#приквел
Урок на закате...
+18!
...Однажды, в рамках факультатива по волшебным тварям, не был похож на сотни других до этого... Впрочем, он был самым ярким, наверное, за всю историю Хогвардса, и последним в моей карьере учителя. Я все еще помню его, по аромату книг, искр заката и нечто незримого, неуловимо, щемяще сладкого. Пожалуй, слишком, для человека моих лет и моей профессии. Ваш покорный слуга (Артемис (он же Ньют
) Саламандер) больше не преподает. Ну не могу я более в Хогвартсе быть никем, кроме, иногда бывающего там в гостях, живого воплощенного призрака ностальгии и омолаживающего эликсира, об извечных юных веснушках и кудряшках челки на один глаз!
Директор этого местечка - Дамблдор — человек непостижимой мудрости и бесконечного такта — с пониманием принял мою отставку, с утешающим состраданием выбив на прощанье мне самые увлекательные экспедиции для поиска и изучения невиданных волшебных зверей (да и это давало чинный от ворот поворот расспросам всяких пресс да министерств), поклявшись никому не выносить ссор из избы, хотя я до сих пор чувствую себя виноватым перед ним. Он просил меня лишь об одном: суметь однажды простить себя самого за случившееся (но смогу ли я? -до сих пор не знаю!).
Всё началось задолго до той лекции с последующим бегством из замка...
...Впервые я увидел ее первоклашкой. Гермиона Грейнджер была похожа на милого и смешного крошечного взъерошенного малыша сововедмежонка, который проглотил стопку учебников обо всем на свете целиком и теперь на каждый выдох пуляет знаниями из них☺️ . Мой факультатив по безобидным тварям тогда только ввели в программу, и Альбус, давно и долго упрашивающий меня преподавать его (я сдался, не в силах отказать старому, во всех хороших смыслах
другу), попросил «слегка подправить внешность». Эликсир молодости — неоднозначная вещь. Несколько капель каждый день помогает неизменно оставаться похожим на парня - старосту, просто с более взрослых классов - что, несомненно, шло на пользу восприятию младшими теоритических материалов и часам практики ухода за особями под моим присмотром, единственное, что выдает мой истинный возраст — глаза - слишком старые, слишком много повидавшие зверей, которых остальной мир считал вымыслом. Но если б он поворачивал вспять только внешнюю оболочку!..
Маленькая Мони))) смотрела на меня с уважением и быстро привыкла к моему облику. В ее глазах не было детского страха или восторга от знаменитости (ведь, как б странно и... тщеславно это не звучит со стороны, на занятиях я ж читал учебники с ней, что написал сам когда-то). Там был научный интерес и товарищество по постижению тайн магии.
Мы подружились вне классов. Я приносил ей засахаренных докси, она читала мне вслух главы из «Истории Хогвартса», которые знала наизусть. Я никогда не называл ее иначе как «мисс Грейнджер» даже тет-а-тет, а она неизменно величала меня «мистер Саламандер», даже когда мы делили тыквенный сок в Большом зале. Это создавало безопасную дистанцию. Для нее я был просто очень молодым, немного эксцентричным другом-преподавателем.
Годы шли. Капля эликсира - каждый закат. Гермиона вытянулась, превратившись из угловатого ребенка в девушку, чья тяга к знаниям стала почти физически ощутима в воздухе. В старших классах ее обучения, после моей отлучки и ряда приключений, сражений и... поездок (для обновления новинок для библиотеки Хогвардса) (не вечно ж мне почивать на старых лаврах!) меня снова пригласили вести факультатив. Теперь — по темным фантастическим тварям. И вот тут моя тщательно выстроенная крепость из профессиональной этики и то ли против побочек эликсира, то ли против фантомов прошлого, то ли еще от чего... дала окончательную трещину.
Она вошла в кабинет Защиты от Темных искусств, где проходили наши занятия, и у меня перехватило дыхание. Это одновременно была та же самая девочка, которая могла часами гладить морщерогого кизляка, и больше - не она! Теперь в ее движениях появилась плавность, а чертах и фигуре девичье очарование. Когда она задавала вопросы о повадках гриндилоу, кончик ее носа забавно морщился точно так же, как у меня, когда я волнуюсь, и это больше не вызывало во мне просто приятельское умиление.
