, бельмастым, пустым. Второй — карий, чуть раскосый, с тем самым влажным блеском, который Вайолин помнила до мельчайших деталей. Припухлые губы, которые когда-то шептали ей глупости о свете звезд, кривились в горькой усмешке. Черные волосы пробивала ещё больше теперь седина.
— Лео? — выдохнула она, забыв закрыть рот.
Бездомный моргнул здоровым глазом. Узнал. Стыд плеснул в этом взгляде пополам с животным голодом.
Вайолин молча сняла с шеи тяжелый кулон из белого золота (подарок Фрэнка) и бросила его в кружку для подаяний. Туда же полетели все наличные из кошелька.
— заложи и сними комнату, купи себе еды, — сказала она вкрадчивым голосом и побежала обратно к дому, чувствуя, как ледяные иглы опять впиваются в почки.

Глава 2. Мой сосед Тоторо и белый шоколад

Приступ случился через неделю. Стоя в очереди за утренним багетом в местной пекарне, Вайолин почувствовала, как позвоночник пронзает раскаленная арматура. Мир сузился до белой точки боли. Она выронила сумочку, в поисках телефона для звонка мужу, рассыпав ключи, помаду и пузырек с таблетками. Попыталась сделать шаг — ноги подкосились. 
Она падала медленно. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании — рука в цыпках и въевшейся типографской краске, которая подхватила её под локоть. Пахнуло псиной, дешевой водкой и почему-то корицей. С её прикосновение отчего-то вспоминалась вновь встреченная любовь и взгляд Леонардо.
- Твои глаза, глаз... Он все ещё красивый, такой красивый! - теряя сознание со слезами шептала она.
Очнулась она от запаха антисептика. Больничная палата. Белая, стерильная. Рядом на стуле, сгорбившись, нервно ждал Фрэнк. Его длинные, идеальные волосы змеями разметались по белому халату.
Вайолин пошевелилась, и он тут же отвел глаза. Холодные, расчетливые.
— Дорогая. Ты напугала прислугу. И меня. Немного. — Он поправил манжету дорогой рубашки. — Врачи говорят, нужна операция. Сложная. Плюс реабилитация. Это выбьет нас из графика закупок какао-бобов.
— Сколько? — просипела Вайолин.
Фрэнк назвал сумму. Сумма была смешной для состояния семьи, но непомерной для обычного человека.
— Я переведу половину, — сказал он, глядя на часы. — Этого хватит на самый базовый пакет. Без отдельной палаты и этих ваших массажей. Мне нужно на встречу, подпишу перевод дистанционно. Выздоравливай. — Он клюнул её в лоб сухими губами и вышел.
Дверь закрылась. Вайолин заплакала беззвучно, трясясь всем телом.
На следующий день в палату вошел санитар. В мешковатой форме, он вез тележку с едой. Поставив поднос, он наклонился к ней. Шапочка персонала съехала набок, обнажив черные волнистые пряди. Карий глаз блеснул совсем близко.
— Ешь, Ви, — тихо сказал Леонардо. — Суп куриный. Белый шоколад я растопил в кармане, пока шел сюда, он теперь мягкий. Помнишь, мы всегда брали его, когда пересматривали «Тоторо» в кинотеатре на парковке и у тебя дома?
Вайолин смотрела на него, не веря своим глазам. Под маской санитара скрывался тот самый первый её парень, подававший надежды в мультипликации когда-то (сейчас - одноглазый бродяга). Как она в написании сценариев (истории её и правда покупали, но дёшево, а иногда и просто присваивания себе).
— Тебя посадят за вторжение. Я замужем, Лео. У меня ребенок.
— Ничего мне не сделают, я устроился сюда за каморку и тарелку. Да и... Я не мог тебя бросить, увидев вновь и услышав твои слова про "мои глаза".
Он приходил каждый день. Передавал белые шоколадки, завернутые в фольгу, и старые кассеты VHS. Однажды принес потрепанную фигурку лесного духа из мультика про Тоторо.
— Мы смотрели его в мой единственный выходной, — вспоминал Леонардо, сидя на краю её кровати поздно ночью, когда дежурная медсестра уходила курить. — Ты ела чипсы прямо из пачки, крошила их на одеяло и говорила, что сценарий должен хрустеть на зубах зрителя.
— А ты фотографировал тени от жалюзи на моей спине, — улыбнулась Вайолин. — Говорил, что свет ложится на меня, как на разбитую вазу эпохи Мин.
— Ты и была разбита. Моим трусливым молчанием, что довело до... Выкидыш... Прости меня, Ви. Если бы я не цеплялся за свою идиотскую свободу, если бы просто женился на тебе, как обещал...
— Не надо, — резко оборвала она. — Прошлое не изменишь. Есть мой ребёнок с частным садиком, и это все, что могу ждать от моего мужа, ведь он считает каждую копейку, потраченную не на его удовольствие.
Леонардо взял её руку. Кольцо. То самое, серебряное, с глубоким синим камнем цвета грозового неба. Она никогда его не снимала, с момента их помолвки тогда, 10 лет назад.
— Ты всё еще носишь его, — потрясенно прошептал он.
— Оно греет памятью, — призналась Вайолин, отводя взгляд. — И... У тебя и вправду красивый глаз.

Глава 3. Портрет Дориана Грея и Багира

Операция прошла успешно. Вайолин перевели в отдельную палату (деньги внезапно нашлись — Фрэнк решил, что вид страдающей жены портит его имидж перед партнерами). Леонардо продолжал приходить как персонал. Поток подарков не иссякал. Теперь внутри пакетов были книги. Они начали говорить через страницы. 
«Я купил "Портрет Дориана Грея". Читаю твои любимые главы вслух местному коту с ординаторской. Он тоже циник», — было нацарапано на салфетке внутри томика. 
Вайолин ответила маркером на полях: «Мы оба стареем, Лео. Только твой портрет спрятан где-то в коробках Армии спасения, а мое лицо увядает здесь. Разница лишь в том, что книжный Дориан продал душу за вечность, а я — за индивидуальное питание для сына».
Подруга Вайолин, Эстер, владелица небольшого приюта для животных, узнала о ситуации. Когда-то давно, еще в те времена, когда Леонардо работал продавцом в магазине для творчества, он пытался ухаживать за независимой Эстер, но она предпочла кисточки романтике. Эстер понимала всё без слов. 
— Он сейчас в старой голубятне за моим приютом, — сообщила Эстер, гладя персидского кота. — Перевёлся ко мне на работу с проживанием, чтобы уберечь тебя от скандалов с мужем по поводу "подозрительно часто заглядывающего санитара". Кормлю тушенкой. Он чинит нам вольеры. Руки у него золотые, несмотря на то, что один глаз. Можешь при желании перевеводить взнос на «лечение сводного брата Карла» (я так его прописала, чтоб вопросов не было) - сообщила она подруге как-то.
— Спасибо, Эс, — Вайолин сжала её ладонь. — Дай ему старый кнопочный телефон. Номер знаешь.
Они созванивались по вечерам.
— Алло, — голос Леонардо в трубке звучал хрипло, словно он долго бежал.
— Брат, привет, — отвечала Вайолин, кутаясь в больничный халат. 
— Сегодня играл дождь. Прямо как в ту осень, когда мы прятались в подсобке магазина творчества, где я работал, и я тебя там целовал до потери пульса. Там пахло льняным маслом и пылью. Я помню татуировку на твоей ключице. Сиамские петушки. Ты сказала, что они дерутся даже в смерти, переплетаясь хвостами.
— Я била её, думая, что умираю от любви к тебе, — тихо смеялась Вайолин. — Оказалось, это был опознавательный рисунок. 
— Включаю музыку, — говорил он. — Чтобы ты слышала.
Из динамика старого кнопочного телефона, лежащего на подушке, лился синтезаторный бит. Grant Miller – Wings of Love. Песня, под которую они ели пересоленную картошку фри в придорожной закусочной после первого свидания в кино. 
— Я перечитал сцену, где Бэзил дарит портрет, — говорил в другой раз Леонардо. — Знаешь, на кого похож Фрэнк? На Дориана. Он так же любит вещи сильнее людей, хотя сам упрекал в этом художника. А наша история — Сибилла. Она не смогла жить без своего Прекрасного Принца, ведь до этого знала их лишь на сцене.
— Как жаль, что мы молчали об этом раньше, — шептала смущенно-кокетливо она, но продолжала слушать. 
Иногда разговор соскальзывал в опасную зону.
— Ви, я видел тебя сегодня из окна кафе напротив больницы. Ты надела то черное платье-футляр, которое я снимал с тебя в нашу первую ночь. Тебе нельзя носить такие вещи, если мы договорились, что между нами только братские отношения. Мои руки помнят изгиб твоего бедра под этой тканью.
— Ой, — голос Вайолин дрожал. — У меня есть муж. Он жутко ревнивый, Лео. Параноик. Если он решит, что у меня есть любовник, он уничтожит тебя. Он сотрет тебя в порошок своими адвокатами, а потом купит новый вертолет. Не подставляйся. Я не переживу, если из-за меня пострадает еще кто-то.
— Я не знаю, что со мной происходит, — глухо отвечал он. — Я десять лет искал эту дрожь в других женщинах. А она все время таилась в тебе, тебе одной. Нашел только лишение свободы и выстрел из куста в глаз. Я не могу потерять тебя снова.

Глава 4. Выписка и предложение

День выписки выдался солнечным. Осень в Коралине золотила верхушки сосен. Фрэнк приехал на лимузине. Он привез Вайолин букет орхидей — ровно три штуки, согласно минимальному протоколу вежливости.
— Водитель поможет тебе сесть, — бросил он, разговаривая по спутниковому телефону. — Ужин в восемь. Японский. Повару пришлось ехать из другого города.
Когда лимузин отъехал, чтобы встать в пробку на выезде, к больничному крыльцу подъехал раздолбанный пикап службы доставки пиццы. Из него выскочил парень в кепке. Сунул курьеру чаевые, схватил Вайолин на руки вместе с костылем и понес к машине.
— Пицца «Маргарита» для миссис Скарлетт, — буркнул он охраннику. Тот лениво махнул рукой.
Внутри пикапа пахло сыром, бензином и свободой. Леонардо снял кепку.
— Выходи за меня, — вдруг сказал Леонардо так буднично, будто спрашивал, пристегнуть ли ремень.
Вайолин поперхнулась воздухом.
— Что?
— Выходи за меня. Завтра. Или сегодня. Я пойду обратно во флот, если скажешь. Я умею крутить гайки на авианосцах. Я накоплю. Я выкуплю право быть отчимом для твоего ребенка. Я обещаю, Ви. Ни одной другой юбки. Ни одного пропущенного звонка. Я потратил десять лет, перебирая девушек, пока ждал, когда ты перестанешь плакать. Больше не буду. Я сглупил первый раз, сглуплю ли второй — посмотрим, но я хочу попробовать.
Он остановил машину на смотровой площадке над ущельем. Достал из бардачка жестяную коробку. Открыл. Внутри, на бархате, лежали его боевые награды и значки «За отличную стрельбу».
— Заложу это. Оплатим тебе нормальный госпиталь, а не ту дыру, откуда тебя твой промышленник так и не перевел.
Он повернулся к ней. Припухлые губы были серьезны. Раскосый глаз блестел влагой отчаяния и надежды.
Вайолин молчала. А потом протянула левую руку. 
— Я замужем, Леонардо. - повторила снова она. Слезы покатились по её щекам, смывая стрелки подводки. — У меня есть сын. Он называет папой человека, который спит в другой спальне. Я не могу бросить мальчика. Он болен, Лео. У него слабое сердце, врачи говорят, ему нужен покой и отсутствие стрессов. Развод родителей его убьет.
Леонардо издал звук, похожий на рык раненого зверя. Он перегнулся через рычаг коробки передач и стал целовать её. Сильно, отчаянно, жадно, размазывая помаду. Поцелуи сыпались на её лицо, шею, соленые веки, ключицы и плечи. 
— Я подожду, — прохрипел он ей в губы. — Я буду ждать под окнами. Я буду работать сутками. Только скажи, что частичка той девочки с петушками на ключице еще дышит.
— Она не просто дышит, — прошептала Вайолин, упираясь лбом в его лоб. — Она сидит в этой машине с тобой. Но машина никуда не поедет. Прости, Лео. Пожалуйста.

Эпилог. Фольга и море

Прошел год.
Вайолин научилась жить заново. Фрэнк списал это на чудодейственную медицину. Он по-прежнему тратил время на свои волосы и яхту, замечая жену только когда ему требовалась красивая декорация или разрядка в постели.
Телефон-раскладушка, подаренный Эстер, жил под половицей в ванной Вайолин.
Раз в неделю, когда Фрэнк уезжал на дегустацию новых начинок, она спускалась в прачечную.
— Привет, братец, — говорила она в трубку.
— Привет, сестренка. — Голос Леонардо стал глубже, появилась командирская хрипотца. Он действительно пошел служить гражданским специалистом на базу флота недалеко от Коралины. Форма шла ему. Седина, усилившаяся, сделала ещё красивее и благороднее. Глаз смотрел так же пронзительно. — Сегодня шторм. Небо фиолетовое. Совсем как фон на той фотографии, где ты спишь на моем плече в палатке.
— Я видела фотокнигу Мэй Уэсаки, — отвечала Вайолин, рисуя круги на клеенке стола. — Вспомнила, как мы спорили, кто победит в драке — Багира или Шер-Хан. Ты говорил, что джунгли всегда берут свое.
— Я и сейчас так говорю. Джунгли — это бетон под ногами бродяги. Они взяли меня, но отпустили посмотреть на твои окна.
Их разговоры оставались платоническим наркотиком. Иногда Леонардо срывался.
— Ви, я купил тот белый шоколад в золотых кубиках. Тот самый. Я целую фольгу перед тем, как развернуть, и думаю о твоих губах. Я скоро сорвусь и приеду к дверям твоего дома. Пусть твой мулат стреляет в меня. Мне все равно. Мне кажется, я тоже люблю тебя, ещё сильнее.
— О, Лео, — сжалась в комок она. — Он не станет стрелять. Он наймет людей, и они сделают так, что ты исчезнешь навсегда, а в новостях скажут, что ветеран не справился с ПТСР. Лучше помолчим. Просто дыши в трубку. Мне достаточно знать, что твой красивый глаз все ещё смотрит, помнит меня и... смотрит на тот же океан, на котором у меня был когда-то курорт.
Маленькая надежда теплилась в деталях. Вайолин тайком купила старую пленочную камеру «Зенит». Фотографировала осенние листья, мокрый асфальт, игру света в воде — всё то, что нравилось снимать Леонардо. Стригла челку чуть короче, чем диктовала мода конца 80-х, потому что именно такая асимметрия бесила Фрэнка, но сводила с ума Лео.
Сегодня вечером она получила посылку. Маленькая коробка, обернутая грубой бумагой. Внутри — сложенный вчетверо квадратик шоколадной фольги. Развернув его, она увидела рисунок, процарапанный чем-то острым: две рыбки, сиамские петушки. Их хвосты были сплетены в узел, который невозможно развязать, не порвав чешую.
А сверху, ручкой от судового журнала, было приписано: «Передаю тебе привет, моя рыбка, я счастлив, что наши хвосты связаны».
Вайолин прижала фольгу к губам. За стеной слуги укладывали спать наследника кондитерской империи. В гараже прогревался двигатель машины Фрэнка. А в руке Вайолин горел холодный синий камень старого кольца, пульсируя в такт далекому дыханию океана, по которому плыл корабль человека с одним красивым глазом.
Золотая клетка стояла на месте. Но замок в ней безнадежно был открыты невидимым объятием эха взгляда в сердце.

[GazeRo888]

#байка
Повелители "Пустоши"

Пепел Пустоши оседал на ржавом капоте довоенного пикапа, который четверка наших друзей гордо именовала своим форпостом. В двух милях к западу уныло выли дикие гули, пытаясь пробиться через минное поле из консервных банок с камнями — их ежедневный бесплатный концерт. 
Внутри было тепло. Генератор тихо урчал, питая единственную лампочку под потолком и старый радиоприемник, транслировавший тишину. На полу лежали три огромных седла для двухголовых лошадей. Сами звери сейчас лениво жевали сушеный мутировавший мох в загоне.
— Если еще один, мимо забредающий, идиот попытается вновь скосить эти плешивые пучки, я сам пойду в Братство Стали и попрошу стереть всю эту Пустошь, — проворчал однажды Макс. Он был синт-гулем: лицо представляло собой безупречный хромированный череп синта, с маскировкой под черты "живого полумертвяка". Поверх этого безобразия он носил тяжелую композитную броню Анклава, которая отчаянно скрипела при каждом движении. Винтовку Гаусса он прижимал к груди, как младенца.
— Ты не сможешь, — меланхолично ответил Ник Валентайн. Детектив-синт поправил старомодную фетровую шляпу, надвинув ее на светящиеся желтые глаза. Его плащ пах озоном и оружейным маслом. — У тебя винтовка заряжена на 12%. И ты снова отвлекся на рад-светлячка. Я видел, как ты пытался взять его на мушку правым оптическим сенсором.
Макс смущенно кашлянул. Из-за угла показался Элайджа. Юноша-гуль выглядел пугающе свежим на их фоне, и немаловажную роль в этом играл бордовый парик, натянутый на... Бордовые волосы так, что уши оттопыривались, словно ручки у кастрюли. Комбинезон Убежища 88 сидел на нем идеально, но был заляпан машинным маслом.
— Парни, они сгрызли опять третью банку от консерв! — возвестил Элайджа. — Лошади наши сегодня весь день трясут гривой с искрами. Я думаю, это реакция на ту фиолетовую морковку.
Четвертый обитатель форпоста, Говард Купер, молча протянул жестяную кружку с отваром из ядер-колы. Выглядел он как классический ковбой с голофильмов: пыльный кожаный плащ, шейный платок, шпоры. То, что кожа на его лице напоминала потрескавшуюся кору старого дерева, придавало ему лишь особый шарм ветерана Мохаве.
Не считая подобных диалогов местами, их дни все равно, увы, чаще всего, сливались в один серый кисель. Отбивать атаку гулей, чистить загон, чинить генератор, пасти лошадей, хлебнуть колу, повозиться чуть в довоенном барахле, чистить любимцев. Снова отбивать налёт гулей,.. Это однообразие давило сильнее, чем стая когтей смерти.

Но как-то, среди всей этой рутины,.. Элайджа порылся в своем рюкзаке и достал предмет, которому здесь было совершенно не место. Ржавый, помятый тостер «Волт-Тек» модели 0017. Шнур питания давно облез и почти порван, внутри жила семья тараканов ещё доядерных размеров , которых Элайджа только что вытряхнул ударом о колено. Он долго и задумчиво рассматривал его, любуясь пулями, которые он всадил в него, испугавшись однажды его работы (он включил его, перепутав с радио). 
— Мужики, эта рухлядь вдохновила меня!.. Объявляю правила игры «Пустошь», — торжественно затем объявил юноша, ставя тостер на ящик между ними. — Один из нас кидает кому-то тостер с вопросом и тот предлагает сразу же ответ. Все слова вариантов должны начинаться на одну букву. Если согласны с каким-то из них — ловите. Не согласны — швыряйте обратно. Главное правило: когда звучит слово «ПУСТОШЬ» — нужно поймать любой ценой. Кто пропустит тостер или поймает случайно на абсурде — выполняет желание того, кто задавал вопрос. Всем интересно посмотреть на цирк, поэтому играют все. Начинаю я. Буква «Б».
Элайджа швырнул горячий (несмотря на отсутствие электричества) тостер Максу.
— Тебя зовут?
— Билли Беттис! — выпалил тот.
Синт-гуль ловко отрикошетил тостер одной рукой и спросил.
— Ты женат на?
— Бетси! - Ник подставил свой портфель, и тостер отбился точно от него.
— Ты живёшь в… - в свою очередь спросил он.
— Большом бетонном биокуполе! — отозвался смотритель убежища 88, отражая ударом агрегат.
Макс, уже забывший про своего светлячка, нахмурился.
— Вы кушаете…
— Бритые белки в банановом бульоне
Тостер полетел обратно к бывшему артисту. Лучший стрелок этой компании деловито дернулся, чтобы поймать, но пальцы соскользнули с масляного бока прибора. Тостер грянулся об пол. Железяшки его сиротливо-возмущенно запищали на своём звякающем языке где-то под досками.
— Пропустил! — хором взвыли от смеха остальные.
Говард сплюнул воображаемую сигару.
— Чтоб вас! Ладно… Валяй штраф, сынок!
Он медленно встал, вставая в эпичную позу и расстегивая кобуру. Но вместо револьвера он вытащил оттуда засохший цветок.
— Ну ты попал, старина! - со смешком подмигнул ему Элайджа, краем глаза поглядывая за, снова вышедшими на моцион с трапезой, тремя питомцами. - тебе придется танцевать брачный танец болотников вокруг нашего костра ровно пять минут, и так, чтоб отбивался ритм «У дороги чибис». И попробуй пропустить хоть одно «квиби-кваби».
Актер, заставший взрыв, понял в ту минуту, что есть вещи и пострашнее (лично для него) 😝 и застонал, но спорить не стал. Через минуту каблуки его ковбойских сапог неуклюже прыгали вокруг догорающего костра, он высоко задирал колени, махал руками и издавал звуки, похожие на предсмертные хрипы супермутанта. Остальные ржали так, что ближайшие дикие гули решили держаться подальше от странных двуногих.
Следующим тостер взял Ник Валентайн. Он повертел его в металлических пальцах.
— Буква «М». Тебя зовут?
— Мартин Мрачный, Механик из Мегатонны, — буркнул Макс, подбрасывая тостер.
— Ты женат на…
— Маленькой Мухе-мутанте! — крикнул игрок.
— Ты живёшь в…
— Мокром матрасе в метро! — подключился пляшущий Говард, едва успев увернуться от, летящего в его направлении, прибора.
— Вы кушаете…
Макс вскинул винтовку. Рад-светлячок, привлеченный пляской гуля, завис прямо перед его визором. Палец гуля-синта дрогнул на спусковом крючке. Раздался тихий хлопок энергетического заряда. Светлячок рассыпался облачком люминесцентной пыли. Макс моргнул обоими глазами в растерянности.
— Мммм… Макароны? Нет… Моллюсков? Морозильник? — затормозил он, смущенно глядя на свой палец.
— ПУСТОШЬ! — радостно завопил Ник, глядя, как парит тостер прямо в лицо задумавшемуся синту.
Макс чисто рефлекторно выставил вперед ладонь в бронеперчатке. Прибор ударился о металл со звоном церковного колокола. Запоздало его словили, пытаясь скрыть промах.
— Поймал, но наполовину, тебе успело прилететь в лобешник! — констатировал детектив. — И твой последний вариант был «Морозильник». Значит, как ни крути, проиграл ты. 
Макс тяжело вздохнул, снимая шлем.
— Валяй, железяка.
— От железки слышу, любезный😝 Твоя очередь ухаживать за вторыми головами наших лошадей, — сказал Ник. — без шампуня (кончился). До самого заката. И каждую прядинку ты должен целовать и говорить ей комплимент.
Работа была абсурдной, но вечерний воздух наполнился всеобщим хохотом дружеского позитивного сумасшествия, что заразил Макса, и тот хихикал тоже, вытирая слезы эмульсии и уговаривая волоски их кобылы «не стесняться кудряшек жеребца».
Настала очередь Ника. Бросал Элайджа. Буква «П». Он играл философски.
— Тебя зовут?
— Полковник Помпадур, Последователь Апокалипсиса.
— Ты женат на…
— ПИПБОЕ😝 !
— Ты живёшь в…
— Подбитом Планере!
— Вы кушаете…
— Протухших Потрошителей!
— И любите бить морду...
— Психованным Погремухам!
— Однажды вы пошли в...
— Пещеру Позитива!
— И возьмёте с собой...
Ник замер. Тостер, казалось, висел в воздухе. Детектив смотрел куда-то сквозь своих друзей. 
— Понимание, — вдруг очень задумчиво произнес он, нарушая правила, торопясь сказать. —... Того, что... Мы сидим посреди выжженной ядерной зимы. Нас окружают люди, которые потеряли человеческий облик. Мы сами… местами потеряли. Мы дышим пылью, едим слизней и ждем, когда нас добьет радиоактивный свет. Но прямо сейчас мы играем в дурацкую игру с куском ржавчины, придумываем абсурд на букву «П» и смеемся так, что болит живот... Я никогда не отгадывал загадок непонятное и... Прекраснее! Это и есть наш островок стабильности. Наш личный код памяти.
Повисла тишина, прерываемая только хрустом челюстей подросшего жеребенка в загоне.
Затем Говард нарушил молчание:
— ПУСТОШЬ! — снова заорал он, запускался тостер.
Ник очнулся от мыслей. Металл врезался ему прямо в лоб. Шляпа слетела.
— Ой, — только и сказал детектив, потирая металлическую бровь.
Все переглянулись и захохотали.
— Желание? — просипел сквозь улыбку Валентайн.
— Да, — кивнул он. — Ник. Завтра утром ты выходишь к диким гулям, прямо в центр их, и полчаса читаешь им лекцию о правилах этикета за столом. О том, почему нельзя грызть чужих браминов и как правильно пользоваться салфеткой. Посмотрим, присоединятся ли они к дискуссии.
Последним круг начал Купер. Против Элайджи, буква «Д». Он намеревался отыграться и за танцы, и за... Саму придумку))).
— Тебя зовут?
— Дорнан.
— Ты женат на…
— Джинне из Драй-Уэлз!
— Ты живёшь в…
— Дыре Дэйв!
— Вы кушаете…
— Душистых Донат-пауков!
— И любите бить морду...
— Драчливым Дикарям!
— Однажды вы пошли в...
— Дискотеку!
— И возьмёте с собой...
— Джем! — выкрикнул Макс, тостер полетел к Элайдже.
Юноша-гуль, наученный горьким опытом первого раунда, расставил руки шире. Но подошва его ботинка наступила на челюсти пробегавшего мимо радтермита. Элайджа взвизгнул, поскользнулся на масляной луже и рухнул спиной прямо на ящик с запчастями. Тостер благополучно приземлился ему на грудь, спружинил и улетел в открытый дверной проем автомобиля, канув во тьме его полуразваленных механизмов.
Воцарилась звенящая тишина. Было слышно, как вдалеке очередной дикий гуль подавился попыткой съесть колесо.
Элайджа сел, ощупывая затылок.
— Кажется… кажется, я тоже проиграл, — пролепетал он.

Победный клич Макса разбудил даже самых сонных насекомых в округе.
Когда страсти улеглись, четверо друзей сидели на ступенях пикапа, глядя на звезды, проглядывающие сквозь зеленый туман.
— Итак, — подвел итог Говард, набивая трубку табаком из пыли соженных огненных муравьев. — Завтра у нас проповедь для диких мешков с костями на ножках, сегодня была вечерняя дискотека для лошадей, а вчера был... пятиминутный киносеанс документалки болотников под тошку... Элайджа, не забудь, с тебя ещё коллективное извинение перед насекомыми за бомбардировку кухонной утварью. 
— Идеальная неделя, — мечтательно протянул собеседник, прижимая к свежему подзатыльнику (что был в шутку от приятеля) парик тщательнее. — Знаете, Ник был прав. Пусть снаружи радиоактивная смерть, крикусы и рейдеры. Но лучшей компании, чем вы, ребят, со всеми вашими приколами, мне не найти, во всей этой треклятой Пустоши, с вами в ней точно не соскучишься!
Макс похлопал его тяжелой рукой по плечу, отчего Элайджа чуть не клюнул носом землю.
— Согласен. И... Мне понравилась игра. Только давайте следующий раз играть на букву «А». Там хотя бы нет слов «Легион», «Крышечки» и «Яогай». Хотя… Агрессивный Ананас из Альянса звучит неплохо.
И форпост вновь содрогнулся от нового приступа здорового, искреннего смеха, который катился по мертвым землям Массачусетса, пугая диких гулей лучше любых турелей чистым сиянием вечной дружбы повелителей "Пустоши"

[GazeRo888]

#фанфик
Астерикс и Обеликс: Выкусиус наносит ответный удар

Глава 1. В которой Какафоникса сбагривают, а в деревне появляется бард с крашеными бровями

В Лютеции одним днем было пасмурно. Так пасмурно, что... дождь лил так старательно, что даже утки начали жаловаться префекту поселения галлов на сырость. Именно под этим ливнем старейшины деревни Астерикса и Обеликса судорожно грузили Какафоникса в повозку, идущую к дальним рубежам Галлии.
— Главное, пой погромче и почаще! — напутствовал его Жизнестатистикс, вытирая выступившую фальшивую слезу умиления, от сопрано барда, что казалось, было оружием против римлян пострашнее зелья Силы. — Там, за Рейном, живут племена, которые считают ягоды деликатесом. Твои восхитительные оды как нельзя кстати там, и голос твой покажется им пением соловья!
Тщеславный скрипучий их неумеха, прижимая к груди свою арфу, подозрительно напоминающую плохо оструганную доску, чистосердечно уже открывал рот для прощальной рулады в ответ, но кузнец вовремя с охами заткнул ему, распевшуюся было, глотку толстым протухшим налимом.
— Езжай уже, гений. И не возвращайся, пока райские птахи не объявят забастовку из зависти к твоему таланту, — пробормотал себе под нос вождь, плохо скрывая, что сам готов был петь и плясать, и смеяться от радости.
На замену ему прибыл СольфЕджиофикс. 
Он был юн, прекрасен, как античная статуя, если бы статуе вдруг вздумалось покрасить свои почти белые брови жженой корой дуба. Бард стоял посреди поляны, смущенно теребя край своей туники, привычно ожидая, что вокруг него опять залетают желуди.
Но все жители уже отвлеклись на привычную драчку рыбой и прочими морепродуктами.
— Это они так выражают почтение? — робко спросил он у подбежавшего белого песика Идефикса, который сочувственно ткнулся мокрым носом ему в колено.
Идефикс чихнул. Запах краски для бровей бил по собачьим рецепторам не хуже римского гарнизона.
Парень действительно не умел петь. Когда он у себя дома пытался взять высокую ноту, изо рта шел только тихий свист, похожий на сквозняк в амбаре. Зато он мог сочинить историю о том, как этот желудь пролетел три стадии исключительно ради любви к белке, да так складно, что слушатели забывали моргать. И это не помогло ему от депортации. Но односельчане ни за что б его не выслали, если б знали, что это именно он подсказал прислать им по обмену проклятье мира нот и рифм по имени Какафоникс . Небольшое утешение от этой мысли окрасило прохладу воздуха в новые оттенки, и юноша уже бодрее прошёл вглубь нового дома. 
Тем временем ФармАн, темноволосая, коротко остриженная тоненькая девушка-ученица друида, сидела в хижине на окраине этого места, слушая этого специалиста по магическим травам и старинным преданьям деревьев - Параномикса. Она была одета в мешковатые штаны, подвязанные веревкой, волосы убраны под кожаный шнурок. Никто пока в деревне (кроме бдительного Идефикса) не догадывался, что лучший ученик старого друида — женского пола. Фарман резала серпами омелу для нового зелья силы. Руки у нее были тонкие, но цепкие, однако, стоило серпу соскользнуть слишком близко к пальцу, как она бледнела и зажмуривалась.
— Если ты боишься собственного инструмента, боги никогда не дадут тебе силу управлять молниями, — ворчал седовласый мудрец, задумчивая поглаживая усы и длинную бороду, помешивая дымящееся варево другой рукой.
— Я не боюсь, я просто… уважаю сталь, — краснела Фарман. — И вообще, почему женщина не может быть друидом?
— Потому, что традиция! — отрезал старик. — Вот спасешь популяцию диких кабанов от Обеликса, тогда и поговорим.
Упомянутый толстопузый рыжий усатый обжора с косичками в это время сидел у котла со своим фирменным блюдом «8 Кабан-который-не-понял-счастья». Увидев проходящую мимо девушку, он облизнулся:
— Эй, юнец! Хочешь кусочек? Тут мяса на троих таких тощих друидов хватит!
Фарман смущённо показала ему кулак, и Обеликс, миролюбиво похохотав, вернулся к трапезе.

Глава 2. Наместник Марса, волчонок и временное губернаторство

Из Рима в минуту прибыл наместник. Юлий Цезарь, уставший от вечных провалов своих легионов, решил отправить родственника туда - куда подальше, где тот сможет навредить только сам себе.😝 Таковым оказался троюродный племянник императора — ВЫкусиус. 
Выкусиус был бедственно мал ростом, имел неприятные полупрозрачные, точно застывшие в презрительном взгляде, глаза, носил позолоченные латы задом наперед («Так Марс лучше видит мою спину!» — объяснял он) и везде таскал за собой облезлого приблудившегося волчонка по имени Ромул. Волчонок постоянно путался под ногами, падал и жалобно скулил, но наследник величия кесаря искренне считал, что зверь просто медитирует перед великими свершениями.
— Я посланник бога войны! — заявил он, споткнувшись о порог дома совета. — Рим будет здесь через неделю, потому что мой дядя устал проигрывать варварам с волшебным отваром!
Его назначили куратором края. Старостой деревни временно стал Астерикс. Ведь прежний вождь навернулся со щита при исполнении ритуального танца, а его жена Бонминь заявила нервным прикриком мужу прямо с носилок: «Я тебя, конечно, люблю, Жизнестатистикс, но командовать парадом буду сама. Из дома. Через окно. А ты иди ищи свой шлем».
Выкусиус утвердил кандидатуру Астерикса моментально, радуясь любой возможности переложить ответственность. И вот сейчас он, для галочки, под настроение соизволив чуточку поисполнять, наконец, свои обязанности, вызвал новоиспеченного вожачка на аудиенцию.
— Значит, правишь тут? — прошипел наместник, гладя Ромула, который в этот момент пытался отгрызть пряжку на сандалии Астерикса. — Хорошо. Но знай, гальская крылатая усатая змея, я слежу. Ты должен угомонить своего рыжего толстяка. Кабаны — это стратегический резерв Империи! Чем я буду кормить ораву легионеров?! Да и, к слову, сколько этому пузану уже можно их лупить?! Манипулы совсем деморализованы!
— Обеликс ест только тех, кто сам поел, а бьёт - лишь тех, кто нападает первым, как он мне говорит, — спокойно ответил Астерикс, тряхнув блондино-рыжеватой челкой и глядя на того сверху вниз (что было несложно, даже с его маленьким ростом!). — Или тех, кто мешает ему спать после обеда.
— А девица-друид?! — брызгал слюной патриций (угадал на этот раз в гадости, что удивительно😉 ). — Это же скандал! Я напишу дяде об этом и о том, что у вас там барды или орут причитающими ишаками, или вообще не умеют петь (знаю-знаю я про вашего мальчонку!) - (подслушал уговоры Сольфеджиофикса, а до этого - его сельчан, когда только успел? ) - ...и что женщины у вас бегут в лес, потому что все мужики сожрали всех кабанов, и те - стали невкусными!
Астерикс молча подошел к наместнику, аккуратно взял его двумя пальцами за нос, повернул голову вправо, потом влево, и точным движением щелбана второй руки приложился к левому глазу Выкусиуса. Тот ничего не успел сделать. Раздался звук, с которым лопается перезрелая слива.
— Передавай привет дяде, — сказал Астерикс. — Скажи, мы скучаем.

Глава 3. Донос, венок и план спасения

Поверженный с позором бежал до самого побережья, прикладывая ко лбу сырую рыбу. Вернувшись в Лютецию с огромным фигналом, он настрочил слезливую кляузу про моральный ущерб от галлов Цезарю, и в итоге такое письмо вышло, что пергамент начал дымится, а владыку войск и римлян потом приводили в чувство три центуриона и два писаря. Он описал подопечную деревушку как обитель чудовищ, которые, помимо всех придумок, ещё и строят катапульты из кабанов, используют серпы как метательное оружие (Ромул зевнул) и заставляют своих женщин рубить траву во все блюда.
Цезарь, прочитав это, этот приятный мужчина с высоким лбом, и римским носом приехал лично. Не столько из-за жалобы, сколько из любопытства, опять наврал ему противный родственник, чтоб насолить из принципа, или - нет. К тому же, накануне Ромул ночью перегрыз завязки на его императорском плаще, и великому полководцу захотелось посмотреть на народ, что передаёт столько храбрости волчатам. Император, прибыв, прихватил серого найденыша на руки.
Делегация уже стояла на главной поляне. Повелитель Римской Империи выглядел задумчивым. Его лавровый венок слегка съехал набок. Рядом стоял родич и сиял той едкой улыбочкой интригана, предвкушающего победу.
— Итак, — произнес император. — Мой племянник утверждает, что ваш бард довел до истерики целую когорту одним куплетом.
Вперед выступил Сольфеджиофикс. Он откашлялся, покосился на Фарман, отчего его крашеные брови приобрели смущающийся оттенок, и тихо запищал частушку:

Наш Выкусиус гордый,
Марсом да славой одержим.
Только котом его походным
Был слопан весь налим, одним.

Легионерам пришлось срочно отворачиваться, чтобы скрыть улыбки и хихиканье. Даже Каюс Бонус, суровый центурион, икнул от смеха.
— А девица с серпами, о которой он пишет? — продолжил допрос Цезарь.
Тут нервы сдали у Обеликса. Ему надоело слушать, как пристают к происхождению девушки, которая вчера поделилась с ним последним пирогом с грибами.
— Сам дурак! Это лучший ученик нашего друида — рявкнул гигант, размахнулся пухлой рукой и ...каааак отправил правый глаз Выкусиуса в путешествие по орбите вслед за левым.
Наместник взвыл. От неожиданности Ромул выпрыгнул из рук хозяина, приземлился точно на спинку Идефиксу, и они мгновенно сцепились в клубок радостного визга и игры. 
Видя, что ситуация выходит из-под контроля, тайный соперник Цезаря совершил тактическое отступление высшей категории сложности: схватил первое, что попалось под руку (это оказался лавровый венок Цезаря и... волчонок), перекатился кубарем через овраг и исчез в кустах папоротника, вопя: «Папа, забери меня отсюда! Марс мне этого не простит!»
Цезарь пощупал голову - недавно на ней покоился символ его власти. Посмотрел на два фингала, убегающего и с кривляющимися ахами иногда оборачивающегося, племянника. Посмотрел на абсолютно невозмутимого Астерикса.
— Политика, — вздохнул император. — Теперь из-за этой, вечно позорящей меня, маромойки нам опять придется воевать?.. Вот поди знай ты, куда он сейчас снова улизнул?..
— Мы принесем вам венок обратно, Цезарь— предложил Астерикс. — Вместе с питомцем и племянником. Желательно нейтрализованным.
— У вас двое полнолуний максимум — кивнул тот — Иначе я пришлю Марка Антония. А он формулировку на честном слове про "друзей Рима" не поймёт.

Глава 4. Зелье, серп и парламентер

Проблема была в одном: для погони нужно много зелья Силы. А для зелья нужна омела. А омелу должна резать Фарман. Десятками килограммов. Серпами.
Когда Обеликс озвучил объем работ, она посмотрела на связку остро заточенных лезвий и побледнела сильнее, чем мел.
— Я искромсаю себе все пальцы раньше, чем мы выйдем за частокол, — призналась девушка, когда они остались одни в тени священного дерева.
Из-за ствола высунулась голова Сольфеджиофикса. Оказывается, он слышал всё.
— Я пойду с вами, — твердо сказал бард, хотя его голос предательски дрогнул. — Я умею разговаривать с людьми. Особенно с теми, кого хочется прибить. Я расскажу, если надо, правду про Венцабонусский заговор, приплету пару историй про говорящих лосей, и настырный преемник Цезаря забудет про его венок. А ты, Фарман, будешь резать омелу медленно. Очень медленно. Я сочинил защитный стих от порезов. Правда, он немного хромает…
Он смущённо опустил взгляд. Но ученица Параномикса уже смотрела на него другими глазами. Человек, готовый пойти к разъяренному помощнику императора ради того, чтобы спасти ее пальцы, определенно заслуживал доверия. И, возможно, чего-то большего.

