[X] Помощник

[GazeRo888]

#байка
Братья по... Юности😍
(С признательностью, Катарине и Swet_lanohka)

Однажды... в кабинете Ньюта Скамандера (впрочем, как всегда) пахло озоном, старой кожей и чем-то неуловимо сладким, как пыльца лунного камня. Огромный рабочий стол был завален пергаментами с зарисовками нюхлеров, а в углу мирно похрапивал гром-птица Фрэнк, укрытый старым пледом. 
Ньют проснулся от того, что его нос зачесался. Он попытался потереть его привычным жестом — рукавом своей знаменитой синей куртки, но пальцы наткнулись на нечто совершенно иное. Кожа была гладкой, без единой морщинки усталости. Нос, который он вчера умудрился разбить о дверцу клетки камуфлори, выглядел девственно чистым, если не считать старого шрама у переносицы. 
Он подскочил к зеркалу над раковиной для мытья котлов (которую держал исключительно для купания детенышей окками) и замер. Из мутной поверхности на него смотрел мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати. Рыжеватые кончики волос на затылке торчали самым непокорным вихром на манер причудливого одуванчика, веснушки густо обсыпали вздернутый кончик носа и высокие скулы, а припухлые губы обиженно дрогнули. Глаза, теперь казавшиеся больше, остались прежними — огромными, полными вселенской доброты и тревоги за каждую букашку. Но лицо было юным. Настолько юным, что Ньют почувствовал себя экспонатом собственного справочника.
— Мерлинова борода… — пискнул он голосом, сорвавшимся на фальцет.
В этот же миг из-за стопки книг «Фантастические твари и где их найти» донеслось сдавленное шипение. Полированная столешница задрожала, книги поехали вбок, и оттуда, словно змея из норы, вывернулся Локи.
Только это был совсем не тот асгардский принц, которого знал магический мир. Это был рыжий подросток с изящными, чуть хищными скулами и высоким лбом. Его глаза горели желтым волчьим огнем, подведенные той самой черной краской, которая делала взгляд таким пронзительным. Тонкий прямой нос, тонкие, но удивительно красивые губы и брови, которые даже в подростковом возрасте сохраняли царственную суровость.
Локи оглядел свои руки, ощупал лицо, дернул себя за, казавшуюся теперь длинной рыжую косичку, и издал звук, средний между рыком раненого фенрира и визгом первокурсницы, увидевшей пикси.
— Что ты сделал со мной, дед на эликсире?! — наотмашь взвыл он, хватая тяжелое пресс-папье в виде василиска и замахиваясь на Ньюта.
— Я ничего не делал! — Ньют инстинктивно выставил вперед чемодан с волшебными зверятами, прячась за ним. — У меня те же проблемы!
— Ты выглядишь так, будто тебя только что отчислили из третьего курса Хогвартса за взрыв туалета Миртл! — прорычал Локи, наступая. В своем новом теле он двигался стремительно, но координация еще подводила: он запнулся о хвост спящего Фрэнка.
Пока они барахтались на полу, пытаясь понять природу катастрофы, палочка Ньюта сама выпрыгнула из кармана. От ужаса и желания защитить свое личное пространство она исторгла Патронуса.
Обычно это был грифон или, в моменты крайнего душевного подъема, феникс. Но сегодня из палочки вырвалась ослепительная вспышка, и посреди кабинета материализовался единорог. Настоящий, жемчужно-белый, с витым рогом, сияющим мягким светом. Единорог фыркнул, тряхнул гривой и, цокая серебряными копытцами по паркету, бодро поскакал прямо сквозь стену лондонского таунхауса, оставив в кирпичной кладке дыру идеальной формы подковы.
— Твое мать, магия сошла с ума вконец! — простонал Ньют, глядя на свежий сквозняк.
— Да, — прищурился Локи, мгновенно становясь серьезным. Его звериная желтизна в глазах сменилась холодным расчетом. — а потом... пошла домой. На Радужный мост. И судя по траектории, твой конь сейчас шугает Хеймдалля.
Тор сидел на троне отца, закинув ноги на ручки, и методично опустошал бочонок эля. Рядом с ним, свернувшись клубком тумана, дремал прекрасный конь Слейпнир. Громовержец был навеселе и пребывал в состоянии философского благодушия после очередной попытки предотвратить конец света путем профилактического избиения великанов.
Радужный мост содрогнулся. Вороны Одина едва успели пригнуться, когда мимо них пронесся светящийся единорог. Он промчался по Биврёсту, элегантно перепрыгивая через разряды молний, и нырнул в портал, ведущий прямо в Асгард.
Единорог приземлился точно на спину Слейпнира. Тот спросонья взбрыкнул, но потом заинтересованно ткнулся мордой в серебристый бок гостя. 
Тор икнул, отставил кружку и уставился на волшебное животное.
— Ого, — пробасил он. — А я думал, это пони Суртра сбежали. Значит, можно поздравить с пополнением? — Тор кивнул на Ньюта, который как раз вылетел из портала следом за своим Патронусом, красный от бега и смущения.
— Какое пополнение?! — возмутился тот. — Это мой Патронус! Он просто…
— …решил скреститься с моим сыном, — закончил за него голос Локи. 
Бог коварства шагнул из тени колонн. Подростковый возраст лишил его движения плавности опытного убийцы, придав им угловатости уличного кота.
— Тор, — прошипел етун, сжимая кулаки. — Если это твоих рук дело ради очередного тупого розыгрыша, клянусь Иггдрасилем, я засуну Мьёльнир тебе прямо в…
— Эй-эй, полегче, братец! — Тор вскочил, добродушно улыбаясь. — Папа бы расстроился, если бы ты испортил новый пол ударом молнии. Кстати, отличная новая версия. Тебе идет быть похожим на тощего лисенка.
Локи зарычал, но прежде чем он успел метнуть свой магический топорик с гонем, Тор затянул во все горло, размахивая кружкой:
— Ты куда, Локи? Быстрей б! Чухнуть от жены, от детей!
Из соседнего зала раздался грозный рык Рейнерис Таргариен, перемежающийся отборным английским матом Гермионы Грейнджер:
— ТОРУНДИС ОЛАФСДОТЕР, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ, Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВЫМЫТЬ ВСЕ КОТЛЫ В ПОДЗЕМЕЛЬЯХ ЗА ДЕСЯТЬ ЛЕТ ВПЕРЕД!
Девушки присоединились к ним спустя неделю, переместившись через нестабильный портал, который открыл, сбегающий от единорога, Хеймдалль. 
Тор моментально присел за трон, прикрыв голову руками.
— Как тут оказались ваши девки?! И...СТОП... Они... тоже… помолодели!? — с шепотом ужаса спросил Громовержец, разглядывая идеальную укладку волос самого Одина, (который вышел на шум, опираясь на Гунгнир), куда-то пятясь под шумок))). Всеотец выглядел максимум на 12 мидгардских лет, повязка с "вороньим" зрачком предвкушала... новый трындец масштаба 9 миров😝 
Он вздохнул, посмотрел на своего младшего сына, пытавшегося мило-потешно, но безуспешно, достать топориком со льдом, забравшегося на припотолочкную золотую балку, первого, затем на красного от стыда английского магозоолог, не знавшего, кого и ловить, чей единорог уже вовсю играл в флиртующие догонялки со Слейпниром вокруг Золотого трона.
— Мальчик мой, — обратился Всеотец к Локи. — Не нужно угрожать брату. Во-первых, молот его теперь больше твоей головы размером, ты его просто не поднимешь. Во-вторых, Тор здесь ни при чем. Почти.
— Почти?! — хором взвыли оба новобращенных в подростков.
Один устало потер переносицу.
— Вседержитель решил провести небольшую дипломатическую операцию. "Маглы" слишком часто пытались уничтожить Мир Волшебства. Чтобы окончательно исключить рецидивы Рагнарёка, я решил связать самого необычного мага и самого переменчивого аса. Магия Мидгарда оказалась весьма кстати. Скрестить хаос с гармонией… Получилось интересно. Побочный эффект — вечная юность. Теперь вы братья-близнецы по крови магии. Добро пожаловать в семью, Артемис. И да, поздравляю. Твой Патронус оказался дамой.
— Это девочка? — смущённо притих Ньют. — Я всегда думал, что Мой Патронус был мальчиком! Я называл его Персиваль!
Единорог обернулся, презрительно фыркнул кокетливым, девичьим манером, и демонстративно ударил копытом.
Саламандер побледнел.
— Ой.
В этот момент двери распахнулись снова. По коридору, звонко цокая, бежал Тор, вернувшийся. За ним, весело ржа и оставляя следы звездной пыли, неслась целая охапка крошечных существ. Это были пегасики. Размером с крупного мопса, темно-красные, переливающиеся чернотой, с пушистыми крыльями из тумана и маленькими золотыми рожками на лбу. Их было восемь. Они накинулись на него с щекоташками. Каждый пытался оттолкнуть другого от шеи смешливого бородача.
— Папа, смотри! — восторженно крикнул подросток-Локи, подбегая к Одину. — У меня снова родились внуки! Восемь штук! И они плюются радугой, когда чихают!
Один развел руками. Счастливый Тор положил кучу-малую на пол, потешно проплясал возле трона, маскируя этим то, что потянулся опять к элю и загоготал:
— Ну вот! А говорил — нет пополнения! Можно начинать строить детский зверинец!
Всеотец посмотрел на счастливого брата Локи, на ошарашенного Ньюта, пытающегося классифицировать туманных пегасиков, игравших непоседливые в догонялки прямо в воздухе («Так, окрас наследуется по отцовской линии, а туманная структура — от матери-патронуса…»), и понял, что педагогику пора менять на радикальные меры. 
Он отвесил Тору такой смачный подзатыльник, что шлем слетел с головы Громовержца.
— Марш стричь брата! — рявкнул Один. — Он выглядит так, будто его жевала жаба Фарбаути. А ты, Саламандр, бери справочник и записывай. Кажется, у тебя появился новый вид: *Equus Patronum-Celestis*. И найди им корм. Судя по тому, как они пытаются сожрать гобелены, они всеядные.
Жизнь в Асгарде превратилась в череду сказочных, абсолютно безумных приключений. Ньют обнаружил, что Вечная Юность имеет массу преимуществ. Ему больше не нужно было варить омолаживающее зелье, которое вечно отдавало лягушачьей икрой. Зато его выносливость возросла десятикратно. Вместе с внешне оставшимся пятнадцатилетним Локи они облазили все корни Иггдрасиля. 
Их главным развлечением стали гонки. Ньют верхом на белоснежной единорожице (которую пришлось переименовать в Персефону), а Локи — оседлав сразу троих своих старших пегасиков, сцепившихся хвостами. Они носились над облаками, пока однажды не свалились прямо в сад Фрейи. Богиня любви сидела в беседке, перебирая руны, и вязала крошечный свитер. При виде двух мальчишек на мифических зверях она лишь меланхолично заметила:
— Наконец-то в Асгарде появились нормальные дети. Только вытрите копыта о коврик, Персефона опять оставляет радужные пятна.
Самым сложным испытанием стала примерка одежды.
— Я не надену эти кожаные ремешки! — возмущался Ньют, отбиваясь от валькирий-портних. — Мне нужна вентиляция для чешуйчатых поркупинов! И карман для нюхлера!
— А мне нужен воротник повыше, чтобы скрыть укусы этих мелких паршивцев! — вторил ему Локи, пытаясь отпихнуть ногой особо наглого пегасика, который пытался отгрызть пряжку с его сапога. — И почему у них зубы?
— Потому что папа сказал, что истинный ас должен кусаться первым! — пропищал один из малышей на слейпнирском😋 , выплевывая кусок рога от его шлема-короны.
Гермиона Грейнджер ступила на золотой мост, осмотрела свой идеальный овал лица, отсутствие морщин у глаз и роскошную гриву каштановых волос.
— Десять баллов с Гриффиндора Тору, — выдохнула она, но глаза ее сияли. — Артемис, нам больше не нужно тратить состояние на корень мандрагоры. Мы бессмертны и прекрасны. Я смогу перечитать всю библиотеку Британского музея, не боясь деменции!
Рейнира Таргариен появилась верхом на драконе, позже, спустилась на землю величественно, как королева. Однако, взглянув на зятя, она не смогла сдержать смеха. 
— Локи, посмотри на себя! — воскликнула она, обращаясь к подошедшему принцу Асгарда. — Теперь, когда ты выглядишь младше моих дочерей, может, Деймон, наконец, перестанет называть тебя «старым развратником» и примет в семью полностью? Тем более, что твоя скрытная фея-теща полностью тебя поддерживает!
Вечером состоялся пир.
Огромный зал Валхаллы сиял. За длинными столами сидели свита Лаувэйи, двери загораживал Снейп, с кастрюлей пирожков, что сказал, что будет стоять в проёме, пока "бедный худенький мальчик" не доест последний) и даже делегация из Вестероса, а Нотт и Хель все расчесывали всех малышей Слейпнира и Персефоны и гладили, гладили их и расчесывали. 
Ньют сидел рядом с Локи. Перед ними поставили блюдо с жареным ягненком.
— Знаешь, — задумчиво протянул Локи, накручивая на вилку золотую макаронину. — Когда Один приказал Тору подстричь меня, я хотел превратить ножницы в змей. Но потом подумал… У меня никогда не было такого прекрасного детства. Даже когда я был ребенком.
— У меня тоже, — тихо ответил Ньют, поглаживая Тонни и Донни по макушке, что с двух сторон прижималась к нему, они украли ключи от портала у Радужного моста и не собирались их никому отдавать, кроме любимого сливного приёмного папы😊 . — Только тогда надо мной ещё и смеялись. А теперь есть друзья, что смеются вместе со мной. Хотя, боюсь, если мы встретим Хагрида, он усадит меня за парту, перепутав с учеником Пуффендуя.
Локи поперхнулся элем.
— Пусть только попробует. А мне надо беречься Нарви и Вали. Если они увидят меня такого, то решат, что у них внезапно появился ещё один младший братик-конкурент за внимание мамы.
За соседним столом сидела Рейнерис. Услышав слова Локи, она поцеловала его в щечку:
— Мы все любим тебя, любого. Но не поддавайся усидившемуся желанию побаловаться по-мальчишьи, шаловливый затейник. Разве что... На Амбридж можно спустить твоих новых внуков, посмотрим, как она справится с толпой туманных пегасиков.
Над столами стоял гул голосов, смех и звон кубков. Тор, восседавший во главе стола, поднял чашу:
— За Вечное Перемирие! И за семью! и... за 8 маленьких чудиков!
Один, выглядящий счастливым и беззаботным, как вдруг... дал сыну легкий отеческий подзатыльник, точь-в-точь как давеча в кабинете.
— Сначала научи их пользоваться салфеткой, Громовержец, — проворчал он, пряча улыбку в черных локонах. 
Где-то под столом маленький пегасик с аппетитом грыз ножку королевского кресла, а единорожица Персефона слизывала с пола разлитый мед, оставляя за собой дорожку чистого золота. Сказка их только начиналась😍