Сначала все было почти незаметно, чуть-чуть, легким, почти невесомым. Да и с ее стороны - робко проступало взаимное, невольное кокетство девичьей натуры, которой нравится внимание умного, доброго (и чего греха таить! -выходит - тоже симпатичного ей😍 ) юноши-учителя. Она иногда задерживалась после звонка, якобы уточняя классификацию лунных телят или помогала донести реквизит до кафедры и в мой кабинет. Я тонул, погибал от этого и... жаждал этого снова, проклиная то, что с каждым разом все хуже и хуже скрываю, что смотрю на нее как мужчина и что, объясняя ей контрольные задания шепотом, склонившись к самому ушку, чувствовал, как мои губы тянутся к ее шее, и едва мог себя контролировать - мои, безуспешно практически, забалтывающие томление, подсказки были преступно подробными.
Чтобы хоть как-то попытаться создать дистанцию, я (ну не придурок, а?) начал... оставлять ей тайные подарки с записочками. Кого я пытался обмануть?
На Хэллоуин на ее парте появился миниатюрный нюхлер, выкованный из чистого шоколада, который умел рыть ямки в поисках фольги. В Вальпургиеву ночь, когда ведьмы праздновали шабаш, а маги жгли костры, я оставил у подножия статуи основателя Гриффиндора букет сон-травы, светящейся призрачным серебром. На Рождество она нашла в своей сумке теплый шарф цвета штормового моря. Я соврал всем, что купил его в Косом переулке про запас. Но кто прячет именной подарок (а я вывел волшебной на шерсти вязью ее имя!) в сумку ученицы?
Мы, как и раньше, разделяли иногда обеды. Рон Уизли и Гарри Поттер сидели рядом, увлеченные квиддичем или очередной выходкой близнецов, и совершенно не замечали, как их подруга бледнеет, когда слизеринцы бросают в ее сторону ядовитые взгляды. А я видел. Сидел и смотрел, как она механически двигает вилкой, потому что всю предыдущую ночь просидела над эссе по рунам, которое какой-то негодяй залил чернилами. Чернила, кстати, оказались нестираемыми, и сварить противоядие помог тоже я. Под предлогом научного интереса.
Бессонные ночи стали пыткой. Я лежал в своей комнате на чердачке в кабинете фантастических тварей, слушая, в полудреме, как возится в моем чемодане-зверинце, страдающее ерундой камуфлори, и видел сны. Жаркие, постыдные, сводящие с ума. И там я отнюдь не спрашивал у нее с пристрастием пересказ о свойствах вампира-водяного тропунчика. Мои руки во сне касались ее талии, а щека поводила по ее обнаженной спинке. Я, тихо постанывая с ней, долго чуть трогал языком кончик мочки ее ушка и впивался жарким проникновенным дыханием в миллиметре от ее ключиц в каждый их сантиметр,.. и просыпался в поту, вспоминая, как дышать ровно.
А гул пересудов и преподавателей, как назло, как будто угадывали мои мысли, судача по углам всё громче. Старосты шептались в коридорах, кто-то пустил слух, что у Всезнайки Всея Гриффиндора объявился тайный покровитель со старших курсов. Называли имена: застенчивый Рон, иногда поглядывающий на нее исподлобья Драко Малфой (что было бы верхом абсурда, но чем Мерлин не шутит!), даже добродушный Невилл. Никто в упор не видел под носом «мальчика-препода-Ньюта». А если бы и посмотрели — что они увидели бы? Профессора, опекающего любимого студента.