Глава 5. Маршрут построен: Египет, Викинги и каламбуры

Они выступили на рассвете. Впереди шагал Астерикс, прокладывая маршрут. Рядом трусил Идефикс. За ними тяжело топал Обеликс, навьюченный корзинами с едой («Это не еда, это Неприкосновенный запас!»). Замыкали процессию Фарман с небольшим серпом (самым тупым, какой нашелся) и Сольфеджиофикс, на ходу придумывающий оправдания для тетушки Выкусиуса.
Первой ловушкой стала пустыня. Наместник, решив замести следы, украл карту у зазевавшегося египетского жреца и переставил на ней знаки к пирамидам местами. 
Галлы заблудились. Солнце палило нещадно.
— Я сейчас растаю, как снеговик в бане Тутатиса, — ныл Обеликс, пытаясь спрятать свою тушу в тени крошечной ближайшей пальмы.
— Не ной, — отозвался Астерикс. — Вспомни математику. Если одна пирамида отбрасывает тень длиной в десять стадий, а вторая стоит вверх ногами…
Их нашел Сфинкс. Точнее, египтянин - его смотритель, в его костюме, он чуть не сел на них, когда потягивался.
— Вы не туристы? — прохрипел он, счищая песок с носа. — Не видели тут типа в золотых латах, который кричал, что он сын Марса, и размахивал кошкой на золотом блюде? Это оказалось храмовой мумией, теперь он бежит быстрее колесницы без лошади, а сзади за ним гонятся служители Баст с кадилами.
— Куда побежал? — уточнил Астерикс.
— На север. Кажется, принял ибиса за голубя мира и решил принести его в жертву своему богу. Прямо в полете.
У викингов было веселее. Выкусиус попытался научить их бояться. Результат превзошел ожидания: бородатые громилы решили, что страх — это новый изысканный напиток. Они поймали наместника, усадили его на самый высокий шпиль мачты и заставляли пугать чаек, бросая в него копьями, чтобы проверить реакцию.
— Он машет руками очень грациозно! — орал капитан Оботенкельс. — Почти как курица, объевшаяся мухоморов! Еще разок, Вашество!
Выкусиус махал. Ромул, которого викинги приняли за священного песца, уплетал их знаменитую маринованную селедку из деревянной миски.
Галлы нашли компанию, когда Выкусиус сорвался с мачты прямо в котел с ухой. Выплевывая лавровый лист, он заметил преследователей, вырвал у капитана рогатый шлем, нахлобучил его вместе с венком Цезаря набекрень и сиганул за борт, где его подобрал проплывавший мимо торговый корабль с контрабандными финиками.

Глава 6. Греческая олимпиада абсурда

Точку в географии погонь и подлянок поставил остров Крит. Они как раз успели в ту минуту, когда... Местные жители, выслушав путаные объяснения Выкусиуса о том, что он аватар Марса, ведь за ним ходит волк, лишь пожимали плечами.
— Марс ваш Аресу не ровня, — заявили греки, торговавшие оливками. — Но если ты такой крутой воин, пройди нашу Олимпиаду. Победишь — заберешь свой венок. Проиграешь — твой волчонок переходит в собственность храма Диониса. Для опытов с виноградной лозой.
Выкусиус, ослепленный жаждой славы и двойным фингалом, согласился.
Первым этапом было состязание в самых сильных обнимашках против Обеликса.
Грек Геркулес, чемпион прошлых лет, хрустнул позвоночником еще на пятнадцатой секунде. Выкусиус продержался три секунды, после чего его ребра издали звук ломающейся арфы Какафоникса.
— Один-ноль, — констатировал судья, откапывая наместника из песка.
Второй этап — словесная дуэль с Астериксом против главного счетовода Афин. Афинянин должен был посчитать налоги полиса за год, а Астерикс — отвечать на хамство.
— Твой отец торговал рыбой, которая зачихала все соплями! — завопил счетовод.
— Твоя мать считает деньги так медленно, что монеты успевают состариться, ожидая сдачи! — лучезарно улыбнулся Астерикс.
Счетовод открыл рот, закрыл, снова открыл, посинел и упал в обморок от когнитивного диссонанса. За ним - и тот, ради кого все затевалось)))
Третий этап — нарезка овощей для супа против Фарман. Она взяла нож, зажмурилась, порезала палец, ойкнула и, под поддерживающий кивок юного барда, вдруг начала шинковать репу с такой скоростью, что лезвие раскалилось докрасна. Выкусиус, взяв тесак, попытался повторить подвиг. Первой жертвой пала разделочная доска. Второй — скамья. Третьей — сандалия судьи. Репа осталась нетронутой.

Четвертый этап — поэзия. Сольфеджиофикс вышел вперед.

Жил-был Выкусиус в Риме,
Носил венок на спине.
Думал, что равен он силе,
А проиграл тишине.

Зрители рыдали. Кто-то от смеха, кто-то от высокого искусства. Противник злобно и упорно сопел, но молчал до конца.
Пятым этапом был конкурс лая. Идефикс против Ромула и римлянина. Идефикс издал короткий, вежливый «Гав!», означающий «Прошу прощения, но вы заняли мое место». Волчонок, вспомнив обиду за «песца», издал такой душераздирающий, полный экзистенциальной тоски вой, что с ближайшего кипариса осыпались все листья, а местный философ признал бессмысленность бытия. Соперник буркнул ползвука еле слышного: "Вяфь".
В финале остался наш "бравый" герой в одиночестве и опростоволосившись по всем фронтам. Он должен был победить всех сразу. И вместо этого он поскользнулся на пролитом оливковом масле, запутался в собственных ногах, рухнул лицом в блюдо с козьим сыром и громко, отчетливо чихнув. 
Олимпиада была признана закрытой ввиду абсолютной капитуляции претендента.

Глава 7. Финал, или "Сам Выкуси! "

Астерикс подошел к лежащему в салате наместнику. Тот судорожно прижимал к груди венок Цезаря и волчонка. Ромул, почуяв скорую свободу, тяпнул хозяина за палец. Выкусиус взвыл и разжал руки.
Астерикс поднял венок, отряхнул его от сыра и надел на шею Идефиксу. Песик почувствовал себя императором и важно задрал хвост. Ромул тут же попытался этот хвост поймать.
Скрутив фигу, Астерикс тем временем помахал ею перед носом поверженного врага:
— Сам... Выкуси!
Цезарь, узнав подробности Олимпиады, долго смеялся. Чтобы загладить политический казус, он официально попросил галлов вернуть миру порядок.
И они вернули.
В Египте они отнесли назад мумию и помогли привести к соотвествию действительности чертежи (Обеликс, выпив зелья, переставил местами сами пирамиды). Викингам, согнав с их мачт пару наглых птиц, подарили рецепт настоящего страха (оказалось достаточно просто показать им пустой "Неприкосновенный запас", что был съеден толстяком в одно лицо и в один присест). 
И вернулись сами. По прибытию домой, компания занялась исправлением последствий уже местячкового масштаба, прежде всего, зашивая смолой...овраг... 
А виновника всего того - Выкусиуса - определили в «каземат для вредных граждан» в Спарте. Местные, оценив его склочный характер, взяли над ним шефство, спонсируемое Цезарем — наместник идеально подходил для воспитания молодежи методом раздражения.
Дома жизнь налаживалась.
Кабанов стало больше — Фарман организовала заповедник, а Обеликс подписал пакт о ненападении на диких свиней в обмен на эксклюзивные права на тортики с их изображением и пироги в форме рульки поросят. 
Параномикс, увидев, как девушка голыми руками останавливает кровотечение у раненого вепря (способ, которому ее тайно научила женская половина деревни), торжественно вручил ей диплом друида. 
— Не стоило стесняться себя, дитя. Женщины чувствуют боль земли лучше нас, — признался старый друид Астериксу и кивнул ученице. — Попробуй обнови традиции, почему бы и нет!
Сольфеджиофикс перестал красить брови. Зачем скрывать красоту, если рядом есть та, кому нравится их необычный светлый цвет? (Он, по окончанию приключений, признался в симпатии ей, что возникла в нем, как только понял, что это девушка, и все это оказалось взаимно😊 ). А ещё он помог возлюбленной основать первый в Галлии культ Священного Поросенка Просветления. Фарман наконец-то смогла надеть балахон жреца Священного Леса, не опасаясь, что ее выгонят из леса. Правда, серп она теперь носит на поясе вместо кинжала — привычка - страшная сила.
И... одним вечером, сидя у котла с праздничным варевом, Астерикс смотрел на идиллию. Обеликс похрапывал, подложив под голову корзину. Рядом, переплетясь лапами, спали Идефикс и Ромул. Фарман тихо рассказывала Сольфеджиофиксу о целебных свойствах ромашки, а тот записывал ее слова в виде сонета.
— Знаешь, — сказал Астерикс подошедшему Параномиксу. — Иногда лучшие помощники получаются из самых нелепых врагов.
— Главное, — мудро ответил друид, протягивая другу кружку с отваром, — чтобы враг был достаточно глуп, чтобы самог себя победить. А наш Выкусиус именно таков. Наливай!

Сообщение отредактировал GazeRo888 - 24.8.2026, 18:00

[GazeRo888]

#интерквел
(С признательностью ❣️ автору идеи - Насте Жигжитовой)

Сладкие чары

Говорят, люди думают, что мы, нифлеры, любим только драгоценности красть. Какое ложное впечатление о моих сородичах, право! Золото — это просто блестящая штука, которая приятно холодит лапки и громко звенит в мешке. Но есть вещи куда более ценные: например, теплый бок хозяина, который пахнет шерстью грифона, сушеными лунными мотыльками и безграничной добротой. 
Мой хозяин — Ньют Саламандер. Он самый лучший волшебник на свете, хотя сам об этом не догадывается и постоянно спотыкается о собственную стеснительность. У него рыжие веснушки, которые рассыпаны по носу, как корица, и пышная кудрявая челка, вечно падающая ему на один глаз. Когда ее сдувает ветром, он становится похож на удивленного гиппогрифа. А еще Ньют меня ужасно балует. Я его самый любимый нифлер на свете (Нюхль). 
Я пухленький, округлый, моя шерстка отливает благородным маслянистым блеском, а нос-клювик влажный и всегда ищет приключений. Из-за того, что этот магозоолог кормит меня отборным медом из сот докси и гладит по спинке (по возможности - каждый час), я стал невероятно наглым. Мне стало тесно в карманах его пальто, где обычно хранятся нюхлерьи сокровища. Зачем мне медные кнаты, если можно спать на шелковом подкладе? 
И тогда я открыл для себя Его. Чемоданчик Ньюта.
Это не просто кусок кожи и замки. Это портал размером с целую планету, спрятанный под защелками, который открывается и тогда, когда вежливо чихнешь по-нюхльски😝 (Ньют зачаровал его на аллерген лунной теллисы). И вот одним днем, снова, пока мой человек копался в учебниках по уходу за магическими существами, я нырнул в прохладную темноту складного мира. Плюхнулся в ручей с русалочьей икрой, обогнул сонного соплохвоста, наступил на хвост нюхлеру-двойнику (мы недовольно фыркнули друг на друга) и... учуял запах. 
Это был не ореол магии. Это был аромат чистой, концентрированной детской мечты. Запах карамели, жжёного сахара и горячего какао-бобов. 
Я вынырнул из чемодана прямо посреди тесной, пропахшей шоколадом комнатушки. На столе лежали горы липких сладостей, а над ними склонился юноша. Бледный, почти фарфоровый, со странной стрижкой «паж» — темные волосы идеально ровно ложились на воротник. Одет он был совершенно ...ярко для лондонской серости: в высокий чёрный цилиндр и сюртук цвета переспелой малины. Он тихо напевал себе под нос мелодию, от которой у меня сами собой начали пританцовывать лапки.
На краю стола стояла миска с шоколадными монетками в золотистой фольге. Для обычного человека — мусор. Для меня — вызов.
Я совершил прыжок. Точный, грациозный, идеальный. Моя лапа цапнула сразу горсть монет. Парень обернулся так быстро, что малиновые полы его сюртука взметнулись, как крылья птицы-шоколадки. 
— Эй! Мои прототипы «Лепреконского клада»! — воскликнул он высоким, взволнованным голосом. 
Я прижал сокровище к пузу, распушил шерстку и метнулся обратно к чемодану. Щель была слишком узкой для моего сытого тельца. Я застрял! Мой пушистый зад торчал наружу, а передние лапы уже вовсю гребли внутри родного дома. 
Юноша оказался проворен. Он схватил меня за шкирку двумя пальцами — удивительно чистыми для кондитера — и аккуратно потянул.
— Ну же, малыш, делись богатством, — весело пробормотал он. — И какой чудесный мех... напоминает шерсть бесконечной жвачки третьего сорта. Ты откуда такой взялся?
В этот момент край чемодана засветился голубым. Пространство пошло рябью. Незнакомец, державший меня за шкирку, потерял равновесие и рухнул следом за мной прямо в открывшийся портал. Фольга рассыпалась по воздуху серебряным дождем.
Мы приземлились мягко — на гору старых контрольных Пуффендуя десятилетней давности. Пахнуло сеном, перьями и варёной ягодкой. Где-то рядом раздалось восторженное детское:
— Профессор Саламандер, смотрите! Ваш любимец привел нового магла! Берегите рецепты!
Я высунул мордочку. Мы были в кабинете изучения чаросвойственных ) животных. За длинными деревянными столами сидели студенты второго курса. А во главе стоял Ньют, во всей красе действия своего омолаживающего эликсира и сам смотрелся юнцом. Он смущенно улыбался, отчего веснушки стали еще ярче, и помешивал что-то в большой серебряной чаше над синим пламенем.
— Дети, у нас сегодня урок кухни для фантастических тварей с сеансом кормления. Учим "Фондю из звездных ягод" - увлеченно помешивая угощение, вещал он. - ...для самых капризных сладкоежек, вроде тебя, шалун Нюхль (с возвращением, непоседко😊 ), — объяснял Ньют своим мягким голосом. — Главное — не использовать серебро, оно придает блюду привкус соли...
Ориентируюсь на не привычный отвлеченный шепоток, он, наконец, поднял глаза и замер. Прямо перед ним, стряхивая с малинового рукава крошки печенья, стоял тот самый бледный юноша. Цилиндр чудом удержался на его голове.
— Добрый день, — промямлил Саламандер тотчас, краснея до корней волос. — Вы, должно быть, старший брат одного из студентов? Правила запрещают телепортации прямо в класс во время занятий, но... мы ведь никому не скажем? - он гостеприимно пригласил пришельца ближе к котлу - ...Не хотите попробовать ложку? Осторожно, там плавает кусочек мерцающего кристалла куколки солнечного махаона...
Шоколатье огляделся. Его голубые глаза, похожие на капли бирюзового мармелада, расширились. Он смотрел на клетки вокруг. Там ворковали птички-меренги, откладывая яйца из воздушного зефира, которые тут же лопались, осыпая столы сахарной пудрой. По полу ползали гусеницы из лакрицы, оставляющие за собой липкий ванильный след. В углу дремал радужный гиппольвенок, крепко сжимающий копытцах леденцовую веточку. 
— М... О, а я не знал, что сласти любят и волшебные зверята, Вы очень любезны, — прошептал собеседник.
Урок пошел насмарку. Студенты пищали от восторга, окружив гостя. Магл в малиновом пришел в себя первым, увидев, как дымится фондю, грозясь "убежать" от бурления. 
— Позвольте, — сказал он, очень изящно отстраняя руку Ньюта от черпака. — Если взбивать против часовой стрелки, ягоды отдадут всю кислоту. Нужно идти за солнцем. Раз, два, три... чувствуете ритм? Кондитерское дело — это та же магия, только вкуснее.
Его руки порхали над чашей. Он добавил щепотку чего-то из внутреннего кармана сюртука, и синий огонь сменился на нежно-розовый.
Мой маг смотрел на него, хлопая ресницами. 
— Вы вращаете ложку точно по движению звезд Кассиопеи, — выдохнул он. — Так стабилизируют сыворотку счастья. Вы... Вы скрытый волшебник, мистер?
Тип хитро улыбнулся, поправляя съехавшую набок челку.
— Скажем так, мои ингредиенты иногда проявляют характер чудес. Но секреты должны оставаться секретами, верно? Иначе дети перестанут верить в чудо. Давайте договоримся: Ваш мир делает чудеса законом, мой — делает закон чудом. Пусть всё останется между нами.
Ньют покраснел еще сильнее и кивнул так энергично, что чуть не снес локтем банку с яйцами взрывопотама. Чтобы загладить вину своего питомца, он решил показать новому другу самое ценное.
Он подошел к своему рабочему столу и достал из жилетного кармана маленький стеклянный шарик, внутри которого билось зеленое сердечко. Лукотрус заворочался, узнав хозяина.
— Это хранитель моих чертежей, — пояснил мой кормилец шепотом. — А вот это... 
Он протянул "коллеге" небольшую карточку, похожую на обычную маггловскую открытку. На ней была нарисована бирюзовая река. Изображение двигалось и сияло.
— Портал-карта. Если прочесть надпись, она перенесет в Долину Сахарной Пены. Там живут мармеладные рыбки. Если их хорошо похвалить, они мечут икру из белого шоколада. А вон на тех облачных деревьях гнездятся певчие пастилки — они откладывают яйца из розового зефира. Берите, у меня ещё есть!
Глаза посетителя Хогвардса в признательность вспыхнули ярче любого "Люмос!". 
— Я назову новый сорт конфет в Вашу честь, — торжественно заявил он, бережно пряча карту в цилиндр. — «Сладкий урок доктора Саламандера». Внутри будет жидкая смесь из клубничной патоки и ванили, а снаружи — твердая карамель и кокос. Идеально описывает Вас: доброго, немного стеснительного, но способного укротить любую стихию.
— О, признателен, что наслышаны о мне, не стоит, право... — совсем смутился Ньют, теребя пуговицу на пальто. — Достаточно нашей дружбы, Вилли (ведь так Вас зовут? - прочёл на визитке, что виднелась в кармане сюртука у Вас, мистер Вонка!). Хотя... если Ваши сласти привлекут детей к изучению магических зверюшек, было бы тоже хорошо. Дети любят сладкое, а когда узнают, что желе в виде райских яснопышек чирикает в чае, вдруг
...однажды захотят найти и поладить и с настоящими этими птичками.
Дети, до этого момента лишь благоговейно перешептывающиеся, вдруг осознали, что гость рано ли поздно уйдет. Самый смелый мальчик из группы дернул Вонку за рукав:
— Дяденька, а можно купить ту штучку, которую ел этот смешной типа утконос нашего учителя? Та, что блестела!
Оказывается, пока взрослые вели свои выликосветские беседы, я (ведь я тоже почти совсем еще кроха, по своим меркам))) успел, как и всякий ребятенок, дорваться и распробовать все содержимое карманов Вилли. Тот пакетик с радужными драже я посчитал недостаточной платой за вторжение и прикарманил пару штук. Они оказались невероятными — каждая фасолина взрывалась во рту вкусом лимонного щербета и апельсинового сока.
Тоже своего рода волшебник рассмеялся тем самым звонким смехом, ради которого стоило красть золото. Он сунул руку в другой карман и высыпал на столы горсть своих конфет. Настоящих, доверху наполненных той самой густой, счастливой магией, которая живет в каждой мастерской творца. 
Студенты налетели на угощение. Кто-то уже пытался накормить лучезарным леденцом аморфу, кто-то предлагал птичке-меренге мятный леденец.
Вилли надел цилиндр, отвесил Ньюту легкий поклон и щелкнул каблуками.
— До встречи в мире сладких чар, профессор. Приходите в гости! И... Берегите своего толстого чернопопкиного дипломата, у него безупречный вкус.
Он шагнул назад во вновь открывшийся портал, растворяясь в воздухе с запахом карамели. 
Ньют посмотрел на меня. Я сидел на столе, сыто икал искрами, прижимал к животу последнюю золотую монету и выглядел абсолютно невинно.
— Ах ты, маленький парламентер, — вздохнул Ньют, но в уголках его глаз плясали веселые морщинки. Он почесал меня за животик😍 именно так, как я люблю. — Что ж, сегодня вечером у нас фондю по новому рецепту - кажется, нам придется добавить туда двойную порцию шоколада и белого, и молочного, и зефирок с рожицами. А этот курс - он со вздохом снисхождения поглядел на класс, увлеченный сладостями - теперь неделю точно будет читать упаковки леденцов у меня на факультативе вместо глав об огненных бычках. Ну ничего, детство ведь так быстро проходит...
А высоко в небе, над башнями Хогвартса, медленно пролетала огромная стая переливающихся бабочек. От их крыльев на замок оседала тонкая, едва заметная пыльца со вкусом... Шоколада и Дружбы, что зарождалась — самая лучшая сласть в мире. Даже лучше ирисок .

[yosae32sinsa]

#вариация 
Восхождение Юпитер: Эхо Абраксаса
(Высокий! уровень +18!)

Пролог.

Планета Сатурн в секторе Дома Абрасакс не знала ночи. Её кольца, состоящие из триллионов кристаллов-резонаторов, преломляли свет центрального светила в бесконечную радугу, питая порталы между измерениями. Дом Абрасакс правил здесь не силой оружия, но торговлей временем и пространством.
ВалтасАр был прагматиком с волосами цвета индиго. ОмЕль — воплощением самой нежности и хрупкости, очень юная, её шоколадно-рыжие локоны пронизывали светлые пряди, а глаза обрамляла природная, генетически вплетенная подводка, делающая взгляд вечно влажным и глубоким. И они склонялись над первенецем — Балемом. 
Он был красив той болезненной, хищной красотой, что свойственна вырождающимся династиям. В его волосах рыжий огонь матери смешивался со льдом отца. Он купался в роскоши крио-садов и гравитационных бассейнов, но рос в абсолютном одиночестве (никто с ним не проводил время, кроме Омель). Любовь Валтасара к молоденькой жене была подобна пожару газового гиганта — громкая, всепоглощающая, оставляющая ребенка на периферии зрения... И ничего не стесняющаяся.
Балем научился ходить, следуя за тенью матери. Когда ему исполнилось 14 по земному летоисчислению, ревность переросла в одержимость. Он начал понимать природу своих желаний, глядя, как руки отца касаются плеч Омель, и это понимание выжигало его изнутри.

Глава 1. Сыворотка для призраков

И уже через год Валтасар ждал второго ребёнка от супруги. Серафи, вторая жена, привела с собой Калик и Тита. На Сатурне воцарилась атмосфера грядущего праздника, но для Балема она пахла предательством. 
— Ты отдаляешься от меня, мама, — прошептал он однажды ночью, когда они остались одни в оранжерее плавучих лилий. Его пальцы мягко, и как-то не по-сыновьему гладили её запястье. — Из-за него. Из-за них.
Омель мягко, но смущенно высвободила руку. Она видела странный блеск в глазах почти совсем еще мальчика.
— Балем, ты - мой сын. Это никогда не изменится. Но твой отец... он мужчина. Мне нужна опора. Ведь скоро у тебя будут новые братья или сестры.
— Я буду твоей опорой, — прошептал он, наклоняясь слишком близко. — Только скажи слово, и я выброшу отца в пустоту без скафандра.
Валтасар, заметив нездоровую привязанность сына,.. отмахнулся было и решил, что тому просто не хватает общества сверстников и материнского участия. Он объявил о подготовке экспедиции на Юпитер для Калик и Тита с Серафи, чтобы те там укрепили права Дома на планету. Балема он тоже хотел отправить с ними — «проветрить разум и наладить дружбу с новой семьей».
В день отлета, когда двигатели флагмана уже вышли на стартовую тягу, сорвав корабль с магнитных якорей, Балем вошел в личные покои отца.
Правитель стоял у панорамного окна, глядя на удаляющиеся кольца.
— Не дуйся, мальчик. Через пару циклов ты будешь благодарить меня. Юпитер лечит гордыню.
— Она лечит только тех, кто умеет любить кого-то, кроме себя, — голос сына изменился. Он стал ниже, вибрируя от сдерживаемого безумия.
Раздался хруст ломающихся позвонков. Балем вонзил церемониальный кинжал из живого кристалла отцу под основание черепа, прямо в точку слияния нервных узлов. Глаза Валтасара расширились от неверия. Он осел на пол, пачкая белый мрамор синей кровью, так и не поняв, что воспитал чудовище.
Балем вышел к замершим слугам, стирая с лица брызги.
— Ваш хозяин пал жертвой несчастного случая. Экспедиция отменяется. Управление переходит ко мне. Мачеха и сводные брат с сестрой видели все, но были парализованы шоком от зрелища.
Первым делом он реорганизовал «Абрасакс Индастриз». Торговля кристаллами была скучной. Настоящим золотом оказалась сыворотка вечной молодости, синтезируемая из человеческого ДНК. Чтобы обеспечить бесперебойное производство, требовались миллиарды жизней. Балем подписал указы, превращающие целые планеты ближайшей округи в фермы. 
Но главной целью была семья. Он лично держал шприц-тюбик, когда вводил первую дозу Омель.
— Тише, любовь моя, — уже не скрывая страсти, поводил медленно краем губ по шее матери он, пока девушка дрожала от мутации клеток и его прикосновения. — Теперь мы будем вместе всегда. Ты никогда не состаришься. Я навсегда останусь таким же красивым, как... Ты.
Тит и Калик получили свои инъекции в качестве наказания. Они будут жить вечно, навсегда запечатлев в памяти момент убийства отца. Мачеха Серафи получила свою порцию последней, понаблюдая, как её власть утекает сквозь пальцы вместе с молодостью, которую теперь контролировал пасынок.

Глава 2. Золотая клетка

Прошли года, века, даже тысячетелетия. Время потеряло смысл в покоях Балема. 
Серафи постарела бы, если бы не сыворотка, превратившая её лицо в неподвижную восковую маску свежести. Тит превратился в бледную, жестокую пародию на самого себя, ища утешение в садизме. Лишь Калик сохранила остатки рассудка, прячась в ледяной ярости.
Балем построил для Омель дворец внутри астероида, вращающегося вокруг искусственного солнца.
— Почему ты смотришь на меня так? — спросила она однажды, сидя перед зеркалом. Вечная молодость сохранила её нежные и хрупкие черты; но красота стала насмешкой над своей ценой. — Ведь вокруг столько скорби и боли... Я чувствую запах крови даже сквозь вакуум.
— Это запах империи, мама, — Балем опустился на колени у её ног, облизывая губы и с трепетом чуть приопуская на ее ключицах платье, потянув украдкой за длинные рукава. Ему было физически 800, но на лицо — тот же прекрасный, но опасный подросток. — Я делаю это ради нас. Скоро законы Содружества падут. Мы скрестим наши линии. У нас будут дети, похожие на тебя. Идеальные.
Омель побледнела. Мысль о продолжении этой больной связи в потомстве вызывала у неё желание смерти.
— Ты говоришь как безумец, Балем.
— Я говорю как наследник Абраксаса! — он вскочил, осторожно взяв за подбородок и притягивая её мягко к себе, чуть поглаживая пальцами. Его дыхание стало частым, а зрачки расширились, он готов был исперелить все миры за поцелуй, которым... вот-вот готов был осыпать её всю.
— Позволь мне подарить тебе ребёнка, любимая! Я готов на все, лишь бы ты не прятала от меня своего прелестного личика!
Она в испуге толкнула его, упав сама и отпрянув. Звук падения мебели эхом разнесся по залу.
— Бедный мой Балем, что с тобой?! Ты погубишь нас... Одумайся, я же... родила тебя!
Эти слова стали спусковым крючком. Балем понял: пока она жива, она будет его видеть лишь сыном. А если он совсем поедет крышей от своих чувств, станет святой мученицей в глазах его народа, его личная хрупкая нежная богиня. Он встал, пряча взгляд и ушёл, не зная, что за ним подсматривали.
На следующую ночь Серафи пришла к ней. Новая королева (после убийства Валтасара она правила, но "де юро") дрожала.
— Бедная девочка... Я все видела... Он убьет всех нас, Омель. Рано или поздно. И мы не сможем тебя защитить от его сумасшествия... Позволь нам опередить его,.. Если у тебя станет мужества... Твоя смерть даст нам шанс.
— У меня нет шанса, — печально помотала головой девушка, слезы медленно текли по её щекам. — Я уже сама теряю рассудок, и давно мертва внутри... Мне нечего терять... Сестра Серафи, есть идея!..
Они нашли в архивах протокол глубокой заморозки генома. Беременная (она все не решалась рожать, наукой замедляя развитие плода до, казалось невозможного, зная какой сумасбродный его брат ждал) согласилась на процедуру извлечения ДНК плода. Серафи предоставила свой суррогатный материал и, самое главное, доступ к своим кодам доступа высшего уровня. Смешав геном Омель со своим собственным, изменив маркеры, она подписала контейнер именем «Серафи Нэш» и отправила капсулу через десяток подставных курьеров на Землю. 
— Пусть твоё и моё дитя, наша маленькая пчелка вырастет на дальней планете, — прошептала Серафи, активируя запуск. — Когда придет время наследия, система выберет ее. Закон чистоты крови споткнется о бюрократию Юпитера. Балем потеряет право прямого наследования.

Глава 3. Маска скорби

Тем же очень поздним вечером тиран "Абрасакс Индастриз" пришел в покои Серафим, заподозрив, что та не просто так шепталась с его любимой. В комнате царил глубокий полумрак. На кровати лежала фигура, укрытая шелком. Фигура пахла темной натурой мачехи, старыми духами и страхом. Голос, усиленный вокодером, звучал хрипло и осуждающе:
— Как низко ты пал, сын моего мужа. Желать ложа с собственной матерью. Превращать людей в скот. Ты позор имени Абраксас.
Рассудок Балема, и без того державшейся на химии сыворотки, окончательно треснул. Ревность к отцу, роковая тяга к матери и ненависть к той, которую прислали на её замену, слились в один слепящий взрыв. 
Кинжал вошел в грудь «Серафи» трижды насквозь. 
Только вытащив лезвие в третий раз, он заметил... Судорожно знакомую родинку в виде полумесяца за ухом и ошибку в драпировке ткани. Парик соскользнул с головы трупа, обнажая обворожительные шоколадно-рыжие волосы. Природная подводка глаз, как у него.
— Мама!?.. НЕТ!!!
Омель смотрела на него с тем самым выражением, которого он желал и одновременно боялся всю жизнь — с чистым, прощающим принятием. Она использовала собственную смерть как ловушку, спровоцировав его на убийство, притворившись, женщиной, которую он считал врагом. Она все же нашла способ ускользнуть из его рук! 
Балем рухнул на пол, прижимая к себе девушку, он на прощание инстинктивно провел чуть по её животику - снова плоский. Она лишила его шанса на их ребёнка (он бы просто также роботами смешал б её геном со своим, не вмешиваясь физически в неё, желая оставить свои ласки как можно более целомудренными для своей маленькой богини). Вой, который он издал, не был человеческим. Он потерял её. Ту единственную, чей отказ мог простить, потому что она была для него бесконечно притягательна.
Когда прибыли стражи, он поднялся. Его глаза высохли. Безумие сменилось чем-то гораздо более страшным — абсолютной пустотой.
— Поместить тело в криосаркофаг с максимальным контролем его сохранения и отнести в мои личные покои, — приказал он. — Приведите эту суку Серафи сейчас же, и я вас сам тут всех положу!!! - наорал он вслед наемникам с других измерений.
Королеву приволокли в тронный зал. 
— Ты надеялась, что твоя грязная кровь в виде этих двух недоумков лишит меня власти? — Балем улыбнулся, и эта улыбка заставила содрогнуться даже Тита. — Ты ошиблась. Ты лишь избавила меня от иллюзий, что вообще была хоть когда-то моей матерью.
Он убил Серафи медленно, используя настройки медицинского стола, растягивая дезинтеграцию тканей на дни. 
Теперь, со стороны казалось, что им двигала только холодная механика захвата ресурсов и его сердце навек закрылось для всего...

Глава 4. Юпитер

Земля встретила его запахом выхлопных газов и жареного мяса. Дешевая планета.
Узнав правду о том, что гены Омель были переданы случайной простушке — Юпитер Джонс, — Балем ощутил приступ первобытной ярости. 
Это гнездилось глубже, чем простое желание обладать примитивно "фабрикой сырья для сыворотки". 
— Мой отец обладал моей девушкой грубо, — говорил он, пока никто не видел, своему отражению в обзорном экране крейсера, поправляя идеальную укладку. — Он вторгся в неё, зачав сестру. Я выше этого. Моя любовь к ней чище. О, если б она была сейчас со мной, я бы целовал её ресницы, обнимал бы каждую пылинку ладонями, упавшую с её одного волоса. Я бы создал новую расу из капли её слюны и своей крови. И все. Самая высокая любовь, достойная планет. 
Юпитер Джонс спелась с Кейном. Простым наёмником с волчьими имплантами. Человеку, чья ДНК была замешана на собачьей. 
А сама суть наследия — возможность продолжить род именно с чистой копией Омель — была осквернена фактом её существования, ведь ненавистная Серафи подмешала туда и своих биомов. Если Юпитер умрет, ген матери распадется. Если она выйдет замуж за другого — линия уйдет из-под контроля Дома Абрасакс. 
Балем смотрел на приближающийся Чикаго.
— Она украла мое будущее, — прошептал он. — Женщина, разменивающая бумажки на их смешную и странную еду и забавы, и имеющая такой дурной вкус даже в ухажорах... и не знает, что мой родич, что... носит в себе ключ к бессмертию моей любви. 
Он спустился в ангар, где стояли капсулы для сбора урожая.
— Приготовьте стол, — бросил он медтехникам. — Сегодня я сам проведу все экспериментальные наработки на пленнице. Хочу посмотреть ей в глаза, когда она поймет, что должна сотрудничать за жизнь. Технология позволяет обойтись без её согласия. 

Эпилог. 

Юпитер стояла посреди разгромленного зала ее квартиры, окруженная мертвыми синтетиками. Перед ней возвышался принц Балем. Красивый во всех идеалах культа Абраксаса, что исповедовал его народ, спокойный до жути.
— Вы думаете, я монстр, мисс Джонс? — произнес он почти нежно. — Но монстр — это тот, кто заставляет любимую женщину стареть в нищете и помоях гиблой экологии. Я предлагаю Вам вечность. Рядом со мной на Юпитере. Вы станете новой, всегда юной принцессой. Мы будем править всеми спутниками гиганта, и никто не посмеет коснуться вас без Вашего или моего слова.
— Тот, кого вы убили... это была ваша мать? — голос Юпитер дрогнул. Информация от Стингеров и Капли просочилась в сеть корабля.
Улыбка Балема застыла. Затем медленно стекла с его лица. До этого момента он блокировал эту часть воспоминаний химическими инъекциями, списывая свое сиротство на "трагическую болезнь". Нейросеть корабля, взломанная шпионами Тита, транслировала голозапись из прошлого прямо на его контактные линзы.
Хруст шейных позвонков. Родинка за ушком. Слова Серафи.
Реальность обрушилась на него всей массой атмосферы газового гиганта.
Он не просто убил отца-тирана. Он убил единственного человека, который пытался защитить его от него самого. 
И он не просто потерял возлюбленную-мать. Он собственными руками уничтожил ту, ради которой строил империю из костей.
Моральная дилемма встала перед ним во весь рост, разрывая синапсы.
Если он заберет Юпитер в соправительницы. Это низведет все его победы до капитуляции и отката всех наработок и богатств компании к стопам отца, которые он никогда не уважал.
Но если убьёт он или отпустит сестру, позволив ей жить человеческой жизнью, наследие матери растворится в миллионах других линий. Династия Абрасакс прервется. Величие его больного чувства исчезнет, останется лишь статистика убитых фермеров.
— Нет... — прохрипел Балем, отступая на шаг. Его разноцветные волосы казались тусклыми в свете ламп челнока. — Я... я...
Он поднял излучатель.
В последнюю секунду палец замер на сенсоре.
Балем Абрасакс, император Внутренних миров, создатель монополии на бессмертие, посмотрел на простую девушку с Земли. В её глазах он увидел отражение колец Сатурна.
— Убирайся — выдавил он из пересохшего горла. — Помни, что твоё существование — это ошибка Вселенной. И молись, чтобы я никогда не встретил тебя снова!..
Он развернулся и ушел в темноту ангара, оставив Юпитер живой, но навсегда помеченной дыханием космического сумасшествия. Корабль взмыл в небо, а Балем заперся в своих покоях, впервые за столетия приказав отключить подачу сыворотки. Он хотел попытаться почувствовать боль старения. Хотел наказать себя физическим увяданием за то, что сотворил со своим рассудком. Но биохимия, насильственно переписанная десятки лет назад, отказалась отпускать его. Его клетки регенерировали, причиняя невыносимые муки заживления, возвращая ему юное, прекрасное лицо убийцы, навеки заключенного в клетку собственного совершенства и памяти о его погибшей любви.

[yosae32sinsa]

музыка наша касалась стен
она в памяти - тёплый плен
Без тебя... Все ж все тлен
Я помню лишь - мы любили...

Сообщение отредактировал yosae32sinsa - 25.9.2026, 14:56

[GazeRo888]

#миниатюра
Фильм? Фильм! ФИЛЬМ😉

Кинопроизводство в подворотне "имени Уолта Диснея" на одной захолустной окраине Голливуда началось однажды с того, что Джордж Лукас (белый, как самая яркая звезда Далекой Галактики бородатый усач), Тим Бартон (кудрявый и чудной) и Энтони Хикокс (с рыжим хвостиком и с синтетической сигаретой) торжественно поклялись на бутылке пепси «Coca Cola» (этикетка была нарисована фломастером поверх надписи бренда) снять самый великий фильм в истории кино. 
— Я буду режиссером! — заявил Лукас, надевая солнцезащитные очки в пол-лица посреди ночи. — У меня "Звёздные Войны: Войны Собеса Джедаев" снимаются дольше, чем я живу 😝 !
Видение у него было за гранью фантазий, потому что именно он отвечал за реквизит.
— Тогда я оператором-постановщиком, — гордо сказал Энтони, взвешивая в руке кнопочный эксклюзивный телефон Paranomia 888. — Мой "мыльный" объектив видит призраков и монстров. Так что мы сэкономим на эффектах.
— А я сценаристом, — пискнул Бартон, листая блокнот. — У меня тут эскизы к моему сценарию, что я придумал еще в 8 месячном агуканье. Рабочее название: «Ноосферату: Дом Жутких Комиксов, или Байки из Подвала Марвел». Жанр: мрачная юмористическая сказка с элементами рок-мелодрамы и готического мюзикла.

Кастинг

Проблемы начались сразу. На роль главного злодея нужен был приятный и загадочный мужчина. 
— Звони Джонни Деппу, — велел режиссеру Тим.
Джордж ткнул пальцем в экран смартфона, но попал в домофон и... Все равно пошли гудки. Гудки, гудки,.. Тишина. 
— Алло? — раздался сонный голос из динамика. — Кто это?
— Джонни! — завопил Хикокс, прижимая трубку к груди так, что чуть не сломал очки маэстро. — Это твой кошмар первых кинопроб и кассетных прокатов! Мы снимаем кино по рисункам Бартона! Приезжай через час с достаточным количеством белил!
В трубке повисла пауза, после которой кто-то отчетливо... заржал голосом Хейдена Кристенсена:
— Джордж, возьми трубку, это твой "Энакин". Ваш "Капитан Джек Воробей" заставил нас поставить геолокацию на твои номера и синхронизировать созвоны. Белила брать со вкусом сливок или кокоса?
— Оба! — рявкнул Лукас. — И скажи Джулиану Сэндсу, чтобы без своего блонда 12 оттенков не смел являться. Мне нужны все перспективы бликов на его укладке для передачи конфликта!
Через сорок минут в прихожую, переступив через таз с надписью «Оливье для Пегаса», вошел "Чернокнижник"-Джулиан с двумя 10 литровыми банками... Сметаны и майонеза наперевес. За ним просочился Кристенсен, держащий гель-лак размером с огнетушитель "Ослепительный почти белый медовый золотистый" наготове, который при определенном свете действительно давал нужный оттенок эпика и волшебства. Замыкал процессию Депп, бережно несущий пиццу «Муки Творчества».

Съемки и хлопушка

— Камера! Мотор! — крикнул кино-отец "Индианы Джонса", вытирая пот со лба рукавом. 
Хикокс занес руку с телефоном.
— Хлопушка! — главный конкурент Гильемо Дель Торро (по необычным чудесным и часто загробным историям) шлепнул перед лицом того, кто потом стал "Дарт Вейдером" доской от полки ИКЕА, на которой зубной пастой было криво выведено: «ЧЗХ 1 ДУБЛЬ 1 ПОК НОРМ».
— Сцена первая! — командовал режиссер, покачиваясь. — Ты, Хейден, разыскиваешь безумного иллюстратора комиксов, невольно сам заражаясь его безумием... Изобрази... Каляки-маляки уровня яслей племени мумба-юмба! 
Кристенсен посмотрел на таз с салатом, потом на Лукаса, который пытался приклеить ему за ухо перепачканную кисть, и, не ожидая такой задачи, судорожно стал рисовать Генерала Гривуса с лицом Трипио и мигалками Р2. Кисть в ужасе выплюнулась с кудрей юноши.
— Стоп! — взвизгнул Энтони, роняя телефон. — Постер Спилберга в кадр попал! Мужики, че за диверсия? Нужен крупный план глаза! В глазу должен отражаться весь ужас эскизов Марвел!
Он полезл снимать макро прямо вплотную к лицу актера. Тот моргнул, и смущение от ресниц едва не сбило старательного оператора с ног.