[GazeRo888]

#multimix
Идеальное свидание😝
+18

Один вечер пятницы... в одной черно-белой студии... пах одновременно шарлоткой, лаймом и... легкой безысходностью. Ведь на экране телевизора шла новая бразильская мыльная опера, что била все рекорды штампов и соплей: Хуан-Педро только что узнал, что его девушка, которой он уже 888 серию не может признаться в любви, считает себя своей сестрой-близнецом, с которой её разлучили при рождении, обведя вокруг пальца две семьи, махинациями с потерянным наследством бабки-миллионерши.
Пять подруг сидели на полу вокруг журнального столика, застеленного газетой «Чудеса и сплетни 888 миров» за 2014 год. Перед ними стояла монументальная шарлотка Круэллы, три кувшина коктейля «Маргарита», которые бодяжила Мисти Дэй по рецепту Филча))), и открытый кейс Фаберлик с 12 оттенками одной помады только.
— Я больше не могу смотреть, как плачет Луиза! — всхлипнула Изма, размазывая по щеке слезу вперемешку с тональным кремом оттенка «Сияющий беж», глядя на актрису сериала — У неё ж были до рева такие идеальные стрелочки, (а у меня - нет), от этого всего моя жизнь катится в тартарары!
Верона, чье пышное жабо платья конкурировало только с объемом её груди, оторвалась от телефона. Она только что отправила Вияго фотку своего клыка со смайликом и подписью «Скучаешь?».
— Бабоньки, уныло. - Дейнерис Таргариен вылавливала в коктейле маринованный укроп. - Давайте сыграем в «Идеальное свидание». Как в детстве, когда мы представляли, что за нами приезжает Адонис на розовой колеснице.
Мисти, поправляя, безупречные светлые кудри с рыжинкой, кудри и повязывая шаль... Поверх платка, фыркнула:
— Мой Майкл презирает розовое. Он слишком язвителен для всего, что не является волшебным Красным Зеркалом Хогвардса. Но я в деле. Правила те же?
Хорошенькая вампирша, извечный летописец сочиняш со жаждой придумывать почаще, чем желание крови, уже открывала новый вордовский файл на ноутбуке.
— Те же! Ответы... Кидаем бумажки. В банку мармеладок, потом на основе их случайного вытаскивания... узнаем свое "идеальное свидание".
Через двадцать минут банка из-под мармелада была полна мечтаний, приколов и... Предвкушения.
Сначала играла Круэлла.
Вопрос: «Твоя любимая еда»
Ответ: «Чипсы со вкусом краба»
«Твой любимый?»
«Круэльз»
Вопрос: «Твоё любимое дерево»
Ответ: «Дуб высотой с восьмиэтажный дом»
Вопрос: «Твои любимые цветы»
Ответ: «Гладиолусы»
«Твоё любимое место на теле?»
« губы»
«Место, где ты мечтала бы побывать?»
«Киностудия во время съемок фильма о 100 и 1 далматинцах»
«Твоё любимое число?»
«Восемь»

Изма вызвалась творить свидание любительницы красных платьице и огромных шуб. Ее приятное лицо озарилось улыбкой.
— Так, Круэлла, слушай. Ты кушаешь свои любимые чипсы со вкусом краба прямо на киностудии, на съемках масштабного блокбастера про далматинцев. Вдруг дверь гримерки сносит шуба Круэльза. Он молча протягивает тебе букет гладиолусов, смачно дает тебе по губам, ты вываливаешься в окно и падаешь ровно с восьмого этажа. Прямо на свой любимый дуб, который вырос там специально ради твоего приземления.
Подруги взвыли от смеха. Шарлотка содрогнулась, а "Маргарита" сама собой выплеснулась.
— Это лучшее свидание в моей жизни! — хохотала до слез та. — Но... Зачем он дал мне по губам?!
— Чтоб ты их закатала на свои черно-белые дизайнерские траты.
— пояснила... любительница жабо, париков и насолить императору Куско, сквозь дикий ор.
В эту самую секунду в дверь квартиры позвонили. Не просто позвонили — грянули тяжелым латунным набатом.
Дейнерис пошла открывать, крестясь ломтиком яблока. На пороге стоял курьер в костюме-тройке, шубе в мотоциклетном шлеме. 
— Доставка для мисс Круэллы. Транзитом через Джаспера.
Он снял шлем. Под ним оказался Круэльз собственной персоной — юный, веселый, изящный, с такой же черно-белой (строго пополам) прической, как и у его возлюбленной девушки. За его спиной действительно урчал мотоцикл Харлей-Дэвидсон, привязанный к парковочному столбику.
— Привет, моя любимая клавиша пианинки! — мурлыкнул он, заходя в прихожую и стряхивая дождевые капли на коврик. — Решил сделать сюрприз. Держи. 
Он сунул опешившей Круэлле огромный веник из бордовых гладиолусов. Затем, не давая ей опомниться, сгреб ее в охапку, приподнял над полом и звучно, с душой, чмокнул прямо в свеженакрашенные нюдом губы. 
— А теперь быстро обувайся, — сказал Круэльз, ставя ее на пол. — Мы едем в Дисней. Там строят декорации хаты Лоренса для нового сериала. Дуб для роли любимого места сходки далматинцев они пока не вырастили, но обещают к осени поставить восьмиметровый макет. И да, у них перерыв на обед, так что я захватил твои любимые чипсы. Три больших пачки.

Пока подруги визжали от восторга за товарку, меряли их шубы (с разрешения пары) для селфи и слали голосовые сообщения всем знакомым девушкам, с которыми обсуждали любовно-творческую магию («Девки, оно работает!!!»), следующую бумажку вытащила Дейнерис. Девушка с личиком почти дитя, с белыми волосами и чёрными бровями, в красивом платье с перевязками последней моды Вестероса, загадочно улыбнулась.
— Мой вопрос: «Твое любимое место на теле». Ответ… «Спина между лопаток». Любимый — Джон Сноу. Любимая еда — бабушкины пирожки с капустой. Любимое дерево — секвойя. Любимые цветы — пионы. Место мечты — Асгард. Число — четыре.
Круэлла начала сочинять рассказ своим тихим, мелодичным голосом:
— Ты стоишь посреди Асгарда ровно в четыре часа утра. И только что нагрузила огромными кастрюлями обе руки, до отказа забитыми бабушкиными пирожками с капустой. Из куста вдруг выпрыгивает Джон Сноу. Он дубасит тебе спину веником из пионов, тяжело дышит, тырит все пирожки и, судорожно сжирая их (набивая рот до отказа) на бегу, показывает дулю из-за ближайшей секвойи.
Девушки еле услышали звонок в дверь от дикого ржача, а ведь они едва ли не раздались раньше, чем она закончила фразу. 
На пороге возвышалась гора меха... в трениках "Адидас". Джон Сноу выглядел смущенным. В руках он держал тазик, укутанный в махровое полотенце.
— Дейнерис, твой батя тут не доел закусон к пиву, прям мистика. Они ещё горячие. С капустой. 
Он прошел на кухню, игнорируя шокированных подруг. Двинулся к фигуре в заманчивом платьичке, которая пыталась спрятаться за фикусом. 
— Повернись. Между лопаток.
Девушка послушно повернулась с замиранием сердца. Скала аккуратно отодвинул ворот ее наряда, уткнулся носом в ее позвоночник и шумно вдохнул. 
— Идеально. Я мечтал об этом прекрасном хрупком создании. 
Он положил ей на спину теплый, завернутый пион, прижал широкой ладонью, сверху водрузил веточку секвойи из драгоценных камней (брошку), а затем легко, словно пушинку, поднял девушку на руки и понес в спальню. 
— Номер четыре сегодня счастливое, — услышали подруги его удаляющийся шепот. — Я забронировал у твоей близняшки Рейнерис нам тур по Асгарду на четыре часа.