Но параллельно этому нарастало другое беспокойство. Остатки отеческих чувств к Мисс Грейнджер и интуиция магозоолога кричали об опасности. Я чувствовал запах беды, исходящий от стен замка. За спиной Гермионы постоянно маячила тень. Какая-то девчонка с факультета Слизерин, очередная пассия белобрысого выскочки Малфоя, чьи глаза горели болотными огнями зависти. Моя бедная девочка страдала: то споткнется на лестнице (ступенька оказалась смазана жиром ползучих луковичных троллей), то обнаружит, что все ее перья для письма превратились в крошечных, злобно пищащих лукотрусов. Она плакала в корридоре, когда никого не было, у моего портрета, думая, что никто не видит. А я стоял, применяя магию "взгляда изнутри" через него наблюдал и (тоже прятал слезы, порываясь бросить подготовку к уроку и прибежать (но для подобных уединений маленькая гриффиндорка выбирала минуту до комендантского часа, так что потом ее сопровождал завхоз в гостинную, и так подозрительно косившийся... на всех😝 ))
Мне же оставалось слушать за дверью кабинета его ворчание, ее удаляющиеся шаги и сжимать палочку до хруста, и мечтать о придушении, посмевшей обидеть ее, гадючки со змеиных классов, даже если б меня за это казнили на месте. Педагогика требовала нейтралитета. Магозоология требовала защиты территории. Мое, плененное Гермионой, сердце, требовало ее счастья.
Апогей... моих желаний наступил четырнадцатого февраля. День Святого Валентина пропитал замок запахом розовой карамели, секретных вожделений, шутливых ухаживаний. Согласно привычному послаблению правил на праздники, все девушки школы магии опять надели самые смелые мантии.
Вот и Гермиона пришла на факультатив в наряде, от которого у меня окончательно перемкнуло фазы в голове, в районе косой челки, не иначе! - глубокий, что очень ей шел, бордовый бархат, оставляющий плечи и начало спины открытыми, узкая тоненькая косичка-цепь шнуровки на ее середине, спускающаяся низко, почти до поясницы. Ее волосы, обычно похожие на чуть рыжеватый бутон, сегодня струились манящими лепестками, раз-в-раз, в целом оставляя шею открытой.
Урок был спланирован мной как акт тихого безумия напоследок. Я назвал его в расписании: «Открытый Практикум (для всех факультетов) по эмпатической идентификации скрытых намерений». Идея заключалась в использовании одного существа, которое я тайком вывез из экспедиции по дальнезаморским тропинкам, модифицировав его чарами древних колдунов с Братиславы. Время на часах показывало полчаса (сокращённый день) до торжественного банкета с гуляниями, за окном - закат.
— Сегодня, — объявил я классу, стараясь не смотреть на первый стол, где сидела она, — мы познакомимся с Совестливыми Шишигами. - и достал из пазухи экземпляр.
Существа выглядели абсолютно безобидно. Размером с ладонь, пушистые, похожие на помесь лемура и комка серой пряжи. У них были огромные фиолетовые глаза-блюдца и шесть лапок, которыми они нервно перебирали воздух. Милота Шишиги была ее главным оружием и проклятием.
Класс загудел уже через 8 минут максимум, никому не было до найденышей болот Братиславы, все были заняты выяснением амурных секретиков друг друга и всем хотелось скорее закончить. Кроме Гермионы, разумеется. Она уже доставала самопишущее перо, готовая слушать, смотреть, пробовать практику, отвечать, конспектировать и расспрашивать, а потом - наоборот, хоть до рассвета и после - заката, и так - по кругу😉 . Но я впервые ничуть не сердился на неблагодарность аудитории - эта возня подростков - единственное, что не позволяло мне окончательно сойти с ума в эту минуту.
- Шишиги питаются негативной энергией, но не перерабатывают ее, как призраки тьмы, а выплевывают обратно в виде визуальных иллюзий. Они — идеальные детекторы лжи и злого умысла. Если в радиусе десяти метров от Шишаги находится человек, замысливший подлость, шерсть зверька начинает искрить синим, а сама он принимается швырять в обидчика мелкими предметами. - нараспев я повтрял свои наблюдения, краем глаза следя за врагом Гермионы, стараясь уловить ее подвох и уже совсем каплю - за обстановкой прохождения практикума. Бродя между рядами, одной рукой придерживая чемоданчик с тварями, другой пытаясь удержать дрожащую волшебную палочку, заискрившую.