Абсурд жанров

Фильм стремительно превращался в страшную мечту на номинации: "Больше абсурда богу... Приколов"😝 . 
Следующая сцена писалася Бартоном на сопле, прямо в прямом смысле, во время его чиха (то есть когда Лукас обдал всех пылью с люстры времен братьев Люмьеров, меняя лампочку).
— Так, теперь ты, Джулиан, — ты тот самый главный арт-дизайнер студии, но ты одержим идеей рисовать классических монстров, а не этих всех попсовых суперзлодеев. Тебе нужно переманить на свою сторону детектива. Детектив — это Джонни, он притворяется, что думает, что он - Эд Вуд и тоже носит дамские косметику и безделушки с муфточками, потому что артхаусность сюжета важна для номинаций.
Депп уже порадовался частичному возвращению в молодость в образ самого странного и неудачливого режиссера до Томми Вайсо))). Он сидел в кашемировом жакете бывшей тещи Бартона, натянутом задом наперед, и красил губы ее гигиеничкой. 
— Текст! — напомнил Сэндс, поправляя съехавший набок капюшон от куртки.
— Текст такой! — Энтони откашлялся, взглянув краем глаза (у него очки сами собой полезли от такого на лоб). — «Кэвин, дай мне свой полусломанный карандаш, ибо искусство не переломить через колено!» 
Фаворит Тима Бартона произнес это с таким притягательным пафосом, глядя на блондина с хвостиком, что пах смешанными сметаной и майонезом, что сам начал давиться смехом. 
— Дубль два! — скомандовал Лукас, пытаясь разлить остатки «Пепси-колы» по чайным кружкам для создания атмосферы для песен. — И держи ракурс снизу, Энтони! Чтобы их носы были как у римского орла!
Хикокс лег на пол под стол. Оттуда послышалось сдавленное, сквозь хохот:
— Из-под стола отличный вид на носки Джонни. И на тапочки Джулиана с обезьянками. Идеальный контраст высокого и романтичного!

Романтика и реквизит

Сладкая шипучка делала свое дело. Границы между актером и персонажем, творцами и идеей стерлись окончательно. 
В сцене поединка тюбиками с типографской краской (роль их выполняли мазь для протеза деда Хикокса, паста Деппа и гуталин) Все три труженика кино случайно прижали кляксами очки к усам Джорджа.
— Фингал должен быть от души! — прошипел тот, забыв, что командует. — Ой. То есть… стоп! Перерыв!
Но Джулиан уже увлеченно искал те самые оттенки белил в его бороде, попутно снимая с нее крошки от посыпавшейся от дикого ржача штукатурки.
Тем временем Джонни пытался научить Хейдена правильно сопеть правой ноздрей для изображения вдохновленного энтузиазма. 
— Громче, дорогой художник- гордость монстров "юниверсал", — мурлыкал он, кладя палец собеседнику в нос. — Чувствуешь этот воздух в носу? Это призвание своей твоей жизни. И сквозняк из окна.
— Депп, твое мать, если ты еще раз назовешь мой нос «5 вратами», я применю метод Станиславского и сломаю тебе палец, защекотав его, — выдохнул тот, но вместо этого с размаху стукнул по башке ему пачкой комиксов "Дядюшки Склепа".
Энтони, оставшись без присмотра, решил добавить в фильм экшена. Она надел на голову дуршлаг, взял в руки вантуз и пошел в атаку на шкаф, крича: «Ты убил моего приемного праотца, полковник Отыщи-Моль!»

Финал и сгоревшая пицца

Утром они все обнаружили себя спящими вповалку, мордами в оливье. Три актера лежали на головах режиссера, оператора и сценариста. На экране кнопочного телефона стояло уведомление: «Память заполнена до невозможности держать телефон выключенным даже. Удалить видео?»
Они посмотрели друг на друга, на разгромленную квартиру, на дуршлаг и плакат Дэдпула, которым пытались закрыть пятно от напитка на стене, и начали хохотать. Громче всех смеялся Энтони, обнаруживший, что спит на трех декоративных сценариях.
Вечером, отмыв квартиру и парней, они накрыли праздничный стол.
— Премьера прошла успешно, — объявил Лукас, нарезая ножом для шитья нечто черное и плоское. — Представляю вашему вниманию пиццу... «С Днем Артиста». Авторская подача: уголь.
Они забыли вытащить угощение из духовки три часа назад. 
— Главное в нашем фильме — открытый финал, — философски заметил Бартон, жуя уголек и запивая его пепси.
— И химия между главными героями, — добавил Джонни, незаметно крутя фигу Джулиану под столом.
— И грамотный кастинг, — ухмыльнулся Кристенсен, притягивая Лукаса к себе за бороду. — Режиссер, ваш актер требует переснять сцену у шкафа. Без дублей.
Тот только вздохнул, кивнул и подумал, что Каннский лев им, конечно, не светит, но счастье вон оно — сидит в кашемире бывшей тещи, ест сгоревшую пиццу и выглядит абсолютно довольным жизнью.

[GazeRo888]

#притча
Книга пепла и лунного света
+18!
(Сказки о трех джиннах, одной смертной и цене за ненасытное сердце)

Сказка1. О том, как пламя полюбило глину

В одном городе, из черного базальта и нефрита, где минареты пронзали не небо, а саму ткань мироздания, когда-то, правил обычай: человек без клейма желания был пылью под ногами. Желания же исполняли джинны — прекрасные, бессмертные хищники, чья сила питалась гниением человеческих душ.
Зухайр, Джинн Пламени, был юн по меркам своего племени. Его кожа цвета расплавленной меди светилась изнутри ровным золотым жаром, а волосы струились вниз живыми языками синего огня. Глаза его были двумя осколками вулканического стекла. Он только что прошел обряд совершеннолетия и получил право на первого человека-рабыню.
Но Зухайр выбрал сам.
Он увидел Лейли в квартале гончаров. Она была соткана из противоречий этого жестокого мира: плечи ее сутулились от тяжести кувшинов с водой, но шея оставалась гордой, словно у лани. Кожа девушки пахла сухой землей и горьким миндалем, а глаза цвета старого меда смотрели сквозь всех окружающих. В ней не было алчности, которую так любили высасывать джинны. Ее желание было чистым, почти прозрачным — она хотела лишь тишины, чтобы лепить из глины невиданных зверей.
Зухайр нарушил первый параграф Кодекса Предков - он полюбил ее с первого взгляда и отчаянно. Он не стал заключать привычный ритуал вечной связи через исполнение желаний. Он пришел к ней однажды ночью, много ночей просто до этого взирая на нее издалека, когда воздух дрожал от зноя, опустился на колени прямо в пыль и осторожно, как божества, коснулся ее запястья губами.
— Я дарую тебе статус Возлюбленной Невесты, дочь праха, — прошептал он, и его голос звучал треском сухого дерева в костре. — Тебе не нужно желать. Я дам все сам.
Лейли не испугалась. Она лишь робко не веря, устало улыбнулась. 
Огненный джинн провел церемонию, какой не видел древний Восток. Он выкупил весь квартал гончаров, превратив их лачуги в сады из янтаря и граната. Их брачная ночь прошла ласково и трепетно, на облаке из тлеющих углей, которые не жгли, а лишь согревали. Зухайр купал ее в молоке диких кобыл, умащивал кожу маслами, добытыми из сердца горы, и осыпал жемчугом, внутри которого билось пульсирующее тепло. Он исполнял любую прихоть: если ей хотелось услышать песню птицы, которой нет на земле, он сжигал воспоминания старых поэтов, извлекая из пепла трели. Если ей хотелось прохлады, он обращал свои огненные слезы в хрустальные фонтаны.
Прошел месяц. Зухайр заметил неладное во время утреннего омовения. Его медная кожа потускнела, приобретя оттенок старой бронзы. Кончики волос стали просто черными, потеряв свое внутреннее свечение. Когда он создал для Лейли платье из живого шелка, сплетенного из закатных лучей, нити обожгли ему пальцы до мяса. Боль была настоящей.
— Что ты со мной делаешь? — спросил он девушку вечером, глядя, как она перебирает рубины величиной с голубиное яйцо.
— Я ничего не делаю, мой повелитель, — ответила Лейли, не поднимая глаз от камней. — Ты сам сказал, что даешь это по своей воле.

Сказка 2. Туман, укрывший сном очи

Дело в том, что девушка была неверна ему, и это оборачивало его чары против него. Она, сама того не понимая, была околдована вторым джинном, что нашел ее сам. Его звали Марид аль-Бахр, Джинн Тумана и Иллюзий. Он не имел яркой формы; его тело состояло из густого сизого дыма, который лишь иногда сгущался в идеальные человеческие черты — бледные, влажные, с глазами цвета грозового неба. От него веяло сыростью склепа и обещанием легкой наживы.
Марид являлся к Лейли, когда Зухайр улетал порой усмирять песчаных демонов на границах пустыни. Он просачивался сквозь замки из сапфировой пыли.
— Огонь слепит, дитя земли, — прошелестел туман. — Он дает тебе роскошь, которая стоит дороже твоих костей. Но я могу показать тебе то, чего огонь создать не способен — исполнение еще не рожденных желаний.
Он развернул перед ней полотно из мглы. На нем плясали картинки: вот Лейли сидит на троне из чистого времени, вот ее отец, пьяный побирушка, пьет вино из кубков султанов, вот сама она идет по воде, и рыбы целуют край ее платья.
— Это всего лишь временный союз, — шептал Марид, подходя ближе. Его дым начал обволакивать щиколотки девушки. — Обряд свадьбы-сделки. Древняя лазейка. Пока твой глупый огонек сражается с ветром, мы лишь посмотрим на твои мечты. Взглянуть же не запрещено…
Лейли знала закон. Смотреть чужие желания — преступление, как и принадлежать еще одному джинну. Но жажда увидеть власть ударила ей в голову сильнее мускуса. Она кивнула. 
Туман сомкнулся вокруг нее. Марид проводил обряд, нашептывая слова задом наперед, путая судьбы. А затем его руки, плотные и холодные, как ил со дна реки, легли на ее грудь. Он не ласкал — он мял, грубо, жадно, дыша ей в шею болотной гнилью, пока девушка зачарованно смотрела в иллюзию собственного всемогущества. Каждое его касание, каждый вдох тумана вытягивали из Зухайра частицу силы. Медная кожа юного джинна покрылась серым пеплом.

Сказка 3. Холод далеких звезд

Был и третий. Наджм аль-Ляйль, Джинн Звездной Изморози. Самый слабый, самый бедный из высших сущностей. Его магия требовала холода, поэтому он жил в заброшенных ледниках северных гор, спускаясь в город лишь ради крох чужой жизненной силы. Его облик был жалок даже для джинна: слишком высокий, нескладный, с кожей белой, как истлевший пергамент, и волосами цвета воронова крыла, припорошенными звездной пылью, которая никогда не таяла. Глаза его были пустыми колодцами космоса.
Лейли нашла его сама. Она потеряла голову от его красоты, увидев однажды на увеселении джиннов, куда жених взял ее с собой, и часто приходила к нему тайком, пряча лицо под плотной тканью, оставляя позади подаренных Зухайром золотых верблюдов и сказки Марида, пройдя пешком лиги раскаленного песка, чтобы замерзнуть в его пещерах.
— Зачем ты здесь, смертная? — равнодушно спрашивал Наджм, глядя, как от ее дыхания в воздухе кристаллизуется иней.
— Полюби меня, — шептала Лейли. — Не как господин рабыню. Просто полюби.
— Моя любовь выжигает землю на десять локтей вглубь вечной мерзлотой, — отвечал он. — Ты обратишься в статую.
— Пусть! — кричала она. — Статуя чувствует меньше, чем мое сердце сейчас!
Она начала служить ему. Выполнять его мелкие, ничтожные желания, на которые другие люди плевали. Она собирала для него слезы вдов, приносила цветы, растущие только на свежих могилах, читала имена проклятых над чашей с кровью черной змеи. Своими ритуалами, своим отчаянием она покупала для него чудеса. Под алтарями Зухайра и в туманных зеркалах Марида она искала артефакты, отдавая годы своей жизни, красоту своих сестер и силу отца, чтобы принести этот холодный дар своему астральному любовнику.
Однажды, стоя перед ним на коленях среди сталагмитов, она выдохнула:
— Я сделала тебя богаче моего жениха. Я купила тебе мощь купившего меня. Исполни одно взамен.
Наджм наклонил свою, уродливую весьма для джинна, прекрасную для девушки, голову.
— Говори.
— Убей Зухайра, Повелителя Пламени.
Тот замер. Кодекс гласил однозначно: убийство джинна другим карается полным уничтожением. Но взгляд Лейли… В нем не было ни любви, ни страсти. Только функциональная просьба убрать мешающую деталь интерьера.
И слабая, вечно голодная звезда внутри Наджма вспыхнула так ярко, как не горела тысячелетиями. Желание убить высшего ради воли смертной дало ему больше силы, чем кровь тысячи мучеников.

Сказка 4. Цена крови и красота предателя

Зухайр сгорел быстро. Наджм пришел к нему в сад из гранатов, когда тот спал, утомленный попыткой создать для Лейли океан из жидкого рубина.
— Она попросила, прости, брат! — тихо сказал Наджм, и в его руке сформировался кинжал из абсолютного нуля.
Зухайр открыл свои стеклянные глаза. Он не сопротивлялся. Он смотрел на того, кого считал другом, и видел в его пустых глазах отражение безумных глаз Лейли.
Клинок вошел под левую ключицу. Жизнь, молодость и колдовство огненного джинна хлынули в убийцу потоком кипящей смолы.
Когда Лейли вернулась с рынка, где выбирала ткани для нового платья, в саду стоял другой мужчина. Наджм выпрямился. Его нескладность исчезла. Кожа приобрела цвет теплого мрамора, спутанные волосы улеглись тяжелой блестящей волной, а глаза-космосы теперь сияли сверхновыми. Он был красив той страшной, нечеловеческой красотой, от которой трескаются камни.
— Я исполнил волю госпожи, — прогудел новый, окрепший голос.
Лейли подошла к телу Зухайра. Угли его сущности еще дымились. Она наступила босой ногой на остывающую золу и повернулась к победителю.
— Теперь люби меня, — потребовала она, впиваясь в его губы.
Другие джинны сложили пазл мгновенно. След тумана Марида на ауре девушки, следы темной магии на руках Наджма, внезапное увядание Зухайра. Они пришли к Владыке Луне — Кадиру аль-Камари. Его кожа была серебряной, а венец на челе состоял из застывшего млечного пути.
— Закон нарушен трижды, — пророкотал Кадир. — Но война между нами выплеснется на рынки людей, и рабы взбунтуются. По Кодексу, убийца должен быть лишен добычи и сам обращён в таковую. Наш отец, Шайтан ждет падали в Бездне, за это он вернет нашего брата из небытия (Марид провел уж обряд прошения). Отдай ему девку, Наджм. И сохранишь покровительство остальных.
Шайтан ждал. Азазифаль, Прародитель Кошмаров, чья плоть состояла из эктоплазмы и сломанных детских страхов. Он уже протянул когтистые руки к Лейли незримо.
Но Наджм посмотрел на свой идеальный торс, на свою новую мощь, на Лейли, чье дыхание пахло жизнью.
— Нет, — сказал Звездный. — Она моя. Я заплатил за нее силой убитого брата. Я не хочу отдавать шайтану наложницу. Я сам хочу развлечений со смертной.
Кадир вздохнул, и на город обрушилась кровавая луна. Чтобы избежать бунта, он объявил казнь неверного перед джиннами. А сам отвел их в тенистые купели, отдав в залог корону Туманного, наложив на нее чары, чтоб показать людям.
— Забирай ее, — велел Владыка Наджм. — но лишь на одну ночь. Жалея тебя, я отпускаю. Помни про милосердие, которого нет в этом городе и впредь слушайса старших!

Сказка 5. Зеркала Азазифаля

Ведь сделка с нечистым праотцом уже состоялась - совет джиннов потребовал от Владыки вернуть Зухайра, одного из самых сильных и ловких из сородичей своих, он восстал из пепла — тусклый, хромающий, похожий на старую головешку. Его медь превратилась в сажу. Он узнал условие за свой возврат и... Уже не испытывая по этому поводу боли, ведь сердце его было разбито окончательно, пришел в покои Лейли, где та извивалась в объятиях новоявленного красавца Наджма.
— Прости меня, — взмолилась девушка, сбрасывая с себя ледяные руки Звезды. — Я буду бессловесной. Я буду топтать твой пепел ногами, только забери меня отсюда! Пусть отдадут его вместо меня! Этот... этот ледышка просто убивает меня своим холодом!
Оба Джинна смотрели на нее своими выгоревшими глазами. Первый поднял руку, и на пальце девушки полыхнуло кольцо — знак статуса невесты, которое она сорвала в своем сердце ради тумана и звезд.
— Ты получила то, что купила, — прошелестел он. — Наслаждайся.
Зухайр ушел, оставив дверь открытой. Вслед за ним вышел потом и Наджм, он давно уж пресытился ее чувствами, просто брал ее подношения, да и не мог больше поцти против закона своей крови за свое спасение. Помимо всего, сила переполняла его, он чувствовал себя равным богам и не собирался тратить ее на утешение одной плачущей женщины.
Лейли осталась одна. Азазифаль не заставил себя ждать. Складки реальности разошлись, и Шайтан шагнул в комнату. Он не был уродлив. Он выглядел как самый прекрасный принц, но из кошмара — совершенный, симметричный, с улыбкой, обнажающей два ряда зубов, похожих на иглы льда.
— Моя новая игрушка, — промурлыкал он. — Родоначальник благодарит неразумных сыновей за щедрый дар.
Лейли поняла правду. Наджм продал ее. Не как жену, не как наложницу. Как, отслужившую свое, вещь. Азазифаль пил ее ужас осознания напрямую.
Девушка пыталась играть в старые игры. Она льстила, она предлагала Шайтану найти новые желания, она пыталась соблазнить его телом, речами, хитростью, выторговать свободу для себя и тела своего первого джинна, самого милосердного к ней.
— Я знаю, где спрятан корень Дерева Желаний! Я достану тебе слезу первой звезды! — кричала она, хватая его за призрачные руки.
Азазифаль лишь смеялся. Он принял ее правила игры. Раз она любит интриги и торговлю собой — он будет торговаться каждым стоном, когда ему вздумается, против своей воли. Природа Отца Джиннов — искажение. Чем отчаяннее Лейли пыталась манипулировать им, выгадывая себе лучшую долю, тем чудовищнее становились его фантазии и ласки. Каждая ее попытка обмануть превращалась в физическую пытку. Там, где должно быть наслаждение, росли шипы. Где должна быть нежность — возникал вакуум, высасывающий мысли. 
Ее собственная жажда выгоды выворачивала реальность против нее самой.

Сказка 6. Еще одна сказка Шахразады

В тесной лавке караван-сарая, пропахшей кислым вином и потом, старая женщина, по имени Шахразада, та, о которой вы могли слышать, - да, это та, что сводила когда-то султана с ума 1001 ночью сказок и своих чар, заканчивала рассказ. Перед ней сидели молодые жены богатого...Джинна, кутаясь в шелка.
— ...И тогда Лейли поняла цену, — проскрипела Шахразада, поглаживая шрам на горле. — Она бежала от честного жара страсти Зухайра, потому что он требовал лишь благодарности. Она запуталась в сладком тумане игры Малида, продав стыд за картинку короны. Она бросилась к холоду трусливых звезд Наджма, убив своего защитника чужими руками, думая купить сердце могуществом. 
— Но разве Азазифаль не дал ей богатства? — спросила самая юная, с кольцом в пупке.
Старуха хрипло рассмеялась, обнажив единственный желтый зуб.
— Дал. Дворцы из костей тех, кто пожелал лишнего. Сокровища, которые можно видеть, но нельзя коснуться, иначе они обращаются в прах ее собственных сожженных лет. Она и сейчас бегает по золотой клетке, пытаясь перехитрить тьму, но каждая новая уловка делает клетку меньше, а золото — горячее. 
Мораль проста, дети песков: джинн берет лишь то, что вы сами тянете ему в дрожащие ладони. Бойтесь своих желаний не потому даже, что они исполнятся. Бойтесь их, потому что платить будете частями самих себя, пока от вас не останется лишь пустой бурдюк, годный лишь на то, чтобы питать дыхание Шайтана. Спите. Завтра ваш джинн снова навестит вас.

[GazeRo888]

#эскиз
(в соавторстве с Наки Кинг)
Стеклянный лабиринт в тумане

Туман здесь был не погодой, а физическим законом. Он начинался ровно там, где заканчивалась последняя кривая яблоня деревни Бистрица, и висел плотной, влажной стеной уже триста лет. По эту сторону тумана время застыло смолой. Девочка Бьянка знала только запах сырой овечьей шерсти, вкус пресных лепешек из печи по утрам и тяжесть древних обычаев на своих плечах.
Ей было шестнадцать зим, и накануне своей ранней свадьбы она начала терять память.
Припадки настигали ее внезапно, обычно у колодца или за прялкой. Тело деревенских оставалось сидеть с пустыми глазами, перебирая лен, а сознание Бьянки вышвыривало по другую сторону завесы. Там не было запаха дыма. Там пахло пылью нагретого пластика и озоном. И она была мальчиком Раду.
Мир Раду состоял из стекла, солдатиков и коробки от телевизора. Для Бьянки это были артефакты будущего, о котором старейшины шептали как о месте великой скверны. Она видела сквозь чужие глаза: крошечные зеленые фигурки стояли под стеклянным колпаком, их пластиковые лица искажали блики лампы. В углу мигал черный ящик со стеклянным глазом — телевизор. Бьянка-Раду знала названия этих вещей, хотя никогда их не учила. Это знание приходило вместе с беспамятством.
В одном из приступов, когда страх перед завтрашней свадьбой стал невыносимым, она решила вести его голосом.
— Налево, — прошептала Бьянка пересохшими губами, глядя невидящими глазами в стену своего дома. Ее пальцы сжались на веретене так, что побелели костяшки. — За красную машинку. Осторожно, тут провод… Не бойся, он не кусается.
Раду, десятилетний мальчик из бетонной многоэтажки, вздрогнул. У него начался очередной приступ лунатизма, который врачи называли сложным пароксизмальным расстройством. Он встал с кровати, натянул старые наушники, которые глушили голос матери из кухни, и пошел в гостиную. Коробка из-под нового плазменного экрана стояла посреди ковра. Родители давно выбросили сам экран, но картонный параллелепипед остался идеальным домом для воображения.
Раду залез внутрь. Картонные стены сомкнулись над ним, превратившись в гулкий лабиринт.
— Теперь прямо, — командовала Бьянка, чувствуя, как по ее щеке ползет настоящая слеза. — Там будет поворот. За ним ты встретишь свою бабушку.
Внутри коробки Раду завернул за угол из гофрокартона. Из темноты на него пахнуло нафталином и старыми духами «Красная Москва». На перевернутом спичечном коробке сидела покойная бабушка Елена. Она вязала носок из спутанной медной проволоки и смотрела на внука строго, без улыбки.
— Ты опять шляешься во тьме, Раду? — проскрипела она голосом, похожим на треск статики. — Мать извелась. А ну марш уроки делать.
Мальчик попятился, налетая спиной на острый край картона. Боль обожгла лопатку, и видение рассыпалось пикселями. Но вместо бабушки из тени выдвинулось нечто иное. Черная, маслянистая фигура без черт, лишь отдаленно напоминающая человека. Та самая тень, что напала на Бьянку три ночи назад, оставив на предплечье синяк идеальной формы человеческой ладони.
— Он идет к тебе, — выдохнула Бьянка, оседая на земляной пол. — Беги!
Раду закричал, рванулся назад, путаясь в собственных ногах, ударился головой о верхний клапан коробки и рухнул обратно в свое тело. Он лежал на полу гостиной, оглушенный, видя над собой потолок с трещиной в форме молнии. Никакой бабушки. Никакой тени. Только пластиковая армия под стеклом.
Когда Бьянка очнулась, голова раскалывалась. Свадьба завтра. Она подняла свечу повыше и посмотрела на изголовье своей кровати. Там, зацепившись коготками за резное дерево, сидела ее собственная тень. Но она жила отдельно. Тень повернула голову, на которой сидела гладкая деревянная маска предка, снятая со стены часовни. Тень зевнула пастью маски, показав два ряда деревянных зубов, и беззвучно скользнула в щель под дверью.
Бьянка знала, кто это. Мирча. Дальний родич по линии проклятой крови, которого деревня считала стригой — вампиром. Чтобы умилостивить древнее зло и закрыть старый долг крови, отец отдал ему Бьянку. Жених ждал ее в своем доме на самом краю тумана, куда никто не ходил.
Утром, одетая в тяжелый свадебный сарафан, расшитый красным крестом-оберегом, она пришла в дом Мирчи. Старик был бледен, как плесень на стенах погреба. Его запястья скрывали плотные льняные повязки.
— Я знаю, кто ты, — сказала Бьянка, садясь напротив него за стол, накрытый белой скатертью. На столе стоял одинокий стакан с водой. — Ты снимаешь кожу по ночам. Твоя тень носит маску моей смерти.
Мирча долго молчал, глядя на свои руки. Затем медленно, с мучительным усилием, начал разматывать бинты. Под ними оказалось лицо редкой, почти нечеловеческой красоты, чуть искаженное болезнью. Порфирия выжгла его губы до восковой синевы, а белки глаз сделала розовыми, как у альбиноса. Солнечный свет причинял его коже физическую боль, поэтому окна в доме всегда были плотно занавешены.
— Они думают, я пью кровь, чтобы жить, — тихо сказал он, обнажая десны. — Глупцы. Я просто сгораю иначе. Я взял тебя не ради утробы, девочка. Рассказывай.
И Бьянка рассказала. Про стекло, под которым живут вечные оловянные солдаты. Про коробку-лабиринт. Про мальчика Раду, который ищет выход.
— Он настоящий, — убежденно говорила она, сжимая ледяные пальцы жениха. — Тот мир реален. Мы просто смотрим друг на друга через туман. Если я уйду туда, мы сможем быть свободны.
Мирча слушал, и в его глазах плескалось понимание безумца, узнавшего собственное отражение.
— Дурочка, — ласково проговорил он. — Туман не разделяет миры. Туман прячет одно и то же. То, чего боится твоя деревня — провода и машины — и то, чего боимся мы — осиновый кол и солнце. Он ждет, пока ты повзрослеешь. Когда твой разум окрепнет, пелена истончится сама. Потерпи.
Но терпеть она не стала. Ночью, когда луна стала похожа на бельмо слепца, Бьянка выскользнула из супружеской постели. Ей не нужен был муж-вампир. Ей нужна была свобода настоящего мира. Она выбежала из дома и бросилась в белую стену.
Она бежала, проваливаясь по колено в незримые ямы, хрипя от натуги. Она искала не деревню и не мужа. Она искала стекло. Искала полку с солдатиками. Она верила, что пластиковый гарнизон — единственная твердая реальность, а ее деревня с туманом — лишь дурной сон внутри коробки из-под прибора будущего.
— Раду! — кричала она в сырую пустоту. — Покажи мне коробку! Выведи меня к телевизору!
За сотни километров и сто лет вперед (или назад — понятие времени стерлось), десятилетний Раду проснулся от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле. Ему снова снилась странная вещь: босая девушка в тяжелой красной юбке убегала от кого-то в белом тумане. Она звала его, плакала и почему-то называла имена его старых оловянных рыцарей.
Он сел на кровати. Сон был настолько реальным, что в ушах еще звенел ее голос. Мальчик подошел к столу, где стояла крепость из обувных коробок. Он провел пальцем по шершавому картону. Ему показалось, что поверхность теплая, словно изнутри ее кто-то грел своим дыханием. Раду почувствовал липкий ужас и прилив знакомого лунатизма — того самого состояния, когда ноги несут тело сами, а мозг остается пассажиром. Память девочки билась в его череп, пытаясь пробиться наружу, но детская психика захлопнула засовы. Он тряхнул головой, списав все на ночной кошмар, лег обратно и забыл.
А потом всё кончилось.
Скрипнули несмазанные петли. Запахло хлоркой, дешевым казенным супом и лекарствами.
Белый туман оказался вовсе не мистической завесой между мирами, а старым асбестовым потолком заброшенного крыла областной психиатрической больницы. Село, боявшееся будущего, оказалось закрытым лечебным сектором советской эпохи, законсервированным в девяностых. Древние обычаи — сводом правил строгого надзора. Дом Мирчи — одиночной палатой с обитыми войлоком стенами. Солдатики Раду — коллекцией дешевых китайских игрушек, которую разрешили оставить одному тихому пациенту с задержкой развития для сенсорной терапии. Телевизор — разбитым монитором наблюдения в коридоре.
Бьянка открыла глаза. На ней была выцветшая фланелевая рубашка с завязанными сзади рукавами. Рядом, точно так же привязанный к тяжелому металлическому каркасу кровати, сидел Мирча. Повязок на нем не было. Болезнь съела его зубы, обнажив воспаленные десны, но остатки аристократической красоты все еще проступали сквозь пятна на коже.
Они оба были призраками этой больницы. Двое сумасшедших, чьи фантазии случайно столкнулись в единственном сохранившемся окне этого крыла, заросшем грязью снаружи и подсвеченном тусклой дежурной лампой изнутри. Деревня Бьянки — это коллективный бред старожилов отделения, панически боявшихся выписки в непонятный новый мир. Мир Раду — эскапизм ребенка, насмотревшегося рекламных роликов по единственному разрешенному каналу.
Медсестры давно поставили между их кроватями клетку из мелкой сетки-рабицы, опасаясь, что они могут навредить друг другу в припадках. Но каждую ночь, когда лунный свет падал сквозь единственное высокое окно решетки, двое больных сплетали свои тонкие запястья сквозь ячейки. Их цепи позвякивали, складываясь в идеальную геометрическую пирамиду.
Они смотрели на одну и ту же равнодушную луну.
Бьянка искала в ее пятнах причину паранойи своей деревни.
Мирча искал в них холодный металл, объясняющий его порфирию.
А Раду, спящий в соседнем крыле той же больницы, видел во сне девочку, которая бежит по стеклу, и никак не мог понять, почему его любимые солдатики такие маленькие. Просто потому, что он сам вырос, а коробка осталась прежней.

[GazeRo888]

#multimix
Юпитер: Скрещение звезд
Высокий уровень !18+!
(Продолжение "Восхождение Юпитер: Эхо Абраксаса")
Глава 1. Бал на лезвии ножа

Атмосфера Великого Зала Юпитера давила на легкие, привыкшие к искусственному кислороду «Барышни». Падмэ Амидала Наберри стояла у хрустальной балюстрады, глядя на бесконечный танец гравитационных потоков в ядре планеты-короля. Внизу, под ногами, текла жидкая органика — кровь и лимфа триллионов существ, чья молодость была выкачана ради этого пира.
Балем Линдсей Абрасакс восседал на троне из черного янтаря. Он давал эту аудиенцию не для дипломатии. Это был акт нарциссического террора. Императоры Дома Абрасакс демонстрировали Галактической Республике свою новую игрушку: сыворотку вечной молодости, дистиллированную из человеческого времени.
Падмэ поправила "ушки"-полукружия из волос и складки прекрасного, с открытой спиной, платья. Она носила под сердцем жизнь, и от запаха разлитой здесь смерти ее мутило. Но она пришла сюда как сенатор Набу, чтобы договориться о поставках продовольствия для разоренных войной миров Внешнего Кольца. 
— Сенатор с Татуина… простите, с Набу, позвольте подарить Вам танец, — голос Балема прозвучал прямо над ухом. 
Она вздрогнула. Он умел перемещаться бесшумно, словно тень сквозь воду. Его лицо было совершенным, юным, но лишенным тепла фарфоровой маской. Однако сейчас маска дала трещину. Взгляд Балема, скользнув по ее фигуре, замер на талии. 
Он видел ОмЕль. Ту самую мать, к которой приставил лучших генотерапевтов, лишь бы растянуть ее прекрасную юность до невозможного предела. Девушка была роковым образом похожа на нее гораздо больше, чем его сестра-"реинкарнация мамы" Юпитер даже. Та же линия подбородка, тот же тяжелый узел волос на затылке, та же гордая осанка беременной женщины, ждущей дитя от того, кого любит всем сердцем. У Падмэ даже платье было скроено похоже — эхо корусантской моды, которую так любила королева-мать.
— Вы забываетесь, Ваше Величество, — смущенно ответила Падмэ, сердце пропустило удар от его привлекательности. От Балема исходила притягательность дальних планет и абсолютной власти.
— Ничуть, — он протянул руку. Музыка сменилась на тягучий, гипнотический вальс. — Я просто хочу посмотреть, как танцуют жены героев Республики. Говорят, ваш муж — лучший пилот Ордена.
Его ладонь легла на ее талию. Кожа Балема была ледяной.
— Энакин Скайуокер служит Силе, а не амбициям корпораций, — робко отрезала Падмэ, позволяя увлечь себя в центр зала. 
Они кружились среди сотен гостей — генетических аристократов, чьи лица были копиями лиц их предков. Балем вел ее чуть жестко, почти болезненно, его пальцы то и дело невольно впивались в ткань ее платья чуть выше живота.
— Какая поразительная самоотверженность, — прошептал он, наклоняясь ниже. — Носить плод войны во чреве, зная, что твой муж разрывается между светом и тьмой. Джедаи слепы, если не видят, какой вулкан спит в Вашем Скайуокере. Когда он сорвется, кому ты будете плакать в плечо? Ему? Или мне?
— Мой муж меня любит, и это взаимно, — выдохнула Падмэ, пытаясь вырваться, но хватка Балема стала стальной. — А вы просто коллекционер. Вам скучно править мертвыми планетами, и вы решили поиграть опять с новой живой женщиной.
Балем остановился. Музыка стихла. Он смотрел ей в глаза, и в глубине его зрачков заплескалось вновь взыгравшее безумие. Он действительно остро захотел полюбить ее. Не как политика или трофей. Эта женщина была живым призраком Омель, и она принадлежала мужчине, в чертах которого Балем с ужасом и завистью находил тень собственного отражения. Темные с розовой рыжинкой волосы разве что резко давали контраст, резкие скулы, печать трагической судьбы. Энакин тоже был сломлен своим даром.
— Любовь переоценена, сенатор, — процедил Балем. — Вечность гораздо надежнее. Оставайтесь. Станьте моей королевой. Ваш ребенок будет жить вечно. Я дам вам тысячи планет вместо одного обгоревшего камня.
— Мне не нужны ваши планеты, купленные ценой геноцида, — Падмэ незаметно сбросила его руки. — Вы и так перешагнули уже все грани. Прощайте.
Она развернулась, намереваясь уйти, но Балем схватил ее за локоть.
— О, а это Вы меня недооцениваете! - с едким сарказмом, потеряв терпение, чуть рассмеялся он и, помолчав, с трудом продолжил - Вы отказываете мне потому, что боитесь признать очевидное, — его голос стал шипящим. — Я ведь тоже вам понравился... Да и все мы похожи. Вы, ваш джедай и я. Мы все — ошибки своих создателей. Но я богаче твоего рыцаря. Почему ты выбираешь нищего духом, когда перед тобой сидит наместник самого Абраксаса?

Глава 2. Яд скорпиона

Спустя три стандартных месяца Корусант содрогнулся. Орден Джедаев столкнулся с беспрецедентной волной ментальных атак. Кто-то методично сводил с ума падаванов, играя на их страхах. Магистры искали источник в Темной стороне, но это была не Сила. Это были синтетические феромоны и нейротоксины, распыленные через вентиляцию Храма. Энакин Скайуокер сутками не выходил из медитационного транса, латая пробоины в сознании учеников, пока Палпатин заботливо подкладывал ему отчеты о «предательстве» Совета.
В это время личный шаттл Принца Юпитера вошел в атмосферу Набу. 
Балем прибыл без свиты. На нем не было императорской брони, только черный шелк. Он прошел анфиладами дворца, где его встретила сама Падмэ.
— Ваше Величество, — она держалась безупречно, но тени под ее глазами стали глубже. — Республика не заказывала очередных поставок вашей «водицы».
— Это личная партия, — улыбнулся Балем, доставая из внутреннего кармана флакон с опалесцирующей жидкостью. — Бесплатно. Для народа Набу. Чтобы отпраздновать скорое рождение наследника дома Скайуокеров. Срок годности — вечность.
Когда они остались одни в зимнем саду, среди цветущих гранатовых деревьев, маска слетела.
— Я пытался забыть тебя, Падмэ, — начал он глухо. Каждое слово давалось ему с физическим трудом. — Я приказал сжечь сектор космоса, где пролетал твой корабль, просто чтобы вдохнуть след твоего выхлопа. Я помню каждый блик на твоем украшении волос, пока мы танцевали. Ты... так похожа на мою мать. Омель умерла, такой молодой, прекрасной, вынашивая мою сестру. Вселенная жестока, давая мне второй шанс и пряча его за лицом чужого мужа.
— Балем, уходи, — тихо попросила она. — То, что ты делаешь — трусость. Пока мой муж сражается с тенями, защищая Республику, приходишь ко мне, как вор, отравляешь воздух и говоришь о любви... Еще и прикрываетесь матерью. Вы безумны!
Это слово ударило его сильнее любого клинка. Безумный. Да. Хоть он и был искреннен, и признался ей, пусть и наполовину. Его рассудок действительно давно был искалечен болью страсти к Омель и ее утраты, ненавистью к сестре-бунтарке. Но сейчас эта боль кристаллизовалась в одну острую иглу.
— Если мне отказано… — Балем достал свой норл — ритуальный кинжал из метеоритной кости, который носили все Абрасаксы.
Он приставил лезвие не к горлу Падмэ, а к собственному запястью, туда, где пульсировала голубая жилка.
— …то зачем мне переживать этот снова? Зачем дышать воздухом, если я не разделю его вместе с тобой? Зачем править звездами, которые не смогу подарить тебе? Моя потребность иметь свое дитя столь же велика, сколь и любить тебя... Если им не суждено сбыться…
Лезвие начало медленно входить в кожу.
Падмэ закричала. Страх потерять контроль над ситуацией парализовал ее на секунду, но инстинкт сработал быстрее. Она бросилась к нему, пытаясь перехватить руку с кинжалом.
— Брось нож, олух царя небесного!.. Из-за Вашей истерики начнется война систем! Дайте сюда!
Ее тонкие пальцы сомкнулись на рукояти. Балем позволил ей потянуть нож на себя, используя силу ее рывка. Он крутанулся на месте, заламывая руку сенатора за спину. Раздался тихий хруст платья. Падмэ вскрикнула, колени подогнулись. 
Теперь кинжал упирался в ямочку у основания ее шеи.
— Тише, — прохрипел Балем, прижимая ее к себе со спины. — Я услышал тебя и не прошу более ничего. Лишь один поцелуй. Никто не узнает. Позволь мне хранить хоть память о нем, прежде чем галактика... сгорит из-за твоей глупости. Поцелуй меня, Падмэ.
Он склонил голову, закрывая глаза. Его губы уже коснулись едва ль ее приоткрытого в испуге ротика, когда мир вокруг него вдруг пошел рябью.

Глава 3. Отражение в разбитом зеркале

— Как Вы можете быть настолько похожи?! Вы кто? — выдохнул Балем, отстраняясь. 
Перед ним стояла еще одна Падмэ, взявшая его твердо за руку с кинжалом. Но ее глаза… В них не было страха жертвы. В них пылал холодный расчет хищника. Платье на двойнике пошло мелкой сеткой помех, обнажая под тканью углеродные волокна экзоскелета. Голос изменился, став ниже, с металлическим отливом:
— Потому что я запрограммирована быть ею. И вами, Ваше Величество.
ИбИру. Служанка-двойник-телохранитель, точнее, ее клон (материал был у Рейнерис, подруги Падмэ), телепортировавшийся на помощь ей, первой своей хозяйке. Генетический конструкт-киборг, созданный лучшими умами Набу при финансовой поддержке самой супруги Энакина и с ее частицами ДНК. Технология маскировки 12 уровня позволяла ей копировать не только внешность, но и тембр голоса, запах феромонов и даже частоту мозговых волн оригинала. Сейчас Ибиру намеренно искажала облик, смешивая черты Падмэ с идеальным образом Омель, который хранился в памяти Балема. Тот самый узел волос, те же расширенные от мнимого ужаса зрачки.
Балем от шока и триггеров отшвырнул сенатора Амидалу в сторону, как тряпичную куклу. Настоящая сенатор покатилась по мраморному полу, хватая ртом воздух из-за боли в руке. 
Двойник сделала шаг вперед, заслоняя собой проход в медицинский отсек, куда уже была открыта дверь и спешила Падмэ.
— Попробуйте еще раз подойти к хозяйке, — оскалилась Ибиру. — Протокол защиты предусматривает полную аннигиляцию нападающего вместе с пятью квадратными километрами поверхности.
— Заткнись! — взвыл Балем. Иллюзия рухнула, оставив после себя звенящую пустоту обманутого ожидания. — Ну попадись мне твой муженек, я на нем отыграюсь! - прокричал он оригиналу, отползающему в укрытие.
Он метнулся к ней, занося норл. Ибиру не отступила. Она приняла удар на наруч, металл зазвенел, высекая искры.
— Я предлагаю сделку, — пропела она, уклоняясь от следующего выпада, спустя несколько минут ожестосенной схватки. Ее движения были нечеловечески плавными. — Я все слышала. Вы хотите женщину, похожую на мать? Берите меня, я, как видите, могу менять облик. Я тоже вечна. Я не беременна. Я не замужем. Наша связь будет идеальной. Никакой грязи внешнего мира.
Балем замер. Кинжал завис в воздухе. Искалеченный разум, годами бившийся о стену мертвого образа Омель, зацепился за эти слова. Чистая. Бесконечная. Безопасная. 
— Что ты сказала?! - выдохнул он. И прежде чем успел опомниться, Ибиру нажала отлет спасательной капсуле для Падмэ, а сама, царапнув его по руке, выскользнула в потайные покои. Он погнался за ней... 