Следующей была очередь Вероны-Сочинялки.
— Вопрос: «Любимое число». Ответ: «Двенадцать». Еда — гематогенки. Жених — Вияго. Цветы — розы. Дерево — плакучая ива. Место на теле — родинка на ключице. Место мечты — Лондонский Тауэр.
Поведанное (голос Дейнерис за закрытой дверью))) "свидание" ее получилось пронзительно странным:
— Ты ешь уже 12 гематогенку подряд, прямо под искусственной миниатюрной плакучей ивой (в Лондонском Тауэре). Тебе на ключицу, прямо на родинку, падает роза. Ты поднимаешь глаза, и видишь, как Вияго спускается к тебе по стремянкам склепа, смущаясь, и осыпает тебя, целясь на эту самую родинку на ключице, двенадцатью облузганными кусочками семечной шелухи.
В замке провернулся ключ, не слышно почти, да и все были слишком заняты усердным катанием по полу от хиханек и хаханек. Дверь словно открылась сама. На пороге стоял вышеупомянутый черноволосый клыкастый кудряш-стесняш. Бледноватый, весь в летучих мышах, что спали на его костюме денди, и с огромными глазами человека, который забыл, как дышать. В одной руке он держал ведро, полное гематогенок в виде шариков, в другой — муляж головы Генриха 8
— Простите, — прошептал он, глядя на Верону. — Я шел на фотопробы к триллеру по мотивам картины неизвестного вампира "Месть Королю-женоубийце", немного промахнулся дверью. Ой, моя любовь, я хотел давно сказать... У тебя на ключице… там точно не блестинка от стразиков?.. Можно я?..
Он подошел, осторожно дунул на ее ключицу, невольно чуть коснувшись губами. От волнения шарики-вкусняшки с его ведра посыпались, все двенадцать. Один упал точно вампирше в декольте, остальные живописно раскатились по ламинату.
— Ой, — выдохнул Вияго. — Какой конфуз! Позволь мне загладить... - с этими словами из пазухи его костюма вспыхнула роза.

Мисти, дожевывая кусок шарлотки, поняла, что очередь дошла не только до неё, но и до критической массы дружеского угара, волшебства и романтики. Авось, и ей перепадет, но... Майкл Лэнгдон, иногда было такое впечатление, казался слишком самовлюбленным, чтобы приехать просто так, а вызывать дементоров лжи и хаоса, чтоб он примчался на их ликвидацию, в малогабаритную квартиру было чревато громом и молнией от Дамблдора с последующим ремонтом😝 . Но правила игры есть правила (да и риск с надеждой, сами понимаете,.. ). Она взяла бумажку.
— Вопрос: «Любимый». Ответ: «Майкл Лэнгдон». Еда — фуагра. Дерево — баобаб. Цветы — черные каллы. Место на теле — ухо. Место мечты — Земли реки Стикс. Число — один.
Верона подмигнула ей, готовясь сочинить самый смешной бред в истории человечества... но начать говорить даже не успела. Воздух в комнате сгустился, запахло магией и дорогим бальзамом для волос. Прямо из окна, элегантно переступив через пустую упаковку от чипсов, возник высокий золотисто-рыжеватый парень с узкими губами и миндалевидными едкими глазами, в идеально скроенном черном пальто.
— Мисти Дэй, — бархатного и тихо произнес Майкл, и его, строгий обычно, голос отзывался ласковыми и таинственными нотками. — Я прервал заседание Клуба Неанонимных Свидетелей Призрака Йорика. Мне написал Харон реки Стикс по дружбе, что твоему правому уху угрожает дефицит внимания. 
Он подошел к ней. Девушка, забыв, что она - простая ведьмочка конкурирующего ковена, покраснела так, казалось, забыла, как воскрешать жабок да цветочки.
— Мистер Лэнгдон, Вы... чего? Мы ж просто тут прикалыв…
— Молчи, — мягко перебил он. — У нас, ты же знаешь, шутит только Нюхль, и обычно это заканчивается ворчанием Ньюта Саламандера. 
Он взял пальцами ее за подбородок, заставил запрокинуть голову и медленно, томно лизнул мочку ее правого уха. По квартире пронесся электрический разряд сенсации. 
— Фуагра остывает в портале, у наших покоев в замке, — сообщил Том, отстраняясь. — Зеркальная дверь номер один прямо в этом доме, в трюмо коридора. Баобаб, что ты, как передал Проводник Стикс, любишь, пришлось оставить в Зимбабве, он плохо переносит дождь, но я выписал тебе сертификат на владение одним гектаром саванны. Черные каллы — в вазе, у меня. Собирайся, нас ждут два черных Пса. Харон хочет подарить тебе уникальное зеркало душ.

Последней оставалась Изма. Романтик с аккуратными стрелочками. Она дрожащими руками развернула свою судьбу.
— Вопрос: «Любимый цветок». Ответ: «Ромашка». Жених — Кронк. Еда — клубника со сливками. Дерево — береза. Место на теле — ямочки на щеках. Место мечты — поле с ламами под луной. Число — бесконечность.
Девушка посмотрела на закрытую дверь. Ничего не происходило. Все были очень взволнованы своими ожившими "свиданиями" (Дейнерис опять тихо похрапывала на плече у Джона, Вияго, робея, пытался умолять гемотогенку самостоятельно вылезти из выреза платья Вероны (с принтом с плакучей ивой), пока та смущённо прикрывалась книжкой о мертвецах, а Круэлла делала селфи с Круэльзом на фоне белого ковра (в чёрные пятна ), но игра не запрещала самой сочинять свою шутку. 
— Кажется, лимит чудес исчерпан, — вздохнула Изма, однако, ревшившись уж попробовать придумать свой ход.
И... Едва она собралась с мыслями... тут в гостиной материализовался... стул. Обычный советский стул с потертой обивкой. А на нем сидел он. Красивый, опасный, с лукавым изгибом губ. Локи. Сегодня он выбрал облик Кронка, но добавил к образу мерцающую зеленую подсветку в глазах.
— Лимиты придумывают мидгарцы, на манер того, что попросил меня принять, для тебя, его внешность, пока он разучивал: "Бельчачий вальс" в клубе лесничих, — пропел трикстер. — Поле с ламами под луной — вещь эфемерная, да и законы санитарии такого не любят. Поэтому я принес луну сюда.
Он щелкнул пальцами. Люстра погасла. За окном исчезли огни спального района. Вместо них раскинулось бескрайнее серебряное море полупризрачнве сказочных блеющих пушистых плевалок с глазками на ножках над которым висел гигантский, пульсирующий перламутром диск Луны. Ветер колыхал меховую штору Круэллы.
Локи спрыгнул со стула, подошел к Изме. В его руках возникла миска с клубникой и баллон настоящих фермерских сливок.
— Закрой глаза, — велел он.
Он выдавил щедрую шапку сливок прямо на кончик ее носа, зацепил одну ягодку и провел ею по ее правой ямочке на щеке, затем по левой.
— Кронк просил передать, что ты "его личная Императрица навсегда" (цитирую), — констатировал бог. — И что тебе идёт твой парик с фиолетовым камнем.
Он наклонился и ... Исчез, телепортировав к девушке настоящего прислужника. Смуглый, очарованный, накаченный и соскучившийся, он моментально "слизал" сливки с ее лица долгим, медленным касанием пальца, оставляя вкус лета и легкого озона. Когда Изма открыла красивые раскосые глаза, за окном снова моросил октябрьский дождь, но один-единственный, никогда не увядающий цветок ромашки протягивал ей реальный Кронк.

Апогей "Идеального свидания", у всех, наступил спустя... Да разве это важно? Главное, что... Парни освоились. Круэльз учил Изму правильно держать бокал с «Маргаритой», чтобы рука не дрожала. Джон и Верона соревновались, кто громче хрустнет чипсиной (победила Мисти). Майкл читал Круэлле вслух инструкцию по уходу за призраком грима, с педантичностью, от которой стрелялся таракан. Вияго объяснял Дейнерис разницу между гематогенкой для венозной крови и для артериальной, попутно массируя ей плечи. А... Локи, вернувшись вновь😝 , невидимой, менял цвет глаз Кронку под настроение мыльной оперы.
Телефон каждой разрывался от сообщений в групповом чате «Романтик-Ксиморон_МУЛЬТМИКС_2026». 
«Девки, это чудо какое-то!» — писала Падмэ из Далекой Галактики.
«Я загадала Элайджу из Пустошей, а приехал Ник Валентайн и испепелил своим взглядом всю рад-моль» — жаловалась другая.
Ещё одна напечатала: «Главное в "Идеальном свидании" — правильные вводные данные. И парни, которые готовы ради любимой на все".
Например, упасть с восьмого этажа на дуб или принести ведро гематогена в однушку.
Шарлотка и "Маргарита" давно закончились. Как и помады Фаберлик были благополучно забыты на подоконнике. А счастье осталось, то самое, что пахло ромашками, дубовой корой и безнаказанным волшебством и... лав-стори, что были уже не игрой😍

[yosae32sinsa]

#приквел
Падение (Катрина)
(Высокий уровень 18 +!)
Пролог. Сокровенные безделицы

Вековые войны созданий ночи всегда велись чужими руками. Оборотни, чьи корни уходили в собак и волков, берегли людей, видя в них младших братьев по стае. Лунатики — древнее племя кошачьих перевертышей — презирали эту привязанность, считая человечество лишь кормовой базой и идеальным материалом для рабства. 
Город пал тихо. Никто не слышал выстрелов и не видел падающих тел. Виной тому стали «Сокровенные безделицы» — неприметный магазинчик на углу Двух Лун, где торговали артефактами извращенных желаний. Кошки-оборотни подменяли людские души осколками своих амбиций. Горожане начали сходить с ума от нереализованной жадности и превратного исполнения мечты, разрывая друг друга на улицах. 
Луна над городом пошла трещинами. Серебряный диск раскалывался, словно пересохшая земля, роняя на брусчатку острые, как бритва, осколки астрального света. Это убивало вервольфов: их добрая кровь вскипала от чужеродной магии. Династия последних королей — Джуманджи и Селения — должна была соединиться этой ночью. Их союз ягуаров мог бы исцелить луну и поставить человечество на колени окончательно. Но у старых врагов были другие планы.