— Обратите внимание на радужку, мисс Патил… Нет-нет, мистер Забини, не пытайтесь дать ему сахар, у него от сахара начинаются шебутные выходки и усугубление скверности в характере…
Я говорил на автомате. Мой голос сам собой то повышался, то понижался, когда я проходил мимо стола Грейнджер. Вся моя поза, наклон головы, то, как взлетали вверх эти чертовы мальчишеские кудряшки, когда я невольно улыбался ее вопросам — всё вопило о влюбленности, достигшей пика. Девушки со старших курсов Пуффендуй начали многозначительно переглядываться. «У кого-то будет очень романтичный вечер», — прошелестело по классу. Гриндевальд меня стукни дементором! - До них дошло!.. А... Ну и пусть! - Сейчас мне важна была лишь безопасность моей тайной любви, а этому явно угрожала опасность - в этом чутье меня никогда не подводит. И точно - как по команде тишину кабинета прорезало сдавленное рыдание. Лаванда Браун, лучшая подруга Парватти, уткнулась лицом в колени Гермионе.
— Он сказал, что пойдет со мной на бал только если я достану ему волос единорога! А потом я видела, как он целуется в Астрономической башне с этим хорьком малфоевским! Ненавижу! Я хочу им всем сделать больно, Гермиона! Особенно той выскочке со Слизерина, которая вечно крутится возле твоего Поттера и портит тебе жизнь!
Гермиона замерла. Она гладила подругу по спине, ее лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности и сочувствия.
— Мистер Саламандер, — тихо окликнула она меня. Класс притих. — Прошу прощения… Вы не могли бы… уделить мне буквально минуту вашего внимания? Личного. Это касается эмоционального фона класса.
Мое сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то в желудок. Сейчас она попросит вывести Лаванду. Или пожалуется на атмосферу. И мне придется официально признать, что я нарушаю субординацию.
— Тише, дети! - не выдержав, на автомате чуть прикрикнул я, как можно мягче. - Не щипайте шишиги, это их раздражает! Разумеется, мисс Грейнджер, — снова повернулся к ней я.
Я подошел и присел на корточки рядом с ее стулом, имитируя заботливого наставника. Чтобы класс не слышал, я наклонился ниже, почти касаясь щекой ее открытой ключицы. От нее пахло старыми книгами, медом и чем-то тревожным, как мерцание патронуса перед грозой Запретного Леса.
— Что случилось? — прошептал я, глядя исключительно на заплаканное лицо Лаванды. Хотя краем глаза жадно лишь впитывал вырез платья ее товарки.
И в этот момент я совершил, возможно, одну из самых нелепых ошибок, какие могут быть у магистра зоомагии (и сейчас не знаю, жалею ли?). Разволновавшись от близости кожи верной спутницы в приключениях и подвигах Уизли и Поттера, потеряв голову от блестинок на ней и несправедливости мира, в котором эту девочку осмеливаются обижать, я перестал контролировать свою палочку. Вернее, поток собственной колдовской силы.
Инстинкты мужчины и магозоолога составили опасную смесь и сработали раньше разума. Почувствовав источник концентрированной боли и ненависти (Лаванда транслировала ее вовсю), а также уловив чистый, крошечный страх самой Гермионы, я непроизвольно активировал поле Совестливых Шишиг.
Саквояжик в моей руке мелко завибрировал. Один пушистый клубок вырвался, вспорхнул под потолок и завис прямо над головой плачущей Лаванды. Второй приземлился на плечо Грейнджер. Третий уставился своими блюдцами на дальний угол класса, где, делая вид, что переписывает домашнее задание, сидела Панси Паркинсон. Та самая подружка Малфоя. Та почувствовала неладное первой. Шерсть Шишаги над ней вспыхнула ядовито-зеленым. Зверек нагнулся, поднял с пола забытый кем-то орех и метко запустил им девушке в лоб.
— Ай! — вскрикнула Панси. — Эта дрянь бешеная!
Но остановить лавину было нельзя. Синее свечение охватило весь кабинет.
Над Лавандой Брауноц возник полупрозрачный фантом: она сама, прячущая за портретом Полной Дамы флакон с клеем, которым позже были склеены страницы учебника Гермионы. Вот она подливает приворотное зелье в кубок гриффиндорской команды (неудачно, судя по последующему виду пострадавшего хаффлпаффца). А вот — крупным планом — ее заговорщический шепот с Панси Паркинсон: «Подруга, ну скажи Драко, что эта грязнокровка опять списала у него эссе. Пусть он публично ее унизит, надоело смотреть, как он смотрит на ее затылок!»