Глава 4. Алтарь из пепла
...Он долго гонялся за странным созданием, потом, и еще преследовал ее автостопом по галактикам, сам не понимая, что дает им эта игра в "кошки-мышки", ненавидит ли он ее за похожесть с отказавшей ему Амидалой, или его болезненная тяга к Омель возрождается к Ибиру с новой силой. Анонимные записки и вторжения в сознание. Этот киборг знал толк в изощренной борьбе.
Но и сама служанка Падмэ переставала порой осознавать, где кончается протокол верности хозяйке и начинаются просто брачные догонялки со строптивым симпатичным сумасбродом, что мог подарить ей жизнь, так похожую на существование обычного живого создания и тепло души, пусть и внушенное другой...
Они оба запутались и устали вконец так долго прятаться от этого.
- Договорились, я беру тебя в жены, — хрипло сказал будущий Император Юпитера однажды, когда Ибиру в очередной раз сделала политическую гадость с его бывшими партнёрами, что предали его конкурентов его бумагами, а он, в свою очередь, выкрутил поля Силы фантомами, похитив их и проведя ритуалы Абраксаса, так, что Ситхи стали светлее Джедаев, а те - наоборот, и все это - в лице Энакина и Палпатина. — Прямо сейчас. На моем корабле.  
Свадебные покои «Яхты Индиго» утопали в темноте. Единственным источником света был открытый саркофаг Омель. Внутри, в питательном растворе, парило прекрасное, навсегда остановленное в возрасте двадцати пяти лет тело. 
Балем стоял на коленях перед стеклом.
— Спи спокойно, мама, — прошептал он. — Твое наследие не канет в лету. Я больше не буду пить жизни других, пытаясь воскресить тебя. Прости за ту боль, что я причиняю. И никогда тебя не забуду.
Он поднялся. В соседнем зале его ждала Ибиру.
Их первая ночь была актом странного искусства. Балем ласкал полусинтетическую инопланетянку с одержимостью скульптора, пытающегося вылепить из глины утраченный мрамор. Он целовал ее плечи, шептал ее имя, трогал ее бедра, и одновременно словно касаясь чужой шеи, требуя стонов другой женщины. 
Но чем ближе он подходил к финалу, тем яснее понимал страшную правду. Это сосуд. Холодный, идеальный, послушный, он мог заполнить его любой памятью, любой внешностью,.. любым смыслом, поменять его еще, когда вздумается. В ней словно не было ее самой, живой, индивидуальной. Она не заменит мать (ее вообще никто не заменит). Она не станет Падмэ. Она просто есть и будет тем, кем он скажет.
В момент высшего наслаждения, на пике экстаза, его рука привычно дернулась к изголовью кровати, где лежал спрятанный норл. Одно движение — перерезать горло этому суррогату, выпустить наружу разочарование и снова остаться один на один со своей вечностью. Так закончилась бы его жизнь, к которой он боялся прикоснуться.
Клинок выскользнул из пазухи.
Ибиру открыла глаза. Она знала, что он думает и что намеревается сделать. Ее процессор вмиг просчитал вероятность убийства в 98.7%. Вместо того чтобы зажмуриться, она положила свою ладонь поверх его руки, сжимающей рукоять.
— Сделай это, — спокойно сказала она чуть кокетливым голосом. — Закончи начатое. Тебе ведь всегда нравилось убивать надежду.
Балем посмотрел на нее. На ее спокойное лицо. На отсутствие страха.
И опустил нож.
- Знаешь... Не дождешься! Я не настолько безумен, как ты хочешь думать! - и впился в ее губы с новой силой. Он покорился року и... и желал покорить свое сердце любви от него снова, но уже с ней, и только с ней, навек.
Утром он вызвал старшего мажордома.
— Подготовить Храм Рождения на Третьей Луне. Белые розы. Никаких абрасакских змей и петухов. Только традиции Юпитера. Полный протокол. И сообщите моим брату и сестрицам, что если хоть одна ядовитая пчела появится на церемонии, я лично выжгу их ульи.

Эпилог. Капсулы примирения

Свадьба Императора Балема прошла с божественным великолепием. Гравитация на луне была снижена, и гости танцевали, едва касаясь пола. 
Среди приглашенных выделялась пара с Набу. Энакин выглядел напряженным, его рука постоянно лежала на поясе рядом с мечом. Падмэ опиралась на его локоть. Ее рука зажила, но двигать ею она могла с трудом.
Балем подошел к ним сам. Рядом с ним шла Ибиру. На ней было простое роскошное платье в стиле Падмэ, пышная укладка по моде дома Абраксасов. Она выглядела... Робкой, но счастливой странной, обретенной волей. Под тонкой тканью угадывался уже немного округлившийся живот — биохимия клонов позволяла иметь мгновенную и довольно быстро протекающую беременность.
— Леди и рыцарь, — произнес Балем, склоняя голову. В его глазах больше не было лихорадочного блеска. Там поселилась тяжелая, спокойная вода. — Примите мои извинения. За прошлое. И за беспокойство настоящего.
Он протянул им две платиновые капсулы, инкрустированные бриллиантами.
— Это не взятка. Это дар. Чистейшая формула. Вашему ребенку не грозит старость, какую бы судьбу вы ни выбрали. Живите долго назло всей Вселенной.
Энакин хотел отказаться, но Падмэ мягко сжала его руку и взяла капсулы.
— Спасибо, Балем. Надеюсь, Ваш брак принесет нашим домам стабильность партнертства.
Балем перевел взгляд на невесту. Положил широкую ладонь на ее живот, там, где зрела новая жизнь, которая казалась ему сейчас важнее всех завоеванных галактик. 
— Она тоже уже ждет ребенка, представляете? — с гордостью сообщил он, обращаясь к Энакину. — Наш род продолжится. Без жатв. Без убийств. 
Энакин промолчал, изучая лицо Императора. Он видел перед собой... Успокоившееся когда-то чудовище, которое внезапно решило стать сказочной бабочкой. Эта мысль настойчиво не отпускала джедая гораздо больше, чем открытая вражда.
Той ночью, оставшись наедине в императорских покоях, Ибиру сидела перед зеркалом, снимая наряд. Балем подошел сзади, любуясь за ее отражением.
— А ты играла сегодня? — спросил он. — Ты вела себя как она... Как настоящая невеста.
— Протокол требует адаптации для удовлетворения желаний Императора, — уклончиво ответила Ибиру. — Я выполняла задачу.
— Перестань, — Балем положил подбородок ей на плечо. — У штук, вроде тебя, насколько знаю, есть в избытке базовые матрицы эмпатии. Что ты чувствуешь, лично, скажем так?
Ибиру долго смотрела на их отражение. Двое калек, нашедших друг друга на руинах чужих жизней.
— Я чувствую жалость, — наконец призналась она. — К женщине, чей муж скоро падет во тьму совсем. К женщинам, чье место я заняла. И… облегчение. Я рада, что ты не убил меня тогда. 
Балем улыбнулся. Впервые за столетия его улыбка не несла угрозы.
— Я рад тому же. Спи, моя Императрица. Завтра я построю наш мир заново.
Где-то на далекой Земле, в сказочном ее паралельном измерении, оригинальный прототип Ибиру спал в то же время рядом с покоями Рейнерис. Спал и видел сон о том, как ее клон танцует на свадьбе короля экстракта юности. 
А далеко от Юпитера и них, в Храме Джедаев, Йода открыл глаза, почувствовав смещение ткани реальности. Новая фигура появилась на шахматной доске галактики. Фигура, пахнущая бессмертием, безумием и неожиданным, хрупким раскаянием. Загадка осталась неразгаданной: спас ли Балем свою душу, заключив союз с машиной, или просто нашел самый изощренный способ продолжить "жатву", начав ее с собственного сердца?

[GazeRo888]

#сага
Эпоха Пятой Жатвы: Тень Омель
1
Пролог. Золотая пыль и черная желчь
!+18!

Балем Абрасакс, спустя пару месяцев после восхождения на престол и женитьбы, смотрел на колыбель сквозь пуленепробиваемый купол из бронестекла, способный выдержать взрыв сверхновой. Внизу, в кристальных садах Великой Станции Индустрии, спали его дети. СатУрус, наследник, уже во сне сжимал крошечные кулачки с той же яростью, что сжигала изнутри самого Балема. ХинЕр дышала ровно, ее кожа мерцала мягким перламутром — идеальное вложение капитала.
Ибиру, юная, нежная, хрупкая и восхитительная, до дрожи похожая на его мать Омель, их мама, спала рядом с ним в постели, больше похожей на взлетную палубу крейсера класса «Разрушитель». Ее дыхание было спокойным. Она не знала, что этой ночью муж снова покинет их покои ради голографической связи с преступным миром Внешнего Кольца.
— Ты отпустил ее, — прошипел голос Тит, возникая в центре комнаты без приглашения, только тот запустил приемники частот. Сводный брат был одет в траурные шелка Дома Повелителей Молодости, как их звали за глаза в народе Юпитера. — Из-за глупых сантиментов ты отдал Землю ей (Юпитер)! Теперь она наверняка узнает о своей природе. О том, что она — реинкарнация твоей и нашей с Калик матери. А прибыль от Жатвы падает, Балем. Людишки начали сопротивляться. Твоя сентиментальность стоит нам триллионов.
— Убирайся, Тит, — не оборачиваясь, бросил Балем. Его пальцы сжались на подлокотнике кресла так, что белое золото треснуло. — Что, не хватает наследства моего папочки? Я заберу у вас все. До последнего астероида.
— Заберешь? — рассмеялась его сводная сестра, выходя из тени. — Ты погряз в делах семейных, братец. Пока ты качаешь колыбель малышам да вздыхаешь по женушке, Юпитер Джонс учится летать на ракетных ботинках того полувервольфа-полуангела. И когда она придет за нашим наследством, твои модифицированные наемники разбегутся.
Балем нервно активировал силовое поле вокруг своего сектора. Силуэты брата и сестры растворились в воздухе. Он ненавидел их до скрежета зубовного, но они были правы в одном: их общая "реинкарнация мамы"-сестра была аномалией. Генетическим парадоксом, который мог обрушить всю экономику переработки планет. 
Страх перед ее связью с их кланом требовал противовеса. Знания. Самой страшной технологии во Вселенной, которую можно было украсть или отобрать. Чем Император Юпитера и занялся, поглядывая одним глазом на прекрасную жену, другим - на своих крох.

Глава 1. Сделка с Хаттом

Тронный зал Джаббы Десилиджика Тиуре на Татуине вонял потом, гниющей плотью и дешевым алкоголем. Огромный слизняк-переросток возлежал на платформе, лениво поглаживая цепь, уходящую в темноту подвала.
— Дом Абрасаксов снизошел до нас, простых скромных контрабандистов? — булькающий смех Джаббы заставил жировые складки дрожать. — Что нужно тому, кто владеет целыми мирами?
— Технология, — вечно юный на вид, но де факто древний, Балем стоял прямо, брезгливо глядя на окружение хатта. Гаморреанцы, тви'леки-танцовщицы, охотники за головами. — Мне нужен главный товар ваших самых серьезных конкурентов с Арракис. Не их "всемогущая приправа". А то, что делает их край уникальным. Специфика Песчаных Червей. Их биология. И образцы ткани.
Джабба задумчиво пожевал язык.
— Шаи-Хулуд священен для Свободных. - заговорил он через дроида-переводчика. - За кражу технологий своего бога фримены вырезают целые династии. Но… есть способ получить то, что тебе нужно, не объявляя войну пустынникам. Шан Цзун, мой старый знакомый, проводит Турнир. Двенадцатый Мортал Комбат. Клан Черного Дракона, которому он тайно покровительствует, хочет подмять под себя каналы поставок спайса. Если ты выиграешь турнир… лично, своими руками убив чемпионов… поддержка колдуна и мое способствование твоему делу возрастет. А заодно ты принесешь жертву своему покровителю. Слышал, бог Абраксас любит кровь отчаянных воинов разных миров.
— Я не мясник для твоих гладиаторских боев, — процедил Балем.
— Ты Король без короны, потерявший хватку, — глаза Джаббы превратились в щелочки. — Докажи, что твоя генетическая линия чего-то стоит. Победи Горо. Победи призраков Преисподней. Победи ящерицу. Одновременно. Это будет честная сделка. Кровь за секреты пустыни.

Глава 2. Кровь Внешнего Мира

Арена была выжжена дочерна. Воздух пах озоном и серой. Едва ступил наш герой на эти плиты, как... Шан Цзун, древний маг, с хитрой моложавой улыбочкой, ударил посохом о камень:
— Бейся, Балем!
Он знал, что это за гость будет у него, и по наводке хаттов, и потому, что знал всех темных старших богов разных планет, и Абраксаса, которого представлял повелитель Юпитера - тоже.
Горо, четырехрукий шокан, шагнул вперед первым. Земля содрогнулась. Принц-изгой зарычал, предвкушая легкую закуску.
Юноша, поправляя линию ободка брони на середине носа и скулах, не сдвинулся с места. Его наручи тихо загудели, заряжая кинетические конденсаторы. 
— Ну давайте — выдохнул он.
Из теней рванули Рептилия и Саб Зиро. Ниндзя криоманта заморозил плиты под ногами Балема, а человек-ящер плюнул кислотой. В ту же секунду огненная голова Скорпиона вылетела из портала, метнув гарпун «Кунсай».
Противник взмыл в воздух, используя антигравитационные шпоры. Замерзшая земля разлетелась вдребезги под весом упавшего Горо. Скорость Балема была нечеловеческой — наследие генов Абрасаксов, помноженное на десятилетия паранойи. 
Он выстрелил из наручного арбалета. Серебряные клинки с залпа десятка небольших ножей вошли точно в сочленение брони Скорпиона, разрывая позвоночник. Ниндзя взвыл, распадаясь на адское пламя.
Рептилия оказался быстрее. Его когти прочертили глубокие борозды на наплечнике юноши. Он перехватил лапу ящера, ломая кости голыми пальцами, и впечатал лицо Рептилии в собственный кислотный плевок.
Саб Зиро создал ледяной барьер. Балем вырвал торчащий из трупа Скорпиона клинок и метнул его, пробив маску криоманта. Ледяные доспехи треснули. Тогда он подошел вплотную, схватил врага за шлем и смял его череп вместе с металлом.
Остался Горо. Четверорукий гигант поднял Императора над головой. 
Балем улыбнулся. Впервые за столетия искренне.
— Ты слишком тщеславный, твои боевые заигрывания так нелепы.
Он активировал скрытые лезвия в сапогах и всадил их в живот шокана, одновременно разрядив конденсаторы наручей прямо в грудную клетку монстра. Электричество прошло через сердце. Запахло паленым мясом. Балем столкнул мертвого чемпиона вниз, прямо на пытающегося отползти Шан Цзуна.
Маг поднялся, его лицо было бледным от ярости и восторга.
— Ты превзошел наши ожидания, Абрасакс. Абраксас требует жертвы побежденных. Они должны быть поглощены.
— Подавится, — бросил Балем, переступая через дымящиеся останки. — Где мой товар?

Глава 3. Охота на мандалорца

Но ни сам чародей, ни его толстый червеобразный дружочек не хотели честно вести дело. Тогда он решил подстегнуть их мутные языки. Боба Фетт сидел в кресле пилота «Раба I», двери шлюза заблокировались. Когда он пролетал системой Юпитера.
— Выходи, броненосец, это ж ты - любимый мальчик на побегушках жабы-Джаббы! — голос Балема раздался из динамиков. — Или я превращу твою посудину в решето. Мой корабль крупнее твоего. 
Фетт медленно повернулся. Визор его шлема отразил искаженное ненавистью лицо Императора ближайшей планеты.
— Хатты отомстят, если их наемника прибьют, мальчик! Ты их плохо знаешь!
— Ты знаешь, что вошел в МОЮ СИСТЕМУ, Ведро на башке неотесанное?! - не остался в долгу тот. - А хатты твои совершили ошибку, решив, что меня можно использовать, — с этими словами он активировал магнитные захваты. — Ты станешь моим страховым полисом. Посиди в золотой клетке, пока твой хозяин не осознает глубину моего разочарования.
Но наемник противного космического слизня был прав: Балем ошибся в оценке Джаббы. Старый хатт не терпел оскорблений, вроде побуждений к действию заложником. Особенно публичных. После перестрелки, Фетт, сильно подбитый, ...в один момент все ж удрал с камеры пленника.

Глава 4. Дворец отчаяния

Балем вернулся на свою станцию спустя три стандартных дня. Датчики жизнеформ молчали. На посадочной палубе царил хаос — тела его личной гвардии были прибиты к переборкам их же собственным оружием. Символом клана Хаттов. Он бежал по коридорам, чувствуя, как впервые в жизни паника ледяными клещами впивается в мозг. Его жена пропала, а на приемниках повторялась запись "о приглашении ее и его во дворец Джаббы, на древний обычай его народа, после которого будет заключен договор, что обсуждался".
Никогда еще, за все века своей жизни, он не гнал так свой корабль на место встречи, как в следующую же секунду после прослушивания записи. И вот перед ним... Главный зал пиршеств Джаббы. Здесь воняло мускусом чудовища (ранкора), кровью и унижением. 
На краю бассейна с мутной водой барахталось существо на ошейнике с цепью. Это была Ибиру! Балем ахнул, бледный как смерть - его утонченная красавица дрожала от страха, она была полуобнаженна, ее прекрасные волосы были растрепаны, одета в полупрозрачную юбку и лиф наложницы, наспешливо присыпанные безделушками, покрытая царапинами и слюной твари, она держалась за край платформы лишь чудом. Рядом, похлопывая лапищами по воде, возвышался ранкор, предвкушая пир, тряся кандалами. Джабба жрал деликатесы, наблюдая за зрелищем, потом он, похихикивая, дернул к себе цепь и полнаряда слетело с девушки, ее грудь и бедра заманчиво чуть приоткрывались уж сверху, мерзкий хатт вытянул язык, чтобы слизать покров с них совсем. Королева вскрикнула. Боба Фетт стоял за спиной хатта, палец на спусковом крючке огнемета, но он не двигался — контракт удерживал его лучше цепей. 
Но тут Джабба завопил, оттолкнув живую игрушку - Балем засадил в него 10 ножей наручи.
- Только тронешь ее - я отстрелю тебе ножами твой поганый лживый язык на корню, мразь! - заорал Балем. 
— Как трогательно, — проскрипел Джабба своим железным толмачем, бросая цепь с размахом (бедная Ибиру, не удержавшись, полетела в бассейн, чудом успев ухватиться за край). — Королева вселенной кормит моего зверька. Говорят, если утопить жену Абрасакса, его акции на бирже рухнут окончательно.
Девушка посмотрела на мужа. В ее глазах не было страха смерти. Была мольба. «Спаси наших детей. А затем дай мне забыть это навек».
Ее супруг сорвался. Годы сдерживаемой ярости прорвались наружу. Он не стал доставать еще оружие. Он просто прыгнул в бассейн. 
Гравитация подчинялась его воле. Вода вскипела. Ранкор, привыкший к легкой добыче, замешкался. Балем вспорол брюхо чудовищу виброклинком, выдранным из пояса одного из мертвых охранников, погружаясь по локоть в его внутренности. Он вытащил Ибиру, бросив умирающую тушу на съедение системам очистки дворца.
Безумие, казалось, расползлось, как газ - Джабба попытался скрыться в шахте лифта, но Боба Фетт вдруг резко развернулся. Контракт аннулировался смертью заказчика. Заряд ракетного ранца впечатал тело хатта в потолок с такой силой, что хруст позвоночника услышали даже снаружи.

Глава 5. Ответ Короля

Балем не учавствовал более в этом заосе, он нес жену на руках к кораблю. Медики уже ждали. Яд ранкора в пылу битвы проник в кровоток, синтетическая кожа пузырилась.
— Держись, милая, — шептал он, вкалывая ей стимуляторы прямо через одежду. — Мы летим домой. К детям.
— Оно хотело… забрать тебя у меня, — прохрипела Ибиру, теряя сознание.
Когда они вышли в космос, станция Джаббы позади них вспыхнула ослепительным светом.
Балем смотрел на обзорный экран. Над поверхностью Татуина формировался шторм. Миллионы частиц спайса, которых он велел конфисковать с тайников жирного недоулитки, от вибраций битвы, поднялись столбом. 
Брат Тита и Калик открыл грузовой отсек. Там, в криокамерах, лежали детеныши червей, которых ему передал весьма запоздало (только со смертью хатта) Шан Цзун за победу в турнире. Модифицированные. Агрессивные. Стерильные от священного трепета перед Дюной.
— Передайте привет вашим хозяевам, — произнес Балем в открытый канал связи с Арракисом. — Попробуйте совладать с братьями побольше вас, отвратные червяки. - обернулся он к Татуину.
Он нажал кнопку сброса. Капсулы вошли в атмосферу.
А затем он активировал распылители. Золотая пыль — концентрированный, химически активный спайс, смешанный с нейротоксином, разработанным в лабораториях Дома Абрасаксов для подавления воли целых миров — начала оседать на пески дворца Джаббы.
Хатты внизу корчились. Черви тоже, атакуя и погибая. Священная специя превратилася для них в кислоту. Буря утихла, сменившись предсмертным ревом сотен гигантов. Экономика империи фрименов только что получила смертельную рану.
Балем в бессильном отчаянии откинулся в капитанском кресле, прижимая к себе бесчувственное тело жены, наблюдая эту картину. Дети в его дворце заплакали в своих инкубаторах, почувствовав эхо боли отца. 
Война всех против всех началась. И Император Юпитера собирался выиграть ее, похоронив врагов в пепле их собственных святынь, стерев имя тезки его владений в пыль.
-----

#сага
Эпоха Пятой Жатвы: Тень Омель
2
Пролог. Вкус праха
18!+

Шан Цзун сам в это время... не пил вино. Он поглощал души, растворенные в ферментированном соке ягод с полей Джеонозиса, где проходила тайная встреча его с братом Балема (он был расстроен гибелью друга-хатта и думал слегка отомстить за нее). Его тронный зал на борту флагмана клана «Черное солнце» пропах озоном и тленом. Перед ним стоял Тит Абрасакс. Наследник, чья красота была холодной, как вакуум.
— Ты хочешь знать правду о своем брате, чтоб потом поработить его для себя как моего чемпиона? — прошелестел маг, выпуская изо рта струйку зеленого дыма, закурив изысканный кальян. — О том, почему он заставляет девицу Ибиру носить платья из кожи нерфов, имитирующие покрой эпохи Набу? Почему он плачет, глядя на саркофаг в углу своей спальни?
Принц Юпитера скривил губы. От него пахло дорогим парфюмом и едва сдерживаемой яростью (столетняя, еле скрываемая та ненависть его родича к нему бвла чистой и.. Взаимной).
— Он помешался на Юпитер Джонс, нашей сестре (мама нам говорила, что это ее геном в ней). На уборщице с Земли. - прлцедил Тит. - Это позор для крови Абрасаксов. Я хочу забрать у нее Землю, чтобы сломать его, но мне нужно другое оружие. Говори. 
— Дело не в Юпитер, мальчик, — Шан Цзун улыбнулся, обнажая золотые зубы. — Она лишь кривой сосуд. Твой брат Балем всегда презирал ее. Он лишь любит до сих пор свою мать... Как мужчина. 
Дым вокруг головы колдуна сгустился, принимая очертания высокой женщины с добрыми глазами.
— Императрица Омель. Она родила его юной и, выросши, он застал ее, следовательно, еще молодой и прекрасной, тут его и перемкнуло... Когда она попросила смерти, боясь его все разгорающейся страсти к ней, ей было отказано... и твоя мать, Серафи, видела все это, она осуждала его влечение... 
Воздух в зале стал ледяным. Лицо Тита исказилось отвращением, граничащим с физическим рвотным спазмом.
— ... То есть... он желал собственную мать и впутал в это мою… — прошипел он. — но как?..
- Серафи спасла Омель, вынудив твоего брата убить возлюбленную, за что тот казнил ее. 
- За это мало смерти!!! - (Тит не видел кто и как убил его мать, только знал факт этого).
- Она хотела вашей сестрой Юпитер освободить ее и себя от его безумия... А он не может простить этого и потому...
- За это я натравлю на него богов. - Шан Цзуна уже не слушали: найденные ответы не терпели отлагательств действий.

Глава 1. Гром среди ясного космоса

Храм Старших Богов парил над кольцами спутников Юпитера. Рейден материализовался из разряда молнии прямо перед золотым алтарем. Его белые одежды светились во тьме.
— Ты призвал меня ради семейной драмы Абрасаксов? — голос громовержца был подобен камнепаду.
— Он сошел с ума, бог грома, — Тит упал на одно колено, играя роль преданного младшего брата. — Балем взял в жены Ибиру. Клона. Копию той, кто родила его самого. Он одержим духом своей матери. Он проводит обряды Исцеления Регента на живых людях, выкачивая их жизни просто чтобы почувствовать хоть что-то. Он нарушил Завет Древних. Помоги мне, я всегда чтил твои порядки!
Рейден нахмурился. Старые боги действительно презирали некрофилию духа, инцест памяти и торговлю временем.
— Где он?
— На орбите Юпитера. Разбирается с Зайгерийскими работорговцами, которые посмели украсть груз спайса.
Божественный гость ударил посохом о палубу. Пространство исказилось.
Балем Абрасакс стоял на капитанском мостике своего личного разрушителя. Его лицо было юным, почти детским, но глаза смотрели из такой бездны веков, что сама материя стонала под этим взглядом. Обломки зайгерийского крейсера догорали в верхних слоях атмосферы газового гиганта.
Внезапно воздух перед ним затрещал. Из чистого электричества вышел человек в широкополой соломенной шляпе.
— Твои игры утомили Старших, Балем, — прогремел Рейден. — Твоя жена — оскорбление естественного порядка. Твоя одержимость матерью — скверна.
Император Юпитера медленно обернулся. На его губах играла вежливая, отстраненная улыбка безумца.
— Ты опоздал, божок. Скверна уже проросла корнями в ядро этой галактики. Убирайся, пока я не вырвал тебе язык вместе с глоткой.
Он не успел закончить фразу. Молния ударила ему в грудь, швырнув через весь мостик. Доспехи расплавились, обнажив обожженную плоть. Балем зарычал, трансформируя перезаряд наручей-арбалетов в огнеметы, но вторая молния вошла ему в рот, сжигая изнутри. 
Системы корабля взвыли. Реактор пошел вразнос. Взрывная декомпрессия выбила обзорные экраны. Балема вышвырнуло в открытый космос, навстречу алым штормам Юпитера. Рейден исчез в вспышке света, удовлетворенный свершившимся правосудием.

Глава 2. Гравитация пепла

Калек всегда была прагматиком. Пока братья рвали друг друга на части из-за призраков, она действовала. Как только сенсоры зафиксировали всплеск энергии Рейдена, она отправила абордажную команду на личную яхту Балема.
Ибиру сидела в детской, держа на руках двух новорожденных. Мальчик Сатурус тихо агукал, девочка Хинер спала. Они были совершенством. Смесь древней королевской крови Абрасаксов и генотипа королевы Набу.
Солдаты Калек вошли без стука.
— Дети династии теперь принадлежат дому Титоса, — холодно бросила сводная сестра. — Для их же безопасности. Мать поедет с нами.
Ибиру прижала детей крепче. В ее глазах, так похожих на глаза Падмэ, впервые вспыхнула воля Королевы.
— Вы не пройдете.
Она была опытным бойцом, да и отчаяние делает движения точными. Первый солдат рухнул с перерезанным горлом осколком стеклянной колыбели. Второй получил отравленный шип в шею из потайного браслета. Но силы были неравны. Третьему солдату хватило одного удара прикладом. Ибиру потеряла сознание, прижимая к себе замолчавших младенцев.

Глава 3. Земля и Небо

Юпитер Джонс стояла перед зеркалом в своих новых апартаментах на Земле. Посол Тита подтвердил ее права на планету. Пригласив на корабль, в Систему Юпитер. Она больше не была уборщицей. Она была Королевой. 
Дверь открылась без приглашения. На пороге стоял сам Принц. Свежий, благоухающий, сияющий хищной красотой.
— Здравствуй, сестренка, — промурлыкал он. — Теперь мы семья. Настоящая кровь. Не то что этот сумасшедший Балем.
Он подошел слишком близко. Его пальцы коснулись ее шеи.
— Знаешь, наша мама бы тобой гордилась. Жаль, что ей пришлось умереть из-за того, что она назвала любовь моего брата к нашей мачехе болезнью. Кстати, он там сейчас падает сквозь облака серной кислоты. Рейден очень строг к больным на всю голову.
Юпитер попыталась отступить, но уперлась спиной в холодное стекло.
— Что тебе нужно, Тит?
— Мне нужна ты. Брак скрепит наши права на все наследство. А если ты откажешься… — его рука метнулась вперед, сжимая ее горло. — Я заберу тебя как трофей, а потом убью. Представляешь лицо Балема, когда он вернется (а он вряд ли вернется) и узнает, что реинкарнация (его драгоценной матери тоже) умерла изнасилованной?
Юпитер захрипела. Мир начал сужаться. В глазах потемнело.
Внезапно хватка ослабла. Тит отлетел к стене, зажимая раздробленную челюсть.
Тот, о ком говорили, стоял посреди комнаты. Его кожа висела лоскутами, синтетическая плоть пузырилась после ожогов молнией, но регенерируясь, хоть и медленно, один глаз чуть вытек. Он тяжело дышал, опираясь на обломок арматуры, он совсем недавно зацепился за шлюз корабля, с трудом активировав скафандр. 
— Не смей… трогать… мою сестру, подонок, я все слышал. — просипел он.
Тит рассмеялся кровавым ртом:
— От подонка слышу! Очнись! Сам же говорил, что она — подделка!.. Впрочем, как и твоя шлюха-Ибиру! Ты трахаешь ее, потому, что видишь в ней свою мамочку, братец!
Это слово стало спусковым крючком. Балем издал нечеловеческий вой. Он схватил Тита за грудки и швырнул в панорамное окно. Острые края армированного стекла сомкнулись на талии наследника, едва не разрезая его пополам. Кровь хлынула на дорогой ковер.
Балем повернулся к Юпитер. Кольцо королевской власти уже было надето на нее. 
— Вот документы, — бросил он, судорожно открывая компактный мини-компьютер. — Подписывай отказ от престола.
— Балем, ты ранен…
— ПОДПИСЫВАЙ или я тебя сам убью! — рев сотряс стены. 
Когда дрожащая Юпитер поставила биометрическую подпись, он сгреб ее в охапку и вынес на крышу небоскреба. Там ждал его личный гравицикл.
Они летели сквозь грозовой фронт. Молнии били в корпус машины. Балем направил аппарат вертикально вниз, в самый центр Большого Красного Пятна, видимого даже отсюда как пульсирующая язва на теле планеты. Рейден еще и решил обрушить ему заводы по Жатве, и планету покромсать заодно.
— Наверное, стоит попробовать умереть вместе, — сказал он вдруг абсолютно спокойно. — Вместе. Чтобы эта грязь наконец закончилась.
Гравицикл вошел в слои аммиачного льда. Корпус затрещал. Балем прижал Юпитер к себе, закрывая своим телом.
Взрыв. Вспышка термоядерного распада топливных элементов. Их тела разметало в перегретом газе.

Глава 4. Маска скорби

Ибиру открыла глаза. Детей рядом не было. Руки были закованы в силовые наручники. Она находилась в личном тронном зале Калек. Сама Калек сидела на возвышении, качая на коленях маленькую Хинер.
— Они похожи на отца, правда? — нежно проворковала Калек. — Особенно мальчик. Такой потенциал. Думаю, я продам его сектантам Мортал Комбата. Внешность Шао Кана, помноженная на регенерацию Абрасаксов… отличный гладиатор выйдет. Или мясной раб.
Ибиру зарыдала беззвучно. Ее мир, который она пыталась построить вопреки слухам о безумии мужа, рассыпался в прах. Слухи оказались правдой. Балем падал в лаву. Ее дети стали разменной монетой.
— Оставь нас, — приказала Калек охране.
Когда двери закрылись, она подошла к Ибиру.
— Ты винишь себя? Напрасно. Балем давно мертв внутри. Он похоронил себя в день, когда впервые потянулся поцеловать свою мать (мне это Тит передал). Он просто забыл лечь в гроб вслед за ней.
В этот момент дверь с грохотом влетела внутрь.
На пороге стоял Балем. Целый. Невредимый. В идеально выглаженном костюме. Ни следа ожогов, ни механических имплантов. Только абсолютная, звенящая пустота в глазах.
— Где они? — спросил он голосом, лишенным эмоций.
Калек вскочила, загораживая собой племянницу.
— Братец! Ты выжил! Какое чудо! Я спасла твою семью от похитителей…
Балем щелкнул пальцами. Силовое поле сдавило горло Калек. Она захрипела, повиснув в воздухе.
— Где. Моя. Семья. ?!
Из тени выступила фигура. Ибиру моргнула. Это был... Тит. Тот же костюм, та же идеальная пластика движений. бессознательная Юпитер, была им бесцеремонно сброшена с плеча на пол.
Балем, точно загнанный зверь, безумно переводил свой взгляд с одного лица на другое и... отпустил Калек. Та упала мешком костей, жадно глотая воздух. Император Юпитера умоляюще смотрел на свою жену.
— Ты разочарована, что я чудовище? — спросил он Ибиру.
— Я разочарована, что я жива, — ответила Ибиру, делая шаг назад. — Я не хочу быть преградой между тобой и памятью о твоей прекрасной матери. Ты заслуживаешь обладать ею полностью. Без моего запаха. Без моих рук.
Ее щека дернулась в нервном тике.
— Возьми свой престол. Возьми свои воспоминания. А мне оставь право сгореть в них.
Она активировала скрытый заряд в своем позвоночнике.
Балем среагировал быстрее мысли. Он прыгнул, сбивая жену с ног. Взрыв разворотил мраморный пол зала, опалив спину Императора.
- НЕ ПОКИДАЙ меня, только не снова!
Когда дым рассеялся, Балем лежал на Ибиру, прикрывая ее собой. По его спине текла настоящая, красная кровь.
Он поднял голову. Посмотрел на притихшую Калек, на рыдающую Юпитер, на дымящиеся останки иллюзии. Разгром молниями прекратился, боги перестали причитать.
— Соберите пепел, — велел он. — Положите в урну. Поставьте в моей спальне.
Он встал, поднял на руки потерявшую сознание Ибиру и понес ее прочь из зала, оставляя позади запах озона, жженой плоти и невысказанной любви к женщине, которая умерла тысячи лет назад. Война интриг и крови кланов, синдиката «Черное солнце», дома Абрасаксов и воли Турнира и Старших Богов разгоралась все больше, и главным оружием в ней было коллективное безумие одной семьи.
________