Глава 1. Восемь стразов

Клуб «Katrina» пульсировал в такт умирающему сердцу города. Снаружи он выглядел как склеп эпохи ар-деко, но внутри сиял кислотным футуризмом. Единственным освещением сцены был красно-зеленый неон, разрезающий полумрак ядовитыми клинками.
Она вышла под низкий гул басов. Катрина.
Селения ненавидела этот псевдоним и образ, но её жених требовал зрелищ. На ней было полупрозрачное платье с завязками, узорами и металлической отделкой, и купальник из переплетенных металлических спиралей. Лицо и шею покрывал белый грим, ниже которых белыми мазками африканского этноса шли ритуальные узоры. Её пышный красный парик-каре блестел в свете ламп. 
Танец начался. Она двигалась плавно, изгибаясь на полу сцены, от чего платье сползало с нее. Под вспышками стробоскопа зрители (было несколько людей) видели то хрупкую девушку с маленькой грудью, то хищную грацию дикого зверя. Крошечный хвост настоящего ягуара плотно прижимался к пояснице, скрытый тканью. 
Но главным маркером были они. Восемь крупных стразов. Один сверкали выше пупка, другой - ниже (метка высшей касты лунатиков), четыре —симметрично расходясь (по двое с двух сторон) к бокам. По одному на обеих грудях. Для людей это были просто дешевые камни дешевого бурлеска. Катрина танцевала брачный призыв прямо перед носом врага, пряча свою суть за пошлостью человеческого кабаре.
За дальним столиком сидел смуглый юноша с белыми волосами. Татуировка на его лице, имитирующая пятна ягуара, казалась живой в дерганом свете. Его миндалевидные глаза не моргали, впиваясь в танцовщицу. Он облизнул припухлые губы. Принц Джуманджи знал запах своей невесты.

Глава 2. Белый шум

У служебного выхода клубился туман. Высокий худощавый мужчина в ослепительно белой кожаной куртке поправил пышный хаер белых волос. Из мочки уха свисала массивная серебряная серьга. Местные прозвали его Снеговиком. Он играл роль рокера, но под кожей скрывался трюк древнего етуна и змеиное коварство Локи. 
Он пришел сюда по следу королевской крови. След привел его к разграбленному магазину с иероглифами из крови, смешанных кошки и собаки с символом смерти, а потом и к клубу.
Когда танец закончился и Катрина дала снять с себя служанкам металлический лиф, одну за другой чашечкой, и, повернувшись спиной, сняв трусики тоже, в одном поясе, подобрав хвост, она скользнула в VIP-зал, Снеговик было двинулся за ней. Коридор пах озоном и дешевым мускусом. Но у поворота на него бросились тени. Три рабыни, те самые, перекинувшиеся на бегу — гибкие, смуглые тела в трико, горящие желтым пламенем глаза. Они знали, что белая шкура этого пришельца принадлежит врагу.
Снеговик не обнажил когтей. Он просто выдохнул. Воздух в коридоре мгновенно замерз, превращаясь в острую стеклянную крошку. Кошки взвизгнули, оседая на пол с распоротыми льдом легкими.
— Нечестно играешь, псина, — прошипела последняя, прежде чем ее позвоночник хрустнул о белую стену.
Именно в этот момент из темноты шагнула высокая фигура. Черная рубашка священника, жесткий воротничок. Один глаз закрывала черная повязка, второй — молодой, янтарный, полный лютой ненависти. Волк. Селион. Священник новой, отчаянной веры выживших и последний защитник людей, кроме Локи.
— Я так понимаю, слухи о твоих талантах не преувеличены, — хмыкнул Оборотень, стряхивая с куртки иней.
— Спасибо за комплимент, дружочек, но на любезности времени нет - внизу принц лунатиков уже пускает слюни на свою будущую жену. Не упускай шанс!
Селион оскалился, обнажив клыки:
— Тот смуглый ублюдок? Он вожак. Тот самый, кто вырезал мой род. Перегрызал глотки щенкам дешевыми мяукающими киллерами с помоек и сбрасывал их грязными лапами с высоты стариков, оставляя мучиться. Мы придушим его здесь, пока луна не рухнула нам на головы, прикрывай!

Глава 3. Серебро и глазница

Джуманджи ждал невесту в комнате, обитой багровым бархатом. Когда вошла Селения, он уже сбросил человеческую личину. Его смуглая кожа натянулась на рельефных мышцах, белые волосы встали дыбом, а татуировки засветились фосфором.
— Ты задержалась, развлекая двуногих, — прорычал он, хватая её за бедро и расстегивая её пояс.
— Им нужно платить за иллюзии, милый, — мурлыкнула она, позволяя ему срывать, облизывая, языком стразы с сосков, каждый. 
Внезапно дверь содрогнулась от удара. 
— Какого дьявола?! — взревел Джуманджи.
На пороге стоял священник. Селион. Его давний противник. Все ещё живой. И зрячий, хотя в последнюю стычку он был уверен в смерти ненавистного Оборотня. 
— Помещение занято, падре, — ухмыльнулся он, поглаживая девушку — Или сан позволяет тебе смотреть на спаривание лунатиков?
Он сделал шаг вперед, намеренно тесня Селиона к стене, провоцируя. Ему нужен был повод. Луна рассыпалась, времени на брачные игры оставалось в обрез, а оставлять живого волка за спиной было опасно.
— Приватный танец стоит дорого, Ваше Высочество, — процедил Селион, возвращая колкость и не отступая. 
Джуманджи зарычал. Движение смазалось. Он оказался вплотную. Вместо пальцев на его руках блеснули серебряные когти. Селион попытался уйти вниз, в подсечку, но принц ягуаров был быстрее. Резкий удар сверху. Коготь вошел не в горло, а пробил бровь, прошел через глазницу и вышел у скулы. Боль была оглушающей, выжигая сетчатку. 
Селион упал на колени, зажимая лицо рукой. Между пальцами хлынула густая черная кровь.
Джуманджи удовлетворенно шикнул и обернулся к невесте, бросив противнику:
— Заканчивай здесь. Мне нужна твоя кровь для алтаря. Кошки! Разорвите калеку!
Принц исчез в дверном проеме, увлекая за собой обнаженную Селению. На недруга хозяина метнулись три темные фигуры — верные рабыни лунатиков.

Глава 4. Заброшенный костёл

Все это заняло, казалось несколько секунд, но Снеговик мистическим образом умудрился замешкать, а подоспев, он не стал тратить время на сочувствие. Ввалившись следом, расплавив магией огня шеи новой пачки врагов (позади наступал на пятки бесчисленные наемные телохранитель Джуманджи), наступил тяжелым ботинком на грудь пытающегося подняться волка.
— Терпи, святой отец. Шоу лунатиков, оказывается, ещё впереди, будет весело. — Он шагнул навстречу трем кошкам, вытаскивая из рукава тонкий стальной трос.
Селион, чуть подслеповатый, на оба глаза теперь, шатаясь, побрел по кровавому следу своего врага. Запах Джуманджи вел его прочь из клуба, через гниющие кварталы, к старому заброшенному костёлу. Купол давно обрушился, крыша зияла дырой, открывая разбитое небо.
Внутри, среди заросших плесенью скамей, шла жесткая любовь. Селения стояла на коленях. Ее человеческий облик таял: челюсть вытянулась, уши заострились, а из-под верхней губы полезли трехсантиметровые клыки. Джуманджи нависал над ней, его бедра мерно двигались. Сосцы её содрогались в такт их движениям. 
Селион прижался к колонне, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Отвращение боролось с долгом. Если они закончат, если семя короля ягуаров закрепится в последней самке до того, как луна рухнет — война проиграна навсегда.
Он поднял с пола тяжелый кусок лепнины. Нужно было прервать процесс. Оглушить её, разорвать связь.
Камень полетел в затылок девушки.
Раздался влажный хруст. Селения мешком упала набок, безвольно распластавшись на битом кирпиче. Её транс оборвался, сменившись человеческой уязвимостью.
Джуманджи развернулся. Его красивое лицо исказила нечеловеческая ярость. Белые волосы встопорщились гривой.
— Ты тронул мою женщину, собака! — взревел он, бросаясь на одноглазого волка.
Началась бойня. Джуманджи был тяжелее и сильнее. Он ломал кости Селиону одну за другой, впечатывая священника в каменный алтарь. Селион отбивался наполовину вслепую, ориентируясь только на запах озона и мокрой шерсти, полосуя воздух когтями.
Створки дверей с грохотом разлетелись. Белая молния врезалась в бок принца ягуаров. Снеговик. Колдовство было отчаянным способом помочь старому товарищу. 
— Задушим вдвоем, святой отец? —весело прохрипел он, уворачиваясь от щелкающих у горла зубов.
Они дрались вдвоем против одного короля. Кровь заливала мозаичный пол. Наконец, совместным броском они свернули Джуманджи шею с таким звуком, будто сломали сухую ветку. Принц затих, глядя в пролом крыши мертвыми светлыми глазами.

Глава 5. Искушение Некрополем

Селения очнулась от холода. Серебряная пуля. Она почувствовала её раньше, чем увидела входное отверстие под левой грудью. Холод полз по венам к сердцу.
Она подняла голову. Над ней стояли двое. Одноглазый волк в черной рясе, тяжело опирающийся на плечо белого демона.
Ярость вспыхнула в ней, высушивая остатки боли. Она выгнулась дугой, готовая выпустить когти, превратить костёл в кладбище. Но инстинкт матери оказался сильнее. Низ живота пронзило тупой, тянущей судорогой. Внутри нее зарождалось тепло — маленькое, хрупкое, но уже живое. Семя Джуманджи проросло. Еще пара минут, и начнется финальная стадия обращения. Она станет ягуаром, выпуская на свет новый выводок проклятого племени.
Селения замерла. Затем медленно, покорно опустила голову, касаясь лбом грязного пола.
— Прекратите, — её голос звучал низко, вибрирующе, переходя в утробное мурчание. — Я… беременна. Если мы закончим сейчас, луна успокоится.
Она поползла к Селиону, оставляя на кирпичах широкий кровавый след. Маленькая, жалкая, покрытая пятнами кошка, предлагающая себя убийце мужа.
— Выслушай меня, Первый Пес. - она, неприкрытая ничем, терлась телом о него снизу вверх, также, как ласкалась к Джуманджи. - Мой сын или дочь от тебя прекратят войну. Я видела, как ты смотрел на мое шоу. Так бери меня. Я согласна. Примирительный брак. Спаси свой народ, взяв в жены последнюю из моего.
Снеговик издал сухой смешок, похожий на треск льда.
— Очаровательно. Королева чернокнижников-кисок готова лечь под "плебеев-блохастых подхалимов людишек"! Только ты опоздала, кошара. — Он выпрямился, и его облик поплыл. брови почернели, куртка тоже и приобрела черты доспехов Асгарда, а вокруг фигуры закружился морозный воздух Ётунхейма. — Луна расколота вашей же магией, или ты забыла по "Безделицы"? Когда она рухнет, твои фокусы перестанут работать. Желания извратятся окончательно, но уже с вами. Ваши же слуги-кошки сожрут вас первыми, когда сойдут с ума от голода. Вы все сдохнете в агонии. 
— Я могу всё исправить, — прошипела Селения, поняв, что мягкость не сработала. Она потянулась к своему браслету. — Время можно…
Пространство дрогнуло. Иллюзия накрыла костёл. Замерли пылинки в воздухе. Селион застыл с открытым ртом.
Перед ними возникла картина будущего. Мертвый город. И тысячи оборотней — тех самых собак, которых резали кошки столетиями — поднимаются из земли. Их ведет девочка с глазами цвета ясного неба. А высоко в небе внучка Селении одним ударом черного когтя раскалывает луну надвое, отравляя бесконечность последним остаткам кошачьего рода.
— Видишь? — Локи развеял иллюзию, возвращая себе облик Снеговика. — Тебе не понравится править пеплом. Брысь!
Селения зашипела, как раскаленная сковорода. Понятия чести и дипломатии сгорели дотла. Она поняла, что эти двое пришли не договариваться. Они пришли стереть её линию под корень.
Она действовала быстрее мысли. Серебряный обломанный коготь, спрятанный в кулаке, вонзился точно в раненный глаз Селиона. Волк взвыл, отшатываясь назад.