Класс ахнул. Замер. Даже огонь в камине, кажется, перестал трещать.
Шишига над головой Гермионы мурлыкнула и потерлась о ее щеку шерстью, пахнущей фиалками. Над девушкой сияло чистое, золотистое облако света.
А над Панси Паркинсон сгустилась такая тьма, что свечи погасли. Иллюзии хлестали по воздуху одна за другой: подлитая грязь в котел на зельеварении, исчезающие чернила, письмо младшему Малфою с инструкциями, как именно подставить Грейнджер на Трансфигурации.
Я стоял на коленях перед Гермионой. Весь класс смотрел на нас. На меня — молодого профессора, чей профиль освещался адским синим светом чужой зависти, преломляясь в темно-красных складках ее платья. На нее — растерянную, прекрасную спасительницу чужих выводков церберов и домовиков.
Ревность, нежность, гнев на этих маленьких гадюк и жгучее желание забрать ее отсюда смешались во мне в горючую смесь. Контроль полетел в тартарары. Я медленно повернул голову. Посмотрел в ее карие глаза. В них плескался ужас вперемешку с восторгом от разоблачения. Мой большой палец, перепачканный пыльцой лунных тварей, коснулся ее подбородка. Я видел, как расширяются ее зрачки. Слышал, как колотится ее сердце — громко, часто, в такт моему собственному.
— Все под контролем, я с вами! — пытаясь отвлечься, выдохнул я учащимся, оглядев быстро оценивающе ситуацию, и повернулся к ней снова, кивнув на змеюшек Слизерина. — Я надеюсь, этот урок запомнится им не только ознакомлением с сегодняшними подопытными существами, мисс Грейнджер. Все... Будет хорошо,..
И, прежде чем я вовремя заткнулся, едва не закончив: "...моя маленькая", а мой рассудок с писком успел выдохнуть ...в послений свой путь: «Артемис, одумайся! - Что ты творишь?!", я наклонился чуть вперед.
Не для поцелуя в губы. Если б только чуть посмел коснуться их, тотчас у всех на виду, не отрываясь от ласк, телепортировал б к себе в кабинет, где зацеловал б ее везде до потери ее и своего сознания, прямо повалив б на письменный стол и приопустив платье. Я взял ее руку — ту самую, что держала самопишущее перо — и легонько неторопливо скользнул изгибом по кисти, горячими губами от нежного запястья к тонким подушечкам пальцев. Уж не знаю, насколько это прикосновение вышло со стороны поэтичным или целомудренным (ведь я... Я больше так не могу!).
По кабинету пронесся коллективный женский и мужской вздох разочарования и шока с восхищением.
— Отпускаю вас пораньше, ребят, в качестве компенсации за то, что вы... За инцидент я... приношу всем извинения и освобождаю от домашнего задания, — произнес я внезапно севшим голосом, заставляя себя подняться, чуть шатаясь. — Факультет Гриффиндор получает двадцать баллов. Всех - с праздником!
Класс, едва меня дослушал, с гиками и смехом, точно расстворился за считанные секунды. Я аккуратно снял шишаги с плеча Гермионы и, подманив его вместе с другими, посадил всех зверят обратно в чемоданчик. Зверек сыто икнул синей искрой. Замок саквояжа щелкнул, волшебная палочка погасла.
Не глядя больше ни на кого, я шагнул назад, к своему рабочему столу. Завозился с конспектами, усиленно делая вид, что тоже спешу на банкет.
— Мистер Саламандер? — пискнула Гермиона. — Вы уронили схему мордочки шишаги…
— О, мелочь, оставь себе, — я уже не видел смысла в этом "Вы" после всего, что случилось между нами. — Поспеши на бал, Гермиона. Твои многочисленные поклонники, наверняка, заждались такую красавицу!.. Не беспокойся за меня, благодарю.
Я чуть поклонился ей, пряча пылающие веснушки и... Шмыгнул в чемоданчик, даже не открыв его от спешки. Вспышка синего света. Старый жалкий дурной трус! (Я так и не сказал ей!..).