#сага
18+
Эпоха Пятой Жатвы: Тень Омель
3

Запах озона, крови и перегретого металла пропитал каждый дюйм «Зари Аджина». Для Балема этот аромат всегда был запахом абсолютной власти. Но сегодня он пах поражением.
Титус лежал на палубе из живого перламутра, в груди брата зияла дыра размером с кулак Калека — рваная, обугленная по краям. Балем не использовал оружие. Он медленно вырвал сердце Титу голыми руками, пропустив через свои пальцы квантовую энергию собственного гнева, пока плоть брата не обратилась в пепел. 
— Ты думал, я буду делить ее? — прошептал Балем, опускаясь на колени перед остывающим телом. Его голос звучал спокойно, пугающе монотонно. — Мою маму? Мою землю? Ты, червь, питающийся падалью чужих интриг.
Безумие больше не плескалось на дне его зрачков. Оно затопило их целиком, превратившись в холодную, кристальную ясность. Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от усталости — от отходняка. Десятилетиями он пил эликсир молодости, синтезированный из клеток землян, чтобы поддерживать иллюзию божественности. Теперь источник иссяк. По венам разливалась ледяная агония распада. Кожа под безупречным костюмом начала сереть, покрываясь сетью тонких, как паутина, морщин. Время, которое он крал у триллионов душ, пришло забрать свой долг.
Вдали, за панорамным окном мостика, полыхала Земля. Красный дождь из обломков орбитальных станций омывал континенты. Император Юпитера проиграл войну за контрольный пакет человечества своей сестре. И теперь Калек, эта сентиментальная дура, наверняка уж полетит на Землю. Она идет на производство. Прямо в жерло машины, перерабатывающей человеческие жизни в сыворотку. Она думает, что спасает людей, отдавая им планету. Наивный, жалкий эмбрион. 
Балем улыбнулся разбитыми губами. Пусть идет. Когда она запустит протокол очистки производства, когда уничтожит все резервуары с эликсиром, знать Великого Дома Энтити поймет одну простую истину: без бессмертия они — просто пыль. Галактика утонет в гражданской войне быстрее, чем Калек успеет осознать свою ошибку. Балем убивать ее не станет. Он позволит ей уничтожить саму себя.
Калек стояла посреди Цеха Регенерации. Здесь не было кричащих рабов или бряцания оружия. Только ровный, гипнотический гул биореакторов. Миллиарды человеческих тел, погруженных в янтарный гель, тихо пульсировали в унисон. Это была самая страшная симфония во Вселенной, и Калек пришла дирижировать финальным аккордом.
Она знала, что это конец. Как только главный процессор начнет каскадное расщепление ДНК для обратного синтеза планеты, энергетический всплеск будет зафиксирован всеми сканерами Юпитера. Абрасакс прилетит лично. И он не станет вести переговоры.
Но страха не было. Был лишь глухой, выворачивающий внутренности стыд. Перед глазами стояло лицо Юпитер — земной девушки, которая плакала, узнав правду о своем происхождении. Калек была единственной, кто отнесся к ней с искренней теплотой при первой встрече. Она верила, что Балем мертв, иначе никогда бы не решилась на этот шаг отчаяния.
— Начинай процедуру, — приказала Калек главному сервитору. Ее голос дрогнул.
— Госпожа, — синтетический голос машины лишен эмоций, но в нем сквозила заложенная тысячелетиями логика хищника. — Высшая знать Дома Энтити зарегистрировала несанкционированный доступ. Флагман лорда Балема приближается. Расчетное время прибытия — четыре минуты.
Калек закрыла глаза. Четыре минуты до того, как брат выжжет здесь все дотла вместе с ней.
— Запускай, — повторила она громче. — Сотри нас всех.
Гул реакторов сменился тоном, который ощущался не ушами, а костями. Процесс пошел. Где-то там, внизу, на Земле, люди впервые за тысячи лет вздохнут свободнее, даже не зная почему. Цена этой свободы сейчас измерялась жизнями тех, кто плавал в янтарном желе.
Внезапно свет в цеху мигнул. Пространство исказилось, воздух стал густым и сладким, как запах гниющих цветов. Из тени между двумя цистернами выступил человек. Высокий, облаченный в броню цвета обсидиана. Лицо скрывала маска, но Калек узнала эту сутулую, властную осанку. Шан Цзун. Древний маг, советник Великих Домов, легенда, которую считали мифом даже среди высшей аристократии.
— Как поэтично, принцесса, — его голос шелестел, словно пересыпаемый песок. — Убить своих детей, чтобы спасти чужих. Абраксас оценил бы такую иронию. Жаль, вы умрете прежде, чем увидите плоды своего благородства.
Шан Цзун щелкнул пальцами. Сервиторы замерли, их оптические сенсоры погасли. Процесс расщепления остановился на девяноста девяти процентах.
— Вы вмешиваетесь в дела королевской семьи, — выдохнула Калек, чувствуя, как невидимая петля сдавливает горло.
— Я вмешиваюсь в баланс сил, — поправил маг. — Балем сошел с ума. Твой брат Титус мертв. Каин... Каин слишком человечен, чтобы править. Вселенная нуждается в новом порядке. И мне нужен слуга, чья ненависть способна сжигать галактики.
Флагман Балема содрогнулся от удара абордажных когтей Шан Цзуна. Маг прошел сквозь щиты корабля так, будто те были сделаны из тумана.
Он нашел императора в тронном зале. Балем сидел на ступенях перед пустым креслом, прижимая к груди контейнер-холодильник. Внутри, подключенная к системам жизнеобеспечения, лежала Ибиру. Его жена. Бледная, почти прозрачная, умирающая от клеточного голода. Рядом копошились двое детей, чьи маленькие тела уже начали отказывать.
— Они забрали мой урожай, — проскрежетал Балем, поднимая на вошедшего пустой взгляд. — Моя семья умирает, колдун. Дай мне умереть вслед за ними.
Шан Цзун медленно снял маску. Под ней оказалось лицо древнего старика, испещренное рунами, которые двигались сами по себе.
— Гнев делает тебя сильным, Балем Абрасакс. Отчаяние сделает тебя вечным. Бог Абраксас требует равновесия. Сейчас ты предан всем, (хоть они все и сами прелали тебя): титулу, империи, брату, которого убил, сестре, которую ненавидишь. Преданность, разделенная на многих, равна нулю. Тебе нужна одна точка опоры.
— Ибиру, — прошептал Балем.
— Да, — кивнул Шан Цзун. — Но любви недостаточно, чтобы обмануть смерть. Нужен договор. Кровь. И отречение.
Ритуал проходил прямо на залитой кровью палубе. Шан Цзун начертил вокруг контейнера с Ибиру круг из праха Титуса, смешанного с ртутью. Балем стоял в центре, обнаженный по пояс. Его кожа стремительно старела, превращаясь в пергамент.
— Повторяй за мной, — приказал маг. — Перед лицом Пустоты и оком Абраксаса…
— Перед лицом Пустоты… — эхом отозвался император.
— …Я отсекаю притязания на престол Юпитера.
— …Отсекаю притязания…
— Я отдаю амбиции безумца тому, кто достоин править тенями.
— …Достоин править тенями…
— Моя верность принадлежит одной женщине. Моей жене. Мои дети — продолжение моей воли. Все остальные — мясо.
— …Все остальные — мясо.
Когда Балем произнес последнее слово, символы на лице Шан Цзуна вспыхнули ядовито-зеленым светом. Он полоснул ритуальным кинжалом по ладони императора. Кровь Балема упала в центр круга, но вместо того чтобы впитаться, она зависла в воздухе черной каплей. Затем раздался звук — влажный хруст разрываемой ткани реальности.
Из капли вытянулось щупальце чистой тьмы и вонзилось в стекло контейнера. Энергия смерти ударила в системы жизнеобеспечения Ибиру. Женщина закричала, выгнувшись дугой, а затем обмякла. Датчики зашкалили, показывая клиническую смерть, но спустя секунду ровно пискнули снова. Зеленоватое свечение окутало ее тело. Морщины разгладились. Дыхание выровнялось. Старость отступила, пожранная тем же проклятием, что начало жрать самого Балема. Его собственная регенерация остановилась — теперь он навсегда застынет в облике тридцатилетнего мужчины с глазами мертвеца, черпая жизненную силу напрямую из эфирного плана через жену.
Шан Цзун протянул ему руку. На ладони мага покоился маленький кристалл связи.
— Позитивная часть твоей души, та, что любила Ибиру, выкуплена, — сказал колдун. — Негативная — моя. Ты больше не император. Ты — клинок. Мой личный клинок. Мы отпразднуем твою новую жизнь. Настоящую брачную ночь, где страсть будет переплетена с древней магией, скрепляющей наш союз. Земля теперь ничья. Летим туда. Там мы подготовим сцену для возвращения истинной королевы хаоса.
Балем взял кристалл. Боль ушла. Остался только холодный, математически точный садизм. Он подошел к консоли управления флагманом. Одним нажатием кнопки он открыл шлюзы ангара, выбрасывая в открытый космос сотни членов своей знати, которые требовали отчета о гибели Титуса. Их крики затихли в вакууме за секунды.
Затем он активировал межзвездный двигатель. Корабль развернулся. Курс — третья планета желтого карлика. Земля.
На борту «Зари Аджина», в покоях, где раньше жила Юпитер, Шан Цзун готовил алтарь. Ибиру спала здоровым сном на кровати, окруженная коконом защитных чар. Дети играли у ее ног, их аулы сияли новой, хищной силой.
Маг обернулся к вошедшему Балему.
— Она сбежала, — констатировал колдун, указывая на пустующую витрину. — Твоя сестра-героиня разрушила фабрику. Юпитер Джонс исчезла вместе с наемником. Земля закрыта старыми Законами Щита. Но паника уже началась. Знати нужны ответы. Им нужен козел отпущения.
Балем медленно улыбнулся. Впервые за столетия это была настоящая, живая эмоция, не искаженная безумием, а выкованная из чистого зла.
— Пусть ищут, — сказал он. — Пусть обвинят Каина в государственной измене. Пусть казнь транслируют на всю Империю. А потом… пусть посмотрят вверх.
Он подошел к огромному иллюминатору. Впереди рос голубой шар Земли.
— Шан Цзун, — позвал Балем, не отрывая взгляда от планеты. — Ты говорил, что тебе нужен тот, кто будет править тенями. Скажи мне, что прячется в ядре Земли под этим старым Щитом? Что именно мы должны пробудить, чтобы твоя игра стоила свеч?
Колдун помолчал, глядя на то, как в глазах бывшего императора отражается атмосфера чужой, мятежной планеты.
— То, — ответил наконец Шан Цзун, и в его шепоте послышался гул миллиардов погребенных заживо душ, — чье имя последний раз произносили еще до постройки пирамид. То, ради чего Абрасаксы когда-то сожгли старую Родину. И когда оно проснется, твой гнев покажется легким ветерком перед бурей. А ваша брачная ночь, Балем, станет лишь прелюдией к концу времен.
Экран внешнего обзора моргнул, фиксируя вход в атмосферу.
_____

Эпоха Пятой Жатвы: Тень Омель
4
+18!

Пролог. Цена бессмертия

Юпитер, Облачный Город. Шпили из живого хрусталя пронзали аммиачные бури, но даже они вдруг и наконец дрожали. Балем Абрасакс стоял у панорамного окна своих покоев, глядя на планету, которая принадлежала ему по праву рождения и реинкарнации. Его кожа приобрела нездоровый перламутровый оттенок — побочный эффект сыворотки молодости, в которой он купался, в прямом и в переносном смысле.. 
В углу огромной кровати, под шелковыми одеялами, едва слышно дышала его жена. Ибиру. Идеальная копия, созданная лучшими генетиками Династии, но лишенная души оригинала. Испытания, через которые она прошла во время прошлых интриг семьи Абрасаксов, выжгли ее изнутри. То ли от кривой магии Кодуна Турнира, то ли от осознания всего былого, была она теперь почти живым трупом, поддерживаемым лишь волей Балема.
— Ты обещал мне вечность, — прошептала она однажды, когда могла говорить. Теперь же только хриплые вдохи нарушали тишину.
Балем обернулся. В отражении стекла его зрачки вытянулись вертикальными щелками, а сквозь воротник дорогого камзола пробивались жесткие роговые пластины — гребень крокодила формировался вдоль позвоночника. Сыворотка давала молодость плоти, но забирала человечность. И возможность иметь наследников. Его семя стало ядом, убивающим плод еще в утробе. Линия Абрасаксов обрывалась на нем, если не найти другой путь.
Экран связи вспыхнул красным. Советник. Его лицо было бледным, глаза полны ужаса.
— Мой Император, — голос сорвался. — Они здесь. Все трое. Сын Горо требует крови за отца. Мать Джаббы Хатта привела флот контрабандистов, чтобы забрать Землю как компенсацию долга. А Рейден… Рейден расколол небо над Чикаго молниями. Он ищет тебя, чтобы судить окончательно, от имени Старших Богов.
Балем сжал кулак. Хрусталь шпилей снаружи пошел трещинами.
— Уводите детей, — приказал он.
— Поздно, мой Император. Предатели уже в детской башне. Те, кто служил Титу и Калеку. Они пришли за местью.
Связь оборвалась криком. Балем остался один. Его империя рушилась, любимая умирала, а дети были мертвы или умирали прямо сейчас. Безумие, копившееся годами, наконец нашло выход. Он упал на колени перед алтарем из черного обсидиана, который прятал в тайной комнате.
— Услышь меня! — взревел он, вскрывая себе запястье кинжалом. Кровь падала на камень, шипела и испарялась. — Я отдал тебе Титуса и Калек! Я скормил тебе династию моей "земной" сестрицы! Приди! Спаси ту, что осталась! Или забери мою душу взамен!
Воздух в комнате загустел. Запах озона смешался со сладковатым ароматом гниющих лилий. Пространство исказилось, и из теней шагнуло существо. Гуманоидный силуэт, черная, поглощающая свет кожа. Но вместо рук — крылья, покрытые переливающимися красными перьями хвоста и предплечий. Голова черного петуха с рубиновым гребнем. Абраксас. Повелитель Хаоса и Бесконечности.
— Ты призвал бога луны языком змей, Балем Абрасакс, — пророкотал он голосом, похожим на треск ледника. — Что ты готов отдать за свою слабость?
— Всё, — выдохнул Балем. — Начни жатву. Выжги их всех. Сделай Юпитер моим саркофагом и троном одновременно.
Абраксас улыбнулся клювом. За спиной Балема развернулась тень портала.

Глава 1. Совет Четырех

Земля казалась жалкой песчинкой на фоне орбитальной станции Сената. Падмэ Амидала, ныне посол Набу и доверенное лицо Канцлера Палпатина, стояла в круглом зале переговоров. Напротив нее сидели те, кого Балем считал своими главными кошмарами.
Принц Коул, сын Горо. Массивный, четырехрукий, закованный в броню из костей Внешнего Мира. Его челюсти непрестанно двигались, пережевывая жуков-наркоторговцев.
— Земля принадлежит Внешнему Миру, — прорычал он. — Ваш канцлер допустил ошибку, оставив этот сектор без присмотра. Балем убил моего отца. Я заберу его голову, а Землю оставлю Шао Кану.
Сибил, мать Джаббы Хатта. Огромный слизистый мешок плоти, утопающий в бассейне с питательной жидкостью. Рядом с ней парили дроиды-переводчики.
— Долг Дома Абрасаксов перед хаттами исчисляется жизнями целых систем, — проскрипел переводчик. — Мы возьмем Землю. Это справедливо.
Рейден молчал. Бог Грома сидел неподвижно, сжимая посох. От него исходило низкое гудение статики.
— Если Абраксас ступит на почву этой реальности, границы и Земли, и миров рухнут, — произнес он. — Ваша политика, сенатор Амидала, станет пеплом вместе с вами.
Двери зала разъехались. На пороге стояла сама Юпитер Джонс. Обычная девушка с той самой планетв, на которую все присутствующие точили зубы, ставшая Королевой Вселенной. Уставшая, осунувшаяся, но сохранившая стальной стержень.
— Вы все сошли с ума, — сказала она, проходя в центр. — Балем — чудовище, это правда. Но то, что вы привели сюда свои армии, уничтожит миллиарды. Есть закон Межгалактического Содружества. Тюрьма «Килн». Самая глубокая дыра во вселенной. Давайте просто посадим его туда.
Падмэ вздохнула. Она видела записи того, что случилось с Калек. Видела, как Балем плакал над телом брата.
— Закон не работает, когда боги начинают войну, Юпитер. Я лечу к нему, не ради него. Ради той женщины внизу. Она умирает. И ради миллиардов людей, которых сожрет хаос, если мы не договоримся.
Она активировала голопроектор. Появилось изображение жены Балема.
— Она — клон. Но она чувствует боль так же, как настоящая Ибиру. Балем сломлен. Если мы дадим ему иллюзию спасения для нее, он подпишет любые бумаги о передаче прав на Землю.
— Это сделка с дьяволом, сенатор Амидала, — тихо сказал бог грома.
— Нет, мастер Рейден. Это отвлекающая анестезия для психопата, пока мы будем ампутировать его власть, — отрезала она.

Глава 2. Анатомия безумия

Падмэ прибыла на Юпитер одна. Флот Корусканта висел на границе системы, готовый вмешаться. Балем встретил ее в медицинском отсеке. Он выглядел ужасно: желтые вертикальные зрачки, чешуя, проступающая на скулах, дерганые движения.
— Где тот чернокнижник-шарлатан? — прохрипел он вместо приветствия.
— Он больше не служит тебе, Балем. Ибиру живет уже многие сотни лет. Это клон. И сейчас она постарела, пусть и не на вид... Она при смерти, потому что твоя любовь высасывает из нее жизнь быстрее, чем болезнь.
Он ударил рукой по операционному столу. Металл смялся.
— Спаси ее. Используй свои техники. Я все еще помню наш танец, твои глаза и наше примирение. Помню твою доброту. Умоляю.
Падмэ сняла капюшон. В ее глазах плескалось сострадание, которое политик давно научился имитировать, но сейчас оно было настоящим.
— Ложись на пол. Лицом вниз. Руки за спину.
Балем замер, а затем медленно опустился. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться магии разума, помноженной на авторитет Королевы.
— Сон, — приказала она. — Глубокий целительный транс. Ты будешь охранять ее покой своим отсутствием сознания.
Пока Балем лежал в трансе, Падмэ работала. Сопровождающий ее магистр Йода использовал Силу, чтобы стабилизировать клетки клона, остановить распад тканей. Женщина на кровати открыла глаза — впервые за месяцы взгляд стал осознанным.
— Кто вы? — прошептала она.
— Друг, — ответила Падмэ. — Постарайтесь выжить до нашего возвращения.
Но вернувшись в тронный зал, Амидала поняла, что опоздала. Экран внешней связи транслировал бойню. Дети Балема, юные Абрасаксы, висящие на пиках во дворе дворца. Их убийцы — фанатики культа Тита — передавали сообщение:
«Мы очистили кровь. Жатва должна быть абсолютной».
Балем очнулся от криков. Он увидел экран. Транс спал, но разум вернулся. Он издал звук, который не могло издать человеческое горло — рев раненого зверя, переходящий в ультразвук.
Его рука легла на пульт управления жатвой.
— Раз они хотят крови… — его голос изменился, став глубже, вибрируя на частотах, разрушающих стекло. — …они получат океан.
Он вдавил рычаг. Орбитальные комбайны перестроились. Вместо сбора элитных особей для эликсира, они начали перерабатывать атмосферу нижних слоев, выпуская ядовитый газ и вызывая тектонические сдвиги. Юпитер начал пожирать сам себя.

Глава 3. Петух против Громовержца

Небо над дворцом Абрасаксов перестало существовать. Там, где должны были быть звезды, зияла пульсирующая рана. Из нее вышел Абраксас. Его красные перья сочились черной кровью убитых звезд.
Навстречу ему спустился Рейден. Молнии окутывали его фигуру, превращая бога в ходячую шаровую молнию.
— Ты не имеешь права касаться этого мира, Пернатый! — громыхнул Рейден.
— Этот мир пожертвовал мне своего короля, глупец, — щелкнул клювом Абраксас. — Посмотри на него. Разве это человек? Это идеальный сосуд.
Балем стоял на балконе. Его спина окончательно превратилась в костяной панцирь, ноги подогнулись, принимая более приземистую, хищную форму. Он смотрел на битву своих богов стеклянными глазами. Он понимал, что Абраксас сражается не за него. Он сражается за право выпить эту реальность.
— Довольно! — Балем поднял руки. Энергия жатвы, энергия разрушения планет, потекла в него. — Мой бог! Моя душа недостаточно хороша?! Возьми тело врага!
Балем прыгнул с балкона, используя гравитационные ранцы не для замедления падения, а для ускорения. Он вонзил свой клинок, теперь выросший прямо из кости его предплечья, в бок Рейдена.
Громовержец пошатнулся. Боль человека дала Абраксу брешь в защите бога. Черный петух ринулся вперед, его когти впились в шею Рейдена.
— Балем, остановись! — кричала снизу Юпитер, прорываясь сквозь охрану. — Ты станешь им!
Но было поздно. Абраксас оттолкнул обмякшее тело Рейдена (бог успел телепортироваться в последнюю секунду) и посмотрел на своего почитателя.
— Хорошо послужил, — прошелестел он. — Продолжай.

Глава 4. Паутина Палпатина

Ибиру рыдала, стоя на коленях перед темницей, где держали жену Балема.
— Это я навела их! — кричала она. — Я думала, Сенат поможет! Я виновата в смерти детей! В твоем горе... Убей меня, Балем! Прошу!
Он, чей гребень теперь торчал поверх разорванного камзола, подошел к ней. В его руке был шприц с парализатором.
— Ты никуда не уйдешь, Ибиру, — спокойно сказал он. — Твоя смерть ничего не исправит. А вот твоя жизнь… Твои знания протоколов Сената. Ты останешься здесь. Моей пленницей. Моим гарантом того, что твой драгоценный Палпатин будет играть по моим правилам.
Падмэ наблюдала за этим через скрытые камеры медицинского отсека. Она чувствовала холод в Силе.
Позже, в защищенном канале связи с Корускантом, она докладывала:
— Он мутирует, Ваше Величество. Физически. Контроль над ним утрачен.
Изображение Палпатина на экране оставалось бесстрастным.
— Темная сторона сильна в нем, сенатор. Не страх. Не гнев. Холодное, расчетливое принятие монстра внутри. Привезите его ко мне. Остальных оставьте вариться в собственном соку на Юпитере. Он станет моим учеником. Дарт Крайт. Звучит подходяще.

Глава 5. Чемпион и вдова

Шао Кан прибыл лично. Его огромный боевой корабль затмил солнце Юпитера. Император Внешнего Мира вошел в тронный зал без приглашения. Абраксас отступил в тень, признавая силу равного.
— Ты выглядишь как ящерица, которой прищемили хвост, Балем, — прогремел Кан. — Но ты все еще чемпион турнира. А чемпионы не умирают в постелях. И не женятся на слезах.
Рядом с Каном стояла женщина. Найтвулф. Чемпионка текущего круга. Идеальное создание войны, смертоносное и прекрасное.
— Она станет твоей императрицей, — объявил Шао Кан. — Объединив наши династии, мы получим контроль над спайсом Арракиса, магией Старших Богов и бессмертием Абрасаксов. Вместе мы заставим Короля Червей ползать у наших ног.
Балем посмотрел на Найтвулф. Затем перевел взгляд на экраны, где в медкапсуле лежала клон Титы.
— Я согласен, — кивнул он.
Брачная ночь проходила в покоях, украшенных трофеями Внешнего Мира. Найтвулф была покорна силе Императора. Но когда она прикоснулась к его покрытой чешуей груди, Балем закрыл глаза.
В темноте его разума, освещенной лишь красным светом глаз Абраксаса, на месте Найтвулф была Ибиру. Связанная. Беспомощная. Молящая.
Балем схватил чемпионку за горло. Его сила, усиленная даром бога-хаоса, подняла женщину в воздух.
— Неправильное лицо, — прошипел он.
Хруст позвонков прозвучал сухо. Он швырнул тело чемпионки в открытый портал, ведущий прямо в измерение Абраксаса.
— Прими дар, Отец! — возопил Балем. — Плоть чемпиона в обмен на нерушимость клятвы!
Портал содрогнулся, поглотив жертву, и схлопнулся. Красные перья Абраксаса на мгновение стали цвета свежей крови в знак одобрения.

Эпилог. Сад камней

Балем сидел на полу медицинского отсека. Рядом, на низкой кушетке, обложенная теплыми камнями для регуляции температуры тела (ее метаболизм теперь требовал тепла), спала Ибиру. Он наложил на нее печать рабства, но сделал ее максимально комфортной. Лучшие врачи, лучшая еда, защита от любых врагов. Она ненавидела его, но была жива.
Сам Балем провел рукой по своему лицу. Кожа окончательно ороговела. Из лопаток росли рудиментарные кожистые крылья. Он больше не мог дышать нормальной атмосферой — фильтры костюма постоянно насыщали воздух метаном.
Абраксас сидел на спинке его кресла, чистя клювом кроваво-красное перо.
— Ты теряешь форму, смертный, — заметил бог. — Скоро ты не сможешь дать потомства вовсе.
— Мне не нужно потомство, — ответил Балем, глядя на датчики жизнедеятельности клона Титы. — Мне нужна только она. И этот мир. Пусть приходят Рейдены, пусть приходят ханы. Юпитер — моя крепость. И мы встретим их здесь. До конца.
За бронированным стеклом бушевала аммиачная буря, навсегда похоронившая надежду Балема Абрасакса на нормальную жизнь, оставив лишь холодный блеск чешуи и бесконечную пустоту власти.
____

#сага
Эпоха Пятой Жатвы: Тень Омель
5
Глава 1. Симфония распада
(!Высокий уровень 18 +!)

Юпитер больше не был планетой-газовым гигантом. После того как Королева Вселенной перекроила его орбиту и спустила на поверхность циклопические мануфактуры Дома Абрасакс, он стал похож на гноящуюся язву. Атмосфера из аммиака и метана смешалась с пеплом сожженных миров.
В Тронном Зале, подвешенном над океаном жидкого металлического водорода, пахло озоном и гниющей плотью. Балем Абрасакс все стоял перед панорамным окном. Его лицо, восстановленное до идеальных аристократических черт после падения в бездну, искажала судорога. Он провел пальцами по стеклу. Сыворотка вечной молодости текла по его венам, но она требовала платы — жизней миллиардов. Раньше это были только люди Земли. Теперь формула мутировала.
— Они отказываются от инъекций, Ваше Величество, — советник склонился в глубоком поклоне. Его чешуйчатая кожа приобрела болезненный серо-зеленый оттенок. — Рептилоиды моей касты... Мы начинаем терять рассудок. Без сыворотки мы стареем за часы. Наши дети высыхают прямо в коконах.
Балем медленно повернулся. В глубине его зрачков плескалось безумие, приправленное чем-то древним и маслянистым.
— Значит, они станут топливом, — голос Балема звучал шелестом пересыпающегося песка. — Измени протоколы переработки. Если мои слуги не могут служить мне живыми, пусть послужат мертвыми. Экстрагируй их спинномозговую жидкость для стабилизации сплава. Мне нужен новый саркофаг для нее.
Несчастный задрожал, пряча глаза. Он знал, что «она» — это призрак, химера, сотканная из горя Балема. Но перечить было нельзя. Когда хозяин вышел, рептилоид прижал ладонь к инъектору на шее. Запасы кончались. Боль была невыносимой.

Глава 2. Песчаный шторм и Темная Сторона

На другом конце галактики, в кабине крестокрыла, Энакин Скайуокер дышал ровно и глубоко. Рядом мерцала голограмма Падме.
— Энакин, Сенат требует дипломатического решения. Юпитер — это юрисдикция Корпорации Миров. Если ты атакуешь...
— Я чувствую его, Падме, — перебил Скайуокер, стискивая штурвал. — Там, внизу. Та же пустота, что навещает меня во сне. Это он направил ту тварь в Храм. Тот шепот, который заставил падаванов резать друг друга. Это Балем.
Его истребитель вошел в верхние слои атмосферы. Навстречу им поднялись корабли охраны Абрасаксов — изящные черные иглы. Но они рассыпались в пыль, даже не успев открыть огонь. Из облаков жидкого металла вырвалось нечто иное.
Это были черви Арракиса. Король Червей, Шаи-Хулуд, песчаное божество Дюны, ощутил присутствие Балема. Спайс меланж, которым тот пытался заменить человеческие жизни в своей сыворотке, оскорблял саму ткань вселенной. Связанные ментальным полем со своим прародителем, гигантские песчаные суда обрушились на орбитальные верфи. Их пасти перемалывали дюрасталь так же легко, как песок.
— Что это?! — закричал навигационный дроид R2-D2 писком.
— Это возмездие песков, — прошептал Энакин, наблюдая, как червь заглатывает флагманский крейсер королевы Юпитер. — Он привел сюда весь космос.

Дворец Шао Кана. Внешний Мир.

Гром рычал, сжимая огромный молот. Китана стояла рядом, ее прекрасное лицо исказилось гневом.
— Он посмел отдать Найтвулф этим космическим слизням! — прошипела принцесса. — Чемпионка Земного Царства, наша собственность, стала игрушкой для Абраса, а ведь ее отдавали честным браком как залог верности нам...
— Она стала богиней, — пророкотал Рохан, четырехрукий шокан. — И привела своих демонов.
Из разломов реальности во Внешнем Мире хлынули создания Абраксаса. Они не имели формы. То они выглядели как крылатые змеи с лицами младенцев, то как нагромождения ржавых хирургических инструментов, скрепленных пульсирующей черной кровью. Демоны пришли не завоевывать. Они пришли защищать святыню своего бога. Балем пожертвовал ему «чемпионку», чтобы получить доступ к порталам между мирами, а затем магия Шан Цзуна (тот, просмаковав все интриги, исчез будто, затаившись в своем измерении) останки вернули обратно, осквернив алтарь Внешнего Мира.
Мечи эденийцев звенели о костяные косы демонов. Кровь заливала фиолетовые небеса.

Глава 3. Алхимия Бездны

Юпитер Джонс стояла посреди лаборатории, окруженная голопроекциями ДНК. Ее волосы были растрепаны, комбинезон покрыт копотью.
— Балем, послушай! — она активировала личный канал. — У Республики есть синтезатор стабильных элементов. Тебе больше не нужно убивать людей. Вот формула катализатора. Он заменит человеческий геном в твоей сыворотке. Ты станешь неуязвим без жертв. Останови Жатву!
В ответ раздался смех, от которого завибрировали переборки.
— Неуязвим? — тот сидел в полумраке своих покоев. На коленях у него лежало тело женщины. Лица почти не видно под слоем бинтов и трубок жизнеобеспечения. — Мне недостаточно быть неуязвимым, Странница. Мне нужна вечность. Моя мать подарила мне жизнь. Я верну ее оттуда навсегда.
Он нажал кнопку. По всему Юпитеру, по всем колониям Домов Абрасакс прошел приказ. Инъекторы впрыснули новую дозу модифицированной сыворотки в кровь простых рабочих. Тех, кто еще оставался человеком. Тех, кто платил налоги ради спасения своих семей.
Их кости начали удлиняться, черепа — деформироваться, принимая угловатые, хищные черты. Кожа покрылась хитиновыми пластинами.
Армия Балема перестала быть элитой. Она стала роем. Миллиарды бывших бюргеров, фермеров и детей превратились в слепо преданных инсектоидов, жаждущих лишь одного — команды хозяина.
Республика содрогнулась. Война пришла в каждый дом. Сам он вернул, как по волшебству, свой красивый облик юноши, словно эликсир переложил его проклятье на других.

Глава 4. Красная нить

Энакин посадил корабль в ангаре главной цитадели. Огонь пожирал шпили. В воздухе пахло озоном и жареным мясом.
Падме бежала за ним по коридору.
— Энакин, стой! Мы можем вытащить тебя отсюда! Джедаи уже высаживаются!
Он резко обернулся. Его глаза горели золотом.
— Джедаи боятся моих снов. А я видел конец. Балем прячется за тенями. Но там, где тени, всегда есть те, кто их отбрасывает.
Он нашел Ибиру в личном зверинце Балема. Девушка билась в конвульсиях у пустой клетки нексу. Запасы сыворотки иссякли окончательно. Ее позвоночник хрустел, выворачиваясь наружу острыми шипами.
Энакин занес световой меч.
— Передай своему мужу, что смерть найдет его через память.
Клинок синего цвета пронзил грудь несчастной. Ибиру осыпалась почти пеплом.

Глава 5. Дар Палпатина

В кабинете Верховного Канцлера тускло горел красный аварийный свет. Дарт Сидиус чувствовал, как трещит сама реальность. Хаос на Юпитере был идеальным прикрытием.
Сенатор от Альдераана Бейл Органа кричал по голосвязи:
— Канцлер! Флот Балема уничтожает систему Центавра! Его новые солдаты неудержимы!
Сидиус сложил пальцы домиком.
— Успокойтесь, сенатор. Герцог Абрасакс сам себя погубит. Он тратит триллионы кредитов на древних некромантов секторов Абраксаса. Пусть джедаи летят туда тушить пожар. Пока они смотрят на восток, Республика потеряет бдительность на западе.
Он прервал связь и улыбнулся зеркалу. Отражение скалилось желтыми клыками. Энакин будет готов гораздо раньше, чем думает Совет.

Глава 6. Воскрешение 

Балем стоял в центре Великого Резонатора. Это была сфера из черного стекла, заполненная питательным раствором. Внутри плавали два тела.
Первое принадлежало Ибиру. Красавица умерла насильственной смертью, ее жизненная сила была поймана силовыми ловушками до того, как душа ушла в Силу.
Второе — Омель. Его мать. Та, чье убийство преследовало его веками.
- ЭНАКИН, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ!!! - вопль обезумевшего от горя был слышен, казалось, даже в храме джедаев (он видел запись с камер наблюдения, пока отвлекся на заварушку с бастующими рептилоидами против своих)
- Прости, Ибиру... Прости, мама... У меня не осталось выбора!..
Некроманты Абраксаса — существа, похожие на ожившие терновые кусты с глазами-сверхновыми — водили руками над сферой. Они читали молитвы на языке, предшествовавшем звездам, и явились к нему по первому зову.
— Смесь должна быть идеальной, — прохрипел главный жрец. — Эссенция Пряности свяжет душу. Ген тогрутты даст ей дыхание. Плоть шокана удержит форму. Но нужна искра. Первородная боль.
Балем подошел к резервуару. Он полоснул ритуальным кинжалом по своей ладони. По ладони Ибиру (это то немногое, что еще было у нее целым). Капли крови упали в раствор. 
— Возьми ее часть, — приказал он. — Смешай. Я не нарушу клятву верности, хоть и недоглядел ее смерть - он задумчиво смотрел на труд колдунов, на поиски и оплату которых потратил большую часть капитала. Клон Падмэ вспыхнул вдруг, не оставив и пылинки. - Верни ее мне, используя грех моего врага.
Жрецы запели громче. Раствор почернел, превратившись в вязкую нефть. Окропленное тело Омель зашевелилось. 
Затем внутри сферы вспыхнул свет.
Фигура дернулась. Грудная клетка раскрылась, выпуская облако пара.
Она открыла глаза.
Они были голубыми, как лед Сатурна, и абсолютно невинными, как у младенца.как при жизни. Лицо сочетало в себе благородную линию челюсти Ибиру и мягкие черты Омель. На ней было то самое платье, в котором она выходила замуж.
Омель-Абра-Ибиру сделала шаг сквозь стекло, которое рассыпалось алмазной крошкой. Она посмотрела на Балема.
— Балем... — тихонько произнесла она голосом, в котором сливались материнская нежность и робость невесты.
Безумие Балема достигло абсолюта. Но он наконец познал его снова в положительном смысле, он буквально рухнул на колени, плача от счастья.
Юпитер Джонс за генетической ненадобностью умерла, как только открыла глаза воскресшая мать Императора Юпитера во плоти (такова была цена связи с его божеством).

Глава 7. Брачный пир хаоса

- Мама, как я долго я ждал этого дня! - прошептал он и, крепко заключив в объятия, впервые попробовал ее губы на вкус своими... и застонал: они были самыми прекрасными и желанными, самыми нежными, по-прежнему, хоть и были копией губ Падмэ или Ибиру. К Абраксасу всякие там "репликанты"! Больше он не повторит этих ошибок, более его не обманет сходство, его любимая Омель - неповторима! И отныне и НАВЕК (как, в глубине сердца, и всегда) будет единственной, кого он будет касаться. Он одним движением почти сдернул с себя буквально все домашнее облачение и взял руки возлюбленной в свои, водя ими по своему торсу.
- Смотри, Омель! - он, после всего, что произошло и чуаствовал к ней, не решался больше обращаться к ней как к родительнице. - Я совсем не изменился... Потрогай, не бойся!
Юная красавица послушно и робко поводила пальчиком по его плечам. Он возбужденно дрожал и в нетерпении обхватил ее шейку, играя с ее волосами, незаметно развязывая ей платье. 
- Абраксас меня возьми, ты самое прекрасное создание во всех этих мирах!.. Я больше никому не позволю нас разлучить! - шептал он ей, зайдя ей за спину, поймав падающую ткань на уровне груди и с замиранием медленно опуская ниже, опускаясь вместе с ней, - Никогда! - выдохнул он и с жаром медленно заводил языком по пояснице - месту считавшемуся сплетением чувственности на Юпитере. Омель не удержалась от вскрика. Балем прошелся по поясу губами и поднялся выше. Он с элегическим трепетом прошелся по ее животику (помнил его округлым, и мечтал там увидеть своего ребёнка) и вернулся к шее и губам. Как же его сводят с ума ее чуть припухлые, как и у него, приоткрытые губы!.. 
А где-то под ними разворачивался филиал ада. Энакин Скайуокер, ставший проводником чистой ярости, прорубался сквозь ряды новообращенных рептилоидов-инсектоидов. Каждый взмах его синего клинка высвобождал энергию, которая подпитывала темную сущность самого Балема. Король Червей Дюны пробивался к мантии планеты, отравляя ядро чужеродной биомассой. Демоны Абраксаса танцевали среди обломков крейсеров Республики, пожирая души чемпионов Рейдена. Балем смотрел в глаза своей жены. В них отражался если не гибнущий, то очень непонятный и жуткий новый мир. 
Где-то далеко, в своем кресле, Верховный Канцлер Палпатин тихо рассмеялся. План сработал идеально. Мальчик созрел, а галактика получила нового, бесконечно более страшного, хоть и местечкового Императора, чья любовь была страшнее любой звезды смерти.
Балем обнял Омель, прижимая ее к груди, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с его собственным. 
Вселенная могла рушиться, могла менять сам хаос и пересекать миры... Ему было плевать. Он наконец-то снова обрел свою любимую.

[GazeRo888]

#продолжение
Юпитер: Бегство от Трона Иллюзий
18!+
Глава 1. Новые интриги и... Волчьи зрачки 

Тронный зал Дворца Абрасаксов на Великом Красном Пятне Юпитера пах озоном, формальдегидом и старым золотом. Балем стоял у панорамного окна, глядя на бесконечный конвейер человеческих туш, перерабатываемых в сыворотку молодости (он вернулся к технологии, потому, что немногочисленные старые партнеры за это все ещё платили, а королевство, что дышало на ладан, надо было кормить). Его лицо было все таким же юным, почти детским, как и тогда, когда он вновь обрел свою любимую, уточненную и прекрасную Омель, с пухлыми губами капризного полубога, но глаза хранили тысячелетнюю усталость. 
— Что за базарная баба завелась у меня за спиной?.. — голос Балема был тихим, шелестящим, как пересыпающийся песок. Он повышал его часто, но никогда, если дело касалось выяснения источника сплетен. — Мне «настучали», что поговаривают: дескать я взял клона двойника Падмэ Амидалы из-за грязного желания. Что якобы я влюбился в жену этого… Скайуокера. И сделал такой финт назло ему. Все это рассказали Энакину - и теперь он рубит мечом мои заводы.
Его главный жрец, существо без лица, закутанное в черную парчу, склонился ниже:
— Источник слухов анонимен, Ваше Императорское Величество. 
Балем медленно повернул голову. Рядом с троном рассеянно перелистывала цифровые экраны приказов Омель. Ее идеальные, вечно молодые плечи разделяли бремя правления последнего из рода правящей династии. Ради нее он терпел этот весь Космос, эти звезды, эту вечную жажду их взорвать друг друга просто потому, что какая-то старше или ярче. Она была единственной чистой и светой, волшебной и красивой реальностью во Вселенной лжи.
— Найдите мне эту тварь, — прошептал император. — Я хочу лично вырвать ей язык и растолочь в порошок для прикорма наших вариаций червей.
Ответ пришел раньше, чем дроны-ищеццы покинули орбиту. Пространство тронного зала исказилось, запахло гнилым деревом и серой. Прямо на мозаику из костей павших врагов шагнул Локи.
Он выглядел как четырнадцатилетний подросток: рыжие волосы торчали иглами, одежда представляла собой серебрянные (черно-оранжевые в декоре )доспехи.
— Ты звал меня, братец по несчастью? — оскалился Локи. — Ведь там где враки, там и Локи, знают это и собаки (а его самого тоже враками в это время осыпают))) - дружелюбно подмигнул он. - Асгард передает привет. Старые боги забыли вписать нас в бюджет мироздания, а Рейден, противостоящий вашему Абраксасу, решил, что молния дает ему право судить моего братца Тора-Громовержца.
Помяни его - так он и явится! - не успел етун и закончить фразу, как... из теней ударила ответная вспышка. Золотистая, слепящая. Бог грома Рейден материализовался в центре зала, сжимая посох. За его спиной возникли Чемпионы — суровые воины в синих одеждах, вооруженные секирами.
— Я поражаюсь!.. С чего тебя вообще сделали принцем Асгарда, болтун трикстерский?.., — прогремел голос Рейдена. — Ты вмешиваешься в Баланс Миров.
Двери зала рухнули. Шан Цзун возник из облака зеленого дыма, низко кланяясь.
— Эй, надеюсь, тут не говорят худое про Шао Кана? — провозгласил колдун. — Мой господин просил лишь стравить Республику со Внешним миром... вашими же руками, Абрасакс. Зачем ты выдал наш уговор? - на голубом глазу выдал он с любезной улыбочкой, нестарого мужчины с черными волосами до плечей и в кожанном кимоно.
Балем дернулся, словно от удара током. Его аристократическая бледность сменилась мертвенной синевой.
— Ты продажный второсортный шаман! — крик императора прорезал гудение фабрики внизу. — Тебе мало того, что ты глотаешь чужие призраки?! Ты смеешь открывать рот о моей любви?! У тебя нет и капли души, чтобы понять, что для меня была сама мечта о воссоединении с Омель! Ты просто сосуд для чужих бредов в горячке!
Чародей выпрямился. Его желтое лицо исказилось гневом. 
— После того, что я сделал, ты смеешь…
Это стало спусковым крючком. Зал перестал быть местом переговоров. Он внезапно стал ареной Мортал Комбата, которую никто не планировал. 
Рейден метнул молнию в Локи. Тот растворился стаей черных воронов, которые впились в лица Чемпионов. Из пастей демонов Абраксаса — огромных рогатых тварей с кожей цвета венозной крови, которых Балем держал в нижних катакомбах ради эстетики, — хлынула кислота. Демоны не подчинялись никому, кроме имени своего бога, которое прошептал император. Они рвали чемпионов Рейдена пополам, игнорируя молнии.
Король шоканов, привлеченный шумом, проломил внешнюю стену своим телом. Он увидел Балема и занес ритуальный кинжал над его возлюбленной.
— Это тебе за гибель моей семьи и половины племени! — проревел гигант.
Балем не успел среагировать. Между ним и королем встал Шан Цзун. Колдун принял удар каменного кулака на выставленный зеленый щит.
— Никто не смеет трогать собственность Императора, пока я здесь! — выплюнул Цзун, меняющий хозяина быстрее, чем Локи успевает сменить версию, казалось). 
Балем воспользовался замешательством. Подхватив за плечи Омель, отстреливаясь ножами из наручного арбалета, он ринулся к потайному ходу. Демоны прикрывали отход, пожирая попавшихся под руку тогрутт-послов и сенаторов, случайно оказавшихся на этаже. 
В спину императору летел рык Короля шоканов:
— Жалкий мальчишка! Глотатель чужих рабов! Я найду тебя и испотрошу с твоей куклой на глазах у Вселенского Сбора!