Эпилог. Красный и синий

— А вот это ты зря! — рыкнул Локи, боль друга обожгла его сильнее собственной.
Время больше не нуждалось в иллюзиях. Оно действительно замедлилось. Локи коротким жестом извлек из пространственного кармана два кинжала. Рукоять одного обжигала адским огнем, лезвие второго курилось вечным холодом. Он не стал использовать сложную магию. Простота эффективнее.
Селения попыталась отпрыгнуть, трансформироваться, но раненая матка отозвалась такой болью, что лапы подкосились.
Лезвие синего кинжала — гладкое, обсидиановое — полоснуло её по правой щеке. Плоть зашипела, сходя лоскутами. Она отскочила, изумленно хлопая уцелевшими зелено-голубыми глазками, впервые в жизни испытывая настоящий ужас.
— Я повторяю свою просьбу проваливать в бездну, — ровным голосом сказал трикстер. — Поверь, в моей власти перевернуть этот мир вверх дном за секунду. Но Некрополь мне не интересен. Думаю, как и тебе после сегодняшнего.
Она кивнула. Инстинкт самосохранения победил королевскую спесь. Она видела мощь в его руках.
Снеговик подошел к оседающему на пол Селиону. Волк захлебывался кровью, заливавшей пустую глазницу. Его дыхание становилось поверхностным. Он спас всех, но умирал в грязи старого храма.
Чтобы прекратить мучения друга и забрать последнее у королевы, Локи вырвал из её окровавленной ладони серебряный коготь. Нагнулся к горлу умирающего юноши и точным, хирургическим движением вогнал серебро прямо в кадык Оборотня. Просто чтобы быть уверенным.
Селения хотела бежать. Но в тот миг, когда сталь коснулась гортани её мертвого противника, она ощутила его боль. Эмпатическая связь тайной симпатии оказалась сильнее связи супругов и замкнулась в крике её агонии. Легкие ягуарихи спазматически сжались, отказываясь дышать. Она упала на колени рядом с телом Джуманджи, царапая собственное горло, пытаясь вдохнуть чужой последний вздох.
Небеса треснули.
Обломки купола посыпались вниз. Кирпичная кладка стен начала складываться внутрь, как карточный домик.
Глухой удар. Тонны камня погребли под собой двоих — волка и кошку, навсегда сплетенных в смерти. Война закончилась не победой, а братской могилой.
Локи выбрался из-под завала спустя минуту. Он стоял посреди руин, посреди пустыря, который еще недавно был сердцем великой интриги. 
Из тумана, стелющегося над остывающим асфальтом, выступила красно-синяя фигура. Древняя, источающая власть и безумие. А рядом с ней мерцала полупрозрачная белоснежная девушка с печальной улыбкой.
Локи глубоко вздохнул, поправил съехавшую набок белую серьгу и грустно усмехнулся, приветствуя новых хозяев руин легким кивком. "Шоу окончено".

[GazeRo888]

#посвящение
Ярмарка (L)_😝 ...славия

Глава 1. 

В Асгарде однажды... запахло подгоревшим зефиром, а не только магией. Локи, на внешность - четырнадцатилетний етун с волосами цвета закатного пожара и змеиной подводкой желтых глаз, сидел на троне своих покоев, рассеянно глядя на тлеющее угощение, и страдал. Страдания его были изысканными, как выдержанный эль из корней Иггдрасиля. 
Проблема была не в том, что Тор отнял у него любимый шлем. И даже не в том, что Слейпнир, носясь по залу золотого дворца, опять пролил медовуху на его новые темно-оранжево-черные доспехи. Проблема называлась «Ньют Саламандер». 
Этот (теперь на вид) лохматый мальчишка со шрамом на носу умудрился за неделю очаровать все Девять миров. Пока Локи эпично падал с Радужного моста ради драматического эффекта, Ньют просто стоял рядом с волшебным лысым ежиком и чесал ему пузико. Результат: восемь тысяч валькирий рыдали над судьбой его Нюхля, а про то, как Локи вчера подделал указ Одина о введении дня бесплатных сладостей, написали только по ошибке, и то в колонке некрологов Хельхейма.
— Он крадет мой хайп, — прошипел Локи своему отражению в серебряной тиаре. В оранжевом камне диадемы вспыхнула искра обиды. — Все они, хоть они и друзья мне! - и тот Страж Зеркала, и Паромщик Стикс, и мыши с разноцветными и бесцветными причами, да ещё тот гуль,.. Сил моих нет! Фенрира я родил, Ёрмунганд — моя лучшая ювелирная работа, мне посвящали все Эды (и вообще - даже они - моя идея!)))), а эти… собирают лайки на моем же апокалипсисе!
Решение пришло мгновенно, как удар молнии Тора по затылку. Если мир забыл Локи-трикстера, он создаст Локи-медиамагната. Через мгновение эфир "Агард ТВ" разорвал пространство-время всех 9 реальностей. На экране появился юноша в строгом костюме-тройке тех же оранжево-черно-серебряных тонов. Рыжие кудри венчал шлем с маленькими, кокетливо загнутыми рожками. Манжеты пиджака игриво лезли в кадр, будучи до самого локтя.
— Приветсвую, смертные, бессмертные и временно живые, — промурлыкал Версия-Локи, поправляя галстук. — Сегодня с вами я и эксклюзив-шоу «Кто хочет сыграть с…?», и сегодня мы выясняем, кто действительно достоин места в пантеоне вашего (и моего😉 ) хорошего настроения.

Глава 2. 

Первым в студию, нервно теребя бордовый парик, вошел Элайджа. Его миндалевидные белесые глаза бегали, комбинезон жителя Убежища 88 слегка дымился.
— Вопрос для разминки, дорогой обитатель радиоктивных туманный морей, — оскалился Ведущий-Локи. — Как твой лучший друг, гуль Говард Купер, обрел своего верного пса? Варианты:
А) Его подарил один очень щедрый принц-йотун.
Б) Отобрал у йокая на границе рад-болот.
В) Нашел в Убежище 88, пока ты примерял новый парик.
Г) Встретил в Пустоши, когда тот пытался съесть радиоактивную крысу.
Элайджа вспотел (Говард в ковбойской шляпе подмигнул ему с рядов приглашённых на передачу гостей). Он знал правду: собака приглянулась Куперу совершенно случайно, по пути... Тот и сам не знал куда. 
— Я… я думаю, это Пустошь! — выпалил он, выбрав вариант Г.
Зазвучала трагическая музыка проигрыша.
— Ох, Элайджа, — вздохнул Локи-Версия. — Это почти правда. Почти считается только в суде Ванахейма. Но не расстраивайся. Ты проиграл главный приз, зато получаешь утешительный!
Локи щелкнул пальцами. С плеч Ведущего сполз белый рад-крокодильчика, что миг назад был обыкновенный крохой-альбиносом . А сейчас у него было две головы, обе смотрели на Элайджу с одинаковой нежностью, и бирка на лапе гласила: «Не кормить, не поить, не расти. Гарантия вечности». 
Гуль прижал двухголовую зверюгу к груди, помахал гулю-ковбою и упрыгал за кулисы.

Глава 3. 

Следующим вышел Майкл Лэнгдон. Узкие губы, едкий взгляд, золотисто-рыжеватые кудри. В это время с первых рядов зрителей шоу Мисти Дэй, кутавшаяся в бесконечную шаль, активнее залузгала семечками.
— Кто помог отбить атаку Дементоров на те самые Рождественские каникулы в Хогвартсе? — начал Локи, глядя прямо в душу Майклу. — А) Майкл Лэнгдон собственной персоной. Б) Ньют Саламандер в своём извечном пальто. В) Фенрир и Ёрмунганд, которые случайно проходили мимо и решили поиграть в снежки дементорами. Г) Сами убежали, испугавшись взора вашего Снейпа.
Майкл задумался. Он чувствовал подвох. Все варианты казались издевательством.
— Знаете что, господин ведущий, — медленно протянул он с оттенком кокетливого высокомерия, сложив руки на груди. — Когда вопрос сформулирован так, чтобы ответ на него подразумевал Вашу исключительность, обычно правильный ответ — «все вышеперечисленное, потому что Вы все равно будете все приписывать себе».
Студия замерла, не смев и дыхнуть. Где-то в зале профессор всея Зельеварения одобрительно слегка, с привычным суровым лицом, похлопал в ладоши, встав.
Локи-Версия саркастически хмыкнул с улыбкой. 
— Браво! За смелость — бонусный пакет! Желание сбудется, но… чуть иначе. Ты хотел стать самым могущественным магом? Получай. Теперь каждое твое заклинание будет сопровождаться фанфарами и появлением твоего портрета на шоколадных лягушках. Но сами заклинания будут превращать предметы в мармеладных червяков. Наслаждайся славой, Майкл.
Мисти Дэй тут же плюнула прямо на голову Северуса все, уже слузганные, теперь - мармеладные - кусочки (она это не любила).

Глава 4. 

Харон явился с двумя черными псами, которые подозрительно сияли на всех глазищами. Мужчина с белыми светящимися глазами выглядел насторожившимся.
— Для кого нарвал асфоделий кто-то, кто очень разозлил Аида копированием его синего пламени волос и серо-голубой кожи с черной туникой? — пропел Локи. — А) Для себя любимого. Б) Для Аида, пытаясь извиниться за нечаянные трещины в зеркалах душ. В) Мимо шел, оторвал, ведь так усердно нюхал. Г) Для Рейнерис.
Харон насупился окончательно. 
— Это тайна была ж, между мной и твоим эго, — не менее ернически ответил он. — Вариант А. Я и сам люблю эти незабудки наоборот. И плевать я хотел и на твои фокусы за то, что сказал, и на этого ворчащего властелина теней.
— Харонушко, — ласково протянул Локи. — Ты перевозишь призраков тысячи лет и слушаешь ужасы их смертей и, что кошмарнее, судеб. Тебе положена вечная теневая пенсия и сеансы психотерапии. Чтобы ты хоть сейчас перестал препираться с работодателем…
Ведущий, затыкая рот, и вправду пробалтывающему его личный секрет😝 , хлопнул в ладоши. Лодка Харона на заднем плане превратилась в огромную резиновую уточку, а сам паромщик внезапно оказался одет в гавайскую рубашку. 
— Свободен-свободен-свободен!Следующий пункт — остановка «Утиный рай». Не забудь оплатить проезд двумя монетами с твоей меланхолией - засуетился наш Асгардский Етун.