...Дамблдор вызвал меня через час. Я сидел в своем зоопарке, среди вольеров с лечурками, и методично ломал волшебную палочку пополам.
Он вошел без стука. Сел напротив. Налил нам обоим чай. Мы молчали минут десять, пока лечурка пыталась собрать рассыпанные мной осколки фарфора.
— Вот это ты дал маху, Артемис (а я и не думал, что ты..)! — наконец, дружески откашлялся сказал директор. Его глаза смеялись. Он сменил тему, увидев мое бледное лицо. — Мисс Паркинсон будет отчислена за причинение угрозы здоровью и жизни ученику. Хотя и Снейп и рвет, и мечет, и требует твоего увольнения, говорит, что теперь его зелеварня останется без лучшего ассистента. А вот Минерва, между нами, приятель, в восторге от твоих педагогических методов и объявила за кубком сливочного пива на банкете "Ньюта почетным львом Гриффиндора". Да и, при всем случившемся... Она не сердится, наоборот - потребовала вписать ваш поцелуй в летопись факультета. А мисс Грейнджер…
— Не продолжай, Альбус! — сдавленно попросил я.
— …заперлась в библиотеке и пишет тебе письмо длиной в три фута, которое стесняеться отправить.
Я извинился и перед ним. Праотцы-некроманты, как я унижался, чтоб закрыть своей грудью пятно позора, которое ж и сам невольно породил (как вспомню - так вздрогну)! Перед Северусом — за нарушение педагогического этикета. Через официальных сов — перед родителями тех слизеринок, перед мистером и миссис Грейнджер, написав какую-то типичную ложь о том, что хотел защитить талантливую студентку от психологической травли, вызванной токсичной средой вынужденного взаимодействия с факультетом, конкурирующим с ее. Родители ответили вежливо, но косноязычно и в тоне неловкости. Они любили меня как друга их дочери, но открытие моих чувств к их ребёнку (и подростку, к тому же) явно приводило их в смятение (не меньше моего). Единственное, о чем я попросил директора в ту ночь твердо — отстранить меня от ведения любых факультативов и курсов. Навсегда. Не давать даже никак никого заменять. Исключение полного контакта с учениками. Придумать какую бумажку для министерств, что "Ньют Саламандер уходит в первооткрывательскую кругосветку", скажем.
— Я не могу быть в Хогвардсе, Альбус. Ни в качестве преподавателя, ни в качестве ассистента. Хотя б... пока Гермиона там учится. Каждый раз, когда я слышу ее голос в коридоре, я боюсь что, однажды... То, что все сегодня обсуждают на балу Влюбленных, будет только началом...
Я не смел договорить. Не мог физически. Он... кивнул. Он всё понял.
Я уехал. Бросил преподавание, помощь в накоплении знаний для будущих титанов магии, уютные вечера в учительской. Сбежал, практически с концами. Иногда, дописывая главы о размножении соплохвостов, я смотрю на календарь. Сверяю, что сейчас у учеников школы магии, по датам, где она...
Я... знаю, наверняка еще мы встретимся (то самое чутье магозоолога не подводило и в этом). Мир магии, маглов, да и просто - он ведь... слишком тесен для двух людей, связанных общей любовью к тем, кого остальные считают монстрами, и... Чувствами, пусть и запретными. Возможно, это случится через год, когда она придет стажироваться в отдел регулирования магических популяций. Возможно — через пять лет, на международной конференции по защите редких видов. Неважно, я всегда готов увидеть Гермиону и буду рад даже мимолетной встрече с Грейнджер (наверняка в скором будущем "Миссис"), даже если это будет просто очередь за самогладящимися скатертями-самобранками в Косом Переулке.
В моем чемодане, в самом дальнем кармане, лежит тот самый бардовый бархатный шнурок от ее платья частичкой, который развязался и остался в моей руке, когда я убегал. А в голове звучит ее голос, называющий меня «мистер Саламандер».
Что ж, однажды мне все ж... придется попросить ее перейти на «Ньют»,и больше не стесняться самому назвать ее по имени (последнюю мою светлую и волшебную, пусть и безумно-странную любовь)
Сообщение сайта
GazeRo888
Сегодня, 12:08