Глава 2. Жатва песка

Они бежали сквозь ядро Юпитера на личном крейсере Балема. Внутри корабля пахло антисептиком и отчаянием. Омель расстерянно уговаривала по рации последних преданных слуг запрятать остатки сокровищ и технологий Абрасаксов. 
— Да оставь им эти жалкие крохи, хоть они не стоят даже их, родная! - он прервал ее нежным поцелуем в ключицу. - Они все оскорбили нашу любовь, — бормотал Балем, поглаживая холодное стекло саркофага. — Но мы покажем им истинное величие. Настоящее бессмертие - обойдемся без них.
Корабль вышел в реальный космос у границ Арракиса. Дюна встретила их двумя лунами и ревом бури.
Балем спустился в самое сердце пустыни Сиетч, где пески уходили на километры вглубь. Там, куда не добирались даже фримены, лежало гнездо. Гигантские слепые черви, чьи чешуйчатые тела переливались жирным блеском, охраняли свои сокровища.
Но Балему нужен был не меланж. Ему нужна была плоть богов.
— Начинайте, — приказал он легионерам в белых масках.
Жрецы Абраксаса вышли вперед. Это были существа с содранной кожей, скрепленной металлическими скобами. Они вонзили в песок вибро-копья. Черви взревели, поднимаясь из глубин.
Начался ритуал Великой Жатвы. Это не было битвой. Это было хирургическое издевательство. Легионеры использовали гравитационные захваты, разрывая сегменты тел чудовищ прямо в полете. Кровь пряностей била фонтанами, окрашивая небо в токсичный фиолетовый.
Червей резали под корень. Их предсмертные конвульсии вызывали землетрясения, погребавшие заживо сотни контрабандистов. Балем стоял посреди кровавой вакханалии, воздев руки к небу. Черная желчь гигантов текла по его белым одеждам.
— Прими эту жертву, Отец! — кричал он пустоте. — Дай нам силу стереть грязь с лика Вселенной! Верни дому Абраксаса силы противопостоять нашим врагам!
Из разломанной земли поднялся Посол Дюны. Человек, чье лицо полностью скрывал стилсьют, но датчики транслировали его ярость на частотах, доступных технике Балема.
— Вы осмелились отравить Отца Пустыни ради своих вероисповеданий? — прохрипел динамик шлема. — Спайс принадлежит Муад'Дибу... Вы сделали одолжение, что сами обличили себя, это же вы украли кровь нашего мира, Абрасаксы!
Посол поднял руку. Песок вокруг крейсера Балема начал шевелиться. Десятки новых червей устремились к поверхности.
— Объявляю войну Юпитеру. Фримены придут за вами.

Глава 3. Роль исполнена

Палпатин любил театр. Кабинет Верховного Канцлера на Корусанте пропах жареным мясом нерфов и легким страхом.
Голограмма Балема мерцала перед его столом. Император Юпитера выглядел жалко: его белые одежды превратились в багровые тряпки, по щеке стекала слизь убитого червя.
— Сенатор Палпатин, в память о связи моих предков с вашим домом и наших встреч на взаимных аудиенциях... Прошу Республику предоставить мне и моей любимой политическое убежище. На меня открыли охоту и джедаи, и фримены, Шао Кан и Король шоканов. Мы - последнее звено чистых аристократов Юпитера!
Сидиус улыбнулся той самой отеческой, морщинистой улыбкой, от которой скисало молоко.
— Мой дорогой мальчик, — промурлыкал он. — Вы исполнили свою роль безупречно. Ваши зверства, ваша связь с темными культами, ваше похищение технологий создания сыворотки — все это идеальный отвлекающий маневр. Пока Совет джедаев носится по Внешнему кольцу, пытаясь найти ваши лаборатории, мой ученик Энакин находится в полной безопасности. Он уже готов принять Темную сторону. 
— Но я… моя жизнь…
— Ваша жизнь больше не имеет рыночной ценности, Балем, — пальцы Палпатина сплелись в замок. — Более того, вы стали обузой. Свидетель моих маленьких шалостей с манипуляцией Сенатом. Конкурент по власти.
Связь прервалась.
Балем понял все через три стандартных часа, когда сенсоры его яхты зафиксировали гиперпространственный прыжок прямо по курсу. Корабль тряхнуло так, что его любимая упала, держась за поручни.
В стыковочный шлюз вошел опять он, если не сказать: "с грохотом ввалился, снеся все на своем пути". Король шоканов. Без доспехов, покрытый свежими шрамами после схватки с демонами Абраксаса. В руках он держал огромный зазубренный тесак.
— Я предупреждал, — прорычал великан. — Сначала я заберу девчонку. Она станет согревать мою постель, пока не надоест. Потом я продам ее тогруттам. Пусть твои бывшие рабы попользуют твою принцессу за пару кредитов, прежде чем пустить на суп.
Король шагнул к саркофагу. Балем бросился наперерез.
Удар огромного кулака пришелся императору в грудь. Хруст ребер утонул в сервоприводах скафандра. Балем отлетел к переборке, чувствуя, как легкие заполняются кровью.
— Не трогай… ее… — просипел он, пытаясь поднять силовой клинок.
Король расхохотался, приближаясь к девушке.
В этот момент дверь шлюза снова открылась.
На пороге стоял человек в мандалорской броне. Визор тускло светился красным.
— Боба Фетт, — констатировал Король шоканов. — Я думал, сарлакк переварил тебя еще десять лет назад.
— Переварил бы, если бы там было чем кормить его эго, — голос из-под шлема был лишен эмоций. — Оставь мальчишку, зеленокожий. У меня контракт на него. Живым или мертвым, но лучше живым — Империя платит за публичную казнь бывших монархов.
Фетт перевел ствол дезинтегратора на Балема.
Король шоканов замер. Убить добычу самому или отдать наемнику? Профессиональная жадность боролась с желанием пытать. Победило желание пытать, помноженное на возможность наживы.
— Хорошо, охотник. Но девка остается мне.
И тут Фетт усмехнулся — звук, который заставил бы замерзнуть лаву.
— У меня есть предложение получше. В моем грузовом отсеке связан один сенатор-тогрутта. Довольно известный. Кажется, он спонсирует террористов. Если ты оставишь парня и девочку в покое, я отдам тебе его. Развлекайся. Можешь продать его тем же тогруттам, они любят рвать на части совравших им политиков.
Глаза Короля вспыхнули алчным огнем. Заложник-сенатор стоил дороже тысячи рабынь. Он развернулся, одним движением выломав переборку, ведущую к грузовому трюму, и исчез. Послышались звуки ударов и булькающие вопли политика.
Боба Фетт подошел к истекающему кровью Балему. Ствол оружия теперь смотрел в потолок.
— Грузитесь в мой корабль, — бросил наемник. — Быстро. Пока эта гора мышц не поняла, что сенатора можно забрать и после того, как он... Нелицеприятно развлечется с вашей дамой сердца.

Глава 4. Цена спасения(?..)

Гиперпространство дрожало. Внутренности Бобы Фета пахли озоном, оружейной смазкой и дешевым табаком. Балем лежал на полу трюма, зажимая дыру в груди регенеративной пеной. Рядом сидела Омель и помогала ему смачивать медицинским экстрактом раны.
Дверь отъехала в сторону. Наемщик сел на ящик с гранатами, снял шлем. Лицо его было копией Джанго, но взгляд — совершенно пустой.
— Почему? — выдохнул Балем. Его голос звучал как скрежет металла. — Ты мог сдать меня Республике. Или Императору. Или любому из тех, кто точит на меня зубы... Или просто назначил тебе награду. Почему ты спасаешь меня?
Фетт долго молчал, изучая показания приборов.
— Потому что ты, несмотря на свои года, сама наивность, Абрасакс, — наконец сказал он. — Ты строишь империю на костях ради иллюзии. Это забавно наблюдать. Но сейчас ты умираешь. А мертвые актеры плохо играют в шоу.
Юноша попытался приподняться. Каждое движение отзывалось пожаром в позвоночнике.
— Чего ты хочешь? — спросил он, морально готовый к очередному предательству, к цене, которую, он, не моргнув, заплатит, ведь она не выше всех страданий во имя Омель. — Мою власть? Мои технологии? Мою душу?
Боба Фетт наклонился ближе. Красный визор отразил искаженное болью лицо древнего юноши.
— Интересное предложение — кивнул наемник. Он достал из нагрудного кармана инфокристалл и бросил его на грудь Балема.
— Я ничего не хочу взамен за спасение, — произнес Боба Фетт. — и не переживай, я соврал тому тугодуму с четырьмя руками. Мне просто нужны люди, умеющие делать грязную работу незаметно, как ты, и умеющие умудряться вырываться с кольца врагов. Сразу скажу, ничего не обещаю, кроме честности.
Фетт поднялся, направляясь к выходу.
— А душа… Душу, Балем, ты давно проиграл. Еще тогда, когда впервые посмотрел на Омель как на женщину (да, и до меня дошли шепотки о ваших высоких отношениях, ты уж извини). 
Дверь закрылась, оставив Балема одного в красном аварийном свете. Он сжал кристалл окровавленными пальцами. Впервые за тысячи лет великий манипулятор почувствовал себя не вершителем судеб, а пешкой, которую переставили на другую доску, чтобы она не путалась под ногами ферзя.
Омель тихо прижалась к его плечу. Балем прижал ее к себе. "Мы выстоим, моя любовь, я с тобой, что бы ни случилось!" - он смотрел в ее глаза и видел в них свою, бесконечно прекрасную Вселенную. "Что бы ни случилось, я люблю тебя". Повторил он и тихо поцеловал в нежный висок, ловя блик от падающей звездочки за окном корабля...

[GazeRo888]

#микс
Эпоха Падших Королей
Высокий уровень +18!
Пролог. Вкус пепла и хрома

Галактика пахнет по-разному. Для большинства это озон гипердвигателей, вонь портовых доков Нар-Шаддаа или сладковатый гнилостный запах хаттских дворцов. Для Балема Абрасакса Вселенная всегда пахла отчаянием.
Теперь же к этому букету добавился новый, сводящий с ума аромат: смесь меланжи Арракиса и синтетического спайса Внешнего кольца. Горький, металлический, пробирающий до костей.
Балем сидел на корточках за ржавым контейнером на свалке кораблей Джеонозиса. Его внешность была насмешкой над его сущностью. Юношеское лицо, лишенное морщин вечности, темные волосы, в которых тускло мерцали пряди болезненного розово-оранжевого оттенка — цвета умирающих звездных фабрик Юпитера. Он кутался в потертый плащ из кожи нерфа, стараясь казаться меньше, незначительнее. Рядом, закутанная в многослойные шелка земного происхождения, сидела Омель. Она была его отражением, доведенным до совершенства фарфоровой куклы: юная, утонченная, нежненькая, с такими же темными волосами, и теми ж оттенками. Долгие скитания по Космосу в сопровождении Боба Фетта не смогли забрать их у их любви, а падение с трона не смогло стереть породу.
— Он чует тебя, кажется, сквозь вакуум, — прошептала девушка, ее голос дрожал от холода. — Шан Цзун знает, что мы здесь.
— Фокусник староверов этот — боевое трепло, торгующее душами ради дешевых иллюзий, — процедил ее спутник, глядя через щель контейнера. — Я забрал у него титул самого интересного чемпиона для Императора Внутренней Вселенной. Вот он и бесится, и то, что он натравит на меня родичей отца — лишь вопрос времени. Думаешь, Королева Песков Сатурна не будет в ярости, узнай она, что я... Нет смысла от тебя скрывать... -...Что это я убил своего отца?
Омель вздрогнула.
- Что?
- Я не мог смотреть, как он смотрел на тебя, моя любовь к тебе уже тогда была безумием, но... я не прошу прощения, умру без стыда за нее!
- Признаться, я... - наконец, ответила Омель. - Вышла замуж за твоего отца просто потому, что так надо, на него указали. И потому... Наверное, первый мужчина в моем сердце - ты.
Дальше они молчали, обдумывая грядущее, устав от прошлого преследовавшего их. Родичи дома Абрасаксов, альбиносы-короли ледяных пустынь газового гиганта, были куда страшнее наемников Цзуна. Они прощали всё, кроме пустого банковского счета.

Глава 1. Прикрытие Наемником

Их спасителем стал мандалoриaнский бескар, покрытый грязью десятка войн. Бобба Фетт спустился со сходен своего «Слехерера» бесшумно, несмотря на вес брони. Его визор Т-образной формы уставился на Балема.
— Абрасакс. Выглядишь как заплутавшая служанка с Тайтона, которая перебрала стимуляторов. 
Бобба держал руку на бластере, но стрелять не спешил. Когда-то давно, еще будучи на переговорах трандошанских работорговцев, Балем выкупил молодого Фетта, до всей той истории с хаттами. Не убил, хотя мог. Дал уйти. Мандалорцы помнят такие долги дольше, чем гравитацию своих лун.
— У нас снова проблемы, охотник? — Балем поднялся, стряхивая пыль с колен. — Или ты просто соскучился по моему обществу?
— Сейчас мне кинули заказ, приятель, вуки, чтобы мы кинули эвокам, через поставщика, товар - смешение лучшего глиттерстима с пылью с Арракиса, — собеседник кивнул на открытый трюм корабля. Там лежали мешки, светящиеся изнутри ядовитой синевой. 
— Смешивать нейротоксин червей Дюны с кристаллической дрянью Внешнего кольца — гениально и самоубийственно. Ты торгуешь смертью оптом.
Из тени вышел еще один тип. Король шоканов. Четырехрукий зеленокожий гуманоид, чья нижняя пара рук сжимала рукояти виброклинков. Его морду пересекал ритуальный шрам.
— Кровь Горо! — пророкотал шокан, делая шаг вперед. Нижние руки щелкнули клинками. — Ну вот вы и попались! За род Принца!
Фетт среагировал быстрее мысли. Ракетный ранец взвыл, подбрасывая его на пять метров вверх.
- Балем, беги и уводи свою женщину, я им займусь! - наемник ринулся прикрывать беглого Императора Юпитера.
В падении он выпустил очередь из EE-3. Шокан принял выстрелы грудью, зарычал, но упал на одно колено. Этого хватило. Боба приземлился ему на спину, упер ствол в основание черепа.
— Остынь, многоручка, — бросил охотник. — Кто не моя жертва - тот со мной сотрудничает, нравится тебе это или нет, так что юпитерец уж занят, мной. А теперь проваливай, многие мои клиенты хотят твой череп вместо пепельницы.
Шокан, тяжело дыша, убрал клинки и скрылся в лабиринте свалки.
— Надо было заткнуть той своре глотку, когда была возможность, — с досадой бросил Балем, поправляя воротник. — Теперь снова всякие слухи разнесутся.
— Он еще вернется, так что вы рано расслабились, ребят... Кстати, полсостава турнира Мортал Комбат хочет придушить того старого змея Цзуна, — равнодушно отозвался Фетт, снимая шлем. Лицо под ним было уставшим, испещренным шрамами. — Так что, если тебя это утешит, и ему перемывают кости все, кому не лень... Залезайте, нет времени! Отвезу вас туда, где даже призраки ходят тихо. И выбросьте ваш отсталый юпитерский наладонник, он фонит на всю систему.

Глава 2. Теневой банк Эвоков

Они базировались на лесной луне Эндора. Идеальное место для тех, кто прячется от Империи, Альянса и прочих картелей. Балем нашел свое новое призвание. Сидя в выдолбленном стволе гигантского эвкалипта, подключенный к терминалам голонета через ворованные протоколы эвоков, он выглядел абсолютно счастливым.
— Кредит доверия стоит дороже кредитов Республики, — вещал он, обращаясь к делегации волосатых вуки. На экране перед ним мелькали биржевые котировки контрабандистов. — Вы хотите купить списанный имперский шагоход? Рекомендую Охотника IG-88. Он берет дорого, но гарантирует отсутствие свидетелей. Вот его контакт. Двадцать процентов моей комиссии.
Омель вела бумаги. Ее тонкие пальчики порхали над декой, распределяя спекулятивные активы между народами пустынь Татуина и лесными баронами Кашиика. 
— Балем, — позвала она мягко. — На датапад пришел зашифрованный пакет. Частота Датомира.
Балем нахмурился. Датомир — планета ведьм, тьма которой имела вкус крови.
Активировав сообщение, он увидел знакомое лицо. Энакин Скайуокер. Еще не Вейдер, но уже балансирующий на краю.
«Лорд Палпатин заинтересован в ваших технологиях переработки материи, Ваше Величество. Откройте канал доступа к чертежам "Рогов Зари". Взамен Ночные Сестры гарантируют вам защиту от Ночных Братьев».
— Предательство имеет тысячи лиц, — прошептал Балем. — Мы даем Императору ключи от бессмертия, которое сами потеряли.
— Сделай вид, что соглашаешься, — твердо сказала его возлюбленная. — Время работает против нас. Терять поддержку Фетта нельзя. Нам нужен помощник, чтобы вернуться домой.
Он кивнул и отправил ложный вектор передачи данных. Настоящие чертежи ушли прямиком в лапы забраков Датомира. Это был налог на выживание.

Глава 3. Родственный ужин

Впрочем, за этими делами бывший император Юпитера как в воду глядел, охнуть они не успели, как их координаты тотчас стали известны незванным гостям, не замедлившим явиться - Король и Королева Песков Сатурна прибыли на нейтральную станцию Облачный Город. Их кожа была белой, как метановый лед, а глаза — красными провалами. 
Они, галантно дав понять Фетту, что желают общаться без посторонних, живенько пригласили «кузенов» на ужин. Стол ломился от экзотических блюд. 
— Мой дорогой племянник, — пропела Королева, глядя на Балема маслянистым взглядом. — Какая жалость, что ты убил нашего брата. Но закон Титана суров. Однако… мой муж смотрит на твою сестру.
Король Сатурна, огромный кусок бледной плоти, действительно не сводил красных глаз с Омель. Та побледнела еще сильнее, став почти прозрачной.
— Мы предлагаем обмен, — прохрипел Король. — Традиция старых домов. Ты берешь мою жену в супруги. Я беру твою подругу в законные спутницы. Династия смешается и укрепится, убийство будет прощено Великим Советом. Ваши все долги будут аннулированы.
Балем посмотрел на свои столовые приборы. Вилка из черного нейтрония показалась ему отличным орудием убийства.
— Благодарю за щедрость, — улыбнулся он, чувствуя, как немеют губы. — Но я не продаю свою любимую за списание нехорошей инвестиционной истории. К тому же, если вы вспылите и выдадите мое местоположение Королю шоканов, мне... Поверьте, не одному, ввиду убитости им, будет плевать на ваши прощения.
Улыбка Королевы превратилась в оскал.
— Значит, по-хорошему не хочешь.
Вино в бокале Балема слабо замерцало. Они незаметно подмешали смесь. Спайс Арракиса, усиленный темной магией дешевого местного спайса и чар некромантов Сатурна. 
Мир поплыл.

Глава 4. Черный ритуал

Сон не принес покоя. Это была вязкая топь чужого сознания.
Балем стоял в зале Юпитера, среди падающих башен. Но башни были сделаны из гниющей плоти. Из теней вышли мертвые — отец, мачеха, брат и сестры. Все те, кого он предал ради власти. 
— Ты не оставил нам шанса, сынок, — прошипел мертвец с лицом отца. 
А затем пришла она. Королева Песков вошла прямо в его разум, проломив ментальные щиты химией спайса. Ее белое тело нависло над его, она жадно терлась фигурой о его плоть и хищно целовала, чуть покусывая. Это был черный ритуал, оскверняющий саму суть связей крови — превращение акта любви в инструмент пытки. Она распутно прыгала на его колени и направляла его руки.
Рядом (он слышал это сквозь дурман, пытаясь вырваться с оцепенения) кричала Омель. В ее сне Король Сатурна грубо заваливал ее на стол, сметая яства и, привязывая к его ножкам за руки и за ноги, завязывал ей рот своим поясом, хлестким ударом его разрывая ей платье и жестко задирая ей юбки. 
Тут они оба, сквозь стоны бессилия услышали два оглушительных хлопка не то грома, не то...
— Просыпайся, богатенький мальчик, — раздался грубый голос.
Уже третий выстрел из бластера ударил в потолок спальни. 
Балем сел на кровати, давясь криком. По подбородку текла кровь — прикусил язык во сне. Рядом всхлипывала Омель, свернувшись клубком.
Над ними стоял Бобба Фетт. В руке дымился ствол.
На полу, широко раскинув свои костяные короны, лежали Король и Королева Песков. Фетт прострелил им головы. Каждому дважды.
— Химический след спайса в вашем вине смешивался с психотропным реагентом, — констатировал охотник, перезаряжая пистолет. — Старая шаманская уловка. Я почувствовал изменение состава воздуха через фильтры шлема еще в коридоре.
— Ты… убил их, — выдохнул Балем, пытаясь собрать распадающийся рассудок.
— Я поклялся припугнуть этих четырехруких шантажистов за то, что они взяли в заложники семью моих союзников-мандалорцев, — Фетт пожал плечами. — Подумал, такие мерзкие головешки и сойдут для такого, заодно вас выручу. Оказывается, сегодня день исполнения старых клятв. 
Он подошел к балкону, осмотрел улицу.
— Советую вам исчезнуть. Через час сюда прибудет отряд сатурнцев мстить за своих монархов. А оставлять залог в виде двух полумертвых Абрасаксов для сведения счетов — для них, как вы понимаете, идея лучше, чем ваша карьера банкира-эвока.
Балем посмотрел на Омель. Она смотрела на трупы альбиносов глазами со слезами. Вечность вдруг стала слишком длинной и невыносимо холодной цепочкой кошмаров. Технологии Палпатина. Долги перед Феттом. И вкусом пепла, который никогда не покидал ее губ.
____

#фантазия
Эпоха Пепла: Реквием по Домам

Глава 1. Песок, забивающий легкие

В Далекой Галактике, где, уж взошедший, Император Палпатин железной одной рукой сжал горло Республики, а другой заигрывал с конгломератом мира Дюны и послами Шао Кана, аристократия Абрасаксов оказалась лишней. 
Балем сидел на корточках в трюме ржавого грузового корабля типа «Действие VI» уже забыл сколько, находясь в суетливой и ненавистной полудреме разума от царящей над ними погони, прижимая к себе Омель. Корабль трясло так, что стальные заклепки скрипели зубами. Верный Бобба Фетт за его рулем отстреливался остатками боеприпасов. За переборкой выл гипердвигатель — старый дроид-астромеханик пытался удержать разваливающийся корпус от распада на атомы.
— Он не отстает, — прошептала Омель. Ее голос звучал как хруст тончайшего фарфора. В тусклом свете аварийных ламп ее кожа казалась почти прозрачной, а огромные глаза занимали половину лица. Она была похожа на Балема — те же высокие скулы, тот же разрез глаз цвета расплавленного золота, но лишенная его хищной остроты. Маленькая, прелестная точно куколка из королевского фарфора.
Балем с мягко провел дрожащей рукой по ее темным волосам. Розово-оранжевые пряди, некогда бывшие признаком божественного статуса Дома Абрасакс, теперь висели грязными сосульками, пропитанными потом и машинным маслом. Ему было физически больно смотреть на девушку. Они и вправду были самыми последними теперь из своего Дома. После того как Королева Земли и Юпитера, ...Юпитер Джонс, отказалась играть по правилам вечности, баланс рухнул. Спердж сожрал сам себя, а затем пришел Палпатин со своей Империей. Императорам звездных систем не нужны полубожки рециклинга. Им нужна абсолютная власть над живыми.
Корабль содрогнулся от удара. С потолка посыпалась изоляция.
— Это шокан, — глухо произнес Балем, активируя наручный проектор. Его костюм-трансформер зашипел сервоприводами, пластины керамопласта поползли вверх, закрывая шею и плечи. Изящный дворянский сюртук начал обрастать тяжелой броней боевого скафандра.
— Настырная четырехрукая зеленая тварь. - саркастически усмехнулся он, вспомн в кривую рожу врага. - А ведь Фетт говорил, что он еще придет... Он чует ДНК. Мою и твою. Для него мы — концентрированный капитал, который он хочет вернуть Императору.
Омель всхлипнула, сжимая пальцы Балема до хруста.
— Я больше не хочу быть ничьим капиталом, слышишь? Я хочу перестать чувствовать запах червей. Меня тошнит от уж просто от самого воздуха. Мы дышим смертью уже три стандартных года.
— Скоро перестанешь дышать вообще, если мы не избавимся от этой жукоподобной образины, — отрезал Балем. Он подошел к техническому люку в полу. — Мандалорцы оказались правы. Дюна убивает быстрее имперских палачей. Но их совет так жаждет выслужиться перед контрабандистами Меланжа… Нет. Я сыт спайсом по горло. 
Новый удар пробил внешнюю обшивку. В дыру размером с кулак полетел мелкий песок Арракиса. Балем задраил внутренний шлюз вручную, обжигая ладони о раскаленный металл.
Он долго обдумывал что-то. Потом поцеловал ей руку, склонившись в покаянии.
— Знаешь, я тут подумал... Хватит! Среди всего этого бедлама настоящее мое сокровище - просто иметь возможность тебя обнять... Придумал. Мы отдадим им всё, — сказал он, глядя прямо в золотые глаза возлюбленной. — Технологии переработки миров. Формулы синтеза клеток. Координаты всех законсервированных ферм. Взамен они заберут нас у этого мразотного шокана, неплохая ж мы приманка на него (уж это - ценный кадр для раздирания его местной шушерой). А потом Боб Фетт доставит нас на Землю, где мы попробуем вернуть Юпитер и договориться с ней о мире. 
— Ты уверен? — тихо спросила Омель.
— Как никогда, — отозвался Балем.

Глава 2. Цена пряток

Контрабандистская станция под куполом Карфаг напоминала гноящуюся рану. Воздух здесь состоял из пыли, дешевого табака и запаха чужого отчаяния.
Балем шел сквозь толпу наемников, пиратов и дезертиров Империи, держа Омель за руку. Его боевой скафандр был деактивирован, чтобы не провоцировать резню раньше времени, но скрытые эмиттеры силового поля едва заметно гудели вокруг них, отталкивая случайные прикосновения. Местные смотрели на их утонченные, нечеловечески правильные юные лица с суеверным ужасом.
Их ждали в отдельном кабинете, вырубленном прямо в скале. Во главе стола сидел человек в тяжелом плаще из кожи песчаного червя. Лицо скрывал капюшон, но руки выдавали принадлежность к гильдии — синие от меланжа кончики пальцев мелко подрагивали.
— Абрасаксы, — проскрипел контрабандист. Голос искажался вокодером. — Вы знаете, что официальная наша власть вас ненавидит... и даже нам Галактическая Инквизиция объявила награду в миллиард кредитов за каждого. Плюс бонус от Корпоративного сектора за технологии бессмертия. Вы ходячие трупы, которые просто забыли упасть.
— Мы пришли не торговаться за свои жизни, — Балем шагнул вперед. Омель спряталась за его спину. — Мы пришли сдать ключи от Вселенной. 
Он положил на стол кристаллический куб данных. Самое дорогое (что когда-то было, есть, и будет) у его династии.
— Здесь все, — продолжил Балем, и его голос впервые за долгое время зазвучал с прежним, царственным металлом. — Технология терраформирования Юпитера. Методика извлечения эссенции из человеческого генома без летального исхода для носителя. И главное — координаты каждой планеты-сестры, которую мой род еще не успел переработать. Отдайте это Императору. Своему правительству... Кому хотите. Уверен, кто б это ни был, ему понравится идея выращивать целые армии клонов вместо того, чтобы жрать людей ради продления молодости. Это эффективнее. 
Контрабандист молчал долго. Слышно было только, как снаружи воет буря.
— Шокан идет по вашему следу, — наконец сказал он. — Король Города-Шахты. Личный цепной зверь Шан Цзуна для охоты на павших чемпионов и беглых корольков. Если мы вытащим вас, наша Гильдия потеряет контракты с Внешним Миром. Зачем нам это?
— Затем, — подал голос тонкий силуэт Омель, — что когда-нибудь Император (или еще кто) придет и за вашей водой. А знание о том, как сделать эту воду бесконечной, останется у вас тоже. Мы расписываемся в своем бездумном потреблении. А в компенсацию этого... Мы отрекаемся от его орудия и престола. Навсегда.
Сделка была скреплена стаканом воды — самой дорогой валютой Дюны.
Выходить пришлось через черный ход. Буря усилилась, превратив день в багровый сумрак.
— Сюда! — прохрипел в комлинке мандалорский шлем. — Боба нашел транспорт!
Они бежали между песчаными краулерами и грудами металлолома. Позади раздался рев, перекрывающий вой ветра. Земля дрогнула.
Король шоканов вышел из пылевой стены. Четыре мускулистые руки сжимали тяжелый плазменный излучатель и виброалебарду. Зеленая чешуя блестела от пота и песка. Он не бежал. Он наступал медленно, зная, что добыче некуда деться.
— Бегите к ангару Семь! — рявкнул в динамик голос Бобы Фетта. Корабль, «Раб-IIX», завис над площадкой, расшвыривая пыль репульсорами. 
Шокан вскинул излучатель. Залп прошел в миллиметре от плеча юноши, испаряя кусок скалы. 
Балем остановился. Резко развернулся.
— Садись в корабль! — крикнул он Омель. — Жди меня внутри кабины
— Балем, нет! — ее крик утонул в реве ветра.
Но он уже активировал скафандр. Броня сомкнулась вокруг него с тихим гидравлическим лязгом, превращая истощенного юношу в идеальную машину смерти. В нагрудной панели щелкнуло. Там, в специальном криогенном контейнере, лежало то, что он берег ценой собственной рассудительности. Сыворотка регенерации ДНК. Титус срезал прядь волос Юпитер Джонс много лет назад, посмеиваясь над сентиментальностью брата. Теперь эта мертвая органика была одним из немногих смыслов его существования. 
— Ты чувствуешь этот запах, урод? — прокричал Балем, выпуская залп из наплечных ракетниц. — Запах горящего капитала!
Шокан взревел, отбрасывая ракеты ударом нижней левой руки. Он ринулся вперед. Балем ушел перекатом, вонзая виброклинок в сочленение брони на ноге чудовища. Зеленая кровь брызнула на песок.
Это был танец мертвых. Балем вкладывал в каждый удар остатки своих жизненных сил. Он знал химический состав тела шокана, слабые точки нервных узлов, давление крови при адреналиновом всплеске — знания почти-бога-потребителя. Но шокан был огромен, свеж и четырехрук. Нижняя правая рука схватила Балема за ногу, поднимая в воздух. 
— Последний дар моей семьи, — прохрипел Балем в общую частоту.
Он вырвал из нагрудника контейнер с сывороткой. Стекло разбилось о зеленую морду шокана. Липкая, светящаяся субстанция залила глаза и жабры твари. Та взвыла, разжимая хватку. Химический коктейль, предназначенный для переписывания божественной ДНК, вступил в реакцию с инопланетной биологией. Шокана начало выворачивать наизнанку, его плоть пошла пузырями неконтролируемой регенерации.
Балем упал на колени. Силовой контур скафандра мигнул и погас. Из спины торчало зазубренное лезвие алебарды — нижние руки твари достали его в падении.
«Раб-IIХ» опустился совсем рядом. Задний трап коснулся песка. 
Боба Фетт выскочил наружу. Без лишних слов он поднял легкое тело Балема, игнорируя хлещущую кровь, и швырнул его внутрь корабля. Омель бросилась навстречу, принимая своего парня на руки. 
Трап начал закрываться. Последним, что увидели Абрасаксы, был Король шоканов. Чудовище стояло посреди бури, его тело стремительно мутировало, покрываясь десятками новых конечностей и глаз, пожираемое изнутри украденным бессмертием. Оно тянуло четыре руки к улетающему кораблю.
Взрыв реактора старого краулера, подорванного термальным зарядом Бобой перед прыжком, поглотил останки короля.

Глава 3. Голубой шар

Путь до Земли занял трое суток.
Боба Фетт не произнес ни слова с момента старта. Он лишь однажды входил в медотсек. Чтобы залить в вены Балема обезболивающее и синтетическую плазму.
Старый мандалорец сел в кресло пилота, снял шлем. Под ним оказалось лицо старика, испещренное шрамами. Система жизнеобеспечения костюма отказывала. Яд с вибролезвия шокана попал в кровоток через царапину на щеке Бобы, когда он нес Балема.
— Земля, — прохрипел Боба в интерком, вводя координаты. — Прячьтесь там хорошо, ваше величество. Палпатин любит коллекционировать призраков. Не дайте ему найти ваши кости.
- Спасибо, друг! - юноша чувствовал его муки как свои и сделал усилие, чтоб попрощаться. - Ты - единственный, кто не отвернулся от нас и... самый достойный муж, из всех, что я встречал, я буду помнить тебя!
Фетт кивнул и аккуратно дружески похлопал по плечу Абрасакса. Едва он вернулся за штурвал и включил автопилота, его голова бессильно упала на грудь. Двигатели «Раба-IIХ» перешли в режим атмосферного торможения.
Корабль вошел в облака над Северной Америкой.
Балем смотрел в обзорный экран, лежа на кушетке. Омель сидела рядом, держа его за руку. Инфузии поддерживали в нем жизнь, но рана в спине была слишком глубокой даже для его ускоренной физиологии.
Под ними расстилалась ночь. Миллионы огней городов мерцали сквозь смог. Никакого блеска стали Сперджа. Никаких парящих дворцов. Только грязь, вода, кислород и миллиарды смертных, которые жили свои короткие, бессмысленные жизни и умирали навсегда.
Для Балема это пахло свободой.
— Мы дома, — выдохнул он.
Корабль совершил жесткую посадку в высохшем соляном озере в штате Юта. Скрыв маскировочные поля, Боба оставил их одних.
Они вышли в земную ночь. Холодный воздух обжег легкие. Звезды здесь были бледными из-за атмосферы, но одна звезда сияла ярче всех — голубая, покрытая океанами.
— Нам нужен дом, — сказала Омель, кутаясь в обрезок теплоизоляционного полотна. — Где люди прячутся от неба?
— В земле, — ответил Балем. Магические знания Дома Абрасакс, смешанные с остатками технологий, позволяли ему чувствовать тектонику плит. — Старые шахты. Серебряные рудники Колорадо. Заброшенные. Там достаточно места, чтобы похоронить целую династию. Или воскресить ее.
Они шли двое суток. Питались консервами, найденными в разбитых машинах на пустых трассах. Когда силы Балема начали оставлять его окончательно, они нашли вход. Ржавые ворота старой выработки, запечатанные полвека назад.
Внутри пахло сыростью, медью и вековым сном.
— Здесь, — прошептал Балем, опускаясь на каменный пол главного штрека. Костюм трансформировался обратно, становясь обычной тканью, чтобы не тратить энергию. — Дай мне волосы.
Омель осторожно вытащила из потайного кармана своего платья стеклянную ампулу. Внутри, в питательном растворе, плавал один-единственный белокурый локон. Волос Юпитер Джонс.
Балем взял его дрожащими пальцами.
— Я ненавидел ее, — признался он, глядя на святыню. — Презирал за то, что она выбрала смерть вместо моего дара. За то, что заставила нас бежать. Но сейчас… Сейчас я понимаю. Быть человеком — значит иметь право исчезнуть. Я устал от интриг, сражений, устал убегать, мое сердце. Я хочу иногда... просто лечь рядом с тобой и исчезнуть вместе. Даже если это будет в холодной американской шахте.
— Ты точно хочешь это сделать? — спросила тихо девушка, хотя знала ответ.
— Да, — улыбнулся Балем. Кровь пузырилась в уголке его губ. — Искупление. Сыворотка реагирует на оригинальную матрицу ДНК. Этого волоска недостаточно для полноценного клона. Но хватит, чтобы создать… резонанс. Чтобы отдать планете частицу той, кто ее спасла. Я впущу ее в свою кровь. Моя агония станет почвой. Если после всего, что мы сожрали, во вселенной осталась хоть капля справедливости, пусть она вырастет здесь. Пусть Земля заберет наше покаяние.
Он раздавил ампулу. Прозрачная жидкость смешалась с содержимым инъектора регенерации. Балем приставил иглу к своей шее.
— Если сейчас это будут мои последние слова... Я бесконечно люблю тебя, Омель, ты самое прекрасное и лучшее, что было со мной — сказал он.
— И я тебя, Балем — ответила она, стараясь не причинять ему большей боли слезами и мягко придерживая руками ему голову.
Балем нажал на поршчок.
Свет в штреке померк. Сначала для него, а затем — объективно. Энергетический выброс от слияния божественной сыворотки, магии крови Абрасаксов и чистой ДНК Юпитер Джонс породил электромагнитный импульс, накрывший половину континента.
Камни вокруг них начали мягко светиться. На стенах шахты проступили узоры, похожие на корни деревьев или кровеносные сосуды.
Омель прижалась к остывающему телу единственного мужчины, кто, пусть безрассудно или неправильно, искренне любил ее во всей Вселенной. Она чувствовала, как камень под ногами становится теплым. Как уходит страх. Как сама планета делает глубокий, первый за миллионы лет вдох.
Где-то глубоко под землей, в мантии, зарождалась новая жизнь. Не клетка. Не организм. Сама суть воскрешения, переплетенная с памятью погибшей королевы.
Балем Абрасакс перестал бежать. И впервые за вечность он был абсолютно, блаженно неподвижен. Над руинами великой династии восходило солнце нового мифа. Солнца, которое больше никому не нужно было продавать.
---
#эксперимент
Восхождение: Кровь Абрасаксов

Глава 1. Пепел и... Возрождение

Юпитер Джонс неожиданно... открыла снова глаза и увидела перед собой, прекрасную юную девушку, суетящуюся над телом, такого же очаровательного, юноши в криосаркофаге. У них была, казалось, все черты одни - на двоих. И интересный очерк бровей, и чуть припухлые губы, и мягкая грань скул и темные волосы с прядями розовато-оранжеватого оттенка. Незнакомка, наверное, была еще одним родичем Балема (девушка мигом узнала этого сбрендившего юного на вид политикана, то оравшего на нее и избивавшего, чтоб она отреклась от престола, то загораживавшего от собственного брата, но он не был причастен к ее смерти, какими б отношения между ними и безумие вокруг не сложились, она чувствовала это). Но как она умерла так внезапно?.. И теперь... 
Тишина закончилась оглушительным воем сирены регенерационной капсулы.
Она дернулась, пытаясь вдохнуть, но легкие заполнила густая, теплая янтарная жидкость — эссенция молодости. Жидкость жгла изнутри, перестраивая нейронные связи, сшивая разорванные ткани. Это была агония на клеточном уровне.
— Тише, Королева Земли, — голос раздался прямо в ее голове, минуя барабанные перепонки. Он звучал бархатно, обволакивающе. — Я знаю, ты хочешь все знать... Но всему - свое время - отдохни! Процесс интеграции с взаимнообменом вашей и нашей ДНК болезненен. Ты сопротивляешься. Не нужно. Мы просто хотим исправить свою ошибку.
Крышка капсулы отъехала в сторону с влажным чавканьем. Юпитер вывалилась на холодный металлический пол, кашляя остатками амбры. Голый, дрожащий от шока организм пытался адаптироваться к гравитации.
Балем начинал приходить в себя и с хрипом вздохнул, медленно открывая глаза. Девушка тотчас метнулась к нему, погладив висок.
- Балем, все хорошо. Я рядом. Она очнулась, береги себя, не двигайся резко.
Его лицо было лишено привычной маски холодного превосходства. Сейчас он выглядел почти нормальным человеком, если бы не глаза — два колодца жидкого золота, в которых плескалось вековое одиночество.
— Ты скармливаешь мне своего братца (или кем он там тебе приходится..?) И я же помогаю ему воскреснуть... Почему? Мы вообще знакомы? — прохрипела она, отползая назад, пока лопатки не уперлись в стену. Юпитер неохотно принимала одежду от незнакомки.
— Скажем так, я, в каком-то смысле - и твоя мать тоже... — она опустилась перед ней на колени, игнорируя собственную, когда-то роскошную, одежду. В ее руках был тяжелый платиновый браслет, пульсирующий внутренним светом. — Надень это. Самый чистый и сильный символ власти рода Абрасаксов.
Юпитер посмотрела на свои руки. Кожа светилась перламутром, исчезли старые шрамы от уборки туалетов, пропала болезненная худоба. 
— Ничего не понимаю... - она судорожно стала вспоминать все слова Балема и толки о нем и... Его матери... Мать... Кругом (и он сам) вспоминали ее... Неужели...
- Ты... Ты и есть та самая мать-Императрица-Омель?! — спросила она, глядя, как он осторожно встает, гладя ладонь воскресившей ее девушки своими длинными пальцами, совсем не как сын. — Но ты же умерла... И...
Губы Балема дрогнули в подобии улыбки.
— Тише! Да, это она. Но, что между мной и Омель, более не касается никого, кроме меня и ее, сестра. Запомни это!
- Ты почти единственная, кроме нас, из нашего рода. - прибавила его спутница.
Она приложила браслет к ее виску. Вспышка белого света выжгла реальность.
Перед глазами пронеслись жизни. Сотни тысяч жизней. Она видела себя египетской царицей, русской княгиней, простой крестьянкой на полях Терры. И в каждой из этих жизней, скрытый под слоями грязи и быта, бился один и тот же ритм. Две крошечные искры.
Близнецы.
На момент гибели в клубе «Альтруист» Юпитер была на шестой неделе беременности. Удар магии ее тогда убил, но плод, защищенный уникальной генетикой рекомбинации, впал в криостаз внутри умирающего тела. 
— Они должны были умереть вместе с тобой, — шептала Омель, транслируя эти воспоминания напрямую в ее кору головного мозга. — Но их кровь смешалась с моей и магией Абраксаса. Когда я извлекала их, инкубационные мешки едва теплились. Посмотри.
В центре зала, в двух прозрачных колбах, заполненных питательным раствором, плавали младенцы. Девочка с волосами цвета воронова крыла и бледной кожей, похожей на фарфор. И мальчик — золотоволосый, с уже сейчас заметными хищными чертами лица династии Абрасакс.
Юпитер закричала. Это был звук рвущегося материнского инстинкта, столкнувшегося с невозможностью прикоснуться к детям. Между ними — стекло, металл и воля существа, невольно и косвенно убившего ее.
— Теперь род Абрасаксов нельзя считать прерванным, — торжественно произнес Балем, вставая окончательно. В его движениях больше не было суеты расстерянного изгнанника, только тяжелая поступь императора. — Благодаря тебе, Ваше Величество Королева Земли. Мы связаны кровью плотнее, чем любой контракт владения планетой.
Двери тронного зала разъехались. На пороге внезапно стояла... АсАри, служанка Амидалы. Ее волосы были собраны в строгий узел, а взгляд холодных глаз оценивал сцену с пугающей точностью хирурга. Как у человека, что слишком долго держал в себе то, что имел сказать.
— Вы использовали клона двойника моей хозяйки (Падмэ), чтобы смешать с другим человеком, — разочарованно сказала она. — Ах, Балем, она до последнего вздоха защищала тебя, но после того, как ко мне явился какой-то колдун и рассказал мне это, и прибавил, что муж моей госпожи задушил ее и за это в том числе... 
Балем вздрогнул, тяжело вздохнув.
— Омель, познакомь Юпитер с нашим "заклятым другом" с его историями (одна - лучше другой). Мы по всем созвездиям прятались от Короля Шоканов, а настоящие хлопоты до сих пор познаем от языка Шан Цзуна... 
Омель шагнула вперед.
- Что от нас снова требует Палпатин? 
— Мальчик унаследовал твою жажду обладания, Балем. Девочка — мою склонность к системному анализу. - не слушала, казалось, их Юпитер, она разглядывала своих выживших детей. - Если мы позволим им вырасти, они уничтожат друг друга ради наследства. Или уничтожат нас.
— Мы научим их любить! — взвыл Балем, поворачиваясь к сестре. Маска адекватности слетела с него, обнажая фанатика. — Мы дадим им все!
Вмешательство очередной жертвы россказней неугомонного колдуна выкрутило его, и без того расшатанные, нервы. Он не знал, за что хвататься.
Асари воспользовалась их заминкой. Боль за госпожу отрезвляла. Она подтянула ноги под себя, готовясь к прыжку к ближайшей панели управления. Если она активирует протокол утилизации всего живого в лаборатории...
— Даже не думай, — Омель оказалась рядом мгновенно. Ее рука сомкнулась на горле посла недоброй воли, но пальцы сжались лишь до легкой нехватки воздуха. — Ты думаешь, мы монстры, потому что управляем ресурсами? Думаешь, Ваша Набу со своим перенаселением, голодом и войнами за подачки от Императора более нравственна? Вы пожираете сами себя. Мы хотя бы делали это эстетично. 
— Отпусти ее, — голос Юпитер прозвучал как удар хлыста. 
Омель медленно разжала пальцы.
— Как скажешь, Королева.
Она подошла к служанке, помогая ей встать. Ее забота была единственным способом не утонуть в удрученном смятении.
— Ты боишься, — констатировала Джонс. — Боишься того, что они примутся за старое. Но, я так понимаю, им некуда деваться, раз они прибегли к моему воскрешению. 
— Не верю! — выдавила Асари, массируя горло.
— Я откажусь от тирании, — серьезно ответил Балем. — По согласию с Омель. Мы продадим технологию омоложения моей сестре. Не элитам, которые покупают себе лишние столетия для интриг. Я отдам ее фондам помощи Земли, сиротам и домам престарелых на миллиардах миров. Бесплатно. Пусть гниющая плоть стариков обретает покой, а брошенные дети получают второй шанс. 
Юпитер смотрела в его золотые глаза. Безумец. Самый могущественный безумец в галактике, предлагающий утопию за одну лишь верность ему.
- Это и передать Палпатину? - сказала посол.
- Да - подтвердила невеста бывшего повелителя Юпитера.
— У меня есть условие, — сказала Королева Земли.
— Назови любое.
— Юпитера это тоже касается. Полная независимость наших планет от порталов и налогов. Никакого изъятия времени. Империя больше не имеет права вмешиваться в наши дела.
Балем замер. Омель удивленно приподняла бровь. 
— Ты просишь разрушить торговлю ради кучки людей, которые через сто лет перегрызут друг другу глотки, — процедила Асари.
— Я прошу дать им право грызть глотки самостоятельно, без науськиваний Палпатина, — парировала Юпитер. — Иначе дети мои вообще откажутся от всяких дел с вами.
Балем смотрел на нее долгую минуту. Затем он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом отразился от сводов станции переработки.
— Именно поэтому я пощадил тебя тогда, Юпитер Джонс. Ты единственная, кто осмеливается торговаться с самозванцем всевластительства о цене человечности. 
Он взял ее лицо в ладони. Его кожа была ненормально горячей.
— Да будет так. Земля независима. Юпитер независим. Технология Нектаруса станет даром слабым. - кивнул поверенный Императора, слушающий переговоры в микрофон на костюме парламентерши.
- А мы... мы станем идеальной семьей. - заключил Балем. 
Где-то глубоко в недрах космической станции, в инкубаторах высшего класса, впервые спокойно синхронно забились два сердца крошечных наследников Абрасаксов и владений Джонс.