Глава 5. 

СирИн (Мертвый Гробовщик) и Синт-Эстатиус (обаятельный мыш с черно-белый начесом и сценическом розово-орандеао-желтой подводкой глаз) зашли, держась за лапки. Хаер Сирин пылал всеми оттенками ада (и жёлтым, и оранжевым, и черным с красным), татуировка на полморды изображала словно инструкцию по сборке гроба причудливыми иероглифами.
— Сказочный вопрос, мальчики. Кто помог Дейлу понять, что ревновать Эдвину к вам, маэстро Сирин, не стоит? А) Юноша с белыми волосами и черными бровями, представившийся на букву L. Б) Сам Сирин, прочитав ему лекцию о бренности орехов. В) Сестра Синт-Эстатиуса — Синти. Г) Никто не знает, сам Один не разберет)))
Началась феерия подсказок. Помощь зала (в зале сидел кудрявый и в зелёном, молодой мыш Макс, лидер Спасаек, который орал: «Это точно Локи, он всегда выскакивает, откуда ни возьмись!»). Звонок другу (звонили самому Дейлу, тот пищал неразборчиво). 50 на 50 остались варианты А и Г.
Друзья переглянулись.
— Мы выбираем… никто не знает, — робко пискнул Синт-Эстатиус.
— Правильный ответ засчитан! — торжественно объявил Локи, пряча улыбку. — Потому что иногда отсутствие ответа — самый честный ответ.
Когда мыши ушли в коридор, они обнаружили в кармашках гостинцы. У Сирина там лежала самопишущая ручка, которая сочиняла сказки, где главный злодей всегда оказывался недопонятым бухгалтером. У Синт-Эстатиуса — микрофон, делающий любой голос похожим на оперное сопрано умирающего тюленя.

Глава 6.

В студии остался один стул. Второй занял оригинал — Локи в своих боевых доспехах, растерянно моргающий волчьими зрачками. Напротив сел Ньют Саламандер, крепко прижимающий к себе того самого плешивого ёжика
— Гранд-финал! — возвестил Локи-Версия, сияя оранжевыми деталями пиджака. — Вопрос ценой в абсолютное признание. Кто такой Локи?
А) Етун.
Б) Трикстер.
В) Принц Асгарда.
Г) Король плутов.
— Это... Мне не послышалось?! — шепотом ужаса едва не запнулся оригинальный Локи, совершив жест защиты от злых духов по-трикстерски.
— Если бы, — кивнул ему Ньют. — Давай рассуждать логически. Он сын Лаувейи, значит, етун. Он постоянно всех дурит, значит, трикстер. По признанию асов — принц. По призванию — король плутов...
Они начали спорить. Это был великолепный интеллектуальный спарринг. Саламандер доказывал, что главное — опираться на истинную природу Локи. Оригинал кричал, что главное — то, кем он всем кажется. Версия-Локи дирижировал, как симфонией, их пререканиями каламбурами на тему, что "а это смотря с какой стороны рассуждать". 
Наконец, оригинальный Локи сдался. Он посмотрел на свои руки, потом на Ньюта, которому сейчас предложат исполнить желание (тот наверняка попросит спасти вид редкого магического бородача-прыгуна), потом на зал. Там сидел двенадцатилетний (визуально) Один с повязкой "вороньего зрачка" на глазу. 
Тиара на голове оригинала жалобно звякнула. Из желтых глаз потекли слезы — крупные, зеленые, прожигающие темные доспехи насквозь.
— Я просто хотел, чтобы меня тоже погладили, — всхлипнул наследник Асгарда.
Один по-отечески пулей вскочил с места. Споткнулся о ступеньку, упал, поднялся и... Опять бросился к нему через всю студию, распихивая гостей. Он стал тискать приёмного сына в обнимашках, по-мальчишки чуть теребя кулаком ласково макушку тому.
— Сынок, что ж ты за столько веков ума не прибавил? — с теплым снисхождением выдохнул Один. Вороний зрачок на его повязке сочувствующе дернулся. — К чему была эта ярмарка L-славия ? Мы все тебя любим, когда ты строишь козни. Мы тебя любим, когда ты плачешь. Любим, даже когда ты воруешь мои тапочки! Всегда. Каждый просто - по-своему.

Эпилог

Трансляция прервалась. Эфир погас.
В гримерке пахло волшебством и примирением. 
Локи-Оригинал уже не плакал, а лишь тихо сопел на плече у Одина. 
Ньют нагладил ёжика так, что он теперь светился в темноте и исполнял гимн Йотунхейма.
Версия-Локи снял шлем с рожками, лукаво потер переносицу и превратил сгоревший зефир в шашлык по рецепту Суртра на всех.
— Ну вот, — присвистнул радостно он. — Эпичный нетипичный хэппи-эндичный эпилог, самое то для Локи-Шоу. 
По дороге в убежище 88 у Говарда стрельнула сигарету голова белого двухголового рад-крокодильчика Элайджи и лизнула гулей в щеку. Те вздрогнули, но не оттолкнули зверя. Где-то в коридоре Майкл Лэнгдон пытался превратить свою обиду в боевой пульсар, но вместо этого создал огромного мармеладного феникса, который пел Асгардские Частушки. Харон на своей резиновой уточке катал по невидимой реке ещё одну (другую ) версию одну Локи, напевая с ним "I t my Life" Доктора Албана. А Синт-Эстатиус, при поддержке Макса и Сирин, записывал платиновый хит с нотками готики и скандинавского этноса «О-да Локи, что играл... с самим собой».
Любовь оказалась штукой странной, волшебной, абсолютно искренней и бескорыстной. Даже для того, кто думал обмануть ее ярмаркой (L)_😝 ...славия.

[GazeRo888]

#миниатюра
В Цирке завелся "Крокодил"

Одним виртуальным вторником... Когда свет в Большом шатре Удивительного Цифрового Цирка казался особенно мягким. Он не бил по глазам, а обволакивал всё вокруг теплым золотистым сиянием. В самом центре арены стоял перенесенный мини-замок-клетка с Птичкой Ангелом. Её обычно встревоженные глаза потускнели до грустного цвета. Она сидела на жердочке, нахохлившись, и едва слышно посвистывала.
Кейн, поправив серебряную прядь волос и сверкнув подведенными «лисьими» глазами, первым заметил её состояние.
— Так, — его голос прозвучал ровно, но с нотками искреннего беспокойства. — Наша пернатая звезда теряет заряд радости. Нам нужен план экстренной реанимации хорошего настроения.
Идея родилась у Пузырька мгновенно. Он вскочил со своего места, сияя синими лучиками звездочки.
— Я знаю! Вы играли в это в своём мире, аватары! Никаких слов, только тело, драма и угар. Играем в «Крокодила»! Кто угадывает — получает плюс к карме от Вселенной Цирка!

Правила были простыми: Королер достал из воздуха гигантскую стеклянную колбу, внутри которой плавали светящиеся бумажки. Это был генератор ролей для персонажей. Первой жребий тянула Помни. Она нервно одернула свой строгий офисный сине-красный пиджак, взяла бумажку и прочитала:
— Культовая песня… О нет! Только не это!
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула, выпрямилась, приняла позу человека, летящего против сильного ветра, широко расставила руки и начала совершать странные гребущие движения, при этом беззвучно открывая рот так широко, будто кричит в ледяную пустоту.
Джекс прищурился, наклонив голову.
— Там есть про то, что мы в одной лодке? И про серебро?
Помни закивала так яростно, что чуть не потеряла равновесие.
— На просторах мирового океана! — воскликнул Джекс. — «My Heart Will Go On»! Титаник! Помни, держись за доску!
Как только слово было произнесено, воздух вокруг девушки задрожал. Ее офисная одежда растворилась, сменившись роскошным вечерним платьем с открытыми плечами. На шее возникло тяжелое бриллиантовое колье, а волосы уложились в аккуратную прическу начала двадцатого века. Но главное — она почувствовала под ногами зыбкую палубу деревянного корабля и леденящий холод атлантической воды. Чтобы вернуть облик, версии предстояло найти шлюпку, которая существовала лишь в её воображении, и доплыть на ней до спасительного маяка, который зажегся прямо посреди озера у Шатра.

Следующей тянула жребий Рогатта. Она развернула бумажку, увидела задание, и её огромные голубые глаза засияли. Культовая картина. Девушка подбежала к краю арены, схватила два воздушных шарика (которые секунду назад были просто светом) и прижала их к груди. Затем она откинулась назад, приняв ту самую провокационную, расслабленную позу, изгибаясь всем телом, словно экзотическая лиана. Она томно смотрела куда-то вверх, кокетливо придерживая невидимую раму.
Королер поправил очки в тонкой оправе, задумчиво потеребил тонкий ус и щелкнул пальцами.
— Сюрреализм. Сон. Подсознательное. Тающие часы... Сальвадор Дали! «Постоянство памяти»!
В тот же миг объемное сверкающее платье Рогатты стало мягким, как теплый пластилин. Оно начало стекать вниз, превращаясь в песчаный дюнный ландшафт. Светлые пышные кудри-барби обвисли, став длинными тягучими ветвями плакучей ивы. Вместо рук у неё теперь болтались мягкие циферблаты. Чтобы снова стать собой, ей пришлось собрать все эти "часы" в один огромный будильник и вовремя зазвонить в него, чтобы разбудить спящее время.

Теперь была очередь Кейна. Он изящно поклонился, взял свою бумажку и театрально приложил руку ко лбу. Его задача — культовый киногерой. Он встал в героическую стойку, одну ногу согнул в колене, другую вытянул назад. Руки он развел в стороны, словно удерживает штурвал космического корабля, попавшего в метеоритный дождь. Лицо Кейна выражало вселенскую скорбь и решимость одновременно. Он начал медленно оседать, имитируя падение в бесконечный колодец, хватаясь руками за воздух.
— Слишком драматично для комедий, слишком пафосно для боевиков, — протянул Пузырек, постукивая пальчиком лучика по ближайшей трапеции. — Космос. Отец. «Я твой отец». Черный шлем. Лучший меч всех времен! Люк Скайуокер! Империя наносит ответный удар!
Едва имя сорвалось с его искорок , как на Кейне появились белые одежды джедая, а на поясе вспыхнул синий световой клинок. Но радоваться было рано: пол под ним исчез, превратившись в бездонную вентиляционную шахту Облачного города. Чтобы снять костюм, Главному Циркачу нужно было перепрыгнуть через лазерные лучи охраны, используя только Силу, и добраться до платформы с его обычной одеждой.