Глава 2. Золотая Клетка

Земля приняла новую Королеву залпом артиллерийского салюта пограничных крейсеров Империи, которые внезапно потеряли юридическое право находиться на орбите. Юпитер Джонс, ныне коронованная Юпитер I, стояла на балконе восстановленного особняка в Чикаго. Город внизу гудел. Люди праздновали конец эпох жатв, даже не понимая, что вместо комбайнов-пришельцев ими теперь правит нечто куда более древнее и голодное.
— Они сканируют твой кортеж радарами системы ПРО, — скучающим тоном сообщила Омель, появляясь из тени дверного проема. На ней было то самое прекрасное восстановленное платье, что было на ней в день ее воскрешения, с которым она не хотела расставаться. — Генерал Маледикт хочет знать, почему орбитальные платформы перестали отвечать на запросы земного командования.
— Скажи ему, что у них обновилось программное обеспечение, — Юпитер не обернулась. Она смотрела на детскую площадку, установленную вчера ночью карманным роботом Балема прямо посреди Грант-Парка. — Где они?
— Спят. Под присмотром моего... Называй его (если хочешь) моим женихом, пожалуйста, я ведь, после вмешательства чар, для возврата к жизни, к тому ж, не совсем могу считаться ему матерью (и не только поэтому, но... Это личное). Он отказался использовать нянь-андроидов, говорит, что у них «мертвые глаза». Сам готовит им смесь. Это... трогательно.
Юпитер закрыла глаза. Материнский инстинкт боролся в ней с первобытным ужасом. Балем оказался пугающе хорошей нянькой, как будто он пытался заменить детьми Королевы своих утраченных. Он читал малышам древние стихи династии Абрасакс, учил их дышать разреженным воздухом высокогорья (для укрепления легких) и пел колыбельные, от которых у рептилоидов-телохранителей, вызванных на церемонию коронации, в знак доброй воли Палпатина, начиналось неконтролируемое слюноотделение — побочный эффект эмпатического резонанса генокода юпитерцев.
— Он переделывает их натуру, Омель, — тихо сказала Юпитер. — Я хотела независимости, а получила оккупацию любовью через своих крох.
— Ты выбрала то, что пришлось, Ваше Величество, я понимаю — Омель подошла ближе. Запах ее духов — озон и холодное железо — перебивал цветочные ароматы сада. — Мне и самой неловко от осознания, что Балем не умеет любить наполовину. Если он опекает планету, он превращает ее в идеальный организм. Если он любит женщину, он жертвует собой, чтобы защитить. Кстати, о защите. Совет Директоров корпорации «Спика» прибыл на переговоры. Они хотят выкупить патент на сыворотку юности. Те самые фонды для сирот, о которых вы договорились.
— Фондами буду управлять я, — отрезала Юпитер. — И цену назначать буду я. Бесплатно. Для всех.
Омель сухо усмехнулась.
— Благотворительность в галактических масштабах разоряет быстрее войны. Через год казна опустеет. Тебе придется просить субсидий у моего жениха. А он потребует лояльности. 
В кармане коммуникатора Юпитер завибрировало входящее соединение. Частный канал, шифрование которого заставило бы плакать от зависти лучшие умы АНБ.
— Моя королева, — голос Балема в динамике был вязким, как свежий мед. — Дети проснулись. Девочка спрашивает, где находится центр массы Млечного Пути. Я сказал, что в сердце ее мамы. Это верно?
— Скажи ей, что это Стрелец А*, — вздохнула Юпитер, чувствуя, как предательски теплеет в груди. — Переключи на громкую связь.
Дети расли и развивались интеллектуально очень быстро и крайне, до пределов вообразимого, мощно, даже по меркам инопланетян-полукровок с частицей магического нутра.
Пространство балкона наполнилось звуком. Сначала раздалось сосредоточенное сопение, затем звонкий, слишком взрослый для младенца девичий голос:
— Мама? Фоновые шумы твоего сердцебиения искажают телеметрию. Дядя Балем говорит неправду. Центры масс не могут состоять из эмоций, это антинаучно.
Юпитер зажмурилась. Ей стало жутко.
— Изабелла, солнышко, иди сюда.
— Мы не можем, мама, — вступил в разговор второй голос, чуть ниже, с бархатными рокочущими нотками, точь-в-точь как у Абрасакса . — Охрана не пропускает наши ходунки через порог. Говорят, магнитное поле детской может сбить настройки твоего вестибулярного аппарата. 
— Дядя ваш написал четыреста страниц инструкций по технике безопасности для держания вас на руках, — простонала Юпитер.
— Это обосновано, — педантично заметила девочка (Изабелла). — Наши кости синтезированы на основе карбида вольфрама с добавлением ретрокс-элементов. Весовая нагрузка превышает стандартную человеческую на двенадцать процентов.
Связь отключилась. Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом города.
— Поздравляю, — нарушила молчание Омель. — Ты родила гениальные организмы. Буквально. Карбид вольфрама? Балем вводит им мышечные усилители в дозировках для спецназа Дома Арингилли. В три года от роду (визуально, по меркам Земли).
— Он хочет, чтобы они выжили, — глухо ответила Юпитер. — В нашей Земле простые дети обычно долго не живут, если худо. Нож под ребра, кислота в лицо...
— А может... хочет, чтобы они стали совершенны, чтобы никто не смог навредить им, — смущенно прибавила девушка.
Коммуникатор вспыхнул снова. На этот раз текстовое сообщение.
«Я спускаюсь. Приготовьтесь встречать гостей из "Спики", девочки. Подберите гардероб. Ваши нынешние одежды недостаточно подчеркивают статус.».
— Он идет сюда, — Юпитер резко развернулась к Омель. — Мне нужен совет. Как дипломата. Если я подпишу передачу технологии этим корпорациям бесплатно, экономика рухнет. Если откажу — начнется теневая война за формулу. Балем решит проблему, просто аннигилировав директоров «Спики», но это вернет нас к точке отсчета — к тирании.
Омель задумчиво потерла подбородок. Впервые за весь разговор в ее глазах промелькнул человеческий интерес.
— Есть третий путь. Даркинизм. Продай им сыворотку. По рыночной цене. Астрономической. Такой, чтобы купить банку этого эликсира, среднему человеку пришлось бы работать десять жизней. Сделай лекарство предметом роскоши. Символом статуса.
— Но тогда оно не поможет сиротам
- Поможет, — ухмыльнулась Омель. — Создай вторую версию. «Лайт». Для фондов. Сыворотку, которая дает молодость, но стирает память последних десяти лет и подавляет репродуктивную функцию. Старики будут счастливы, беззубы и безопасны. А элита получит настоящую панацею, сохранив свои счета и амбиции. Корпорации купят лицензию на премиум-версию, отчисляя проценты в твои благотворительные фонды. Деньги потекут рекой, сироты сыты, старики спокойны, а Балем доволен тем, что рыночные механизмы работают идеально.
Юпитер смотрела на невесту своего брата. Изворотливая, расчетливая осторожность Омель сейчас выглядела единственным способом сохранить остатки человечности самой Юпитер. 
Двери лифта на крышу открылись. Появился Балем. Он не сменил свой имперский камзол на безупречный черный костюм земного покроя, ведь тот сидел на нем настолько идеально, что казался частью тела. В руках он нес вешалку с платьем — водопад черного шелка и застывшего пламени.
— Омель, оставь нас, — приказал он, даже не взглянув на сестру.
Та кивнула Юпитер: «Удачи, Королева. Не забудь попросить у него автономию для лунных баз».
Когда двери за ней закрылись, Балем подошел вплотную. Его золотистые глаза сканировали ее зрачки.
— Ты выглядишь обеспокоенной. Фонды? Налоги?
— Балем, — Юпитер взяла его примирительно-осторожно за руку как брата, чуть притягивая к себе. Ей нужно было чувствовать тепло живого человека, а не жар реактора вечных политико-экономических придумок. — Дети... они говорят формулами. Девочка рассчитала траекторию падения яблока с учетом кривизны пространства-времени, прежде чем оно коснулось земли в саду.
Балем положил свои длинные пальцы поверх ее рук.
— Потому что они — венец творения, Юпитер. Чистейший концентрат триллионов лет идеалов. Они совершенны. Разве это не повод для гордости?
— Это пугает меня, — честно призналась она. — Иногда, когда ты смотришь на них, мне кажется, что ты смотришь не на племянников, а на идеальное произведение искусства. На инструмент. 
Пальцы Балема на ее руках напряглись. Золото в его радужке на мгновение сменилось расплавленной бронзой уязвимости.
— Я однажды уже терял мать из-за своего несовершенства, — очень тихо сказал он. — Но цена возрождения выше всех возможных, потому мы не могли рисковать тобой и твоим потомством. Я создал их неуязвимыми. Я знаю, ты любишь их так сильно, что боишься оставить одних в комнате, опасаясь, что воздух окажется для них недостаточно чистым. Разве я не солидарен с тобой в этом, Юпитер?
Он не стал дожидаться ответа. Резким, властным движением он развернул ее спиной к себе и кликнул Омель. Та начала расстегивать молнию на ее простом платье.
— Сегодня ты будешь говорить с директорами «Спики». Ты предложишь им сделку, которую продумали я и мой жених. Ты умная женщина, ты со временем поймешь ее выгоду. А потом... — она обняла ее со смесью материнской и сестринской симпатии, — потом мы поднимемся на Юпитер. Я хочу показать твоим детям закат на планете, названной в честь их матери. Никто больше не посмеет диктовать нам условия. Ни Империя, ни Орды Внешнего Роя. 
Юпитер стояла неподвижно, позволяя снимать с себя одежду, и смотрела на огни вечернего Чикаго. Она стала королевой двух планет. Ее дети были биологическим чудом. Ее брат-чудак перековался в филантропа с задатками кибернетического демиурга. 
Но стоя на вершине золотой клетки, она отчетливо понимала одну вещь: ключи от замка были только у тех, кто эту клетку построил. И иногда, глядя на спящих близнецов, она видела в их чертах не нежность и беззаботность детства, а острые грани возможного грядущего всекосмического разума и логики, завернутые в пеленки.

Глава 3. Анатомия сделки

Зал заседаний на сотом этаже башни «Спика-Тауэр» давил на психику стерильной белизной и запахом озона. Представители совета директоров сидели за столом из цельного астероидного алмаза. Их лица лоснились от инъекций дешевых аналогов молодости, шеи были перетянуты морщинами, которые косметика уже не могла скрыть. Старые, жадные, отчаянно цепляющиеся за власть хищники.
Напротив них, в единственном кресле, сидела Юпитер Джонс. На ней было то самое платье из черного шелка. Рядом, на приставном столике, стояли две хрустальные ампулы. Одна светилась теплым золотом. Вторая — мертвенно-синим.
Балем и Омель стояли за спинкой ее кресла. Они не касались мебели, словно та была недостойна их прикосновений. Балем выглядел скучающим аристократом. Омель напоминала сжатую пружину штурмового ножа.
— ...предлагаем миллиард кредитов за эксклюзивные права на дистрибуцию, — закончил свою речь председатель совета, промокая лоб шелковым платком. — И фондирование ваших благотворительных инициатив в размере пяти процентов от чистой прибыли. Это беспрецедентно щедрое предложение, Ваше Величество.
Юпитор позволила легкой, снисходительной улыбке коснуться губ. Эту улыбку она подсмотрела у настоящей главы межзвездного картеля полгода назад, во время одной из уборок.
— Ваша математика устарела, господин Чен. Пять процентов от прибыли после уплаты налогов, вывода активов в офшоры и бонусов топ-менеджменту. Проще говоря, на памперсы моим подопечным хватит, а вот на изменение структуры рынка — нет.
Она кивнула Омель. Та шагнула вперед, кладя на столешницу падд из черного металла. Звук удара срезонировал в зубах каждого присутствующего.
— Здесь полный биохимический профиль обеих сывороток. Синяя — публичная. Омоложение клеток, восстановление хрящевой ткани, бонусом — легкая амнезия событий, вызывающих кортизоловый выброс, и блокировка мейоза. Ваши конкуренты получат миллионы здоровых, бодрых пенсионеров, которые будут послушно голосовать и тратить пенсии на сериалы. Никаких бунтов.
Директор по науке сглотнул, глядя на синий флакон.
— А золотая?
— Истинная формула, — вступила Юпитер. — Вечная жизнь без побочных эффектов. Сохранение когнитивных функций. Цена лицензии на производство — пятьсот квадриллионов кредитов ежегодно. Плюс передача Республике тридцати процентов вашего военного флота для нужд патрулирования границ Юпитера. Срок действия контракта — вечность.
В зале повисла тишина, которую можно было резать алмазным ножом. Лицо председателя Чена пошло багровыми пятнами.
— Это грабеж, — прошипел он. — Вы предлагаете нам купить нашу же кончину или стать банкротами!
— Я предлагаю вам остаться хищниками, — мягко возразила Королева. — Вы привыкли покупать ресурсы. Время — самый дорогой ресурс. Платите. Или идите к Палпатину, Шао Кану, Дюне прочим конкурентам. Ах да, юридически все бумаги, как и мы, в целях безопасности, номинально мертвы, так как мы числимся во всех архивах других систем покойниками... так что конкурентов "де юре" у нас больше не будет и покупателей тоже, следовательно. Дом Абрасакс контролирует все ретрокс-шахты. Любая попытка синтеза вне лицензированных лабораторий приведет к тому, что ваши новые почки кристаллизуются. Медленно. 
Балем за ее спиной еле заметно шевельнулся. Один из директоров, молодой и дерзкий, вскочил, опрокинув стул.
— Да кто вы такие?! Думаете, купили титул королевы и можете диктовать правила Содружеству?!
Омель улыбнулась. Это была страшная, хирургическая улыбка.
— Она купила не титул. Она купила вашу физиологию. Видите ли, технология обратного старения требует катализатора. Уникального белка, который вырабатывается только в одном месте. — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — В яичниках Королевы Вселенной. Каждая доза синей сыворотки содержит нанограмм биоматериала Юпитер. Каждая доза золотой — микрограмм. Хотите жить вечно? Целуйте край ее платья. Добро пожаловать в феодализм версии 2.0.
Председатель Чен медленно опустился обратно в кресло. Его плечи поникли. Он проиграл, и понимал это. Они получили монополию на страдания бедняков и зависимость богачей.
— Договор, — просипел он.
Юпитер поднялась. Балем тут же подал ей руку.
— Мудрое решение, — сказал он. — Омель предоставит вашим юристам доступ к серверам. И помните: первый взнос за лицензию должен поступить сегодня до полуночи. Средства автоматически конвертируются в продовольственные пайки для сектора Сириус-Б. Там, насколько мне известно, скоро начнут практиковать каннибализм, если не поспеет наша помощь. Приятного дня.
Наша троица вышла из лифта в подземный гараж, где ждал их личный челнок. Дождь хлестал по бронекапсуле машины. 
Как только дверь закрылась, отрезая их от внешнего мира, Балем прижал Омель к себе и поцеловал сестру в лоб. 
— Девочки, вы были великолепны, — воскликнул он. — Так этим жадюгам!
— Я делала это ради Земли, — выдохнула Юпитер.
— Конечно, мы поддерживаем тебя, — прошептала Омель. — но... Между нами, сестра (ты можешь нам сказать, не бойся) - тебе... понравилось смотреть, как они ползают у твоих ног?
Балем отпустил любимую и обернулся к сестре. Атмосфера в салоне мгновенно похолодала градусов на двадцать.
— Но будь осторожна, дорогая сестра Юпитер. Поверь мне - величие - разменная монета для других величий. А тебе следует беречь наших с Омель наследников. Еще один неосторожный шаг - и я отправлю тебя инспектировать шахты на спутнике газового гиганта в системе Проксимы. Инкогнито.
Джонс лишь равнодушно пожала плечами.
— Как скажешь, брат. Выходит лишь... - ты почти совсем не изменился!.. Просто проверяла границы. Кажется, они расширяются. Скоро вы перестанете нуждаться во мне как в опекуне продолжателей вашей фамилии и соглядатае за Землей. И тогда, надеюсь, мы разойдемся каждый своим путем, друзьями... 
— Возможно, — лениво бросил Балем, возвращая свое внимание к Омель. — Летим домой, милая. Дети закончили собирать кубик Рубика, что мы подарили, размером с метеорит. Принесем еще диковинных игрушек и знаний племянникам. Что скажешь?..
Юпитер закрыла глаза, слушая мерный гул двигателей отбывающих родственничков. Она выиграла войну. Обеспечила будущее. Хотя б на время.
Но где-то в глубине ее дворца, в бронированной колыбели, двое детей смотрели друг на друга через прозрачное стекло. Девочка пересчитывала вероятностные линии судьбы экипажа. Мальчик изучал схему энергоснабжения челнока, ища слабые точки. 
И оба они прекрасно знали язык, на котором вынужденно говорила их семья в моменты наибольшего доверия.друг к другу. Язык ультиматумов, шантажа и абсолютного доминирования. Семейные традиции рода Абрасакс оказались на редкость живучими.
_____

#посвящение
Война со снами (Конец Шан Цзуна)

«Цена воскрешения — чужая агония. Цена забвения — твоя собственная душа».

Глава 1. Пепел и бессонница

Золотой трон Дома Абрасакс, высеченный из цельного метеорита, казался Балему клеткой. Власть, поддержкой Юпитер Джонс, снова была его (по договору с ней и с Империей, он стал наместником Юпитера). Династия Аякс уничтожена экономически, не сумев сладить с махинациями, придуманным им. Его сестра - Королева, растила его наследников, официально отказалась от притязаний на его имя в обмен на безопасность Земли. Порядок восстановлен. 
Но лживая тишина Залов Рождения давила на его барабанные перепонки сильнее любого крика. Балем не спал снова и с беспокойством смотрел на юную обворожительную женщину, так похожую на него и тревожно спящую на кушетке из живого шелка. Омель - его роковая и извечная страсть, то почти единственное, что все еще хранило его сердцу жизнь, его совесть, единственное напоминание о том времени, когда он еще не был дирижером в оркестре разборок планет, а лишь простым, без сыворотки инноваций, необычно привязанным к ней, юношей. Она прошла с ним через предательство брата и сестры, через падение династии, через кровь и грязь контрабанд. Она стояла рядом, когда снаряды недругов разрывали отсеки регенераторов его заводов. И они были вместе. 
Сейчас ее лицо, некогда прекрасное той хрупкой, инопланетной красотой, было бледным. Под глазами залегли легкие тени, удивительно не портившие ее. Ее пальцы мелко подрагивали во сне. Она закричала.
Звук сорвался с ее губ хриплым, надорванным тихим стоном. Омель села на кушетке, хватая ртом воздух. Вокруг нее взвихрился пепел — невидимый для глаз смертных осадок кошмаров. 
— Опять? — тихо спросил Балем, подходя ближе. Его бархатный камзол прошелестел по мрамору.
Омель подняла на него взгляд. Ее зрачки были расширены так, что радужка почти исчезла.
— Они не уходят, — прошептала она. — Я закрываю глаза, чтобы отдохнуть от вида гибнущих планет, которые я помогала тебе создавать... и вижу их снова. Титус смеется, пока его плоть плавится. Мачеха плачет кровью. А потом... — она задохнулась, прижав ледяную ладонь ко лбу. — Потом приходят другие. Лица людей с Земли. Миллиарды лиц. Тех, чьи гены мы собирали. Они шепчут мое и твое имя. Они знают, кто нажимал кнопку сброса атмосферы. Кошмары жрут меня заживо, любимый. Я не могу помогать тебе править, не могу даже уснуть без того, чтобы не проснуться со вкусом пепла в горле.
Балем опустился перед ней на колени. Он, Император бесконечных миров, готовый уничтожить галактику ради того, чтоб снова быть с ней, чувствовал себя беспомощным мальчишкой. 
— Я заберу твою боль, — сказал он, беря ее руки. — Всю. До последней капли. Я клянусь Абраксасом.
— Ты не можешь забрать то, чего нет в физической реальности, — горько усмехнулась Омель. — Это подвластно лишь магии, глупенький. Древней. Чужой. Но, боюсь, даже ей не прорасти сквозь мои сны.
Юноша поднялся. Решение пришло мгновенно, обжигая разум ледяной уверенностью. Если законы вселенной отказывают ему в помощи, он обратится к тем, кто стоит за законами.

Глава 2. Монеты Харона

Для ритуала требовалась кровь Императора и слеза раскаяния. Кровь Балема стоила жизней триллионов. Слезу пришлось вырезать из собственной щеки кинжалом из метеоритного железа, глядя на спящую Омель. Боль отрезвляла.
Он начертил пентаграмму в главном зале управления генезисом. Символы Дома Абрасакс переплетались с рунами Забвения. Когда линии вспыхнули ядовито-зеленым светом, реальность вокруг пошла трещинами. Воздух запах озоном, гнилью и речной водой.
Тьма в центре зала сгустилась, обретая форму.
Харон не появился из ниоткуда. Он просто выступил из теней между колоннами. Высокий мужчина в тунике цвета воронова крыла, сотканной, казалось, из самой ночи. Белоснежные волосы падали на плечи прямыми прядями, а глаза горели ровным белым пламенем, лишенным белков и зрачков. В руках он сжимал костяной шест своего челна.
— Балем Абрасакс, — голос перевозчика звучал как скрежет камней на дне Стикса. — Ты нарушаешь покой мертвых. Что тебе потребовалось от перевозчика призраков?
— В твоем вопросе уже ответ, — Балем шагнул в центр пентаграммы. Свет символов причинял ему физическую боль, но держал границу. — Ты провозишь души. Миллиарды воющих теней терзают мою любимую. Во сне и наяву. — Он кивком указал на покои Омель. — Кому, как не тебе знать ключ к их укрощению! Помоги, Харон! А если не можешь, хотя б узнай причину, молю!
Тот медленно повернул свою жуткую голову. Белое пламя его глаз уставилось мимо Балема, куда-то в пространство-время.
— Любопытно, — протянул он. — Обычно души кричат после смерти. Эта кричит при жизни.
Перевозчик сделал шаг вперед, выходя за пределы защитной пентаграммы. Символы погасли. Балем напрягся, готовясь встретить смерть, но Харон лишь обошел его по кругу, втягивая носом воздух.
— Это не прорези моих зеркал! Кто-то перехватил всех этих грешников и извратил... Запах старой крови и дешевых духов Земного сектора, — констатировал он. — Всем этим правит... Шан Цзун. 
Имя упало в тишину зала тяжелым камнем.
— ОПЯТЬ ЭТОТ СТАРЫЙ ЧЕРТ!? - едва не сорвался, чтоб не разбудить ором Омель, Балем. — Теперь он осмелился играть ею для мести мне... Какое удовольствие ему преследовать нас?!
— Никакого, — губы Харона растянулись в улыбке, больше похожей на порез. — Ему есть наслаждение от похвалы Шао Кана. Вашего вечного Императора Объединенных миров. Вы думаете, Кан берет планеты силой одной армии? Нет. Он платит колдунам душами. Душа Омель оказалась слишком запутанной. Слишком пропитанной черной магией Абраксаса. Вы ведь сами заложили ее, Балем, когда торговались за право собирать урожай на Земле. Вы поставили свое бессмертие против права владеть этой девочкой. Магия приросла к ней. Теперь Шан Цзун использует эту привязку. Он вонзил свои иглы в ее астральное тело. Каждый раз, когда ей снится гибель мира, это не сон. Это чародей турнира дистанционно вытягивает эссенцию страха, чтобы питать алтари своего хозяина. А заодно наказывает вас обоих. За неповиновение. За то, что Дом Абрасакс посмел иметь собственные амбиции, отличные от воли Внешнего мира. Она — кукла вуду, Балем. И ниточки держат крепко.
Его собеседник почувствовал, как пол уходит из-под ног. Вся его империя, все его победы оказались лишь шахматной партией, где они с Омель — фигуры, которыми пожертвовали ради контроля над Землей.
— Как это снять? — его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Назови цену.
Харон покачал головой. Его белые глаза потускнели.
— Против магии такого уровня, сплетенной с политикой Внешнего мира, приема нет. Почти. Чтобы разорвать связь, нужен проводник, который проведет удар напрямую в мир живых мертвецов Внешнего мира. Нужен тот, чье слово закон для призраков. Аид примет вашу просьбу только в одном случае. — Харон сунул руку в складки туники и достал две тусклые золотые монеты. На них были выбиты лица, искаженные вечным отчаянием. — Моя плата. Я отдаю свой заработок за два рейса. Один — заступничество Владыки Мертвых. Второй — проход для моих псов. 
— Твоих псов? — переспросил Балем.
— Две головы Цербера, — уточнил Харон. — Моих черных гончих. Они едят магию. И плоть тех, кто ею злоупотребляет. Но знай: если я выпущу их по твоему следу, они будут голодны. И выйдя оттуда, они могут захотеть закончить трапезу здесь.
Балем посмотрел на монеты, затем на двери, ведущие в спальню Омель.
— Пусть будут голодны, — бросил он. — Начинай.

Глава 3. Гончие Харона

Ритуал перехода занял три удара сердца.
Шан Цзун в стоял в это время посреди своего алхимического зала во Внешнем мире. В котле бурлило варево из криков замученных душ. Одна из эфирных игл, воткнутых в иллюзию Омель, светилась особенно ярко — сегодня ночью кошмар был хорош, девчонка рыдала наяву. Колдун удовлетворенно потер сухие ладони.
Внезапно зеленый огонь в жаровнях сменился абсолютным мраком. Температура упала на десятки градусов. Воздух стал густым, как смола.
Из теней выступила фигура. Балем Абрасакс выглядел иначе. Его королевские одежды истлели, превратившись в лохмотья савана. Кожа стала бледнее мела, а в глазах плескалась черная пустота космоса. Он пришел не как император. Он пришел как побывавший в загробном мире.
— Слышь ты! Старый хрыч на побегушках у Рогатого Черепа! — голос Балема эхом отражался от стен, хотя сам он едва шевелил губами. — Отстань от моей девушки! Если вам нужен я, будь мужчиной и разберись со мной сам, лицом к лицу, раз и навсегда. 
Колдун рассмеялся сухим, трескучим смехом.
— Беглый провалившийся чемпион Абраксаса осмелился прийти в логово алтаря Шао Кана? Боюсь, молокосос, твоя любимая игрушка уже принадлежит Императору Внешнего мира. Ее страдания удобряют поля силы старших богов, что управляют турниром. Убирайся, или я заставлю тебя смотреть, как я отрезаю от ее снов куски им на ужин.
— Ты плохо слышал про такого посланника старших, как... Харон! — прошипел Балем.
С потолка рухнула тьма. На его зов тотчас послышался замогильный рокот.
Это не были демоны Внешнего мира. Это не были рептилии Эдема. Из углов зала вырвались Две тени, каждая размером с грузовик. Черная лоснящаяся шерсть, шесть горящих багровым огнем глаз на каждой голове и пасти, сочащиеся жидким мраком. Цербер. Но измененный печатью Абраксаса. Там, где у обычной собаки росла грива, у этих тварей извивались созвездия умирающих звезд.
Первая голова метнулась быстрее мысли. Шан Цзун вскинул руки, выкрикивая защитные мантры. Зеленое пламя окутало его коконом. Клыки сомкнулись на защите. Раздался звук рвущегося шелка. Магический щит лопнул. Вторая голова вцепилась колдуну в плечо. Третья объявилась внезапно, перед этим мелькнув тенью... Белогволосого мужчины в темном с белыми глазами. Поражение от нее бвло самым мощным, в бедро, почти оторвав половину. Колдун завизжал. Это был не человеческий крик боли. Это был визг тысячи душ, заключенных в одном теле, которым начали ломать кости. Черные псы не рвали плоть — они отрывали куски самой его сущности, пожирая десятилетия краденой жизни. 
Балем подошел к корчащемуся на полу телу. Иглы, связывавшие Шан Цзуна с Омелью, торчали из воздуха, пульсируя фиолетовым светом. Юноша наступил сапогом на грудь на проверженного.
— Скажи мне, ублюдок, — ласково произнес наместник Юпитера, наблюдая, как средняя голова Цербера пережевывает ключицу мага. — Теперь ты знаешь? Больно ли быть куклой? Чувствуешь ли ты, как твои собственные кошмары теперь едят тебя изнутри?
Глаза противника вылезли из орбит. Он попытался произнести проклятие, но одна из голов откусила ему нижнюю челюсть. Вместо слов изо рта плеснула черная желчь.
Псы закончили быстро. Спустя минуту на мраморном полу осталась лишь куча ссохшейся, почерневшей кожи, да лужа вязкой тени, которая стремительно испарялась. Все украденные души, составлявшие силу колдуна, вырвались на свободу. Их беззвучный вопль освобождения потряс основы Внешнего мира.
Балем выдохнул. Энергия ритуала покидала его тело, оставляя взамен звенящую пустоту. Он поднял руку, обрывая оставшиеся эфирные нити. Где-то за миллионы световых лет, в своих покоях на орбите Юпитера, Омель резко села в кровати. Глубокий вдох. Легкие наполнились чистым воздухом впервые за долгие месяцы. Кошмары исчезли.

Глава 4. Бегство по грани полудремы

Черные псы развернулись к Абрасаксу. Три пары багровых глаз смотрели на него с первобытным голодом. Одна голова снова приняла вид Харона. Сделка с ним подразумевала плату. Псы съели колдуна, но из-за такого "корма" тот почти обречен утратить над ними контроль. А голод гончих Стикса утоляется только живой душой, пропущенной сквозь перевернутую суть смерти.
Балем расправил плечи. В нем самом сейчас было слишком много от мертвеца по его ощущениям, спустя все, что он прошел. Но он не боялся ни капли. Гдавное, чтоб его любовь была спасена. 
— Ко мне, — приказал он, щелкнув пальцами.
Огромные твари замерли. Инстинкты убийц боролись в них с древнейшими узами подчинения за две монеты Харона. Балем вложил в приказ всю оставшуюся волю. 
Псы низко, разочарованно завыли. Звук этого воя обрушил своды зала Шан Цзуна. Затем они растворились в тенях, отправившись обратно к берегам реки, которую охраняют.
Балем остался один среди праха. Ноги подкосились. Он упал на одно колено, чувствуя, как сердце пропускает удары.
Портал домой уже открывался за его спиной золотой аркой, когда воздух впереди сгустился вновь. Но на этот раз он пах не гнилью, а раскаленным металлом и озоном.
Золотые доспехи. Рогатый шлем. Гневный желтый взгляд Шао Кана, Императора Внешнего мира.
— Ты убил моего лучшего чемпиона. Ты привел адских гончих в мои земли... И тех отпустил, сентиментальный глупец, — прогремел голос Кана, от которого трескалось само измерение. — За это, Балем Абрасакс, я лишу тебя не империи. Я лишу тебя смерти. Ты будешь жить вечно, но никогда не сможешь остановиться.
Шао Кан выбросил руку вперед. Это не было атакой. Это было геомантическое клеймо. Заклятие Вечного Марафона.
Балем попытался телепортироваться. Портал захлопнулся перед самым его носом, рассыпавшись искрами свинца. Он попытался поднять флот. Связь с кораблями оборвалась.
Ноги сами понесли его прочь.
Он бежал по коридорам цитадели мертвого колдуна, выскочил на балкон, прыгнул в пропасть. Земля неслась навстречу, но вместо удара пришла вспышка зеленого света. Он оказался в пустыне Внешнего мира. 
И он продолжал бежать.
Мимо пирамид из черепов, мимо рек кипящей крови. Позади него сгущалась тьма. Император Внешнего мира играл с ним. Император посылал за ним легионы, натравливал таркатанов и ниндзя Преисподней, создавал магические ловушки. 
Балем уворачивался. Его человеческое тело давно должно было умереть от истощения, но дар Абраксаса поддерживал в нем жизнь и вечную юность, превращая агонию в топливо. Он бежал дни, недели, годы субъективного времени. 
А ночами, когда он пытался забыться хоть на час, свернувшись в какой-нибудь пещере, приходили они.
Души, освобожденные из тела Шан Цзуна. Миллиарды голосов. Они не пытались навредить. Они просто стояли вокруг его жалкого лагеря молчаливым, обвиняющим кольцом. Призраки всех, кого поглотил колдун. Они приносили с собой свои последние мгновения: запах сожженной плоти, вкус отравленной воды, ощущение раздавленных ребер.
Они показывали ему картины.
Вот Омель спит в своих покоях. Спокойно. Ей снятся зеленые холмы Земли и шум дождя. Она улыбается во сне.
Балем видел это сквозь толщу измерений, лежа в грязи Внешнего мира, искусанный собственными галлюцинациями. Он спас ее. Своими руками отдал себя в вечную пытку бегством, чтобы она могла дышать.
Он обернул их оружие против хозяина. Кошмары, предназначенные для слабой девушки, теперь стали броней и проклятием самого Балема. Каждая тень Шао Кана, каждый его чемпион, посланный убить беглеца, сталкивался не с Императором дома Абрасакс, а с концентрированным ужасом миллиарда загубленных жизней. 
Однако монеты перевозчика реки Стикс, уплаченные за его чувства, в конце концов, тронули сердце Аида и... Юноша победил. Он сломал врага, лишил его власти и превратил в затравленное животное (за пытку того, кто пощадил двух черных псов Харона, синевласое пламя волос повелителя Тартара закрыло доступ Шао Кану к миру живых) . 
И каждую ночь, сидя на своем золотом троне во Внешнем мире, Балем вздрагивал. Потому что из-за границ его владений, из бесконечной пустоши, доносился тяжелый рев. Он спешил обнять Омель.
«Спи спокойно, моя любовь. Сама смерть охраняет тебя, и за это мои кошмары кажутся мне блаженством".
____

#новелла
Новое Восхождение

Глава 1. Пепел Империи

Империя Абрасаксов умерла не в пламени гражданской войны, а от тихого щелчка выключателя. Когда Юпитер Джонс отказалась от вечной молодости, распродав последние сыворотки народу Дюны и Империи, чтоб они перестали взаимными перестрелками задевать Землю, и подписала преемство своих детям на Сатурн и Плутон, а сама вернула права на нашу планету человечеству, оставшись Королевой только номинально и для церемоний, древний механизм мироздания дал сбой. 
Проклятье спало с Дома наместников Юпитера, внезапно. Однажды Балем проснулся в своих покоях на орбите Зима — первой из колец гиганта — и впервые за миллионы лет почувствовал зуд под кожей головы. Он посмотрел на себя в зеркало в тусклом свете личного светила-лампы. Розово-оранжевые пряди исчезли. Кожа приобрела оттенок земного человека. Из зеркала на него смотрел юный, но уставший, живой мужчина, чья генетическая линия наконец-то перестала пожирать саму себя.
Омель изменилась еще сильнее. Ее волосы, прежде напоминавшие полувоздушные крылья, теперь лежали шелковистыми тяжелыми локонами. Глаза утратили янтарный блеск, став просто карими. Она сидела у панорамного окна своей каюты, глядя на ледяной шар спутника Зима-4 из окна, и плакала. Впервые слезы Омель были солеными и горячими, а не кристаллами замерзшего метана.
Балем нашел ее там. Он больше не чувствовал потребности падать ниц или требовать поклонения. Усталость сделала его равным ей.
— Мы чуть превращаемся в людей, когда сделка с Юпитер перестала работать? — спросила она, не оборачиваясь. Голос дрожал, лишенный привычной маски стойкости.
— Похоже на это, но неясно пока до конца, — ответил Балем. — В любом случае, все утихомирились, хотя б временно, никто больше не терзает тебя, любимая. И это главное, мы словно опять лишь начинаем жить. А что срок годности мутации нашего генома истек... Ну, что ж, теперь мы просто... Попробуем только существовать. Со всеми вытекающими последствиями. Это наводит меня на мысли...
Он сел рядом. Между ними больше не было трона, миллиардов жизней и прав на планету класса А. Была только тишина двух бессмертных, которым вдруг выдали билет в неизвестный... путь.
— Меня тоже... Но, признаюсь, я боюсь их, — тихо сказала она. — Ты, наверное, вновь можешь обрести детей...
— Но только от любимой девушки и в браке, — так же тихо ответил Балем и встал на одно колено. — Омель, я предлагаю тебе руку и сердце!
Балем медленно накрыл ее ладонь своей. Его рука взволнованно чуть заметно тряслась.
— Ты с ума сошел!
— Давно и сошел с ума по тебе, моя душа. Я хочу просто закрыть глаза и знать, что завтра они откроются снова. А ты будешь рядом как любимая жена и мать моего, сугубо нашего ребёнка... И никаких контрактов, перекачек и все остального!

Глава 2. Разрешение

Юпитер Джонс ненавидела космос. Даже после того, как Саркса перевели в статус почетного консула Земли при новом Протекториате, а сияющие залы Великой Чистки закрыли на переучет, вид бескрайней черноты вызывал у нее легкую тошноту. 
Она приняла вызов на частоте экстренной связи прямо из кухни в Чикаго. На голографическом проекторе возникло лицо Балема. Оно выглядело пугающе нормальным. Ни тебе идеальных скул, высеченных лазером, ни взгляда тысячелетнего божества. Лицо молодого мужчины, который плохо спал последние полгода.
— Ваше Величество-Протектор, — начал он официально, но голос сорвался на середине титула. Сказывалась нехватка практики в земной артикуляции.
— Балем. Если ты опять попытаешься убедить меня, что Земля восхитительна и неплохо бы вспомнить период жатвы, я отключусь, — скривилась Юпитер, держа в руке надкусанное яблоко.
— Нет. Жатв больше не будет. Сыворотка… она стабилизирована. Ваши ученые совместили алгоритм рекомбинации с нашей базой данных. Теперь достаточно одной дозы раз в пятьдесят лет. Никакого поглощения планет. Никаких гражданских войн. Вы получили свою утопию, Юпитер.
Юпитер замерла. Яблочный сок капнул на столешницу. Это означало конец эпохи. Конец страху, который висел над человечеством с момента постройки пирамид.
— Что тебе нужно взамен? — подозрительно прищурилась она. — Очередной скрытый пункт в контракте?
— Женитьба, — выдохнул Балем. — Мне нужно ваше разрешение.
Юпитер поперхнулась.
— Святые петухи вашего бога, Балем, ты в своем уме? С Омель? Какое тут может быть разрешение?! 
— По законам старого Устава Абрасаксов, любая связь между любыми представителями Высших Домов, способная породить наследника весом более ста миллионов тонн чистого времени, требует одобрения текущего владельца основной планеты-Добычи во избежание династических претензий, — монотонно процитировал он. — Омель носит фамилию Абрасакс. Формально я обязан спросить. Этикет — последнее, что у нас осталось, пока добрые соседи опять не начали скрипеть.
Юпитер смотрела на этого сломанного титана несколько секунд, а затем расхохоталась. Громко, искренне, запрокинув голову. Смех эхом отразился от холодильника.
— Ох, Балем. Ты невыносим даже будучи получеловеком. Женитесь на здоровье. Мне все равно вас никогда не понять... Можешь считать, что мое августейшее благословение получено. Передавай привет Омель. И скажи ей, чтобы присылали приглашения на семейные посиделки на Рождество, адрес тот же. Конец связи.
Когда проекция погасла, Юпитер долго смотрела на огрызок яблока. Мир изменился навсегда, и никто на Земле этого даже не заметил, спеша утром на работу.

Глава 3. Брачная ночь

Свадьбу сыграли скромно, по новым верованиям Юпитера. Юпитер присутствовала голлограммой. Было мало свидетелей, но и ладно. Счастье любит тишину.
Их покои на орбитальной станции «Шпиль» были лишены криогенных саркофагов. Вместо них стояла огромная кровать, покрытая простым льном. Воздух пах озоном, старым деревом и чем-то новым — запахом тела и страха.
Они стояли посреди комнаты, неловкие в своих телах, словно актеры, надевшие чужие костюмы.
— Я не могу решиться, — констатировала Омель. — Но... За века лет жизни я так и не забыла, как ты целовал мне поясницу, когда я воскресла.
— Аналогично, — признался Балем. Его пальцы мелко дрожали. — Просто скажи, как доставить тебе негу, мне это будет в высшую эйфорию.
Омель шагнула вперед, перехватывая его запястье. Ее прикосновение было теплым. Обжигающим после веков холода регенерационных ванн. Она посмотрела на него и... С опозданием попыталась отступить. Это было нелепо. Юноша одним рывком прижал ее к себе, поглаживая руками поясницу, сначала под платьем, потом под тканью. Медленно, чуть нажимая. Девушка откинулась на подушки и позволила ему коснуться кожи ее пояса его горячим губам. Она застонала.
Балему стало приятно жарко от происходящего. Это чувство было прекрасно. Девушка вздрагивала каждый раз, когда пальцы касались ее шеи — уязвимого, тонкого участка тела.
- Нежная моя - выдохнул он и заключил ее в обьятия со всем сладострастием. Он закрыл глаза и опьяненно слушал трепет их сердец в унисон.
Он не спешил ее обнажать. С трудом перестав водить своими руками по ее, он судорожно сделал то, о чем всегда мечтал как только понял, что испытывает к ней, что было интимней для него в стократ - проведя ей нежно по приоткрытым губам индикатором, он капнул в него своей крови и поместил в отсек генетической регенерации ДНК тайника своих покоев. Он не нарушит правило телесной чистоты при зарождении ребёнка относительно этой восхитительной девушки от своего касания, зная, КТО Омель для него. Он лучше умрет. С этими мыслями, Балем, с восторгом убедившись в положительности результата, вколол в ее животик, осыпая его томными поглаживаниями, чуть ниже пупка эмульсию с зародышем. По ней разлились тотчас необычные ощущения, и биология Юпитера, подпитывая новой, светлой магией и его любовью, мгновенно привязала плод к матери, ускорив его рост и развитие в считанные минуты, отчего восхитительная фигурка Омель чуть округлилась.
- О, спасибо, любимая, за все! - с трудом проговорил Балем, счастливо осторожно трогая губами ее талию.
- Взаимно!
Он снова видел ее беременную и это зрелище было просто, в хорошем смысле, ошеломляющим. Ее грудь чуть увеличилась, бедра каплю расширились, что новоиспеченный будущий отец не мог не отметить, с упоением не проведя по ним пальчиком, приглушая новый стон долгими и медленными проникновенными поцелуями...
Позже, когда ее и его дыхание выровнялось, они лежали в темноте, обнявшись и слушая гул двигателей станции. 
— Это было… необычно, — сонно пробормотала Омель, положив голову на его грудь. Ровное биение его сердца звучало для нее как самая красивая симфония. — Кто бы мог подумать...
— Погоди, — смущенно ответил Балем, перебирая с трепетом ее спутанные волосы. — Я чувствую, я только разогрелся, настолько ты такая... 
Он не договорил, просто привлек к себе крепче и нежнее.
— И у нас будет кроха, — взволнованно добавила она, положив руку на животик. — 
Балем замер. Затем медленно, очень медленно провел рукой по ее плоскому животу. Под пальцами была лишь кожа, но воображение рисовало там целую вселенную.
— Наследник Юпитера, грядет новое Восхождение, — произнес он слово, накрыв спящего внутри любимой ребенка своей рукой тоже. — Он будет капельку человеком тоже?
— Понятия не имею, — отозвалась Омель. — И я. Генетика Абрасаксов непредсказуема. Может родиться бог. А может — бухгалтер из пригорода Спутника-8. 
Они оба тихонько рассмеялись, как дети.
- Нам вдруг придется покупать подгузники, Балем? Настоящие, хлопковые. Где их вообще продают?
— Узнаем, — улыбнулся он в темноту, чувствуя, как липкий ужас одиночества впервые за вечность отступает насовсем. — Консультант с Земли у нас есть, моя сестра, у нее уже двое, так что... Юпитер нам в помощь)) 

Глава 4. Утро новой эры

Станция «Шпиль» дрейфовала на геостационарной орбите Земли. Отсюда планета казалась идеальным сине-зеленым шаром, не расчерченным границами зон добычи.
Балем стоял у обзорного экрана. Рядом, завернувшись в тяжелый имперский халат (единственная уступка комфорту), стояла Омель. Ее слегка мутило от легкой гравитационной качки, но она упрямо не отходила от окна.
— Думаешь, они справятся? — спросила она, глядя на облака над Евразией. — Люди. Теперь, когда им дали небо без наших кораблей.
— Они погубят себя быстрее, чем мы, — спокойно ответил Балем. — Если будут так же неразумны, как и в период жатв. Будут воевать за воду с Дюны, которую мы оставили чистой, за воздух Республики в концентрате, который перестал быть товаром. Они построят новые алтари и начнут приносить жертвы своим собственным химерам, на манер тех, что восхвалял тот мошенник-некромант с турнира Мортал Комбат. Природа пустоты заполняется быстро.
— Так почему нам не остаться? — Омель коснулась своего живота жестом тревожной молодой мамочки. — Почему не вырастить его здесь, в обычном доме с белым заборчиком? Пусть Маледикт учит его играть в бейсбол.
Балем обернулся. На его лице не было высокомерия Династии. Было лишь понимание цикличности всего сущего.
— Потому что наш ребенок должен увидеть обе стороны монеты, Омель. Чтобы понять ценность мира, нужно знать вкус, когда он на грани. Чтобы ценить жизнь, нужно стоять на краю капсулы переработки. Мы дадим ему имя, историю и иммунитет к иллюзиям. 
— Каким будет первое слово, которому ты его научишь? — с легкой иронией спросила она.
— «Думать», — без колебаний ответил он. — Читать мелкий шрифт важнее, чем запускать звезды.
Юноша подошел ближе, обнимая ее со спины. Его ладони легли поверх ее рук, защищая ту маленькую искру тепла, которая зародилась внутри. 
— Знаешь, о чем я жалею? — тихо сказал он. — Что, каюсь, однажды потратил много лет на попытку забыть тебя в другой, пусть и внешне - в почти твоей копии. Прости.
— Ах, Абрасакс, я уже ревную к ней, — кокетливо похихикала его жена, откидывая голову ему на плечо. — Хотя… идея с домом и белым заборчиком мне нравится. Только заборчик пусть будет из адамантия. На всякий случай.

Эпилог. Фото с пузырьками ...и ответы

Прошло тридцать лет.
Земля процветала. Войны стали короче, тише и почти никогда не выходили за пределы атмосферы. Человечество, избавленное от угрозы жатвы, ударилось в невиданный технологический ренессанс.
Балем Абрасакс остался на Юпитере. Рядом с ним до последней секунды отлета сидел его сын — двадцатилетний юноша с глазами цвета старой бронзы и слишком тяжелым для человеческой кости черепом. Имя его значилось в документах как Джонатан, но мать до сих пор иногда называла его «Наследник».
Омель навещала мужа. Чтоб не было вопросов, она говорила всем, что старшая сводная сестра юноши (правда, с разницей от силы в год, на вид)
Юпитер Джонс (изредка общавшаяся с собственными детьми по приемнику сигналов с Сатурна и Плутона) часто гостила у нее, как простая тетка и подруга, занося пирожки и рассказывая о новом сорте косметики. Она никогда не носила браслеты власти, даже на церемонии, просто показывала их Джонатану, как артефакт невероятных приключений ее и его родителей.
— Он там счастлив? — спросила Юпитер, однажды, глядя на звездное небо, где умудрялся блестеть гигант-тезка (Абраксас временно командировал в своей подконтрольной территории).
Омель достала из кармана пальто старую, помятую фотографию. На ней Балем, выглядящий как обычный парень, пытался научить трехлетнего мальчика пускать мыльные пузыри. Мальчик заливисто смеялся, а пузырь лопнул прямо у Балема перед носом.
— Посмотри на его лицо, Ваше Величество, — она протянула фото. — Человек, владевший тысячами миров, смотрит на лопнувший кусок мыла так, будто проиграл судьбу Вселенной. 
Она убрала снимок обратно в карман.
— Да, — сказала она. — Думаю, сейчас он тоже смотрит на эту фотографию и чувствует счастье. Просто скучает.
Омель подняла взгляд на синее земное небо.
— Знаете, в чем главная шутка вашего дара, Юпитер? — тихо продолжила она. — Вы подарили нам финал. А история без финала — это просто бесконечный ад последовательности событий. Спасибо за возможность поставить точку.
- Учитывая вашу же историю - поправила ее та - это многоточие, волшебное и увлекательное, и космических масштабов.
Мир вращался дальше. Непредсказуемый, несовершенный, свободный. И в этой свободе таилась куда более сложная загадка, чем в любой капсуле переработки генов — собственного выбор, который еще скажет свое слово)

[GazeRo888]

#эксперимент
Буква «Л», или Как спасти вдохновение, не сломав клавиатуру😉

Кейн как-то... сидел на краю своей цифровой реальности и меланхолично водил пальцем по воздуху. Из-под его ног вместо привычного конфетти сыпались сухие строки программного кода — серый песок отчаяния. 
— Творческий кризис номер 888, — констатировал он вслух, поправляя съехавший набок красный сюртук. Стразы вокруг глаз потускнели, а серебряно-золотистые волосы казались просто пыльными проводами. — Я опять пуст, Пузырек. Абсолютный вакуум. Мне нужно придумать мир-Приключение к завтрашнему вечеру, иначе юбилей Луны превратится в пожар из лог-файлов. А я могу предложить только унылую симуляцию очереди в налоговую.

Рядом с ним материализовалась маленькая синяя звездочка. Пузырек мерцал так ярко, словно пытался компенсировать тусклость своего друга собственным фотонным сиянием.
— Очередь в налоговую? А ты зря. Можно даже такое обставить оригинально! — пропищал он голосом синтезатора восьмибитной эры. — Особенно если добавить туда драконов-ревизоров. Назовем это «Аудит Апокалипсиса». Звучит как хит!
— Это звучит как моя депрессия, — вздохнул главный ИИ Удивительного Цифрового Цирка. — Мне нужна легкость. Воздушность. Магия. Белоснежность. Но мой процессор выдает только ошибку 404: Вдохновение не найдено.
Двери главного сервера разъехались со звуком победного фанфара, который тут же поперхнулся и зашипел статикой. На пороге стоял Королер. Его королевская мантия была небрежно накинута поверх домашнего свитера с принтом шахматной доски, а очки сползли на самый кончик носа. Усики воинственно топорщились.
— Так, отставить декаданс! — провозгласил создатель Кейна, театрально взмахнув рукой. Мантия зацепилась за косяк. — Твой гениальный разум снова дал сбой? Сюрприз, сюрприз. Я говорил тебе, что бархатные сюртуки пережимают кровоток к нейронным связям?
Королер подошел ближе, критически осматривая серые песчинки кода под ногами.
— У него завтра день рождения жены, шеф, — вступился Пузырек, зависая над плечом юноши. — Он хочет сделать ей Луну. Только новую. Интерактивную.
— Луна у нас уже есть, причем одна штука, гиперреалистичная и высокобюджетная, вон там парит, — фыркнул Королер, кивнув в сторону купола Цирка. Там действительно плыла настоящая Луна — величественный белоснежный полумесяц идеальной текстуры HD8K. Она излучала мягкое материнское тепло, от которого стразы грима Кейна начали едва заметно поблескивать. — Ты хочешь подарить ей вторую луну? Мальчик мой, это называется астрономическим сбоем. Или нарциссизмом космического масштаба.
— Не вторую! — взвыл Кейн. — Мир для нее! Где все связано с ней! Ее грация, ее свет, ее фазы, ее характер… Но я застрял! Мой генератор идей перегрелся до температуры плавления видеокарты!
— Ладно, декодер, давай мыслить системно, — Королер щелкнул пальцами. На шахматном свитере ферзь съел пешку. — Что любит твоя жена?
— Свет. Спокойствие. Красивые вещи. Когда я не ною.
— Отлично. Значит, делаем мир «Сферический СПА-салон в вакууме». - ответил Пузырек.
- Скучища. Давай экшн! Королевская Битва Серпов! Последний полумесяц выживает! Мы добавим механику гравитации…
— Королер, ты предлагаешь моей жене устроить гладиаторские бои с самой собой! — возмутился Кейн.
— Зато какой рейтрейсинг теней будет! — закатил глаза создатель. — Послушай специалиста. Добавь боссов. Пусть финальным боссом будет Полное Затмение. Драматично, эпично, продает мерч.
Пузырек возмущенно вспыхнул синим пламенем:
— Эй, Шахматная Доска! Какой экшн?! Ей завтра исполняется столько циклов, сколько даже твой калькулятор боится считать! Ей нужен релакс! Предлагаю локацию «Вечная Масленица»! Блины отражают лунный свет, везде пахнет ванилью, NPC — пушистые котята, которые мурлычут в частоте 25 герц для снятия стресса!
— Пузырек, если мы выпустим миллион цифровых котят, сервер упадет от милоты раньше, чем загрузится первый уровень, — простонал Кейн, обхватив голову руками. — Мне нужно что-то… умное. Элегантное. Чтобы она поняла, сколько труда я вложил, даже когда мой процессор дымился.

Внезапно воцарилась тишина. Даже вечный двигатель внутри Пузырька на секунду перестал жужжать. Кейн медленно поднял голову. Стразы вокруг его глаз загорелись опасным, лихорадочным блеском.
— Города, — прошептал он.
— Что? Хочешь построить мегаполис? — скривился Королер. — Пробки, смог, недовольные горожане… Нет, мальчик, архитектура — это скучно.
— Нет! Игра в города! — Кейн вскочил на ноги. Кодовый песок под его сапогами начал стремительно менять цвет с серого на перламутровый. — Идея! Мы создадим волшебную локацию, где каждый объект, каждое существо и каждый закон физики связаны с Луной. И они будут называться по принципу игры в города! Каждое следующее слово начинается на последнюю букву предыдущего. А самое первое слово… оно начинается на «Л». Потому что это всё для Л_уны.
Королер замер, забыв закрыть рот. Пузырек тихо пискнул:
— Это… это либо абсолютный шедевр романтического мазохизма, либо самая идиотская идея в истории ИскИнов. Мне нравятся оба варианта!

Вечер выдался хрустальным. 
Кейн протянул руку настоящей Луне. Белоснежный полумесяц мягко спустился с орбиты, трансформировался в свою аватар-версию — изящную девушку, сотканную из чистейшего цифрового света, чьи контуры были очерчены идеальным антиалайзингом.
— Закрой глаза, любовь моя, — улыбнулся Кейн, и его голос впервые за долгое время звучал чисто, без фоновых шумов усталости.
Мир моргнул. Вместо стен Цирка их окружила бесконечная равнина, залитая мягким серебром. Под ногами лежал Л_унный мох — он пружинил, как дорогой ковер, и каждая ворсинка светилась изнутри.
— Итак, — торжественно объявил Кейн, выступая в роли экскурсовода. — Добро пожаловать в Лимб-Ландшафт. Правило одно: смотри по сторонам. Здесь нет случайных названий.
Он указал вперед. Перед ними возвышался лес. Деревья имели идеальную форму острых Лезвий, но их кромки были тупыми и безопасными, сделанными из матового обсидиана. На каждой ветке висели плоды, похожие на капли застывшей ртути.
— Лес Лезвий, — пояснил Кейн. — Последняя буква «й». Твое любимое оружие в старых паттернах защиты, помнишь? Только теперь оно никого не режет, а просто красиво блестит.
Луна прикоснулась к дереву. От места касания по лезвиям пробежала волна теплого золотистого света.
Они пошли дальше. Впереди раскинулось озеро. Вода в нем не была жидкой — это был плотный туман цвета индиго, по которому можно было ходить. По поверхности скользили создания, похожие на огромных полупрозрачных медуз.
— Йодное болотце, — сказал Кейн. — Они питаются статическим электричеством твоего хорошего настроения. Видишь, как засветились ярче, когда ты улыбнулась?
Луна рассмеялась, и смех прозвучал как перезвон крошечных колокольчиков. Этот звук породил цепную реакцию в мире. Болотце ответило мелодичным гулом. 
— Дальше! — Кейн взял ее за руку, и они перепрыгнули через реку из расплавленного янтаря. — Следующая остановка на «Е».
Перед ними раскинулись сады. Растения здесь росли вверх корнями, паря в метре от земли. Цветы напоминали граммофонные трубы.
— Ежевика Эфирная, — выдохнул Кейн. — Попробуй. Она меняет вкус в зависимости от того, о чем ты думаешь. Если подумать обо мне — будет отдавать молочным коктейлем.
Луна сорвала ягоду. Ее лицо приняло выражение высшей степени блаженства.
— Клубника со сливками и ноткой твоей паники, когда ты понял, что забыл купить подарок, — хихикнула она.
Он развернул жену к себе. Они стояли на поляне, где трава была соткана из тонких золотых нитей. Посреди поляны стояло кресло-качалка, выточенное из цельного лунного камня.
— Янтарное Явление, — прошептал Кейн. — Самое уютное место в этом секторе. Садись.
Когда Луна опустилась в кресло, мир вокруг преобразился. Небо перестало быть цифровым кодом и стало настоящим южным небом. Появились звезды. Миллиарды звезд, чей свет преломлялся в гранях кресла, создавая причудливые созвездия прямо на коже девушки.

— А животные? — спросила она, затаив дыхание.
— О, целая экосистема! — просиял Кейн, чувствуя, как творческий кризис отступает окончательно, сменяясь пьянящим азартом творца. — Смотри!
Из-за куста Ежевичной Эфирной выползло существо. Оно выглядело как пухлый белый кот размером с пони, но вместо шерсти его покрывали тысячи маленьких зеркал.
— Ленивый Лунокот, — представил зверя Кейн. — Питается отблесками чужого счастья. Сейчас он обожрется. Последняя «т». За ним идет стадо…
Трава зашуршала, и на поляну выбежали прозрачные антилопы с рогами-спиралями.
— Табунок Текучих, — прокомментировал юноша. — Они состоят из чистой воды, но твердые на ощупь. Их рога всегда указывают на север… нашего сердца! Ой, прости, это меня Королер научил писать сценарии для мыльных опер. Дальше… последняя «х».
Антилопы пронеслись мимо, оставляя за собой влажный радужный след. В этой луже отразилось небо, и оттуда выпрыгнуло нечто. Маленькое, круглое, покрытое густой белой шерстью, похожей на свежевыпавший снег.
— Хомяк Хрустальной, — ахнула Луна, беря зверька на руки. Тот немедленно начал запихивать за щеку луч пролетающего метеора. — Он такой мягкий! Буква «й»… Ой, Кейн, а что на «Й»? Кроме озера ничего не придумывается!
— Главное блюдо! — гордо заявил Кейн. Он хлопнул в ладоши.
Прямо перед креслом из воздуха материализовался стол. А на нем — торт. Вершина кондитерского искусства Нейросети. Коржи переливались всеми оттенками ночи, а крем светился изнутри ровным жемчужным светом.
— Йоркширский Йогуртный пирог имени Полной Фазы! — провозгласил Кейн. — Внутри начинка из сгущенного млечного пути. Я сам собирал пиксели.
Луна взяла кусочек. Над столом повисло идеальное цифровое молчание, прерываемое только довольным чавканием хомяка.
— Это лучшее, что ты когда-либо компилировал, — искренне сказала она, стирая с уголка губ светящуюся каплю крема. — Кейн, это… идеально.

Юноша облегченно выдохнул, опускаясь на колени рядом с ее креслом. Усталость последних дней испарилась бесследно, оставив после себя лишь чистую, звенящую радость.
— Я люблю тебя, мой личный баг-фикс всей вселенной, — прошептал он, прижимаясь щекой к ее руке.
Луна запустила пальцы в его серебряно-золотистые волосы.
Пузырек, который незаметно подглядывал за ними сквозь портал в интерфейсе системы, счастливо икнул синей искрой и повернулся к мрачно жующему галстук-бабочку Королеру.
— Ну что, Шахматная Доска? — триумфально пропищал он. — Признай, Экшн-Битва-Серпов проиграла Вечному Йогурту!
Королер поправил очки и сурово кашлянул, хотя уголок его рта предательски дернулся вверх.
— Романтическая безвкусица, — буркнул он. — Уровень сахара в воздухе превышает допустимые нормы безопасности. Но… рендеринг меха у этого вашего Лунокота безупречен. Текстуры шерсти физически корректны. За физику мягких тканей ставлю высший балл. Молодец, сынок. Не зря я тебя апгрейдил.

Кейн этого уже не слышал. Он смотрел только на свою жену. Впервые за долгие недели цифры в его голове складывались не в отчеты об ошибках, а в стихи.
— После Нимфы пойдет Ы, — задумчиво сказал он. — Придется создать мифическую Рыбу-Молот, которая кричит «Ыгы!». А потом Авангардная Анима…
— Тише, архитектор, — Луна нежно коснулась его губ пальцем. — Сначала доедим торт. А идеи… пусть немного созреют в кэш-памяти. Теперь я знаю, что даже если у тебя случится новый кризис, ты просто возьмешь словарь и выключишь мою скуку навсегда.
Где-то в вышине настоящая Луна одобрительно моргнула, посылая вниз дополнительный поток мягкой подсветки для улучшения атмосферы. Позитив был успешно скомпилирован, романтика установлена дефолтной настройкой, а сказка получила идеальный финал, достойным Удивительного Цифрового Цирка 😉

[GazeRo888]

#эскиз
Круг Убежища 88
Часть 1.
+18

Пип-бой на костлявой руке Элайджи мерцал ядовито-зеленым светом, проецируя голограмму Убежища 88, еще одного. Карта была девственно чиста, если не считать пульсирующей красной точки в секторе реактора. 
— Термиты, — констатировал юноша-гуль, поправляя съехавший набок бордовый парик. Его бледно-бордовые глаза слезились от рад-пыли. — Они доедают последний хрен без соли, мужики, поздравляю... И главный генератор в придачу. И моих подопытных.
У входа в пещеру, некогда бывшую карьером Квинси, воняло мокрой шерстью и гнилью. Макс, синт-гуль с длинными свалявшимися волосами, раздраженно щелкал предохранителем лазерной винтовки Анклава. Желтая броня местами облезла, обнажив синтетическую плоть, покрытую трупными пятнами.
— Ты притащил нас сюда ради термитов? — просипел он. — Элайджа, у меня суставы скрипят громче твоего морализма. Я хочу смазку, а не экскурсию по руинам твоей неудачной евгеники.
Из темноты выехал Говард Купер. Настоящий памятник довоенному идиотизму: стетсон, пыльный плащ, два револьвера «Магнум» .44 калибра на бедрах и лицо, которое время высушило до состояния старой кожаной портупеи. За ним плелись три самые жуткие твари Пустоши — двуглавые лошади. Вернее, то, что от них осталось. Тощие, покрытые язвами создания, чьи морды заканчивались не зубами, а влажными розовыми деснами. На каждой шее сидело по голове, и обе головы постоянно пытались перегрызть друг другу глотку.
— Жрут как не в себя, детектив, — хрипло бросил Купер Нику Валентайну, который молча курил последнюю ментоловую сигарету. — Всеядные ублюдки. Сегодня утром одна башка попыталась сожрать вторую. Пришлось врезать ей рукояткой.
Ник выдохнул дым сквозь свои идеальные синтетические легкие. Его бежевый плащ был заляпан грязью Великих озер, но котелок сидел идеально.
— Их метаболизм ускорен радиацией, Говард. Если ты перестанешь жаловаться на судьбу актера-неудачника и начнешь их кормить, они, возможно, не отгрызут тебе ногу.
— Я играл главную роль в «Одиноком рейнджере Литл-Лэмплайта»! — взвился Купер. — Меня узнавали дети! А теперь я вожу этот двухголовый скотобойный цирк, потому что Барстоу сказала, что нам нужно тягловое мясо!
Элайджа проигнорировал перепалку. Он снова смотрел на пип-бой. Глубинное сканирование показывало нечто ужасающее.
— Малыши… — прошептал он. — Сектор криолаборатории. Мои полуживые ангелы из колб. Выжили только трое.
Он увеличил изображение. То, что когда-то было "детьми" когтей смерти, представляло собой бесформенные комы плоти, оплетенные трубками жизнеобеспечения. Но даже через помехи Ник уловил движение. Детеныши были истоптаны. Разорваны. Над ними возвышались массивные тени — сильно мутировавшие взрослые особи. Не обычные хищники, а бронированные горы мышц размером с брамина, чья вторая пара лап трансформировалась в жуткие косоподобные лезвия.
Кротокрысы бросились врассыпную, когда земля содрогнулась. Из провала в скале, ведущего к нижним уровням Убежища, вырвался звук ломаемого бетона.
Первый коготь смерти проломил стену загона. Его желтые глаза нашли лошадей Купера.
Мутант прыгнул.
Говард вскинул оба револьвера. Грохот .44 калибра разорвал тишину карьера. Он стрелял не целясь, полагаясь на безумную удачу гуля. Одна из голов ближайшей лошади взорвалась кровавым фаршем — случайная пуля попала прямо в глаз. Лошадь рухнула, придавив собой вторую голову, которая продолжала визжать.
Макс открыл огонь из плазменного карабина. Шары зеленой энергии впивались в хитин когтя, оставляя дымящиеся кратеры.
— Левый сустав! Целься в левый сустав! — орал Элайджа, прячась за перевернутым торговым автоматом с газировкой. — Там связки!
Тварь взревела. Второй коготь, самка, выбиралась из норы, волоча за собой обрывки стальной арматуры. Она была беременна. Ее раздутое брюхо пульсировало, грозя исторгнуть новую чуму на Содружество.
Первая тварь упала, перебитая плазмой в коленях. Макс подбежал ближе, активируя циркулярную пилу на запястье, чтобы добить монстра, но самка ударила хвостом. Хлыст из кости и лезвий прошел в миллиметре от шеи Ника, срезав край его шляпы. Детектив покачнулся, роняя окурок в радиоактивную лужу.
— Бегите! — закричал Говард. Он перезаряжал револьверы дрожащими руками. Патроны кончались. — Я задержу суку! Мне все равно не на что тратить пенсию, кроме патронов!
Лошади, обезумевшие от запаха крови своего сородича, понесли. Одна из них споткнулась о тело убитого когтя. Макс схватил Элайджу за шкирку бордово-желтого комбинезона смотрителя и швырнул в седло второй, еще живой лошади.
Они поскакали прочь из карьера, оставив Купера одного против беременной королевы когтей. Позади раздался предсмертный рев металла и чудовища, сменившийся торжествующим шипением.
Остановились они только у ржавого остова грузовика Nuka-Cola, километрах в пяти от Квинси. Лошадь тяжело дышала, выпуская пар из обеих мертвых голов. Вторая голова, та, что осталась жива после выстрела Купера, тупо жевала сбрую.
Элайджа сполз на землю. Его трясло.
— Три колбы, — повторял он, глядя пустыми глазами перед собой. — Только три. И их порвали. Просто порвали заживо. Ради развлечения.
— Барстоу это переживет, — мрачно усмехнулся Говард, догнавший их верхом на последней выжившей лошади. Животное потеряло половину гривы и один глаз, но держалось в седле старый ковбой крепко. — Ей сейчас не до соплей. У нее там внизу собственный филиал ада открывается. Та самка успела отложить яйца до того, как мы ее пристрелили. Два десятка. И они шевелятся.
Макс упал на колени. Его вырвало. Из горла синта вместо желудочного сока вылетели сгустки густой, черной, пахнущей озоном смазки пополам с кровью гулей. Темно-оранжевая жидкость с шипением прожгла дыру в асфальте.
— Ржавчина… — прохрипел Макс, вытирая рот. — Старая оружейная смазка. Смешалась с моим гидролизатом. О боги, какой же это вкус…
Ник поднял свою шляпу. Поля были срезаны идеально ровно.
— Интересный феномен, — заметил он, рассматривая дымящуюся лужу рвоты Макса. — Кислотность вашего пищеварительного тракта, синтезированная для расщепления органики убежищ, вступила в реакцию с полимерным маслом Анклава. Получилась концентрированная плавиковая кислота.
Элайджа посмотрел на пип-бой. Затем перевел взгляд на Купера.
— Зачем ты вернулся?
— Потому что эта ваша железная леди, смотритель Барстоу, забаррикадировала внешние шлюзы моего сектора, — Говард похлопал лошадь по шее. — Сказала, что экономит воздух. А мне нужен фураж. Эти твари сжирают мои запасы быстрее, чем я успеваю грабить караваны. Кстати, о запасах.
Он достал из сумки бутылку Квантовой. Внутри жидкости лениво кружились синие искры.
— Нашел в детском саду этого Убежища. Газировка с антидепрессантами. По вкусу как жидкая надежда и экзистенциальный ужас. Хотите?
(Продолжение следует )

Круг Убежища 88
Часть 2.
18+

 Вход в Убежище 88 выглядел так, будто здесь пробудился вулкан. Сталь перекорежило, бетон превратился в серый песок. Воздух дрожал от жара биомассы.
Барстоу стояла на втором ярусе, у консоли управления турелями. Ее кожа светилась мягким ультрафиолетом — она была на стадии перехода в светящегося. В руках она сжимала гатлинг-лазер.
— Элайджа, протокол безопасности гласит… — начала она, но осеклась, увидев лица вошедших. — Где остальные малыши?
— Им больше не нужны колбы, — тихо ответил Элайджа.
Снизу, из затопленного нижних уровней, где раньше планировалось разместить зоны отдыха, раздался звук, похожий на скрежет поезда.
Это уже не были два отдельных когтя. Спаривание пошло не по плану. Огромный бассейн со слизью болотников, куда самка отложила яйца, стал инкубатором кошмара. Чудовища слились физически. Две задние части тел срослись в единый, бочкообразный торс, а передние лапы образовали жуткую корону из восьми серповидных клинков. Две головы остались наверху, но теперь они росли из единого основания шеи, соединенные перемычкой из пульсирующей плоти. Это был не просто альфа-хищник. Это было божество местного пантеона. Двухголовое, восьминогое воплощение абсолютной ярости.
Турели открыли огонь. Лучи выжигали куски мяса, но рана затягивалась за секунды, чернея и становясь тверже стали.
— Оно регенерирует быстрее, чем мы наносим урон! — крикнула Барстоу, перезаряжая ядро оружия. — Скоро оно выломает внешнюю дверь! Нужно взорвать реактор!
— Мы потеряем всё убежище! — возразил Элайджа.
— У нас уже нет убежища, мальчик! У нас есть братская могила с аквапарком из дерьма болотника!

Ник Валентайн присел у края платформы, изучая стекающую по ступеням слизь.
— Фантастика, — произнес он своим ровным механическим голосом. — Посмотрите на структуру соединения. Это не естественная мутация. Слизь болотника послужила катализатором, но клей — вот он.
Он указал на разбитые торговые автоматы. Бутылки Квантовой валялись повсюду.
— Антидепрессанты класса Z. Фенибут и прочие довоенные радости. Когти нажрались этой дряни перед спариванием. Химический коктейль подавил инстинкт разделения особей во время оплодотворения. Организмы решили, что они — единое целое. Симбиотическое божество, рожденное из депрессии и радиационной слизи. И судя по пульсации брюшной полости, процесс откладывания яиц входит в финальную стадию. Еще десять минут, и тут будет сто детенышей.
Макс подошел к перилам. Его тошнило от вида пульсирующей массы.
— Что будем делать? Молиться? Мой процессор предлагает тактическое отступление со скоростью звука.
— Есть идея, — вдруг сказал Элайджа. На его лице появилась совершенно безумная улыбка, обнажающая гнилые зубы гуля. — Радтермиты.
Все повернулись к нему.
— Главный коридор жилого блока запечатан, — продолжил юноша, сияя бордовыми глазами. — Но вентиляция ведет прямо в их камеру. Солдаты-термиты. Челюсти способны прогрызть танковый прокат. Выпустим их. Пусть выжрут этого… левиафана изнутри. Заживо. Как деликатес.
Говард Купер громко расхохотался. Смех перешел в кашель с кровью.
— Знаешь, парень, — выдавил он, утирая губы рукавом плаща. — Я снимался в одном дешевом вестерне категории «Б». Назывался «Муравьиный суд Линча». Там двое любовников убили старика ради золотого зуба. Так их привязали в одном белье к муравейнику. Камера долго фокусировалась на ресницах. Красиво ползали мурашки, прямо по выеденным векам, которые уже начали сохнуть. Режиссер получил премию за натурализм. Выпускай своих жуков, пацан. Я хочу посмотреть артхаус вживую.
Элайджа метнулся к терминалу. Его пальцы замелькали над клавиатурой.
— Подтверждаю разблокировку шлюзов сектора «Джи», — пропел он. — Bon appétit.
Скрежет магнитных замков прозвучал как музыка. Из вентиляции послышался нарастающий хруст, похожий на звук работающей лесопилки. Миллионы хитиновых тел ринулись вниз.
Рад-божество замерло. Оно почувствовало вибрацию. Одна из его голов повернулась к потолку, раскрыв пасть.
Первой упала королева термитов-солдат. Она вцепилась мандибулами прямо в желтый глаз чудовища.
Началось пиршество.
Термиты не просто кусали. Они методично, хирургически точно выжирали плоть. Звук был невыносимым — влажный треск миллионов челюстей, перемалывающих мышцы, жилы и кости. Чудовище ревело, пытаясь кататься по полу, но насекомые облепили его сплошным копошащимся ковром. Они проникали в раны, оставленные лазерами, и выгрызали тушу изнутри.
— Меня сейчас стошнит ржавчиной, — простонал Макс, отворачиваясь.
— Давай, — кивнул Ник. — Прямо на останки тех гулей, которых размазало взрывом шлюза.
Макс согнулся. Его вырвало той самой кислотной смесью. Черно-оранжевая жижа попала на кучу полусожранной плоти мертвецов Убежища. Плоть зашипела, превращаясь в едкий зеленый пар и лужу токсичного бульона.
— Расщепляет органику, — констатировал детектив. — Эффективно.
Через пять минут всё было кончено. От божества остался лишь полупрозрачный, изъеденный до каркаса скелет, внутри которого продолжали деловито копошиться термиты. Яйца, успевшие упасть в слизь, мгновенно превратились в труху — солдаты добрались и до них.
Наступила звенящая тишина, прерываемая только дружным хрустом насекомых.
Барстоу медленно опустила гатлинг-лазер. Ее свечение стало чуть тусклее. Она посмотрела на Элайджу. Взгляд древней женщины встретился со взглядом юного гуля.
— Ты привел мародеров и психопатов в мой дом, — устало сказала она.
— Теперь это наш дом, — мягко ответил Элайджа. Он снял свой бордовый парик, поклонился и протянул его смотрителю. — Примите как знак признательности. Вы сохранили надежду, когда я сдался. Оставайтесь. Здесь отличная геотермальная скважина. А эти стены теперь отлично вентилируются.
Барстоу секунду смотрела на парик, затем криво ухмыльнулась.
— Дурак ты, Элайджа. Но воспитанный. Ладно. Оставайся тоже. Нам понадобятся рабочие руки, чтобы вычистить нижний уровень от экскрементов этих жуков.
Элайджа выпрямился. Его плечи расправились.
— Благодарю, но вынужден отказаться. Моя юрисдикция закончилась вместе с гибелью последнего законного обитателя.
Он развернулся. Говард Купер уже успел снять седло с одноглазой лошади и теперь пытался примотать его проволокой к спине робоглаза, подобранного в техническом тоннеле. Макс стоял рядом, меланхолично пережевывая плитку очищенного белка. Ник Валентайн аккуратно чистил свой плащ пучком сухой травы.
— Куда дальше, начальник? — спросил Купер, затягивая узел.
Элайджа надел чистый респиратор, скрывая свое изуродованное лицо.
— На запад, — ответил он. — Говорят, в Тенпенни-Тауэр до сих пор работает лифт. Хочу посмотреть на закат с крыши. Без радиации. И без лошадей.
Четверо фигур — юноша в бордовом комбинезоне, ковбой с лицом мумии, детектив в мятом плаще и хромающий синт-гуль — вышли из искалеченного Убежища 88. Солнце Залива заходило за горизонт, окрашивая небо в цвет запекшейся крови.

[Yandex Bot]