Джексу досталась самая сложная роль — культовый игровой герой, но не Соник. Он закатал рукава худи, принял боевую стойку, выставив вперед кулак. Затем начал делать резкие выпады, уклоняться от невидимых ударов, блокировать атаки предплечьем и наносить серию молниеносных хуков. Закончила юноша эффектным ударом ноги с разворота, крикнув беззвучное «Ха!».
Ангел, уже приоживившийся (и, оказывается, умевший говорить), восторженно взвизгнул:
— Желтый спортивный костюм! Повязка на голове! Красные кроссовки! Боевые искусства! АУМ! Хадокен! РЮ!
Воздух вокруг Джекса вспыхнул синим пламенем. Худи с кроликом трансформировалось в белое каратэ-ги, перетянутое черным поясом. На его голове появилась красная повязка. Но вместе с костюмом пришла и ярость турнира: огненный шар сорвался с его ладони и прожег дыру в куполе шатра. Чтобы избавиться от боевой стойки Street Fighter, Парню пришлось успокоить свой дух, поймать настоящий лотос, упавший с потолка, и медитировать на нем, пока огонь внутри него не погаснет.

Последним шел Королер. Он откашлялся, натянул свой черно-белый свитер шахматной доски повыше и принял вид частного детектива, промокшего под дождем 40-х годов. После сунул руку во внутренний карман, долго там шарил, затем медленно, с невероятным напряжением лица, начал тянуть оттуда нечто невидимое и очень длинное. Он шагал по арене, сматывая эту невидимую нить, заглядывал под цилиндрические шляпы зрителям, которых сам себе придумал, и постоянно оглядывался через плечо, явно убегая от кого-то.
Луна, тоже заглянувшая на игру любимого Цирка, первой сложила пазл.
— Нить повествования! Безумное чаепитие! Белый кролик! Льюис Кэрролл! Алиса в Стране Чудес!
На голове Королера тут же выросли крупные кроличьи ушки, а шею украсил алый галстук-бабочка. Свитер стал тесным сюртуком. Но беда пришла откуда не ждали: стол, за которым он стоял, начал стремительно расти, потолок шатра ушел в недосягаемую высоту, а сам импозантный мужчина превратился в крошечного человечка размером с мышь. Ему пришлось съесть цифровую морковку, увеличивающую рост, и пробежать лабиринт из рассыпавшегося сахара, чтобы вернуться к нормальным пропорциям.

Когда последний участник, каждый - после своего Приключения, в прежнем виде вернулся на арену, тяжело дыша, но счастливый, они увидели результат своих стараний. Птичка Ангел больше не сидела нахохлившись. Она парила под самым куполом цирка, и её лампочки горели ослепительно-розовым, праздничным светом. От радости она совершила мертвую петлю, рассыпав вокруг конфетти из чистого света.
— Вы были великолепны! — прочирикала она, приземляясь на протянутый палец Кейна. — Вода, песок, пламя, безумие и космическая грусть! Мои датчики счастья перегрелись!
Друзья сгрудились в кучу, усталые, помятые своими виртуальными приключениями, но донельзя довольные. Джекс игриво толкнул плечом Помни, та улыбнулась, впервые за долгое время забыв о своей кибер тревоге. Рогатта поправляла свои идеальные кудри, а Королер элегантно стряхивал виртуальную пыль из крошечных-прекрошечных карт со свитера-шахматки.
— Знаешь, Кейн, — сказал вдруг Пузырек, глядя на его абсолютно человеческую кожу, которая сейчас выглядела такой теплой в свете крыльев птички. — Когда ты падал в колодец, я реально поверил, что Вейдер тебя докинет.
— Главное, что Ангел нас всех поймал своим смехом, — мягко ответил тот, поправляя ему светлячков на переливах-облачках.
Та, о которой шла речь, вспорхнула в центр круга. Она расправила перья, которые переливались всеми снова цветами радуги, открыла клюв, и над Удивительным Цифровым Цирком полилась новая, счастливая мелодия. Она была посвящена не трагедиям титаников и не битвам на световых мечах. Она была посвящена тому, как несколько совершенно разных аватаров (и два ИИ )нашли способ рассмешить маленькую птичку, пройдя ради этого сквозь цифровые бури, оставаясь при этом лучшими друзьями. Занавес цирка медленно опустился, укрывая их теплое, звенящее от смеха волшебство.

[GazeRo888]

#посвящение
Эхо взгляда в сердце

Глава 1. Золотая клетка и запах ванили

Конец восьмидесятых в штате Коралина пах жженым сахаром, дорогим парфюмом и свежестью модных кондиционеров. Вайолин сидела на бархатном пуфе в зимнем саду их особняка, прижимая к губам чашку с остывшим латте. Фрэнк, её муж, кондитерский магнат, чьи портреты печатали на обложках Forbes, только что уехал на вертолете осматривать новую фабрику по производству зефира ручной работы. 
Вайолин исполнилось тридцать два дня назад. Она смотрела на свои руки — тонкие, ухоженные, унизанные платиной. Десять лет назад эти же пальцы сжимали треснувший пластиковый стаканчик с дешевым кофе из автомата.
Она встала и подошла к огромному панорамному окну. Внизу раскинулся идеально подстриженный газон, за которым начинался сосновый бор штата Коралина. В детской, оборудованной по последнему слову педагогики, спал их сын. Муж прописал ему персональный график питания, частный садик с вальдорфской методикой и уроки игры на укулеле. Ребенок ни в чем не нуждался. Как и сама Вайолин.
Ее тело кричало об обратном. Последние три года она жила на обезболивающих. Спина отказывалась держать этот золотой каркас жизни, живот скручивало так, что иногда она теряла сознание прямо посреди примерки очередного платья от кутюр.
Мануальный терапевт, мистер Хилл, огромный черный мужчина с руками как стволы деревьев, вчера снова разминал ее сведенные мышцы. Его ладони давили на поясницу Вайолин, а голос гудел низко и спокойно:
— Ты таскаешь с собой груз, девочка. Не физический. Душевный. Он тяжелее твоего мужа со всеми его фабриками. Позвоночник просто ломается под такой ношей. Отпусти.
— Груз застрахован, мистер Хилл, — прошептала тогда Вайолин, кусая губы, чтобы не закричать от боли. — У меня есть ребенок. Я не могу отпустить его стабильность.
Вечером того же дня, когда боль немного отступила, она вышла прогуляться вдоль чугунной ограды поместья. На скамейке у автобусной остановки, отделявшей мир миллионеров от мира обычных людей, сидел человек. Одноглазый, заросший щетиной с проседью, в грязной армейской куртке времен Вьетнама. Он держал в руках картонную табличку: «Сгребу листья за еду». 
Вайолин замедлила шаг. Что-то в развороте плеч, в линии челюсти заставило её сердце пропустить удар. Человек поднял голову. Один глаз был мутным, бельмастым, пустым. Второй — карий, чуть раскосый, с тем самым влажным блеском, который Вайолин помнила до мельчайших деталей. Припухлые губы, которые когда-то шептали ей глупости о свете звезд, кривились в горькой усмешке. Черные волосы пробивала ещё больше теперь седина.
— Лео? — выдохнула она, забыв закрыть рот.
Бездомный моргнул здоровым глазом. Узнал. Стыд плеснул в этом взгляде пополам с животным голодом.
Вайолин молча сняла с шеи тяжелый кулон из белого золота (подарок Фрэнка) и бросила его в кружку для подаяний. Туда же полетели все наличные из кошелька.
— заложи и сними комнату, купи себе еды, — сказала она вкрадчивым голосом и побежала обратно к дому, чувствуя, как ледяные иглы опять впиваются в почки.

Глава 2. Мой сосед Тоторо и белый шоколад

Приступ случился через неделю. Стоя в очереди за утренним багетом в местной пекарне, Вайолин почувствовала, как позвоночник пронзает раскаленная арматура. Мир сузился до белой точки боли. Она выронила сумочку, в поисках телефона для звонка мужу, рассыпав ключи, помаду и пузырек с таблетками. Попыталась сделать шаг — ноги подкосились. 
Она падала медленно. Последнее, что отпечаталось в угасающем сознании — рука в цыпках и въевшейся типографской краске, которая подхватила её под локоть. Пахнуло псиной, дешевой водкой и почему-то корицей. С её прикосновение отчего-то вспоминалась вновь встреченная любовь и взгляд Леонардо.
- Твои глаза, глаз... Он все ещё красивый, такой красивый! - теряя сознание со слезами шептала она.
Очнулась она от запаха антисептика. Больничная палата. Белая, стерильная. Рядом на стуле, сгорбившись, нервно ждал Фрэнк. Его длинные, идеальные волосы змеями разметались по белому халату.
Вайолин пошевелилась, и он тут же отвел глаза. Холодные, расчетливые.
— Дорогая. Ты напугала прислугу. И меня. Немного. — Он поправил манжету дорогой рубашки. — Врачи говорят, нужна операция. Сложная. Плюс реабилитация. Это выбьет нас из графика закупок какао-бобов.
— Сколько? — просипела Вайолин.
Фрэнк назвал сумму. Сумма была смешной для состояния семьи, но непомерной для обычного человека.
— Я переведу половину, — сказал он, глядя на часы. — Этого хватит на самый базовый пакет. Без отдельной палаты и этих ваших массажей. Мне нужно на встречу, подпишу перевод дистанционно. Выздоравливай. — Он клюнул её в лоб сухими губами и вышел.
Дверь закрылась. Вайолин заплакала беззвучно, трясясь всем телом.
На следующий день в палату вошел санитар. В мешковатой форме, он вез тележку с едой. Поставив поднос, он наклонился к ней. Шапочка персонала съехала набок, обнажив черные волнистые пряди. Карий глаз блеснул совсем близко.
— Ешь, Ви, — тихо сказал Леонардо. — Суп куриный. Белый шоколад я растопил в кармане, пока шел сюда, он теперь мягкий. Помнишь, мы всегда брали его, когда пересматривали «Тоторо» в кинотеатре на парковке и у тебя дома?
Вайолин смотрела на него, не веря своим глазам. Под маской санитара скрывался тот самый первый её парень, подававший надежды в мультипликации когда-то (сейчас - одноглазый бродяга). Как она в написании сценариев (истории её и правда покупали, но дёшево, а иногда и просто присваивания себе).
— Тебя посадят за вторжение. Я замужем, Лео. У меня ребенок.
— Ничего мне не сделают, я устроился сюда за каморку и тарелку. Да и... Я не мог тебя бросить, увидев вновь и услышав твои слова про "мои глаза".
Он приходил каждый день. Передавал белые шоколадки, завернутые в фольгу, и старые кассеты VHS. Однажды принес потрепанную фигурку лесного духа из мультика про Тоторо.
— Мы смотрели его в мой единственный выходной, — вспоминал Леонардо, сидя на краю её кровати поздно ночью, когда дежурная медсестра уходила курить. — Ты ела чипсы прямо из пачки, крошила их на одеяло и говорила, что сценарий должен хрустеть на зубах зрителя.
— А ты фотографировал тени от жалюзи на моей спине, — улыбнулась Вайолин. — Говорил, что свет ложится на меня, как на разбитую вазу эпохи Мин.
— Ты и была разбита. Моим трусливым молчанием, что довело до... Выкидыш... Прости меня, Ви. Если бы я не цеплялся за свою идиотскую свободу, если бы просто женился на тебе, как обещал...
— Не надо, — резко оборвала она. — Прошлое не изменишь. Есть мой ребёнок с частным садиком, и это все, что могу ждать от моего мужа, ведь он считает каждую копейку, потраченную не на его удовольствие.
Леонардо взял её руку. Кольцо. То самое, серебряное, с глубоким синим камнем цвета грозового неба. Она никогда его не снимала, с момента их помолвки тогда, 10 лет назад.
— Ты всё еще носишь его, — потрясенно прошептал он.
— Оно греет памятью, — призналась Вайолин, отводя взгляд. — И... У тебя и вправду красивый глаз.

Глава 3. Портрет Дориана Грея и Багира

Операция прошла успешно. Вайолин перевели в отдельную палату (деньги внезапно нашлись — Фрэнк решил, что вид страдающей жены портит его имидж перед партнерами). Леонардо продолжал приходить как персонал. Поток подарков не иссякал. Теперь внутри пакетов были книги. Они начали говорить через страницы. 
«Я купил "Портрет Дориана Грея". Читаю твои любимые главы вслух местному коту с ординаторской. Он тоже циник», — было нацарапано на салфетке внутри томика. 
Вайолин ответила маркером на полях: «Мы оба стареем, Лео. Только твой портрет спрятан где-то в коробках Армии спасения, а мое лицо увядает здесь. Разница лишь в том, что книжный Дориан продал душу за вечность, а я — за индивидуальное питание для сына».
Подруга Вайолин, Эстер, владелица небольшого приюта для животных, узнала о ситуации. Когда-то давно, еще в те времена, когда Леонардо работал продавцом в магазине для творчества, он пытался ухаживать за независимой Эстер, но она предпочла кисточки романтике. Эстер понимала всё без слов. 
— Он сейчас в старой голубятне за моим приютом, — сообщила Эстер, гладя персидского кота. — Перевёлся ко мне на работу с проживанием, чтобы уберечь тебя от скандалов с мужем по поводу "подозрительно часто заглядывающего санитара". Кормлю тушенкой. Он чинит нам вольеры. Руки у него золотые, несмотря на то, что один глаз. Можешь при желании перевеводить взнос на «лечение сводного брата Карла» (я так его прописала, чтоб вопросов не было) - сообщила она подруге как-то.
— Спасибо, Эс, — Вайолин сжала её ладонь. — Дай ему старый кнопочный телефон. Номер знаешь.
Они созванивались по вечерам.
— Алло, — голос Леонардо в трубке звучал хрипло, словно он долго бежал.
— Брат, привет, — отвечала Вайолин, кутаясь в больничный халат. 
— Сегодня играл дождь. Прямо как в ту осень, когда мы прятались в подсобке магазина творчества, где я работал, и я тебя там целовал до потери пульса. Там пахло льняным маслом и пылью. Я помню татуировку на твоей ключице. Сиамские петушки. Ты сказала, что они дерутся даже в смерти, переплетаясь хвостами.
— Я била её, думая, что умираю от любви к тебе, — тихо смеялась Вайолин. — Оказалось, это был опознавательный рисунок. 
— Включаю музыку, — говорил он. — Чтобы ты слышала.
Из динамика старого кнопочного телефона, лежащего на подушке, лился синтезаторный бит. Grant Miller – Wings of Love. Песня, под которую они ели пересоленную картошку фри в придорожной закусочной после первого свидания в кино. 
— Я перечитал сцену, где Бэзил дарит портрет, — говорил в другой раз Леонардо. — Знаешь, на кого похож Фрэнк? На Дориана. Он так же любит вещи сильнее людей, хотя сам упрекал в этом художника. А наша история — Сибилла. Она не смогла жить без своего Прекрасного Принца, ведь до этого знала их лишь на сцене.
— Как жаль, что мы молчали об этом раньше, — шептала смущенно-кокетливо она, но продолжала слушать. 
Иногда разговор соскальзывал в опасную зону.
— Ви, я видел тебя сегодня из окна кафе напротив больницы. Ты надела то черное платье-футляр, которое я снимал с тебя в нашу первую ночь. Тебе нельзя носить такие вещи, если мы договорились, что между нами только братские отношения. Мои руки помнят изгиб твоего бедра под этой тканью.
— Ой, — голос Вайолин дрожал. — У меня есть муж. Он жутко ревнивый, Лео. Параноик. Если он решит, что у меня есть любовник, он уничтожит тебя. Он сотрет тебя в порошок своими адвокатами, а потом купит новый вертолет. Не подставляйся. Я не переживу, если из-за меня пострадает еще кто-то.
— Я не знаю, что со мной происходит, — глухо отвечал он. — Я десять лет искал эту дрожь в других женщинах. А она все время таилась в тебе, тебе одной. Нашел только лишение свободы и выстрел из куста в глаз. Я не могу потерять тебя снова.

Глава 4. Выписка и предложение

День выписки выдался солнечным. Осень в Коралине золотила верхушки сосен. Фрэнк приехал на лимузине. Он привез Вайолин букет орхидей — ровно три штуки, согласно минимальному протоколу вежливости.
— Водитель поможет тебе сесть, — бросил он, разговаривая по спутниковому телефону. — Ужин в восемь. Японский. Повару пришлось ехать из другого города.
Когда лимузин отъехал, чтобы встать в пробку на выезде, к больничному крыльцу подъехал раздолбанный пикап службы доставки пиццы. Из него выскочил парень в кепке. Сунул курьеру чаевые, схватил Вайолин на руки вместе с костылем и понес к машине.
— Пицца «Маргарита» для миссис Скарлетт, — буркнул он охраннику. Тот лениво махнул рукой.
Внутри пикапа пахло сыром, бензином и свободой. Леонардо снял кепку.
— Выходи за меня, — вдруг сказал Леонардо так буднично, будто спрашивал, пристегнуть ли ремень.
Вайолин поперхнулась воздухом.
— Что?
— Выходи за меня. Завтра. Или сегодня. Я пойду обратно во флот, если скажешь. Я умею крутить гайки на авианосцах. Я накоплю. Я выкуплю право быть отчимом для твоего ребенка. Я обещаю, Ви. Ни одной другой юбки. Ни одного пропущенного звонка. Я потратил десять лет, перебирая девушек, пока ждал, когда ты перестанешь плакать. Больше не буду. Я сглупил первый раз, сглуплю ли второй — посмотрим, но я хочу попробовать.
Он остановил машину на смотровой площадке над ущельем. Достал из бардачка жестяную коробку. Открыл. Внутри, на бархате, лежали его боевые награды и значки «За отличную стрельбу».
— Заложу это. Оплатим тебе нормальный госпиталь, а не ту дыру, откуда тебя твой промышленник так и не перевел.
Он повернулся к ней. Припухлые губы были серьезны. Раскосый глаз блестел влагой отчаяния и надежды.
Вайолин молчала. А потом протянула левую руку. 
— Я замужем, Леонардо. - повторила снова она. Слезы покатились по её щекам, смывая стрелки подводки. — У меня есть сын. Он называет папой человека, который спит в другой спальне. Я не могу бросить мальчика. Он болен, Лео. У него слабое сердце, врачи говорят, ему нужен покой и отсутствие стрессов. Развод родителей его убьет.
Леонардо издал звук, похожий на рык раненого зверя. Он перегнулся через рычаг коробки передач и стал целовать её. Сильно, отчаянно, жадно, размазывая помаду. Поцелуи сыпались на её лицо, шею, соленые веки, ключицы и плечи. 
— Я подожду, — прохрипел он ей в губы. — Я буду ждать под окнами. Я буду работать сутками. Только скажи, что частичка той девочки с петушками на ключице еще дышит.
— Она не просто дышит, — прошептала Вайолин, упираясь лбом в его лоб. — Она сидит в этой машине с тобой. Но машина никуда не поедет. Прости, Лео. Пожалуйста.

Эпилог. Фольга и море

Прошел год.
Вайолин научилась жить заново. Фрэнк списал это на чудодейственную медицину. Он по-прежнему тратил время на свои волосы и яхту, замечая жену только когда ему требовалась красивая декорация или разрядка в постели.
Телефон-раскладушка, подаренный Эстер, жил под половицей в ванной Вайолин.
Раз в неделю, когда Фрэнк уезжал на дегустацию новых начинок, она спускалась в прачечную.
— Привет, братец, — говорила она в трубку.
— Привет, сестренка. — Голос Леонардо стал глубже, появилась командирская хрипотца. Он действительно пошел служить гражданским специалистом на базу флота недалеко от Коралины. Форма шла ему. Седина, усилившаяся, сделала ещё красивее и благороднее. Глаз смотрел так же пронзительно. — Сегодня шторм. Небо фиолетовое. Совсем как фон на той фотографии, где ты спишь на моем плече в палатке.
— Я видела фотокнигу Мэй Уэсаки, — отвечала Вайолин, рисуя круги на клеенке стола. — Вспомнила, как мы спорили, кто победит в драке — Багира или Шер-Хан. Ты говорил, что джунгли всегда берут свое.
— Я и сейчас так говорю. Джунгли — это бетон под ногами бродяги. Они взяли меня, но отпустили посмотреть на твои окна.
Их разговоры оставались платоническим наркотиком. Иногда Леонардо срывался.
— Ви, я купил тот белый шоколад в золотых кубиках. Тот самый. Я целую фольгу перед тем, как развернуть, и думаю о твоих губах. Я скоро сорвусь и приеду к дверям твоего дома. Пусть твой мулат стреляет в меня. Мне все равно. Мне кажется, я тоже люблю тебя, ещё сильнее.
— О, Лео, — сжалась в комок она. — Он не станет стрелять. Он наймет людей, и они сделают так, что ты исчезнешь навсегда, а в новостях скажут, что ветеран не справился с ПТСР. Лучше помолчим. Просто дыши в трубку. Мне достаточно знать, что твой красивый глаз все ещё смотрит, помнит меня и... смотрит на тот же океан, на котором у меня был когда-то курорт.
Маленькая надежда теплилась в деталях. Вайолин тайком купила старую пленочную камеру «Зенит». Фотографировала осенние листья, мокрый асфальт, игру света в воде — всё то, что нравилось снимать Леонардо. Стригла челку чуть короче, чем диктовала мода конца 80-х, потому что именно такая асимметрия бесила Фрэнка, но сводила с ума Лео.
Сегодня вечером она получила посылку. Маленькая коробка, обернутая грубой бумагой. Внутри — сложенный вчетверо квадратик шоколадной фольги. Развернув его, она увидела рисунок, процарапанный чем-то острым: две рыбки, сиамские петушки. Их хвосты были сплетены в узел, который невозможно развязать, не порвав чешую.
А сверху, ручкой от судового журнала, было приписано: «Передаю тебе привет, моя рыбка, я счастлив, что наши хвосты связаны».
Вайолин прижала фольгу к губам. За стеной слуги укладывали спать наследника кондитерской империи. В гараже прогревался двигатель машины Фрэнка. А в руке Вайолин горел холодный синий камень старого кольца, пульсируя в такт далекому дыханию океана, по которому плыл корабль человека с одним красивым глазом.
Золотая клетка стояла на месте. Но замок в ней безнадежно был открыты невидимым объятием эха взгляда в сердце.

[Yandex Bot]